Текст книги "Серая сестра (ЛП)"

Автор книги: Марк Лоуренс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 31 страниц)

Серая сестра

Марк Лоуренс

СЕРАЯ СЕСТРА

Книга Предка – 2

Перевод Александра Вироховского

Посвящение

Моей бабушке, Беатрисе «БД» Джорджина,

которая абсолютно точно знала, что я буду капитаном корабля

БЛАГОДАРНОСТИ

Я безмерно благодарен Агнес Месарош, без чьего бета-чтения история Ноны была бы совсем другой и гораздо менее увлекательной для написания. Она работала не покладая рук и не позволяла мне делать ничего, кроме того, что я делал изо всех сил.

Я также должен поблагодарить, как всегда, Джессику Уэйд из ACE за управление этим кораблем и всю ее команду, включая Алексиса Никсона и Миранду Хилл, за их невероятные усилия. И, конечно же, моего агента Яна Дьюри и команду из Шейл-Лэнда.

ПРЕДЫДУЩИЕ СОБЫТИЯ

ДЛЯ ТЕХ ИЗ вас, кому пришлось немного подождать эту книгу, я привожу краткие заметки к Первой книге, чтобы освежить ваши воспоминания и избежать неловкой ситуации, когда персонажи рассказывают друг другу для вас то, что они уже знают.

Здесь я привожу только то, что имеет значение для последующего рассказа.

Вы можете обнаружить, что спрашиваете себя, что такое Кеот, когда до него дойдете. Вы должны спросить себя. Но вы это узнаете. Он не упоминается в Первой книге.

Абет – планета, вращающаяся вокруг умирающего красного солнца. Он покрыт льдом, и подавляющее большинство его жителей живет в огражденным ледяными стенами Коридоре шириной в пятьдесят миль, который идет вокруг экватора.

Искусственная луна, огромное орбитальное зеркало, сохраняет Коридор свободным ото льда, каждую ночь фокусируя на него солнечные лучи.

Когда, тысячи лет назад, четыре первоначальных племени людей пришли в Абет со звезд, они нашли руины исчезнувшего народа, который они называли Пропавшими.

Империя ограничена землями Скифроула на востоке и морем Марн на западе. За морем лежит Дарн. В конце первой книги рейдеры Дарна совершали набеги вглубь страны с побережья.

Герант вырастет очень крупным, хунска – фантастически быстрым, марджал способен освоить все виды малой и средней магии, включая плетение теней, написание сигилов и власть над элементами. Квантал может получить доступ к сырой силе Пути и манипулировать нитями, переплетение которых творит саму реальность.

Имперская знать – это Сис. Суффикс прилагается к названию благородных семейств, например Таксис, Йотсис и так далее.

Первоначальными племенами, пришедшими в Абет, были герант, хунска, марджал и квантал. Их кровь иногда проявляется в нынешнем населении, наделяя уникальными способностями. Герант вырастает очень большим, хунска —фантастически быстрым, марджал может проявлять все виды малой и средней магии, включая плетение теней, написание сигилов и владение элементами. Квантал может получить доступ к сырой силе Пути и манипулировать нитями, чье переплетение создает реальность.

Говорят, суда, доставившие племена со звезд, приводили в движение их корабль-сердца. Малость этих шаров еще присутствует в пределах империи. Они высоко ценятся, так как усиливают магические способности кванталов и марджалов.

Пропавшие оставили после себя сооружения, называемые «Ковчегами». В Коридоре их трое. Императорский дворец построен вокруг одного из них. Нет никаких достоверных записей о том, что кто-то мог открыть Ковчег, но поддельное пророчество предсказывает приход Избранной, которая сможет это сделать.

Нона Грей – крестьянская девочка из безымянной деревни. Она была отдана похитителю детей Гилджону, который продал ее бойцовскому залу, Калтессу. Там обучают ринг-бойцов, которые дерутся на ринге друг против друга.

Нона оказалась в монастыре Сладкое Милосердие, где послушниц обучают служению Предку. Послушницы принимают обеты и становятся монахинями одного из четырех видов. Святая Сестра (исключительно религиозные обязанности), Серая Сестра/Сестра Благоразумия (обученная убийству и скрытности), Красная Сестра/Боевая Сестра (обученная сражаться), Святая Ведьма/Мистическая Сестра (обученная ходить по Пути).

Нона оказалась три-кровкой. Невероятно редкое явление. Она хунска, марджал и квантал. У Ноны совершенно черные глаза, побочный эффект от приема опасного противоядия. У нее нет тени, она отрезала ее, сражаясь с Йишт.

Йишт – женщина из лед-племен и служит Шерзал, сестре императора. Йишт украла корабль-сердце Сладкого Милосердия и убила подругу Ноны Гессу.

Лорд Туран Таксис ненавидит Нону, потому что она сначала ранила, а потом убила его сына Раймела, ринг-бойца, геранта. Ее также ненавидит оставшийся в живых сын Турана, Лано. Таксисы послали ассасинов, известных как ной-гуин, за Ноной. Взявшись за работу, ной-гуин редко прекращают свои усилия до тех пор, пока цель не будет мертва, даже если для этого требуются годы терпения.

Во время кражи корабль-сердца Нона была предана ее подругой и коллегой-послушницей, Клерой Гомал. Среди оставшихся друзей Ноны – послушницы Ара, Дарла, Рули и Джула. Арабелла Йотсис происходит из могущественной семьи и является редкой два-кровкой, она – хунска и квантал. Дарла – дочь важного офицера императорской армии, и в ее жилах течет кровь герантов. Рули имеет незначительный талант марджал. Джула очень прилежна и надеется стать Святой Сестрой.

Зоул – важная послушница. Она из лед-племен и пришла в монастырь по настоянию Шерзал, чтобы отвлечь внимание на себя и помочь похитить корабль-сердце. Она – единственная известная четыре-кровка, имеющая все таланты изначальных племен. Многие считают ее Избранной из пророчества. Согласно пророчеству, Зоул – это Аргата, а Нона – ее Щит.

Монастырь Сладкое Милосердие возглавляет Настоятельница Стекло, женщина, чьи связи в Церкви и за ее пределами простираются дальше, чем кажется.

Самые главные среди остальных монахинь – старшие сестры, Колесо и Роза. Сестра Колесо преподает Дух. Сестра Роза управляет санаторием. Другие важные фигуры: Сестра Сало, которая учит Мечу; Сестра Сковородка, которая учит Пути; и Сестра Яблоко, которая учит Тени. Сестра Чайник – Серая Сестра, живущая в монастыре. Она и Яблоко – любовницы.

Есть четыре класса/стадии, через которые проходят послушницы, когда они готовятся принять священный сан в качестве монахинь. Красный Класс, Серый Класс, Мистический Класс и Святой Класс. Первая книга заканчивалась тем, что Нона находится в Сером Классе, где обычно учатся девочки одиннадцати-двенадцати лет.

Становясь монахинями, послушницы принимают новые имена. Нона станет Сестрой Клетка. Ара будет Сестрой Шип.

Первая книга заканчивалась тем, как Нона убила Раймела Таксиса в дикой местности. Сестры Чайник и Яблоко тайно наблюдали за послушницами, но Чайник была отравлена ассасином ной-гуин, выслеживающим Нону, и Яблоко пошла ей на помощь.

ПРОЛОГ

УНИЧТОЖЕНИЕ ЛЮБОГО МОНАСТЫРЯ или обители – это не то, что можно легко предпринять. Даже могущества дома Таксисов, чей род происходил от императоров, может оказаться недостаточно.

Лано Таксис пришел к Скале Веры, одетый для войны, его доспехи из ковчег-стали были окровавлены светом тысячи алых звезд. Перед ним – сомкнутые ряды его личной гвардии, железное ядро армии Таксисов, выкованное его отцом. Солдаты, закаленные в битвах на восточных границах империи и на западных берегах Марна.

Но уверенность Лано опиралась не только на копья его армии. Ной-гуин шли рядом с ним, приведенные из темных залов Тетрагода.

Когда ребенка отдают ной-гуин, его приносят в жертву тьме. Немногие переживут обучение, но люди, которые больше чем через десять лет, в безлунную ночь спустятся со стен крепости, будут особыми. Они будут отрезаны от любой преданности родителям или родственникам, отрезаны от древа Предка. Они будут ной-гуин – орудиями смерти, стоящими выше религии, ниже морали, посвятившие себя только той задаче, которая им дана. Самые богатые из Сис могут покупать их услуги, но лишь немногие миссии требуют более одного ребенка Тетрагода. Никто из живущих не помнит, чтобы больше трех действовали вместе. Даже самые древние истории никогда не говорят о более чем пяти. Восемь шли с Лано Таксисом в тот день, когда он пришел к монастырю, стоящему на Скале Веры.

– Нона Грей? Ты уверена? – Лано поднял забрало и прищурился, глядя на темную фигуру, одиноко стоящую на пути его армии, крошку перед огромным отрядом колонн. – Сестра Клетка... вернулась в Сладкое Милосердия. – Кулак ударил по ладони, перчатки лязгнули. – О, это прекрасно! Я боялся, что она ушла, несмотря на мои инструкции. – Взгляд налево. – Ты уверена, что это она?

Клера Гомал подняла на него свои темные глаза:

– Конечно. Кто другой отпустил бы меня?

• • •

СЕСТРА КЛЕТКА ЖДАЛА среди теней колонн, сама не отбрасывая тени. Старые монахини и молодые послушницы наблюдали за ней из каменного леса позади нее. Когда придет Таксис и начнет течь кровь, сестра Роза все еще будет сражаться где-то там, пытаясь спасти Сестру Шип, несмотря на полученные той раны. Клера оставила Шип истекать кровью. Она могла убить ее в одно мгновение. Но не убила. Хотя бы это, по крайней мере.

Меч, который держала Клетка, предлагал миру свою остроту, и ветер Коридора, разделенный его кромкой, шипел от боли. Сестра Клетка ждала своей битвы, охотясь за ее центром, ища тишины и покоя, пока пеларти уходили. Мало кто из Красных Сестер, когда-либо покинувших монастырь Сладкого Милосердия, был способен лучше Сестры Шип практиковать то, чему их научили Госпожи Меч и Путь.

Сестра Клетка шла в другом ритме.

Святые считают гневаться ниже своего достоинства, ибо какая вера не является, по сути, принятием того, что ты не можешь изменить? Мудрецы называют гнев неразумным, ибо там можно найти лишь несколько истин. Те, кто правит нами, топчут гнев, ибо они ясно видят его, зная, что это за огонь. Кто же пригласит такое голодное пламя туда, где находятся его владения?

Но для Сестры Клетка ярость была оружием. Она открылась ярости, которую до сих пор сдерживала. Ее подруга лежала при смерти. Ее подруга. В ярости есть чистота. Она выжжет печаль. На время. Выжжет страх. Даже жестокость и ненависть будут искать убежища, ярость не хочет никого из них, она хочет только разрушать. Ярость – это дар, который дает нам наша природа, сформированный бесчисленными годами развития. Зачем ее отбрасывать?

Каждый закон церкви или государства стремится отделить вас от вашего гнева. Каждое правило служит для того, чтобы укротить вас – взять из ваших рук то, чем вы должны владеть. Каждая строгость направлена на то, чтобы поместить месть, которая принадлежит вам, в руки судов, присяжных, правосудия и судей. Книги законов стремятся заменить чернильными линиями то, что вы считаете правильным. Тюрьмы и палачи стоят только для того, чтобы уберечь ваши руки от крови тех, кто причинил вам зло. Каждая часть закона существует для того, чтобы увеличить время и расстояние между преступлением и последствием. Чтобы освободить нас от нашей животной природы, посадить в клетку и приручить зверя.

Сестра Клетка посмотрела на своего врага, на блеск стали на Скале.

Ее – гнев океанской волны, катящейся по глубоким водам, чтобы излить свою белую ярость на берег; волны катятся одна за другой, безжалостные, срывающие высокие утесы, дробящие камни, перемалывающие получившуюся гальку в песок, смывающие горы. Ее – гнев бури, потрясающей громом, пронзающей молниями, несущей ветер, который вырывает самые старые деревья из твердости земли. Ее – вызов камня, поднятый в гневе против холодных небес. Ее – гнев, который сидит, как разбитое стекло в груди, гнев, который не позволяет ни спать, ни отступать, ни идти на компромисс.

• • •

НОНА ГРЕЙ ПОДНИМАЕТ голову и смотрит на своего врага полуночными глазами. Возможно, это просто отражение света факелов, но где-то в их темноте, кажется, горит красное пламя.

– Я сама себе клетка. – Она поднимает меч. – И я открыла дверь.

1

ЕСТЬ МНОГО ЯДОВ, вызывающих безумие, но ни один из них не может быть столь действенным, как любовь. Сестра Яблоко несла с собой сотню противоядий, но она по собственной воле выпила именно этот напиток, зная, что лекарства нет.

Терновник и шиповник рвали ее, ледяной ветер выл на нее, даже земля противостояла ей своей крутизной, долгими милями и землей, твердой, как железо. Отравительница шла вперед, измученная, чувствуя каждый из своих тридцати лет, ее поход-пальто было разорвано в клочья, лохмотья плясали по милости ветра.

Когда оленья тропа вырвалась на открытое место, пересекая изрытую колеями широкую дорогу, Яблоко без колебаний проследовала по ней, не отводя глаз от рядов деревьев, возобновлявших свой марш вдали на той стороне.

– Стой! – Резкий крик совсем рядом.

Яблоко проигнорировала его. Чайник призвала ее. Она знала направление, расстояние и даже боль. Чайник позвала ее. Чайник никогда бы не позвала ее с наблюдения, даже если бы ее жизнь была в опасности. Но она позвала.

– Стой! – закричало уже несколько голосов, диалект был резким и трудно понимаемым.

Линия деревьев стояла в десяти ярдах по другую сторону канавы. Как только она доберется до тени под ветвями, она будет в безопасности. Мимо нее пронеслась стрела. Яблоко посмотрела вдоль дороги.

Пять дарнишцев растянулись по всей ширине, их простеганные доспехи были в пятнах от соли и грязи, железные пластины на плечах и предплечьях были коричневыми от ржавчины. Яблоко могла добраться до деревьев прежде, чем мужчины поймают ее – но не раньше, чем это сделает следующая стрела или копье.

Выругавшись, она сунула обе руки в карманы пальто. Некоторые из непристойностей, которые она произнесла, вероятно, никогда раньше не произносились монахиней. Даже дарнишцы казались удивленными.

– Не убивайте меня. Живая я для вас дороже. – Яблоко старалась, чтобы ее голос не звучал так, будто она читает лекцию классу. Она вытянула руки: в одной – восковая капсула бескостного, в другой – упаковка серой горчицы, а между большим и указательным пальцами – маленькая белая таблетка. Она сунула таблетку в рот, надеясь, что это горьковилл. Все противоядия были разложены в строгом порядке по множеству внутренних кармашков рясы, но, потянувшись туда, она напросилась бы на стрелу, так что приходилось пытать счастья с внезапно вспомненным, нащупанным и выуженным из наружного кармана поход-пальто.

– Ты... монахиня? – Самый высокий из них сделал шаг вперед, подняв копье. Он был старше остальных четверых. Тертый калач.

– Да. Святая Сестра. – Она проглотила таблетку, поморщившись. На вкус она напоминала горьковилл. Четверо молодых рейдеров, все с одинаковыми темными и лохматыми волосами, крепче сжали оружие, бормоча что-то языческим богам. Возможно, одна монахиня из сотни не была Святой Сестрой, но с историями, которые рассказывали в Дарне, их нельзя было винить за то, что, по их мнению, каждая женщина в рясе была Красной Сестрой или Святой Ведьмой, просто жаждущей взорвать их и поплясать на дымящихся останках. – Монахиня. Из монастыря.

– Монастырь. – Вожак покатал это слово по губам. – Монастырь. – Он выплюнул его сквозь потрескавшиеся от мороза губы.

Яблоко кивнула. Она подавила желание сказать: «С большой золотой статуей». Мужчины должны придти в ловушку сами. Если они почувствуют, что она ведет их, она умрет через несколько мгновений.

Предводитель оглянулся на своих людей, бормоча слова, которые почти имели смысл. Дарнишский был похож на язык империи, но пропущенный через мясорубку и посыпанный специями. У нее было такое чувство, что если бы они говорили чуть медленнее и поменяли бы акцент, то все стало бы понятно. Однако Яблоко уловила два слова, которые могли бы сохранить ей жизнь. «Монастырь» и «золото». Она разломала капсулу бескостного в кулаке и потерла пальцами ладонь, чтобы размазать бывший внутри сироп, прежде чем вытереть руку о тыльную сторону другой и о запястье.

– Ты. Отведи нас в монастырь. – Мужчина сделал еще два шага вперед, показывая копьем, чтобы она двигалась.

– Не отведу! – Яблоко старалась говорить скорее испуганно, чем нетерпеливо. Она подумала о том, что Чайник в опасности, может быть, ранена, и в ее голосе прозвучал страх. – Я не могу. Это запрещено. – Она должна была подойти к ним поближе. Она мало что сможет сделать, если они будут подталкивать ее вперед острием копья. Она позволила своему взгляду скользнуть между лицами мужчин, предлагая колеблющийся вызов. Вызов, который бы они с удовольствием сломили.

Предводитель сделал знак, и двое его людей подошли, чтобы схватить Яблоко за руки. Третий держал лук наготове, наполовину натянутый, стрела смотрит на нее, на случай, если она отважится бежать. Последний оперся на копье, рассеянно улыбаясь.

Яблоко изобразила панику, подняв руки, чтобы перехватить тех, кто потянулся к ней, но оказала слишком слабое сопротивление, чтобы вызвать удары. Один из пары, казалось, не нуждался в оправданиях и все равно шлепнул ее по лицу твердой мозолистой рукой. Она сплюнула кровь и взмолилась о пощаде. Теперь оба были измазаны прозрачным сиропом бескостного, прилипшего на их пальцы.

Шлепатель заломил ей руку за спину, а другой попытался расстегнуть пальто, возможно, забыв, что невесты Предка дают обет бедности. Зная, что он найдет ее набор ядов и лекарств, а не золото или серебро, Яблоко жалобно завыла, подняв сжатый кулак, чтобы напомнить им, что у нее есть что-то более очевидно скрытое.

Шлепатель что-то неразборчиво пробормотал Грабителю, и тот бросил завязки пальто, чтобы разжать руку Яблоко. Схватив ее, он получил вторую дозу бескостного, на свою ладонь. Из-за горьковилла, который противостоял яду, Яблоко чувствовала только онемение там, где сироп покрывал ее, сила рук осталась нетронутой.

Яблоко начала кричать, продолжая сжимать кулак, несмотря на слабеющие усилия Грабителя. Шлепатель попытался заставить ее подчиниться, и это было больно, как огонь, но она сумела достаточно сопротивляться, чтобы он не сломал ей руку за спиной. В то же время Яблоко бросалась то влево, то вправо, всегда стараясь приблизиться к предводителю и лучнику, хотя она ни разу не взглянула в их сторону. Сапоги дарнишцев скользили по грязи. Остальные рейдеры громко смеялись над усилиями своих товарищей, не делая никаких попыток помочь. Предводитель, фыркнув от отвращения, жестом указал лучнику пройти вперед, затем воткнул древко копья в грязь и пошел сам подстраховать группу, приближавшуюся вихляя.

Ни Шлепатель, ни Грабитель, казалось, еще не поняли, что их отравили, вероятно, полагая, что Яблоко была ненормально сильной женщиной, возможно, черпающей какую-то животную силу из глубин своего ужаса. Яблоко поднесла кулак к лицу, когда офицер подошел к ним. Она выдохнула сквозь сжатую ладонь, короткий резкий выдох, и облако порошка из смятой упаковки расцвело вокруг головы мужчины. Край облака поймал лучника прямо у него за спиной.

Истинный ужас придал Яблоко сил, чтобы броситься назад, выпав из лап рейдеров в изрытую колеями грязь. Она видела, на что способна серая горчица, и ничто из ее арсенала противоядий не могло уменьшить боль и увечья до приемлемого уровня.

Крик офицера сотряс воздух, он вдохнул, что закричать снова, и всосал споры горчицы в легкие. Лучник упал на спину, расчесывая глаза. Шлепатель и Грабитель, покачиваясь и спотыкаясь, побрели прочь. Что оставило Яблоко с пустыми руками, на земле, с одним здоровым противником с копьем в руке всего в нескольких ярдах от нее.

Страдание другого вызывает определенное восхищение; человек стоял с отвисшей челюстью и в ужасе смотрел, как офицер царапает себе лицо, раздирая его в клочья. Яблоко посмотрела на тени между деревьями. Так близко: мгновенный бросок, и она окажется в безопасности в их объятиях. Необходимость мчаться к Чайник привлекала ее даже сильнее, чем желание убежать. Но Сестры Благоразумия дают обеты не только благочестия и бедности. Подавив нетерпеливое рычание, Яблоко вытащила нож. Она медленно поднялась из грязи среди булькающих криков офицера, проклятий лучника и борьбы двух других дарнишцев, которые безуспешно пытались устоять на ногах. Ее головной убор распустился, рыжие волосы рассыпались по плечам. Последняя из ее завязок уступила, и поход-пальто распахнулось вокруг нее, как темные крылья хищника. Она держала нож наготове для броска, а в другой руке держала мешочек с мертрафом на случай, если ей удастся взять копьеносца живым.

Рейдер заметил ее в последний момент, оторвав взгляд от бившегося в конвульсиях офицера, упавшего в канаву. Когда он направил копье на нее, рука Яблоко поднялась в броске снизу вверх, и мгновение спустя рукоять ее ножа торчала у него под подбородком. Он сел, в замешательстве схватившись за горло.

Рядом, шатаясь, стоял лучник, ослепленный слезами и кровью. Яблоко подобрала упавшее копье и вонзила его в грудь мужчины. Затем она подошла, чтобы предложить милосердие офицеру, теперь извивающемуся из грязи и травы в ледяной воде канавы. Она оставила его в багровой ванне и принялась рассматривать двух поверженных дарнишцев, Шлепателя и Грабителя. Один лежал лицом к ней и следил глазами за окровавленным наконечником ее копья. Яблоко нахмурилась, ее взгляд снова устремился к линии деревьев, ей хотелось бежать. У нее не хватало духу убивать беспомощных врагов. По правде говоря, у нее не хватало духу убивать. Она всегда была лучшим учителем, чем исполнителем.

Яблоко присела на корточки.

– Сестры Благоразумия должны проходить незамеченными, и их невозможно застать врасплох. – Она взяла две фиолетовые пилюли из своей рясы, блестящий землеворт. Она сама выкопала и приготовила корни, спрессовала пилюли и запечатала их воском. – Все это очень неловко. Я никому не скажу, если вы этого не сделаете. – Она быстро очистила таблетки от воска и бросила по одной в рот каждому мужчине, затем перекатила их, чтобы они не подавились. – Если никто не найдет и не убьет вас прежде, чем вы снова сможете двигаться – и поверьте мне, вы заслуживаете того, чтобы вас нашли и убили, – тогда мой совет: бегите обратно к своей лодке изо всех сил.

Она вытерла руку о плащ Шлепателя. От землеворта их будет тошнить целую неделю. Месяц, если они проглотят слишком много. Она подумала о том, чтобы оставить свой кинжал в шее копейщика, но все-таки пошла за ним, вытащив клинок с дрожью отвращения. В следующее мгновение она уже бежала к деревьям с красным клинком в руке.

• • •

ЯБЛОКО ВСЕГДА БЫЛА именно учительницей, ей не хватало железа для самых темных оттенков серой работы. Чайник, однако, никогда не отказывалась делать то, что требовалось, без удовольствия или жалобы. Совершенное оружие. Когда долг призывал ее, она могла запереть свою милую природу в ящик, чтобы снова открыть, когда миссия будет завершена. Лишь подумав о том, чем может оказаться то, что заставило ее вызвать помощь, Яблоко вздрогнула. Чайник никогда бы по доброй воле не заставила Яблоко перестать выполнять приказ настоятельницы. Арабелла Йотсис теперь находилась в дикой природе одна, без присмотра.

Яблоко поднажала, используя всю свою решимость, чтобы идти быстрее, а не бежать. Впереди мили. Она петляла между деревьями, некоторое время шла по оленьей тропе, а потом свернула к ручью, покрытому гнилым льдом.

Чайник присматривала за Ноной. Что-то случилось с ребенком? Нона была бесстрашна, свирепа и быстро соображала, но в Коридоре были более опасные существа, чем Нона Грей. Возможно, это Ноне нужна помощь... Яблоко отогнала эту мысль: боль была от Чайник, как и страх.

Появился клубящийся туман, поднятый где-то фокусом луны и, возможно, несколько дней несомый лед-ветром. Лес цеплялся за нее, на каждом шагу пытался повалить на землю, заманить более легкими тропинками. В слепой белизне Яблоко нашла свой путь, следуя за слабым эхом крика Чайник через тень.

Многие мили стали немногими и, когда туман рассеялся, обернулись единственной оставшейся. Лес перешел в пустошь, почва которой была слишком жидка и кисла для посевов. Далеко разбросанные фермы занимались овцами да козами; лишь несколько домов встали настолько рядом, чтобы видеть друг друга. Яблоко набрала скорость, теперь гоня себя через неровную землю, разделенную тут и там заросшими травой дорожками и развалившимися заборами сухой кладки. Впереди земля понижалась. Ручей прокладывал свой путь между деревьями, растущими в широкой долине, прежде чем затеряться в более густом лесу. Чайник ждала среди этих лесов, Яблоко чувствовала это; близость возлюбленной тянула за шрам, оставленный ее тень-криком.

Яблоко замедлила шаг, приближаясь к первым деревьям. Раньше она вела себя неосторожно: поспешность привела ее в руки людей, которых она могла бы обойти незамеченной, если бы не отвлеклась. Она прошла между двумя вязами, тени обтекали ее тело, текли вокруг воздетых рук. Тень-работа всегда давалась ей легко. Темнота собралась в ее ладонях. Когда тени откликались на ее волю, ей казалось, что она вспомнила какое-то имя, которое давно ускользнуло от нее, или узнала разгадку загадки, испытывая что-то вроде душевного облегчения, почти радости. В лесу творилась и другая тень-магия. Пустые пространства дрожали от ее эха. Там лежал крик Чайник, резкий и глубокий, но были и другие следы, следы кислой работы ной-гуин. Яблоко уже пробовала их раньше, в Сладком Милосердии, в ту ночь, когда Туран Таксис послал двоих из них убить Нону. То, что они не справились с этой задачей, было выше ее понимания.

Яблоко завернулась в темноту и стала искать терпение Серой Сестры. Госпожа Путь научила ее мантрам двадцать лет назад, и Яблоко сделала их частью своего собственного фундамента, вплетенного в ее сердцевину. Однако сегодня, когда тревога Чайник пульсировала в тени, терпение пришло с трудом.

Подлесок царапался, рвался и шуршал с каждым шагом Яблоко. Она чувствовала себя такой же грубой, как любая послушница, ее лес-искусство заржавело от неупотребления, она была уверена, что ее приближение будет услышано любым врагом в радиусе тысячи ярдов. Наживка в ловушке. Тактика такая же старая, как убийство. Оставь раненого товарища, друга, возлюбленного, а потом жди и наблюдай. Ной-гуин мог лежать среди ветвей любого дерева, с арбалетом наготове, с болтом, смазанным ядом.

Чайник не стала бы меня звать, если бы это было правдой. Яблоко двинулась вперед, оставив терпение позади, но принеся с собой тени.

Единственное, что привлекло ее внимание к Чайник, – связь между ними. Монахиня лежала у подножия огромного мороз-дуба, ее тело соответствовало изгибам корней. Листья покрывали ее поход-пальто, листья и грязь, головной убор исчез, разметавшиеся волосы цвета воронова крыла открывали только тонкие ломтики бледного лица. Она лежала, распластавшись, как мертвая, часть лесной подстилки, камуфляж, которым гордилась бы любая Серая Сестра.

– Чайник! – Яблоко подошла к ней, страх перед луком убийцы был подавлен уверенностью, что Чайник мертва и что у нее не осталось никакой цели в этом мире. Она взяла грязные пальцы Чайник своими, потрясенная их холодностью. – Чайник... это я. – Она подавилась словами, ошеломленная, в то время как другая ее рука, все еще спокойная, с привычной легкостью нащупывала пульс монахини. Ничего. Нет... не ничего, шепот.

Яблоко потянулась к Чайник, чтобы поднять ее с холодной земли, но увидела рукоять ножа, торчащую из ее бока чуть выше бедра. Она прикоснулась пальцем к навершию, железному шару. Рукоятка оплетена кожей. Она узнала кинжал. Чайник показывала ей такой же после того, как его отобрали у Ноны. Ной-гуин, точно. Та, которая сбежала. Яблоко усадила возлюбленную к себе на колени и некоторое время сидела, обнимая ее, крепко зажмурив глаза от слез. Через несколько секунд она сделала глубокий судорожный вдох и попыталась успокоиться.

Думай.

Яблоко посадила Чайник обратно на землю и сняла собственное поход-пальто. Положив Чайник на пальто, она осмотрела ее на предмет других повреждений, проверяя цвет кожи, поднимая веки, прислушиваясь к дыханию, наблюдая за скоростью, с которой кровообращение возвращалось к ее конечностям, когда их щипали. Она взяла тонкую кожаную трубку из коллекции, хранившейся в ее рясе, и сломала печать. Холод уже заставлял ее дрожать. Она вылила жидкость в рот Чайник, села и стала наблюдать. Кроме раны от ножа никаких других не было. Клинок, наверняка, был покрыт ядом, но не было никаких признаков, явных настолько, чтобы сузить выбор.

В течение самой длинной минуты в жизни Яблоко ничего не происходило. Деревья вокруг нее стонали от ветра, их листья бурлили. Потом Чайник дернулась, захлебнулась и начал задыхаться. Яблоко схватила за голову.

– Полегче! Просто дыши.

– Г-где? – Любой дальнейший вопрос потерялся в кашле и удушье. Одна рука вцепилась в поход-пальто как раз над ножом. – Болит.

– Я же сказала тебе дышать, идиотка.

– Я-Ябби? – Чайник повернула голову и прищурилась, как будто свет был слишком ярким. Кожа у нее была белая, как кость, губы почти синие. – Сестра. – Слабая улыбка.

– Я дала тебе адрин, это ненадолго. Скажи мне, что ты приняла. Быстро!

– Нона. Она заставила меня позвать. – Чайник невнятно произнесла эти слова, глядя мимо Яблоко на листья, черные на фоне белого неба. – Теперь ушла.

Яблоко встряхнула ее:

– Что ты приняла? Это очень важно!

– Ч... – Чайник моргнула, пытаясь сосредоточиться. – Черное лекарство. – Ее дыхание стало поверхностным и быстрым. – И... калеворт.

– Калеворт?

– Мне... было холодно. Подумала, что это... может быть ночь-трава

– Кто намазывает клинок ядом из ночь-травы? – Яблоко покачала головой. – Где ассасин?

– Ушла. – Глаза Чайник закрылись, голова откинулась назад.

Яблоко закусила губу. Черное лекарство должно было подавить все, что могла использовать ной-гуин. Она почувствовала вкус крови и нахмурилась. В голове было пусто. Ничто из ее огромного запаса знаний не указывало на причину или лекарство.

Отчаяние сомкнулось вокруг Яблока. Ее губы шевелились, произнося яды, ни один из которых не соответствовал симптомам. Щупальца тени обвились вокруг Чайник, двигаясь по ней клочьями. Яблоко уставилась на тени, нахмурив брови и лихорадочно соображая. Поход-пальто Чайник поглотило почти всю ее руку, но на обнаженном белом дюйме запястья линия тени следовала по пути самой большой вены.

– Нет? – Яблоко жестом послала собравшиеся вокруг нее тени вперед, и они, словно темное море, омыли Чайник. Когда они отодвинулись, следы теней остались, удерживаемые ее венами, как магнит держит толченое железо, обнажая невидимые линии своего действия. – Да!

Она схватила лицо Чайник обеими руками.

– Проснись! Чайник, проснись! – Чайник лежала, такая же бескостная, как дарнишцы на дороге. Яблоко отвесила ей пощечину: – Проснись! Это был темный яд.

– Значит, я мертва. – Чайник широко раскрыла глаза. – Мне очень жаль. – В уголке ее глаза заблестела слеза. Она подняла руку, как будто это была самая тяжелая вещь в мире, к щеке Яблоко. – У тебя кровь идет.