Текст книги "Серая сестра (ЛП)"

Автор книги: Марк Лоуренс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 31 страниц)

– Но в деревне моего дяди...

– Лед смыкается, и это объединяет много людей и много вероисповеданий. Император санкционировал Церковь Надежды: ее священные тексты говорят о будущем и не оспаривают учение Предка. Сама Церковь Предка объявила, что те, кто следует за малыми богами, могут беспрепятственно делать это в более отдаленных уголках империи. Такая практика запрещена только в городах, объявленных церковными. – Она подняла руку, чтобы отвлечь его от следующего вопроса. – Тебе нужно подождать и посмотреть, не будут ли священнослужители, которые учили в этом храме, признаны виновными в ереси. Отвечай на любой вопрос правдиво. Если окажется, что они виновны и что ты был частью их паствы, ты должен покаяться и посетить освященную церковь, чтобы узнать истинное учение. После этого ты будешь очищен от заразы и не будешь представлять никакого интереса для инквизиции.

Стекло произносила эту речь – или нечто подобное – несчетное количество раз. Она повторяла ее так часто, что, как слово, повторяемое снова и снова, она потеряло для нее всякий смысл. В конце концов, сама Стекло видела только непосредственные последствия, жертвы здесь и сейчас, а не те постулируемые потери от войн разделенной церкви. Она начала падать духом из-за работы еще до того, как умер ее сын. И к тому времени, когда Эйбл в последний раз в своей жизни вздохнул прямо перед ней, ее сердце было полностью разбито. Она так и не вернулась в Башню Исследующих.

В дверях появились новые фигуры с фонарями, и Сэра жестом подозвала Стекло. Стекло поднялась на ноги с помощью крестьянина, который впервые заметил цепи на ее запястьях.

– Спасибо, сестра, – сказал он, не отрывая взгляда от серебряной цепи.

В комнату ворвался Брат Пелтер. За его плечами у него стояли похожий на ястреба Селдом и стройная Агика, темноглазая и скептическая.

– Старшие инквизиторы согласились сопровождать нас во дворец Шерзал, настоятельница. – Пелтер потер руки, не в силах сдержать энтузиазма.

Стекло коротко кивнула инквизиторам и повернулась к крестьянину.

– Помни, что я тебе сказала, молодой человек. Честность и раскаяние. – Она взглянула на ожидающих инквизиторов. – С тобой все будет в порядке. – Она это и имела в виду. Скорее всего, так оно и будет. В собственных перспективах она была куда менее уверена.

33

ЗОУЛ БЕЖАЛА РЯДОМ с Чайник, черн-кожа ной-гуин свисала с ее руки, странно извиваясь, словно живая.

– Мы должны потеряться. – Внимание Чайник привлек туннель впереди. Самый очевидный из боковых проходов был перекрыт, но любая система пещер пронизана трещинами и дырами. – Потерявшихся трудно найти. – Они пробежали еще пятьдесят ярдов, Чайник замедлила шаг, чтобы осмотреть отверстие в стене. – На два дня и две ночи. Тогда мы сделаем наш ход.

– Мы должны расстаться, – сказала Зоул. Ее левая рука щетинилась крест-ножами[3]3
  Напомню, крест-ножом ной-гуин называют метательную звезду.


[Закрыть], украденными у мертвого ассасина.

– Мы не должны! – Чайник покинула узкий проход и двинулась дальше, свернув на развилке поменьше, где проход разделялся. – Ты под моей опекой, послушница. И как я найду тебя снова?

– Я нашла тебя раньше. Я могу сделать это снова. Я сделаю отвлекающий маневр. Ты сможешь спасти Нону.

– Это Тетрагод, Зоул! Тетрагод! Ты же послушница! Ты не должна быть здесь! Я тоже не должна...

Чайник свернула направо в узкий проход, круто уходящий в глубь горы. Пол спускался неровными, грязными ступеньками, по ним текла ровная струйка воды.

– Я – Избранная. – Зоул остановилась у трещины в стене, вертикальной щели, достаточно широкой для руки, но не для плеча. – Так они говорят. Так что либо верь в меня, либо перестань волноваться. Если пророчество Аргаты – чепуха, то я всего лишь дитя льда, не представляющее особой ценности. – Она потянулась в щель рядом с собой, и покрытые запекшейся селитрой стены оцарапали ей руку.

– Ты представляешь особую ценность, избранная ты или нет. – Чайник сжала плечо девушки, зная, что любая более нежная ласка выведет ее из равновесия.

Зоул скривила губы, почти улыбнувшись. Теперь ее рука была пуста, черн-кожа и ножи убраны. Она скользнула глубже в расщелину и приложила ладонь к камню, который не пускал ее дальше. – Побеспокойся о себе, сестра. И Ноне. – Она нахмурилась и с явным усилием толкнула. Каким-то образом камень сдвинулся. Вся трещина расширилась, стена раздулась, чтобы вместить смещенный объем, как будто все это было полужидким.

– Как...

– Моим наставником была Йишт. – Зоул осторожно протиснулась в щель. Кровь снова начала сочиться из ее левой ноздри, пока она напрягала свои силы. – И в этом месте есть корабль-сердце. Разве ты не чувствуешь?

Чайник на мгновение задумалась. Она не чувствовала ничего особенного, но действительно видела сквозь кромешную тьму пещер с большей ясностью, чем раньше. И до того, как Йишт украла корабль-сердце Сладкого Милосердия, тень-работа Чайник всегда улучшалась, когда она приближался к хранилищу, в котором то хранилось.

– Будь осторожна! – крикнула она вслед Зоул.

– Они меня не найдут. – Трещина снова сузилась, скала застонала, когда послушница скрылась из виду. – Я их найду.

– Следи за ловушками... – Чайник уставилась на расселину, теперь ничем не примечательную; лишь несколько трещин отмечали проход Зоул. Ей хотелось позвать ее обратно. Какими бы талантами она ни обладала, какой бы избранной она ни была, Зоул все еще оставалась девочкой, послушницей, а это был Тетрагод, место, куда побоялись бы зайти самые легендарные из Серых. Сестра Облако сражалась здесь с ной-гуин много веков назад и едва спаслась. Когда Чайник поняла, куда она направляется, ей пришлось смириться с тем, что не вернется. Ей было труднее принять то же самое для Зоул и Ноны.

– Предок присмотрит за тобой, – прошептала она. И, с метательными звездами в руках, Чайник двинулась дальше по скользкому спуску.

• • •

С ТЕХ ПОР, как Яблоко до некоторой степени втолкнула Чайник в темный мир, чтобы спасти ей жизнь, Чайник ощущала тень как нечто текучее, почти живое. Каждый тень-работник испытывает что-то подобное, но для тех, кто погружен в тень, это ощущение является более интимным, более реальным. Тьма становится чем-то, что течет сквозь тебя, впитывается в кожу, бежит по венам. В глубине Тетрагода Чайник чувствовала вокруг себя паутину тень-связей ной-гуин, сигналы тревоги пульсировали от одного к другому. И что-то еще, что-то темное и ужасное, подобное пауку, притаившемуся посреди этой паутины, какое-то многоногое чудовище, готовое выскочить, чтобы сожрать любое инородное тело, попавшее в его нити. Что-то особенное. Главное.

Чайник продолжала спускаться все глубже, стараясь оставить как можно меньше следов, выбирая узкие тропинки вместо широких, петляя между корнями гор. Она погрузилась в транс ясности, наполняя каждую деталь смыслом. Дважды она находила ловушки. Первая – зазубренные и ржавые клинки, закрепленные под мягкой грязью, покрывавшей пол туннеля; вторая – камни, готовые упасть при рывке за тонкую черную цепь, пересекавшую каменистую землю. Они обозначали границы территории ной-гуин и должны были не дать проникнуть в нее через любой из неизвестных путей, змеящихся под Грэмпейнами.

Есть моменты, когда нужно атаковать быстро и безжалостно, не давая противнику ни секунды для перегруппировки, но это тактика лучше всего подходит для места, которое ты хорошо знаешь или изучила на картах до такой степени, что можешь ориентироваться в нем вслепую. Позвонив в дверной звонок Тетрагода, лучшая тактика – как предположила сестра Яблоко, изучив серые фолианты, – залечь на дно, дать защитникам разоблачить и измотать себя, затем узнать то, что нужно узнать перед ударом, и только потом нанести сильный удар.

• • •

СЛОЖНО ИГРАТЬ В ожидание, особенно когда твой друг в опасности. Ной-гуин не могли знать, что целью вторжения была Нона – в конце концов, у них было много врагов, – но она будет на первом месте в списке причин нападения. Вероятно, они перевезут Нону, или, может быть, убьют ее и покончат с этим. Но Чайник так не считала. Если они посчитают Нону мишенью, то она будет и приманкой. Ной-гуин были мстительны. И даже если бы они не были мстительными, нападение на Тетрагод было нападением на их репутацию и не могло остаться безнаказанным. Если Нона будет убита, то, возможно, нападавшие растают, не пойманные, а этого нельзя допустить.

Чайник решила, что наиболее вероятным вариантом действий для ной-гуин – если они посчитают Нону мишенью, – было бы пытать ее в надежде выманить нападавших. Они рассмотрят возможность того, что она нить-связана с по крайней мере одним из своих будущих спасителей. Единственной альтернативой было бы признать, что ной-гуин, которая привела Нону сюда, позволила выследить себя до Тетрагода более традиционными способами, а это было немыслимо.

После длинной цепочки случайного выбора направления, запечатленной в памяти, Чайник опустилась на пол и стала ждать. Она скорчилась в холодной, абсолютной темноте коридора, где, возможно, никогда не был ни один человек за все долгие тысячелетия с тех пор, как поток, который прорезал его, нашел другое русло. Она погрузилась в ясность и открыла уши к малейшему намеку на звук, ее разум соприкасался с темнотой, чувствительный к любой вибрации, которую могла вызвать сила тень-работника. Она достала из рюкзака поход-печенье и медленно жевала его, позволяя мгновениям скользить мимо и складываться в часы. И Нона, вызванная по нить-связи ужасом – сейчас подавленным и направленным в более полезные формы, – который испытала Чайник, приближаясь к Тетрагоду, обнаружила, что ее хватка на восприятии монахини ослабла. По мере того, как страх сменялся спокойствием и самой непосредственной угрозой становилась скука, место Ноны в глубине сознания Чайник становилось все меньше и меньше. Наконец она почувствовала холод своей камеры и дрожь собственного тела, которое, в отличие от тела Чайник, было завернуто только в рваные остатки сорочки.

• • •

НОНА РЕЗКО ОТКРЫЛА глаза:

– Черт.

Что? Где ты была? Кеот жег горло, чуть ниже воротника.

С Чайник. Она здесь, с Зоул. Они убили ной-гуина и теперь прячутся. Чайник считает, что другой ной-гуин будет пытать меня, чтобы заставить ее и Зоул открыться.

Тогда тебе лучше бежать.

Нона распрямилась, обнаружив, что ее мышцы затекли, а рука и бедро болят от того, что она лежит на каменном полу. Она встала и повернулась лицом к стене, нащупывая железный штырь с кольцом, к которому крепилась цепь, ведущая от ее лодыжки. Она не знала, сработал ли трюк с обмоткой, или даже мог ли он сработать, но кроме него у нее ничего не было. С каждой унцией скорости, имевшейся в ее распоряжении, она повторила процесс, наматывая цепь вокруг штыря так быстро, что диск, который она построила у стены, не успел рухнуть. На последнем круге она ухватилась за внешний край прежде, чем звенья успели сдвинуться, и приложила всю свою силу, чтобы повернуть его.

Ничего. Только двойная горсть цепей, свисающих с ободранных пальцев.

Еще раз! Кеот потек по ее коже, пытаясь дотянуться до правой руки, но оказался заблокирован браслетом.

Нона попыталась еще раз. И еще. Она потеряла счет попыткам.

Любая хунска, даже чист-кровка, быстро устает, когда использует свою скорость на пределе. В конце концов Нона в изнеможении рухнула на пол, ее ногти раскололись, руки болели. Она лежала, потянувшись к трансу безмятежности, ожидая, пока ее тело соберет свои ресурсы для новых всплесков скорости. Она слышала, как, мягко ступая, приближаются люди, много людей. Безмятежность защитила ее от потрясения, но страх все равно поднялся, прилив страх. Она встала на ноги и приготовилась драться.

Дверь осталась закрытой. Нона слышала, как новоприбывшие расположились возле ее камеры, обменявшись несколькими невнятными замечаниями. А потом... ничего. Возможно, Чайник была права только наполовину. Ной-гуин были готовы к любой попытке освободить ее, но не были готовы ее мучить. Ещё нет. Их сдержанность не имела для Ноны никакого смысла. Чего они ждут? Телласах могла заявить о своих правах на убийство, в котором ей так долго было отказано. Она могла сделать это перед равными ей. Если бы она захотела повергнуть Нону пыткам, то могла бы сделать и это. Зачем ждать?

Нона понюхала воду, которую они ей оставили, несвежую жидкость в глиняном кувшине. Если она сломает его, осколки будут слишком хрупкими, чтобы служить оружием, слишком непрочными, чтобы порезать врага или даже ее собственные запястья. Вода могла быть пропитана наркотиками, но если она не будет продолжать пить, от нее будет мало толку. Она сделала глоток и вернулась к битве со штырем.

Прошли часы. Много часов. Возможно, несколько дней. Стражники снаружи сменялись сменами, Нона урывками засыпала, в животе у нее урчало, и впервые за много лет к ней вернулся настоящий голод, друг детства. Нона сто раз намотала цепочку, сто раз попыталась повернуть штырь влево или вправо. Железо сопротивлялось.

• • •

ГРОХОТ ВЫРВАЛ НОНУ из темного сумбура ее снов – дверь камеры распахнулась. Внутрь хлынул свет. Больше света, чем Нона помнила, когда была в том мире. Она взмахнула руками и крепко зажмурилась.

– Лед! Здесь воняет! – Мужской голос, интеллигентный и полный доброго юмора.

Нона села и, прищурив заплаканные глаза, уставилась на ослепительный свет. Он исходил от единственного фонаря, который держала в руке высокая фигура. Две фигуры – одна дородная, другая стройная – стояли рядом с ней, а по обеим сторонам стояли одетые в плащи бессветные, возможно, их было четверо, еще больше входило.

Нона завернулась в обрывки сорочки и попятилась в угол.

– И это животное, гниющее здесь, среди собственных нечистот, убило моего Раймела? – Юмор покинул голос мужчины. – Лано? Это она?

Стройная фигура – темноволосый мужчина в изысканной одежде —наклонилась вперед:

– Это она, Отец.

– Она ваша, милорд. – На женщине, державшей фонарь, была маска из черн-кожи. Ной-гуин. Через плечо, до противоположного бедра, свисала портупея с крест-ножами. – Вы можете распоряжаться ею, как пожелаете. Мой контракт выполнен. Тетрагод выражает сожаление по поводу задержки.

Нона знала этих двух мужчин, хотя еще не могла ясно их разглядеть. Она смахнула слезы, которыми свет наполнил ее глаза.

– Это было сделано не очень хорошо. – Голос Турана изменился, стал резким. – Но, по крайней мере, было сделано. – Он сделал шаг назад. – Обезопасьте ее. – И бессветные рванулись вперед.

Все еще полуслепая, Нона попыталась встать, но ной-гуин, которая, как Нона теперь знала, должна была быть Телласой, зацепила ногой петлю цепи и выдернула ноги Ноны из-под нее. Мгновение спустя ее схватил бессветный. Они не были совсем неумелыми, так как годами обучались искусству ной-гуин, и все они имели, по крайней мере, прикосновение хунска. Нона сломала кому-то запястье и ударила в незащищенное горло, но ослепленная, закованная в цепи и только что проснувшаяся, не могла отбиться.

Четверо бессветных прижали Нону к каменному полу, двое раненых отступили, и Туран Таксис склонился над ней, его сын Лано, худой и смуглый, жадно смотрел через плечо. Телласах протянула к Ноне длинную тонкую трость с наконечником в виде иглы. Ной-гуин держала острие иглы примерно в восемнадцати дюймах над бедром Ноны, готовая уколоть ее, предположительно, быстродействующим ядом, если она начнет вырываться.

Нона перестала сопротивляться и уставилась на красное бородатое лицо старика, присевшего на корточки рядом с ней. Во время опасной миссии Сестра Благоразумия часто скрывает во рту две вещи. Во-первых, закрепленную под десной вощеную таблетку, сделанную из измельченного корня крэйла. Корень крэйла останавливает сердце. Это не безболезненно, но быстро. Во-вторых, иглу в кожаной трубочке, причем нужно большое мастерство, чтобы ее использовать. Невозможно выплюнуть иглу, не отравившись самой, но любого, кого она ударит, постигнет та же участь. Иглы покрыты шамоном, ядом, который добывают из угрей, питающихся на дне океанских впадин. Этих рыб можно поймать только в тех редких местах, где теплая восходящая вода растапливает дыры во льду. Шамон вызывает медленную смерть: жертвы страдают от легочных кровотечений и кошмарных галлюцинаций. По большей части Серые Сестры используют быстрые яды. Шамон не быстр, но, в отличие от многих других, для него нет противоядия. Нона с радостью выплюнула бы такую иголку, будь она у нее.

– Нона, мне нужно присутствовать на одном очень важное собрании, где будет много очень важных людей, и я действительно должен показаться им. Но я вернусь к тебе. Позже. – Он достал что-то из кармана пиджака: диск из черного железа около четырех дюймов в поперечнике и почти в дюйм толщиной, украшенный рельефными сигилами по краю; с одной стороны находилась кожаная крышка, удерживаемая ремнем. Туран Таксис осторожно снял крышку, открыв спиралевидный набор сигилов, каждый из которых напоминал скрученного паука; было что-то глубоко нездоровое в том, как они держали центр и, казалось, корчились.

– Это Беда. Она хранится в моей семье на протяжении многих поколений. Боль, которую она причиняет, считается непревзойденной. Хуже, чем жжение или кислота. Хуже любого яда. И она не оставляет следов. – Туран поднес устройство к животу Ноны и нахмурился. – Беда очень эффективна, но мне она никогда не нравилась. Боль должна оставить след. Боль должна быть уродливой и необратимой. Поэтому, когда я закончу общаться с лордами и леди, высшими из Сис, закончу слушать чудесную музыку, наслаждаться изысканной едой и беседовать с лучшими людьми империи, я вернусь в эту камеру и причиню тебе боль более примитивными и более удовлетворительными способами. Мы начнем с того, что отрежем от тебя кусочки. Ты потеряешь все, что не убьет тебя. А пока... – Он пожал плечами и прижал железный диск к животу Ноны.

Боль заполнила ее, быстро распространяясь от места контакта. Ей показалось, что диск раскалился докрасна и теперь полностью покрывает ее. Каким-то образом он сочетал первый ужасный шок от ожога с длительной болью, поддерживая и то и другое вместе. Каждая часть тела Ноны вносила свой вклад, когда действие Беды добиралось до нее. Кости хрустнули, пальцы лопнули, зубы раздробились, язык покрылся волдырями, глаза обожгло. Пытка уже длились гораздо дольше, чем Нона могла вынести. Она не знала, как долго она продлится, и ничего не могла поделать в ее объятиях.

Когда, наконец, Туран Таксис снял устройство с ее судорожно сжимающегося живота, боль исчезла, оставив только тошноту и покалывание. Нона лежала, задыхаясь. Конечности, которые она считала сломанными, выглядели нетронутыми. Глаза, через которые смотрела, не пострадали. Там, где Беда коснулась ее, она ожидала увидеть обугленный круг сырой плоти, но на коже остались лишь слабые отпечатки прижатых к ней сигилов.

– Видишь? – Лорд Таксис вернул кожаную крышку на место и убрал диск в карман. – Никаких отметин. Как будто ничего и не было. Отрезать нос, может быть, и не так больно, но в этом есть ужас. Ты так не думаешь? – Он улыбнулся и позволил ной-гуин помочь ему подняться. – Я скоро вернусь, послушница. Я заплатил за это больше золота, чем ты можешь себе представить, и намерен получить столько же наслаждения.

Лано задержался, не сводя с нее темных глаз.

– У Отца хорошая игрушка, но теперь, когда она снова у него в кармане, тебе уже не больно, правда? – Он поднял правую руку, средние два пальца были согнуты так, словно он не мог их выпрямить. – Вот это мне сделала ты.

Нона помнила. Лано сбросил маскировку и напал на нее на ступеньках настоятельницы, перед судьей, которого купил его отец. Она пожалела, что отрезала только кусочек его руки. Она пожалела, что не отрезала ему голову. Ей хотелось сказать это, бросить ему вызов. Но, прижатая к полу у его ног, с телом, все еще содрогающимся от смертельной боли, пронзившей ее до мозга костей, ей не хватало мужества. И она ненавидела себя за это.

Мгновение спустя, с быстротой полн-кровки хунска, Лано склонился над ней, его лицо было близко к ее лицу, острие тонкого лезвия вставлено в ее левую ноздрю. Она чувствовала его дыхание на своих губах.

– Прежде чем ты умрешь, я возьму твои пальцы, один за другим, потом твои глаза. – Он встал и в последний момент полоснул ножом по носу. Внезапная жгучая боль заставила ее вскрикнуть. Горячая кровь разлилась по лицу, ее вкус заполнил рот.

– Скоро вернусь! – Усмехнувшись, Лано поспешил за отцом.

• • •

ЕЩЕ ДОЛГО ПОСЛЕ того, как последний из бессветных покинул ее камеру, Нона лежала, беспомощная и дрожащая. Она сгорбилась, грязная и слабая, и не двигалась до тех пор, пока в ее голове не зазвучал голос Кеота.

Ты должна восхищаться их жестокостью.

Они больные. Зло.

Это всего лишь слова. Желание Турана – настоящая вещь. То, что оно противоречит твоему собственному, не делает его меньше.

Он чудовище. И Лано. Нона перекатилась, удивленная тем, что не обнаружила никакой затяжной боли, кроме горящей рассеченной ноздри. Она поднялась на четвереньки. Почему ты не перешел в него, если так им восхищаешься?

Мы связаны до самой смерти, Нона. Но когда старый убьет тебя...

Вы двое заслуживаете друг друга. Нона сплюнула и, перебирая цепь руками, пошла к стене.

Такая благочестивая! Ты не можешь утверждать, что сильно отличаешься. Ты хочешь отомстить и поэтому испытываешь то же самое желание причинить боль. Из-за этого я нашел в тебе дом, из-за того, как ты убила Раймела Таксиса.

Нона помолчала, прежде чем ответить. Действительно, какая-то часть ее души радовалась тому, что забрала у Раймела жизнь. Было какое-то нечестивое удовольствие вонзать в него нож, снова и снова. Она говорила себе, что это для Гессы. Но в тот момент радость была самоцелью. Люди – сложные существа. Мы все сделаны из частей, которые нам нравятся, и частей, которые нам не нравятся. Она рассеянно потянула за цепь. Зоул сказала, что вы были частью Пропавших. Все вы, дьяволы. Частью, которая им больше не нужны.

Настала очередь Кеота замолчать. Он так притих, что, когда Нона вернулась к работе над цепью, она спросила себя, не ушел ли он совсем.

Час спустя она бросила цепь, чтобы дать мышцам восстановить свою скорость. Ее мысли вернулись к боли, причиненной Тураном Таксисом, и к угрозе его возвращения. Рана на носу все еще пульсировала и болела. Столько боли из-за такой мелочи. Она попыталась отвлечься.

Что там у Чайник? Нона не могла понять, как монахиня могла находиться внутри Тетрагода и сохранять нить-связь между ними такой незаметной. Чайник, должно быть, присоединилась к ней, когда лорд Таксис использовал против нее Беду. Нона надеялась, что Чайник не испытала всего этого ужаса. Мысль о том, что Чайник может подвергнуться пыткам, которые Туран Таксис запланировал для нее, наполнила Нону отчаянием. Она не думала, что можно добавить к пыткам что-то такое, что сделает их еще хуже, но заставить Чайник смотреть и разделять ее боль... Хуже этого нет ничего.

Обнаружив, что ее мысли снова вернулись к тому, что ее ожидало, Нона заставила их пойти по новому пути. Очевидно, план Чайник залечь на дно сработал. Она только надеялась, что Зоул спряталась так же успешно.

Может быть, монахиня сбежала. И девушка со льда тоже. Кеот устал от усилий Ноны победить штырь, оставил надежду и, наверно, смирился с гибелью Ноны. Теперь он рассчитывал только на то, что она сможет, по крайней мере, покалечить одного из бессветных, прежде чем они обезопасят ее для следующего визита лорда Таксиса. Если быть честной, то и собственные планы Ноны не простирались дальше этого. Но для Ноны то, что за этим последует, закончится болью и смертью. Кеот, наверно, надеялся, что Туран Таксис станет его новым домом, когда этот человек, наконец, покончит с Ноной.

Не в силах отвлечься от лорда Таксиса и его планов, Нона вернулась к работе. Диск, поворот, диск, поворот. Одно усилие сменялось другим, каждое отнимало драгоценное время, поглощая интервал, через который Туран Таксис вернется со своего собрания. В перерыве, собираясь с силами, Нона попыталась представить, какое общественное событие могло привлечь Сис в эти бесплодные горы, которые она видела глазами Чайник.

Воображение подвело ее, и она вернулась к работе. Диск, поворот, диск, поворот. Она остановилась, чтобы рассмотреть штырь.

Он сдвинулся! Он повернулся!

Она попыталась повернуть штырь рукой, но он не поддался.

Действительно? Судя по голосу, Кеот отнесся к этому скептически.

Нона попробовала еще раз, намотала цепь и повернула. Потом опять посмотрела на штырь. Он снова сдвинулся. Я чувствую на нем раскрошенный камень.

Она попробовала еще раз, сначала налево, потом направо, прежде чем сжать штырь в кулаке. Я почти могу повернуть его...

Опять налево. Она опустилась на колени и схватила цепь поближе к штырю. Она дернула его вправо, и он слегка сдвинулся, заскрежетав о камень. Она повторила усилие, вправо, влево, вправо, дергая то с одной стороны, то с другой, и, вдруг, штырь освободился и повис на конце цепи. Невозможно. Чудо.

Нона встала, тяжело дыша. Она крепко прижала цепь к бедру, так что теперь та тянулась вверх от лодыжки.

Что теперь? спросил Кеот.

Это был хороший вопрос, на который у Ноны не было ответа.

В замке заскрипел ключ.

Еще один трюк, взвыл Кеот. Как и нож. Они наблюдали. Ждали.

Дверь камеры начала открываться. И вдруг Нона получила ответ на «что теперь?»

Теперь я убью столько из них, сколько смогу, прежде, чем они доберутся до меня.