Текст книги "Серая сестра (ЛП)"

Автор книги: Марк Лоуренс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 31 страниц)

Кеот не нуждался в ободрении. Он хлынул ей в глаза, и когда жжение притупилось настолько, что она смогла открыть их, Нона увидела мир в огне. Она собралась с силами, готовая к прыжку. С опозданием она вытащила второй дротик и некоторое время смотрела на его желтую линию, пытаясь привести в порядок свои мысли. Они отказались.

На этом… что-то... другое... гротон? Неужели это снова Гилджон, после того как она пощадила его?

С проклятием Нона вылетела из укрытия, и кладбище предстало перед ней в оранжевых тонах. Она не видела нападавшего, только сгусток тьмы рядом с одной из больших гробниц, украшенных крылатой Надеждой.

Темнота? Кеот видел сквозь темноту...

Третий дротик с шипением полетел к ней из непроницаемой чернильной тьмы. Этот, по крайней мере, она смогла увидеть. Она потянулась к нему с остатками своей скорости, мышцы кричали в знак протеста. Однажды Дарла описала, как ее отец возвращался домой пьяный с военного банкета. Ноне показалось, что она повторяет нескоординированную походку отца Дарлы, которую та передразнивала. Дротик проскользнул мимо ее цепких пальцев и вонзился в плоть чуть выше левой тазовой кости.

– Ох... – И она бросилась вперед, в свою полночь.

25

НАСТОЯТЕЛЬНИЦА СТЕКЛО

ПОСЛЕ УХОДА ИЗ монастыря Сестры Чайник, Настоятельнице Стекло пришлось в бо́льшей степени полагаться на сеть Серых послушниц Госпожи Тень для получения информации о деятельности инквизиторов. Яблоко использовала своих самых надежных и многообещающих кандидаток в Серые, чтобы наблюдать за Братом Пелтером и его наблюдателями. Как бы хорошо ни были обучены инквизиторы, никто не знал монастырь лучше, чем послушницы, которые в нем выросли, и было достаточно легко держать ухо настороже в большинстве углов.

– А вот и неприятности. – Стекло смотрела, как Сестра Шпиль пересекает площадь, ряса хлопала вокруг ее ног, ее ходьба была настолько близка к бегу, чтобы это можно было назвать и тем, и другим. Окно настоятельницы состояло из дюжины стеклянных панелей; из-за их неровностей казалось, что монахиня течет по земле. Сестра Шпиль исчезла за углом здания, Стекло подошла к своему столу и стала ждать.

Стук раздался через минуту, свидетельствуя о том, что Шпиль торопится.

– Входите.

Наставница Мистического Класса поспешно вошла, ее грубое лицо раскраснелось, головной убор опустился на лоб, почти скрывая шрамы от ожога. Стекло обнаружила, что молодая монахиня заработала их, вынося детей из горящего дома. Информация поступила на прошлой неделе в отчете Архонта Краттона о миссии на территории Милара. Шпиль говорила о пожаре, когда ее спрашивали, но не упоминал о возвращении за детьми.

– Благословение Предка, настоятельница.

– И тебе, сестра.

– Послушница Зоул пропала! – Шпиль выпалила эти слова, как будто это была ее ошибка.

– Понимаю. – Стекло сложила руки, поставив локти на стол. – Мы знаем, куда она могла пойти?

Шпиль покачала головой:

– Она забрала все принадлежности для похода. Никто не видел, как она уходила. Сегодня утром один из наблюдателей спросил меня, где она.

– Ну, если уж инквизиции не удалось проследить за ней, сомневаюсь, что ты смогла бы что-то сделать, сестра.

Шпиль поджала губы:

– Вы, кажется, не очень удивлены, настоятельница.

– Я удивлена, что она оставалась так долго.

– Вы... ожидали это? Значит, вы считаете, что она в безопасности?

– В безопасности? Я очень в этом сомневаюсь. Но она сама – опасная молодая женщина. Я уверена, что она хорошо проявит себя, когда на ее пути встанут неприятности.

– Ну, а я удивлена. У Зоул были такие замечательные успехи по всем предметам. Даже у Сестры Колесо! И она, кажется, была очень рада получить ваше разрешение на лед-поход. Ну, а я была рада за Зоул. Она даже улыбнулась, когда я сказала ей.

– Хотела бы я это увидеть! – Стекло взяла лежавшие перед ней бумаги и подняла глаза. – Что-нибудь еще, сестра?

Шпиль удивленно поглядела на нее.

– Ну. Разве мы не собираемся что-нибудь предпринять? Мы могли бы послать кого-нибудь за ней. Бетна – я имею в виду Сестра Игла – только что приняла Серое. Она могла бы... – Шпиль скрестила руки на груди. – Мне просто невыносимо думать, что она там совсем одна. Я знаю, говорят, что она Избранная, но она все еще просто девочка.

– Снаружи много одиноких девочек, Шпиль. Империя наводнена детьми, потерянными, брошенными, осиротевшими. Мы расскажем Брату Пелтеру. Я уверена, что он все равно скоро узнает. Без сомнения, он будет рад послать агентов инквизиции за Послушницей Зоул.

Шпиль кивнула, повернулась, чтобы уйти, остановилась и открыла рот, словно собираясь что-то сказать, потом закрыла его и ушла.

• • •

НОЧЬ НАСТУПИЛА ПРЕЖДЕ, чем они пришли. Сестра Сало опередила их, ворвавшись в кабинет настоятельницы без стука:

– Пелтер у двери, с ним стражи!

– Ты должна позволить ему заниматься своим делом, Сало.

Глаза Сало потемнели.

– Они могут взять вас только если вы им позволите. – Она выглядела старой, слишком худой, ее ряса свободно болталась вокруг нее, железо в черных волосах, но Стекло знала, на что она была способна. – Просто скажите слово.

– Натравить какую-нибудь монахиню в этом монастыре на Церковь для защиты себя, означало бы подтвердить худшие подозрения, которые нашептывают на ухо императору. Если я использую Красных и Серых в качестве своей личной армии, это только побудит Крусикэла забрать их себе.

Стекло осталась на своем месте, наблюдая за дверью. Она знала, как работает инквизиция. Когда-то она сама работала в ней. Старый Девис, человек, который нанял ее в качестве наблюдателя, сам был наблюдателем десять лет. Потом пятнадцать инквизитором. После того, как Шелла Яммал пришла к нему работать, звезда Девиса быстро взошла. Он проехал на ее плечах к креслу заместителя, прежде чем она прыгнула к нему, чтобы стать верховным инквизитором с Девисом в качестве подчиненного. Если бы Эйбл не умер, она все еще была бы там, наблюдая за миром из самой высокой комнаты в Башне Исследующих. Но потеря ребенка отрывает что-то от любого родителя. Часто то, что вырвано из груди матери, оставляет ее сломанной, пустой шелухой, ожидающей, когда ее отправят к Предку. Всегда изменяет ее. Но иногда человек, который снимает свои траурные черные одежды, становится лучше, чем был.

В дверь трижды постучали. Остро, точно.

– Войдите. – Стекло на мгновение ощутила страх. Она видела ужасы инквизиции вблизи. Нет ничего более жестокого, чем праведник. В свое время она была праведна.

Брат Пелтер вошел, двое стражей инквизиции грохотали позади него, еще трое следовали за ними в блестящих доспехах – полированные стальные пластины покрывали их от шеи до ног.

– Брат Пелтер, чем я могу вам помочь сегодня? – Стекло вернула перо в держатель и заткнула чернильницу пробкой.

– Настоятельница Стекло, я помещаю вас под церковный арест по обвинению в ереси. Вас отведут в Башню Исследующих для допроса.

– Ересь? – Стекло поджала губы. – Можно немного поподробнее?

– Я же сказал вам, что вы – обвиняемая. – Пелтер махнул стражам, и они окружили его.

– Я бы хотела услышать больше. – Сестра Сало встала у них на пути. На бедре у нее висел меч – жестокая полоска Ковчег-стали.

Охранники Пелтера остановились. Может, они и были жестокими и привыкли к насилию – женщина справа обладала прикосновением геранта и была выше шести футов ростом, с широкими плечами, – но все они слышали о Госпоже Меч в Сладком Милосердии.

– Есть вопросы, которые нужно задать и получить на них ответы, Сестра Сало. Задать и ответить в Башне Исследующих, месте, которое не допускает лжи. – Брат Пелтер отступил назад, чтобы открыть дверь. – Послушница, приговоренная к смертной казни, сбежала из монастыря через несколько минут после того, как это решение было принято за монастырским столом.

– Вряд ли это ересь! – Сало сплюнула.

– Ставить любой закон выше закона Предка – ересь. И послушницу поощряли писать в похвалу прошлым еретикам, чьим историям нет места ни в одной монастырской библиотеке. – Пелтер отмахнулся. – Что еще более важно, Настоятельница Стекло поставила свою власть выше родительской. Зоул Лансис предстояло отправиться на лед вопреки прямому указанию ее родителей, выраженному, я могу сказать, через судью высшего суда Истины. – Он перевел взгляд с Сало на Стекло. – А теперь ребенок пропал, и я подозреваю, что это устроили вы, чтобы сохранить свой еретический контроль над человеком, которого считаете политически важным в это время повышенной напряженности. Семейные узы образуют ветви древа Предка. Ни один священнослужитель не может взять на себя власть отменить решение родителя. Такая практика – мерзость перед Предком, преступление, достойное Скифроула.

– Отойди в сторону, Сало. – Настоятельница встала. – Ты должна позволить Брату Пелтеру выполнить свой долг и арестовать меня.

Стражи шагнули вперед, самый старший из них снял с пояса символическую серебряную цепь и сковал ею запястья настоятельницы.

– Настоятельница Стекло. – Пелтер шагнул вперед со свитком ордера. – Вы – пленница инквизиции. Пойдемте со мной.

– Сало, дай знать сестрам. – Стекло вышла из-за стола, карлик по сравнению с окружавшими ее охранниками. – И, конечно же, Боевые Сестры и Сестры Благоразумия должны будут принять меры, если меня будут допрашивать в Башне Исследующих.

Сестра Сало нахмурилась:

– Но вы только что сказали...

– Не обращайте внимания, сестра, – перебил ее Пелтер. – Священнослужители в ранге настоятельницы, настоятеля или выше имеют право отказываться от допросов на аванпостах инквизиции и даже в большинстве других мест, но Башня Исследующих освящена и уполномочена подвергать допросу любого священнослужителя, даже самого первосвященника. Настоятельнице Стекло следует улучшить свои познания.

Настоятельница Стекло покачала головой:

– Верховный инквизитор, бывший или нынешний, не может быть подвергнут допросу в самой инквизиции. Это старое постановление, принятое после того, как ряд высших инквизиторов были отстранены от должности после допроса их заместителями. По-видимому, допросы использовали для самопродвижения. К счастью, к постановлению было добавлено «бывший», чтобы защитить бывших чиновников, таких как я, от использования инквизиции против них для погашения старых долгов. И, как настоятельница, я, конечно, подчиняюсь церковному праву, а не светскому, так что гражданские суды тоже не самое подходящее место.

Пелтер, сбитый с толку, начал бушевать:

– Где, скажите на милость, можно заставить такого человека, как вы, отвечать за ересь? Вы же не думаете, что я поверю, будто нет места, достойного принять столь выдающегося человека!

– Конечно, есть. – Настоятельница улыбнулась. – Отведите меня во дворец императора.

– Я заберу вас с этой скалы, это точно, – прорычал Пелтер. Он махнул стражникам идти вперед.

– Сало, дорогая, пусть сестры наблюдают с безопасного расстояния, – бросила Стекло через плечо, когда они вывели ее.

Инквизитор и его стражи провели настоятельницу вниз по лестнице и по ее собственному вестибюлю к входной двери. Стекло глубоко вздохнула, готовясь встретить лицом к лицу свет дня. Многие в монастыре видели, как их собственный первосвященник вел ее в железном ярме. Серебряные цепи инквизиции были не самым худшим унижением.

Она стояла, пока стражники набрасывали ей на плечи верхнюю одежду. Если Пелтер отвезет ее в императорский дворец, это не гарантирует безопасность, но в стенах дворца не было места, откуда не распространялись бы слухи. Вместо того, чтобы позволить Шерзал вручить ему и признание, и контроль над монастырем, а также, возможно, предлог для захвата любого монастыря, который ему понравится, Крусикэл должен будет позволить устроить весь этот театр под своей крышей – перед неодобрением первосвященника и архонтов, перед Сис и Академией. Насколько было известно Стеклу, Крусикэл даже не понимал, что происходит. Одно дело ворчать по поводу того, что Красные и Серые не отвечают на каждый твой каприз, и совсем другое – использовать инквизицию как политический нож, чтобы вырезать то, что ты хочешь. Последнее требовало желудка для крови. Большой крови.

26

В ЧЕРНОМ И клубящемся смятении, в котором проснулась Нона, ей не за что было ухватиться. Руки и ноги отказались повиноваться, глаза ничего не видели. Слова Кеота были далекими, приглушенными, недоступными пониманию. Мир вокруг нее двигался, скрипел, дергался и раскачивался. Что-то удерживало ее. Ящик? И она была в движении. Пленница и ее куда-то везут?

Нона обнаружила, что не в состоянии сформировать предложения или связные мысли. В голове все кружилось, ничего постоянного не было. Когда во всем этом изменчивом хаосе она наткнулась на выход, она им воспользовалась.

Нона покинула водоворот своих отравленных мыслей, чтобы сидеть молча и настороженно в тихом месте, в которое она упала. Глаза, которыми она смотрела, не были ее глазами и смотрели куда хотели, но они были достаточно острыми.

Я уже делала это раньше.

Никто не ответил, хотя она чувствовала вокруг себя чужие мысли, пульсирующие между воспоминаниями. Одни мысли по спирали устремлялись к действию, другие отбрасывались и начинали угасать.

Я внутри Чайник. Мы нить-связаны.

Нона смотрела, как мимо проносятся бессвязные образы. Сцены с Пути Безмятежности, сумерки в лесу, дороги, запруженные путниками, повозки и фургоны, стоящие в очереди у моста. Восход солнца над рекой, наблюдаемый с носа лодки.

Пока она пыталась разобраться в этом, Нона потянулась к ближайшим воспоминаниям, позволяя им пробежать через себя. Казалось, что воспоминания вокруг нее были... о ней. Уроки чтения в скриптории; день, когда она приехала и Сестра Яблоко заставила ее умыться в бане – какой маленькой и тощей она была; вид ее самой, прыгающей с одной петли меч-пути на другую; десятки других...

Нона взяла еще одно воспоминание, на этот раз более свежее, все еще кипящее энергией. Оно ворвалось в нее, наполнив ее разум звуком и светом.

• • •

– ЧАЙНИК? ЧАЙНИК, ТЫ вообще меня слушаешь?

Чайник села, прижимая к себе простыню, чтобы защититься от холода подземелья. Яблоко стояла над ней, держа в одной руке оловянную чашку, а в другой – покрытый соляно́й глазурью бутыль монастырского красного вина.

– Что?

– Хочешь еще вина?

Чайник взглянула на Яблоко, в ночной рубашке, с распущенными рыжими волосами, рассыпавшимися по плечам. Мгновение спустя все исчезло: Яблоко, кровать, пещера, и Чайник вновь переживала бой Ноны на кладбище у Белого Озера. Потрясение от нападения притянуло Чайник вдоль их нить-связи, и она испытала его вместе с Ноной.

Нона отбросила воспоминание Чайник о сражении перед третьим дротиком, который сбил ее с ног. Она боялась, что, если позволит себе это, воспоминание утащит ее обратно в темноту и смятение, из которых она так недавно вырвалась.

• • •

НОНА ОСТАВИЛА В покое воспоминания Чайник, чувствуя себя виноватой за вторжение, взволнованная и одновременно заинтригованная тем, на что может случайно наткнуться. Вместо этого она сосредоточилась на том, на что сейчас смотрела монахиня. Сосредоточиться внутри сознания Чайник было легко, как будто Нона каким-то образом оставила позади яды, которые держали ее в плену, где бы ни находилось ее тело.

Лодка. Чайник сидела в лодке, наблюдая за проплывающим мимо берегом, кустами, чахлыми деревьями, полями за ними, постепенно поднимающимися невысокими холмами и линией льда вдалеке – белой черточкой далеко под облаками, такой тонкой, что могла быть воображением.

– Нона? – Голос Чайник, но Нона тоже «услышала» эту мысль, направленную на нее, прячущуюся в темноте за глазами Чайник.

Нона попыталась ответить, но обнаружила, что она нема, возможно, не так свободна от ядов, как ей казалось: ей, пассивной пассажирке, позволено смотреть сквозь Чайник, но она неспособна предпринять какие-либо действия или говорить собственным голосом.

Чайник нахмурилась. Она знала, что что-то изменилось. Связь, которую Нона установила между ними, не была чем-то, что она понимала, но это было что-то такое, по чему она могла следовать. Чайник пыталась создать тень-узы, когда Нона взяла верх и связала их нить-связью. В нее был вплетен какой-то элемент тень-уз, а по таким связям Чайник могла следовать. У нее были тень-узы с Яблоком, с Бетной – которую она должна научиться называть Сестра Игла – и с Сестрой Мороз. Связь Чайник с Сафирой была разорвана много лет назад, и разрыв был куда более болезненным, чем нож, которым Сафира вонзила в нее. Но ни одни тень-узы никогда не разрываются по-настоящему. С тех пор как Яблоко втолкнула ее в темноту, Чайник начала слышать шепотки старой связи с бывшей любовницей, намеки на эмоции, порывы желания.

– Нона? – снова спросила она. Ничего. Но она чувствовала присутствие девушки. – Будь сильной, Нона. Я иду за тобой.

Чайник взглянула вверх по течению. Все утро река сужалась, вдали уже белели первые намеки на пороги. Лодка, которую она наняла, далеко не уйдет. Часть ее сожалела, что не высадилась в Февертоне этим утром, но с ветром Коридора, наполняющим парус, ялик, даже направляясь вверх по течению, мог съесть мили быстрее, чем любой другой вариант.

– Здесь! Остановитесь здесь.– Река Ганимед питала Водоворот, который, в свою очередь, впадал в Белое озеро. В городе Чайник не узнала ничего такого, чего бы она уже не видела, когда острый страх Ноны открыл связь между ними, направив переживания девушки в сознание Чайник. Это было откровение, гораздо более интимное соединение, чем тень-узы.

Чайник сжала губы и понадеялась, что подробности ее личной жизни не проскользнут в сознание Ноны без ее ведома. Она указала на галечный пляж у внешнего изгиба реки. Река Ганимед уже несколько миль отклонялась от нужного ей направления.

– Как хочешь, сестра. – Рыбак и его дочь принялись пришвартовывать свое судно.

– Благословение Предка на ваше путешествие. – Девушка принесла из деревянного ящика на корме кусок хлеба и сыр, завернутые в ткань.

– И на твою семью. – Чайник с улыбкой взяла еду и выпрыгнула на камни. – Счастливого возвращения! – Накатилась волна, и она поспешила к тропинке, идущей параллельно реке.

Чайник поплотнее закуталась в пальто – не в монастырское поход-пальто, а в просто потрепанное одеяние путешественницы. Пока она шла, ее пальцы перебирали флаконы, прикрепленные ремешками к внутренней подкладке пальто, – яды с одной стороны, противоядия с другой. Она проверила свое оружие – от меча и метательных звезд до самого маленького ножа и отравленной заколки. Ее глаза не отрывались от того, что лежало впереди. Она держала разум свободным от беспокойства и размышлений. Она уже обдумала, кто мог похитить девушку, и не пришла к твердому выводу. Зацикливаться на таких мыслях, кружить их снова и снова по дороге, как она делала это в монастыре, было равносильно приглашению смерти. Серая Сестра живет в настоящем. Думать о будущем – это то, что нужно делать в максимально безопасном месте, а не там, где это оттолкнет тебя от настоящего мгновения. Кто бы ни похитил Нону, он мог легко замести следы, оставить одного или двух друзей наблюдать с ветвей дерева, у дороги или стоя за прилавком кондитерской в каком-нибудь торговом городке. Быть может они просто ждут, когда надо будет кого-нибудь убить.

• • •

ЧАЙНИК ШЛА С полудня до поздней ночи, подталкивая свое тело, чтобы поддерживать бешеный темп.

– Я найду тебя, Нона. Клянусь Предком. Я найду тебя и покончу с любым, кто попытается остановить меня. – Образы разрезанной плоти поднимались из десятков воспоминаний, но быстро возвращались на свои места, когда Чайник сосредоточивалась на дороге впереди. Мгновение расслабления, и она снова сосредоточилась на настоящем – настороженная, напряженная, готовая.

Ту ночь монахиня проспала на ферме неподалеку от Хонора. Обрезанные полпенни оказались достаточной компенсацией за то, что она разбудила жильцов, наняла комнату и кровать со свежим бельем, плюс еду с мясом и медом. Наполнив едой тело, Чайник отправилась в свою комнату и расставила ловушки. Наконец она положила подушку под простыни и свернулась калачиком под серым плащом, устроившись спать на полу в углу, который заслонит открывшаяся дверь.

Чуть позже, когда фокус луны превратил черноту ее ставен в узкие полосы пылающего малинового цвета, Чайник почувствовал толчок Яблока вдоль их тень-уз. Чайник послала собственный толчок обратно в Сладкое Милосердие, давая знать Госпоже Тень, что она в безопасности.

Нона продолжала смотреть, даже когда Чайник закрыла глаза. Она не хотела отступать в свою собственную темноту, к смятению и тошноте, слепоте и боли, и все же, когда вокруг нее начали подниматься сны Чайник, Нона ушла из разума монахини. Потому что, хотя мы можем разделять некоторые сны, о других мы не говорим даже самим себе, и никто не должен так глубоко заглядывать в другого человека без разрешения. Может быть, даже тогда.

Сон Чайник поднялся, красный, кровавый, обвился вокруг нее, и Нона упала, ослабив хватку, проваливаясь в хаос собственного разума.