Текст книги "Серая сестра (ЛП)"

Автор книги: Марк Лоуренс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 31 страниц)

34

НОНА КАЧНУЛА НОГОЙ, хлестнув цепью, чтобы почувствовать ее. В монастыре послушницы играли в Шаг, игру с веревкой, обмотанной вокруг лодыжки, с деревянным бруском на дальнем конце. Игра состояла в том, чтобы крутить брусок лодыжкой, перешагивая через веревку другой ногой на каждом обороте. Естественно, послушницы, наиболее желавшие заработать Красное, устроили соревнование и здесь.

У первого бессветного, вошедшего в дверь, над головой была поднята дубинка, двухфутовый посох, который Нона с трудом сжала бы в руке. Она махнула ногой, за которой последовала цепь, вытянувшись во всю длину. Последние два звена ударили бессветного между глаз, разбив ему лоб. Он рухнул на колени и сполз на пол, лицом вниз.

Трое бессветных стояли в дверном проеме позади упавшего человека, черные силуэты на фоне слабого света свечей в коридоре. Темнота расцвела вокруг них, как чернила в воде, и затопила камеру. Нона ослепла. Она нырнула в сторону.

Ты должен дать мне видеть, или нам конец.

Пытаюсь! Голос Кеота поднялся до рева, эхом отдаваясь в ее черепе. Пока он тек от ключицы к шее, она чувствовала, как как по ней движется свежее клеймо раскаленного железа. Дьявол глубоко вонзил нож в плоть ее шеи, чтобы отодвинуться подальше от врезанного в металл сигила, и проложил путь под ошейником. Миновав его, он хлынул ей прямо в глаза.

Нона увидела, как дубинка опускается вниз, и, не теряя времени, отдернула голову. Конец оружия оцарапал ей щеку. Двое других бессветных двигались вперед, заходя с обеих сторон. Еще несколько в дверях, оттаскивают мертвеца в сторону. Зрение Кеота окрасило все стены в огненные тона, а сами бессветные казались чернокожими, одетыми в одежды из бледного, переливающегося серебра.

Уклонившись от дубинки, Нона ударила мужчину в глаз. Она махнула ногой, обернув цепь вокруг его лодыжек, затем отступила, выдергивая из-под него ноги. Он тяжело упал на спину.

Отлично, теперь у тебя есть якорь.

Нона проигнорировала Кеота. Она увернулась от еще одной опускающейся дубинки и ударила локтем в горло женщине, державшей ее. Мужчина, одновременно атаковавший с другой стороны, ударил ее горизонтально. Нона пнула его по запястью, и дубинка отлетела. Ни у кого из всех этих бессветных не было ничего, кроме капельки крови хунска, и они оказались легкой добычей.

Мужчина, лежавший на полу перед Ноной, освободился от цепи и начал подниматься. В то же мгновение через дверной проем влетел ной-гуин и, щелкнув запястьем, выпустил расползающееся облако игл. Зрение Кеота нарисовало их в виде десятка или более светящихся красных черточек, несущихся к ней в зачарованной темноте.

Нона повернулась боком, чтобы свести к минимуму цель, которую она представляла, и нырнула влево. Хунска не может падать быстрее, чем кто-либо другой. Хунска может подняться быстрее, движимый быстрыми мышцами, но с иглами, сосредоточенными на ее торсе, Нона не могла прыгнуть, сначала не пригнувшись.

Думай. Это загадка.

Нона видела иглы, видела линии их полета, видела пустоты между ними. Если бы она была достаточно быстра, то могла бы принять положение, которое помогло бы избежать многих из них, но, как не изгибайся, все иглы мимо не пролетят.

Она упала, изогнулась и согнула колени так, чтобы позволить одной из самых низко летящих игл пройти под ними. И все же пять игл попадут прямо в нее, и, возможно, еще три могут ее поймать. Лохмотья сорочки их не остановят.

Иглы преодолели половину расстояния, когда Нона взмахнула руками. Она отклонила первую браслетом правой руки. Враг снабдил ее доспехами. Тыльной стороной ладони она отбросила в сторону еще одну и остановила еще две металлом своего левого браслета. Пятая попала ей в горло. И отскочила от воротника.

Был ли ной-гуин Телласах? Нона очень на это надеялась. Ассасин преследовала ее в течение многих лет и, наконец, схватила, чтобы сделать предметом для безумных удовольствий Турана Таксиса. Если уж Ноне пришлось сражаться с ной-гуин, она предпочитала, чтобы это была та, кого она ненавидит.

Нона неловко и больно ударилась о пол, ее руки мгновенно начали искать, не застряли ли в ней другие иглы. Ничего. Она перекатилась, пнув ногой бессветного, о которого споткнулась. Удар пришелся ему между ног, когда он еще поднимался, и он потерял всякий интерес к тому, чтобы продолжать вставать.

Тот бессветный, которого Нона обезоружила, теперь выхватил нож, а не стал поднимать дубинку. Нона вскочила на ноги и бросилась на него, используя его тело, чтобы защитить себя от дальнейших атак из дверного проема. Мужчина едва шевелился, чтобы остановить ее, погрязнув в мгновении, в котором находился. Она ударила его локтем сверху вниз, в основание шеи. Он начал падать.

Ной-гуин быстро приближался с ножами в руках, окутанный клубящейся тьмой, которая даже в глазах Кеота казалась завитками тумана. Нона обогнула падающего мужчину, чтобы встретить ассасина, выдернула нож из руки бессветного, пока тот падал, и крутанула лодыжкой; цепь понеслась к ногам ассасина. Ной-гуин, чья фигура намекала на женщину, перепрыгнула через дугу цепи. Нона замедлила мир до предела, который позволяло ее тело, измученное постоянными попытками высвободить штырь из стены. Ной-гуин без колебаний двинулась вперед и ударила обоими клинками в грудь Ноны. Нона отбила первый украденным кинжалом, а второй – браслетом, изо всех сил стараясь не дать клинку соскользнуть и порезать ей руку. Они проскользнули мимо друг друга и разошлись.

Нет крест-ножей.

Кеот был прав: Телласах носила перевязь с крест-ножами. У этой ной-гуин их не было.

Нона яростно бросилась вперед. Зоул была бы бесстрастной и холодной. Чайник сражалась в трансе безмятежности. Но Таркакс Лед-копье был тем, кто увидел истинную природу Ноны, отражающую его собственную. Ярость вела их обоих в такие моменты, и только обнимая эту растущую ярость, они могли приблизиться к совершенству.

Последовал короткий обмен ударами, сопровождавшийся лязгом металла о металл, в таком быстром темпе, в каком мог бы бить барабанщик. Времени на раздумья не было – Ной-гуин бросилась в атаку. Нона отдалась инстинкту, позволив мышцам руководить памятью. Один раз она полоснула женщину по туловищу, обнаружив, что ее клинок не в состоянии разрезать то, что лежало под курткой. Один раз, когда Нона недостаточно изогнулась, удар ной-гуин прошел слишком близко и прочертил горящую линию поперек плеча.

Нона обнаружила, что ной-гуин сражается на ножах лучше ее, но она была немного быстрее. Вырвавшись из их резкого столкновения, она развернулась на одной ноге, бросила туловище на пол и взмахнула другой ногой в направлении лица женщины. Ной-гуин отпрянула от удара, но цепь, взлетевшая вслед за ногой, обрушилась на ее рот и щеку.

Нона перекатилась и прыгнула на ноги. Ной-гуин попятилась к двери. Черн-кожа на ее лице приняла силу цепи, но шок от удара все еще сотрясал ее мозг. Двое бессветных выбежали в коридор вслед за ней.

Нона последовала за ассасином, отбив кинжал, брошенный в нее. Они встретились в дверях, каждая с ножом в руке. Нона ударила ногой по левой руке ной-гуин, останавливая ее попытку вытащить из-за пояса какое-нибудь новое оружие или яд. Они делали обманные выпады, кололи, резали, Кеот бушевал за глазами Ноны, выл, требуя крови.

Ной-гуин, похоже, заняла оборонительную позицию, возможно, еще не оправившись от удара по голове. Нона напомнила себе, что ной-гуин лучше сражалась на ножах и должна была только ждать, пока она устанет и замедлится. Кроме того, порез на ее руке начал гореть сильнее, чем должен был гореть порез в пылу боя. На ноже Ной-гуин был клинок-яд, бесполезный в скудные секунды схватки с хунска, но если Нона замедлится и освободит мгновения, яд сделает свое дело.

Нона рванулась вперед, высвобождая каждую частичку ярости и разочарования, которые копились в ней с того момента, когда она сбежала из Сладкого Милосердия. Она скользнула по воздуху, нацелив нож в сердце Ной-гуин, другая ее рука тоже двинулась вперед. Ной-гуин, знавшая, что ее грудь защищена броней, остановившей предыдущий удар Ноны, сосредоточилась на том, чтобы направить свой клинок в грудь Ноны. В последнюю долю секунды, когда кончик ее ножа вошел под лезвие Ной-гуин, Нона направила его вверх и прорезала борозду от основания ладони женщины вниз по венам, артериям и сухожилиям к сгибу локтя. Другая ее рука схватила запястье Ной-гуин еще до того, как кровь начала брызгать, и подняла его так, чтобы удар ноже прошел на толщину волоса от плеча Ноны. Собственный удар ножа Ноны продолжался и бесполезно ударил по черн-коже под курткой ассасин.

Они обе упали на пол и вывалились в коридор, Нона сверху. Она выбила клинок Ной-гуин из раненой руки и, скользнув по женщине, схватила другую руку обеими ногами. Ной-гуин ударила коленями в бок Ноны. Белая боль от сломанных ребер грозила лишить ее сознания, но Нона, чертыхаясь, держалась. Она потянулась вперед и перерезала артерии на бедре женщины. Ной-гуин дернулась, но Нона переместила свой вес, чтобы удержать ее. Еще одна попытка чуть не сбросила ее на пол, а затем сила ассасин иссякла, выплеснувшись в ярко-красную лужу, образовавшуюся вокруг тела.

В дальнем конце коридора хлопнула тяжелая дверь, в замке повернулся ключ. Схватка заняла лишь то время, которое потребовалось двум бессветным, чтобы пробежать весь проход.

Нона оттолкнулась и покончила со своим врагом, перерезав сначала ремни черн-кожи, а затем бледное горло, открывшееся за ним. Ассасин не вскрикнула, только булькнула кровью, вытянулась и обмякла.

Нона с трудом поднялась на ноги. Ее зрение было затуманено, тело весило в три раза больше, чем следовало, дышать стало тяжело.

Ты отравлена.

Я знаю. На самом деле это не казалось важным.

Сделай что-нибудь.

Я и не знала, что тебя это волнует.

Если ты умрешь здесь, мне некуда будет идти.

Ты бы мне больше нравился, если бы был менее честен. Нона почувствовала, что выплывает из своего тела.

Нона!

Почти с сожалением она боролась с этим чувством. Дюйм за дюймом, получая каждый в трудной борьбе, она пробралась обратно в свою тяжелое, больное тело и обнаружила, что стоит на коленях рядом с Ной-гуин, в луже крови. Она начала разрезать кожаную тунику женщины. Два десятка или даже больше стальных флаконов со стеклянными ампулами внутри усеивали внутреннюю часть одежды, воткнутые в тесные маленькие кармашки. Все одинаковые, отмеченные выпуклыми символами, которые ничего для нее не значили.

Нона взяла единственный выделяющийся, больше остальных, которые были размером с половину ее мизинца. Она вытащила пробку и издали принюхалась:

– Так я и думала.

Лекарство?

Нона попыталась засмеяться и в результате закашлялась, едва не расплескав содержимое. – Нет.

Она подняла свой браслет и капнула жидкость из флакона в замок. Тотчас же он задымился, и воздух наполнился едкими испарениями, от которых Нона снова закашлялась. Она попыталась открыть кольцо, но обнаружила, что оно все еще заперто. Она капнула туда еще кислоты. Замок шипел и пузырился, металл протестовал... и вдруг поддался. Горячие брызги наполовину зря потраченных капель кислоты прожгли дыры в сорочке Ноны и ее коже. Браслет упал.

– Потребовалось много. – Нона встряхнула флакон. Большая часть содержимого была использована.

Сделай свои клинки.

Нона попыталась, напрягая несуществующую мышцу, которая сидела на задворках разума. Появились дефект-клинки, мерцая во всю длину, исчезая, появляясь снова, неустойчивые. Видимые глазами Кеота, клинки казались бело-голубыми, ни них было почти больно смотреть.

Нона попыталась срезать второй браслет, но клинки растаяли, отказываясь резать, как когда-то отказались резать Раймела Таксиса.

– Защищен сигилами.

Сожги его.

Нона тряхнула флакон. Не хватит.

Ее пальцы нащупали замок на воротнике, надеясь, что он окажется меньше. Он не оказался.

Она подняла флакон.

Потратишь его впустую. Этого не хватит. Сама сказала.

Кончики пальцев Ноны нащупали сигилы на воротнике. Три. Она упала на труп ассасин, наклонив голову. Стиснув зубы, она пролила кислоту на сигилы. Обжигающе горячие струйки потекли ей на шею, и Нона выругалась, отрывая куски от сорочки, чтобы вытереть их. Но она не двигалась, позволяя кислоте шипеть и пузыриться, разъедая металл, делая на нем ямы.

Когда кислота испортила глубоко вырезанное совершенство сигилов, Нона ощутила присутствие корабль-сердца. Не в полной мере, но кое-что из того старого давления, которое она помнила по монастырю, просочилось через разрушенные заклятия. Знакомое, но отличное: не корабль-сердце Сладкого Милосердия, а другое, бьющееся в собственном ритме.

Нона попыталась увидеть Путь, но даже поврежденные сигилы ошейника по-прежнему преграждали ей дорогу, словно заросли терновника. Она чувствовала, как яд сжимает горло, доводя сердце до бешенства.

Найди лекарство!

Она посмотрела на флаконы. Слишком много. Она не знала точно, что было на клинке. Жарорез погонит сердце к гибели, горьковод задушит, красноворт парализует болью. Это может быть любой из них, все они или что-то еще, и идентифицировать противоядия только по запаху и вкусу...

Нона? Другой голос в ее голове, не Кеота. Иди ко мне!

И когда боль от сломанных ребер Ноны из жгучей превратилась в невыносимую, да еще усиленную ядом в крови, Нона выпрыгнула из своего тела и перенеслась в Чайник.

35

НОНА ОБНАРУЖИЛА, ЧТО бежит. Неловко, кренясь с одной стороны неровного естественного прохода на другую. Она понимала, что снова находится в сознании Чайник, но не понимала, почему Чайник шатается, как пьяная, и почему она не слышит даже шепота мыслей Чайник.

Неосвещенный проход не скрывал от глаз Чайник никаких секретов, и все же она ухитрилась зацепиться носком ботинка за выступ скалы и неуклюже упала на четвереньки. Боль в ноге Чайник была ничтожной по сравнению с тем, что оставила после себя Нона, но она все равно выругалась от потрясения:

– Клянусь кровью!

Чайник осталась стоять на четвереньках, переводя взгляд с одной растопыренной руки на другую.

Она пошевелила пальцами левой руки.

– Я это делаю! – она подняла голову. – Я. Нона, Нона, Нона. – Эхо подхватило ее голос.

Наступила тишина, слышался только звук отдаленного бега. Люди. Приближаются.

– О, черт. – Нона встала, обнаружив, что ее рост как-то сбивает с толку, хотя теперь она была одного роста с Чайник. Она пробежала по себе руками... Руки Чайник... на теле Чайник. – Где ты?

Звуки погони становились все громче, ближе. Нона еще раз погладила свое незнакомое тело и снова заставила его бежать, сосредоточившись на том, чтобы не споткнуться о «свои собственные» ноги, задача, которая почему-то стала очень утомительной. Через десять шагов она запуталась ногами в ножнах меча Чайник и снова упала.

– Помочь? – Нона снова встала на четвереньки. Ее ноги казались слишком длинными, а верхняя часть – какой-то неуравновешенной. Она заметила провал, каменную глотку, достаточно широкую, чтобы принять ее. Темное зрение Чайник не обнаружило дна, только почти вертикальную шахту, уходящую вниз.

Нона заколебалась. Раздались крики. Недалеко, подумала она, хотя эхо могло сыграть с ней злую шутку.

– Они охотятся за мной... где ты, Чайник?

Она могла спрыгнуть вниз и рискнуть оказаться в ловушке в сужающейся горловине скалы – подарок для бессветных, которые могли либо подмигнуть ей сверху, либо оставить умирать. Или медленно бежать дальше, постоянно падая, чтобы быть настигнутой и убитой в течение нескольких минут.

Есть паралич выбора, особенно когда то, что поставлено на карту, более ценно для человека, чем то, чем он владеет. Нона рисковала собственной жизнью с пугающей регулярностью и без колебаний, но, решая, как спасти Чайник, изнутри ее, она обнаружила, что не в состоянии принять решение.

– Чайник?

• • •

МИР ЧАЙНИК ПРЕВРАТИЛСЯ в боль, в белое море боли. С огромным усилием она разогнулась и заставила себя разлепить веки. Она моргнула. Мир казался совершенно чужим, цвета – странными, камень – живым огнем. Глаза тоже горели, словно их натерли перцем. Она лежала в коридоре, пол был залит кровью, а Ной-гуин – из которой, похоже, кровь и вытекла, – на расстоянии вытянутой руки. Плоть убийцы выглядела черной, ее маска из черн-кожи была темной, но с золотыми отблесками, как будто что-то блестящее плавало под ее поверхностью.

Чайник с трудом поднялась и втянула воздух через горло, которое казалось у́же соломинки. Руки были не ее. Одно запястье охватывал металлический браслет. С тела свисали лохмотья сорочки, почти не прикрывая наготу. Ребра кричали на нее.

Я в Ноне. Каким-то образом я нахожусь в Ноне, как она была во мне. Чайник поднесла руку к лицу. Я подняла ее руку. Я это сделала.

Спазм стиснул желудок, превратил в узел боли. Она скрутилась вокруг него, и горло полностью сжалось.

Чайник отчаянно вцепилась в ее шею – шею Ноны. Мгновение спустя она почувствовала что-то вроде обжигающей руки, которая сжала горло под бесполезными пальцами и каким-то образом снова открыла его.

Вставай. Сделай что-нибудь. Ты так же бесполезна, как и она. Грубый, неприятный голос, как у старого человека, не мужской и не женский.

Нона?.. Это была не Нона.

Ты умираешь. Шевелись!

Чайник судорожно вздохнула и поползла к Ной-гуин. Куртка ассасин была распахнута, обнажая противоядия и яды, которые она носила. Боль, слабость, удушье. Какой яд? Думай. Нахлынули воспоминания, которые Чайник унесла с собой в пустой разум Ноны. Она услышала голос Яблока, лекторский тон, который та приберегала для занятий. «У вас почти сотня вариантов для клинок-яда. Если, конечно, вы не хотите, чтобы он оставался действенным больше одного дня. В противном случае у вас не больше двух десятков. Если вы также хотите иметь возможность вывести из строя вашего противника до того, как бой закончится естественным образом, то у вас есть только дюжина. Но если вы хотите что-нибудь такое, чему человек не может сопротивляться, тогда у вас их еще меньше. И, наконец, если вы хотите добыть ингредиенты на месте, а не искать их почти по всему Коридору... их пять».

Пять вариантов. Боль. Удушье. Это должен быть голубой скорпион... но слабость? Глазурь бескостного? Этому можно сопротивляться... может быть, поэтому Нона все еще может двигаться?

Чайник начала открывать флаконы, как в экстазе, пробки выскакивали, содержимое проливалось. Капля не того яда на ее кожу – и станет гораздо хуже. У Серых Сестер были какие-то мысли о письменах Ной-гуин, свои теории, но Ной-гуин регулярно меняли свои шифры, и лучше умереть из-за того, что тебя подвели чувства, чем из-за ошибки в переводе.

Серые учились нюхать неизвестные соединения. Не день, два или неделю. Целый месяц Чайник тренировалась вместе с двумя другими потенциальными Сестрами Благоразумия. Месяц, в течение которого она была так близка, как никогда, к тому чтобы разлюбить и, даже, возненавидеть Яблоко. Два вдоха, один на расстоянии, другой вблизи. Потом решай и, если ты считаешь, что это безопасно... принимай. Дальний вдох давало первое и жизненно важное впечатление, шанс выжить в любой ловушке. Ной-гуин, в частности, были известны тем, что упаковывали в тюбик, помеченный тем или иным противоядием (зашифрованным), серую горчицу, которая при вдохе разъедала легкие.

– Слепой глаз. – Чайник тяжело вздохнула и отбросила флакон в сторону. – Судороги. – Еще раз отбросила. – Голубой скорпион. – Резкий запах, вещество внутри казалось вязким. Нанесенный на лезвие, он высыхал до прозрачного покрытия, похожего на смоляной лак. – Белая кровь. – Первое противоядие, но бесполезное. Еще четыре – три неприятных яда и противоядие от слепого глаза. Горло снова сжалось так, что каждый вдох сопровождался натужным хрипом. Сердце билось так быстро, что практически вибрировало в груди, держать руку поднятой было почти невозможно. И боль. Смерть уже казалось желанной. Если бы у нее хватило воздуха в легких, она бы закричала.

Торопись. Голос незнакомца в ее голове... в голове Ноны.

У следующего был тот резкий, почти лимонный запах, от которого у Чайник свело живот. У настоящих лимонов, выращенных за огромные деньги в оранжерее какого-нибудь лорда, был запах, от которого у нее потекли бы слюнки, но где-то между «настоящим» и «почти» что-то пошло не так. Это было красное лекарство. Чайник поставила бы на это свою жизнь. Смесь готовилась почти так же, как и черное лекарство, но в ней отсутствовали некоторые из наиболее опасных ингредиентов, и она включала несколько других, специфичных для противодействия ядам тварей из семейства скорпионов.

Чайник поставила на него свою жизнь. Из последних сил Ноны, она поднесла флакон ко рту, опрокинула в рот его содержимое и постаралась не задохнуться, когда оно потекло по узкому проходу в желудок.

• • •

НОНА ЛЕЖАЛА ГЛУБОКО под туннелем, по которому бежала, когда очнулась в теле Чайник. Узкий провал проглотил ее. Гравитация тянула ее ярд за ярдом вниз по скользкой скале – извилистый, почти вертикальный спуск, петляющий вокруг более твердых вторжений магматического камня. Проход становился все уже и уже, сжимая тело Чайник со всех сторон. Нона подняла руки и, как раз в тот момент, когда она подумала, что может застрять, пятки нашли дно. Она соскользнула вниз так далеко, что звуки преследователей больше не долетали до нее. Нона затаила дыхание и прислушалась. Она не могла представить себе бессветных, настолько преданных охоте или настолько боящихся неудачи, которые добровольно опустятся ногами вперед в каменную глотку и позволят ей проглотить себя.

Нона стояла, прижавшись к холодному камню, мокрая, дрожащая, одна в глубокой слепой темноте, но все же видящая. Темнота давила на нее и проникала в нее. Нона понимала, какую власть она теперь имеет над темнотой, в этом теле. Но, более того, она тоже была уязвима для темноты, причем по-новому. Темнота не была ни пустой, ни доброй. Она чувствовала, как тени текут по телу Чайник так, как не чувствовала это раньше, когда делила с ней это тело. На этот раз все было по-другому. Чайник исчезла.

Подумав немного, Нона вспомнила, откуда она сбежала. Где-то неподалеку лежало ее собственное тело, отравленное. Наверняка уже мертвое? Она бы вернулась, если бы могла, но, похоже, это было невозможно. Она не чувствовала никакой связи.

В ней поднялось ужасное подозрение. Каким-то образом Чайник заняла ее тело через нить-связь. Каким-то образом Нона позволила это, когда ослабила сигилы, которые ограждали ее силу. Нона потянулась к отголоскам воспоминаний Чайник, надеясь найти хоть какой-то ключ. Она стиснула зубы Чайник, сосредоточилась и заставила всплыть на поверхность самые последние воспоминания, просеивая их пальцами своего разума.

Чайник пряталась, ожидая, когда отдохнет после долгого бегства из крепостного туннеля. Трудно судить о течении времени, когда ты одна в темном месте, вдали от солнца и луны, но у Сестер Благоразумия есть свои пути, и Чайник провела в тишине свой первый день и ночь. В какой-то момент она заснула, погрузившись в тот легкий, как перышко, сон без сновидений, которому обучаются Серые. Чайник проводила время, вспоминая, без всякого удовольствия, долгие, трудные недели ее обучения тому, как оставаться настороже. Она пережила эти недели в подземелье, как и три других кандидатки в Серые. Это было ее первое испытание в Священном Классе. Сафира была одной из трех ее спутниц.

Сестра Яблоко и одноклассницы Чайник делали десятки попыток застать ее врасплох, днем и ночью, пробираясь к пещере, где она ждала, подходя к ней с любого из пяти входов. Она должна была продержаться шесть дней. Если кому-то удавалось прикоснуться к ней без вызова, то счет сбрасывался, шесть дней начинались заново. Если бы до конца месяца она не продержалась шесть дней подряд, то никогда бы не надела Серое. Иногда они приходили к ней каждый час или дважды за пять минут, иногда уходили через два дня. Чем длиннее промежутки, тем хуже...

Нона встряхнулась от старых воспоминаний Чайник, ища что-то более свежее, и почти сразу же обнаружила воспоминание о том, как Чайник проснулась после неглубокого сна. Глаза открылись в темноту. Ясность снизилась, когда она напряглась, чтобы снова услышать то, что разбудило ее. До нее донесся какой-то слабый звук. Камешек, отброшенный недостаточно осторожной ногой. Далеко, но недостаточно далеко. Чайник молча поднялась и пошла по туннелю, который разведала. Ускорила шаг. Начала бежать. И вдруг ее голова раскололась от невероятной боли, горячий прилив страха затопил ее, она увидела видения горящего мира и поняла, что Ноне грозит смертельная опасность. Забыв о своем тяжелом положении, она потянулась к послушнице. И каким-то образом... каким-то образом вот это.