Текст книги "Серая сестра (ЛП)"

Автор книги: Марк Лоуренс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 31 страниц)

11

НОНА КОВЫЛЯЛА ВНИЗ по высеченным в камне ступенькам в комнату Тени. Все части ее тела – даже те, по которым, насколько она помнила, не били, – закостенели и теперь протестовали при каждом движении. Она делала последние шаги, держась обеими руками за стену и стиснув зубы, пот промочил ее нижнюю одежду вплоть до тела.

Когда она вошла, весь Мистический Класс посмотрел на дверь, некоторые сузив глаза и обвиняя, другие удивляясь.

– Нона, как хорошо, что ты присоединилась к нам. – Сестра Яблоко без всякого выражения наблюдала за ней из передней части класса. В руках она держала шляпу и шарф. – Из-за своего опоздания ты вызвалась в третий день помочь мне провести урок в Красном Классе. Мы варим рвота-траву.

Нона знала, что спорить бесполезно. Она проковыляла к Дарле и села рядом. Рвота-трава перегоняется в жидкость, которая может быстро вызвать рвоту и диарею. Иногда тот же эффект производил и ее запах. Это всегда был грязный урок.

– У тебя такой вид, будто ты упала со Скалы, – прошептала Дарла.

Нона огляделась. Ни Элани, ни Джоэли не было. Кроси сидела, сгорбившись над своими записями, один глаз почернел, распух и превратился в щель, синяк покрывал большую часть другой стороны ее лица.

– Сегодня мы возвращаемся к теме маскировки, Нона. – Сестра Яблоко высоко подняла шляпу, бесформенную вещь из темного фетра, какую мог бы носить рыночный торговец. – Что особенно уместно, поскольку ты следующая на Тень-испытании.

Нона начала было открывать рот, чтобы запротестовать, но тут же закрыла его. Каждая послушница Мистика проходила вызов каждый год; без успешного испытания никто не мог перейти в Священный Класс, не мог питать надежды стать Сестрой Благоразумия. На самом деле у Ноны, лишившейся тени, не было никаких шансов на Серое, так что хорошо, что она отдала свое сердце Красному.

– Замаскироваться, – сказала Сестра Яблоко, – значит изменить свое мышление не меньше, чем внешность. Так меня учила сестра Перец. Да, вы слышали о ней. Сестра Перец могла в простой серой тунике – или коричневой, если она выворачивала ее наизнанку, – не вызывая подозрений войти в ворота дюжины особняков аристократов и Залов гильдий. Я подозреваю, что она могла бы войти в половину из них, одетая в мешок. Сестра Перец знала, всей глубиной души, что принадлежит каждому из этих мест. Она знала, кто она такая, зачем идет, что ждет ее внутри, и точно знала, сколько внимания следует уделять тем, чья работа – остановить ее. Тело говорит на своем языке, и сестра Перец могла использовать свое, чтобы сказать все, что ей было нужно.

Нона уставилась на шляпу, которая двигалась вместе с рукой Сестры Яблоко, когда та говорила. У Ноны никогда не было таланта к актерству или подражанию. Рули могла говорить, как любая из учительниц. Она сосредоточилась на их манерах и одежде, преувеличивая их до такой степени, что послушницы заходились от смеха и даже могли обмочиться. Это было что-то вроде музыкального слуха. Этот талант у Ноны отсутствовал.

– О более полных маскировках мы поговорим на последующих занятиях. Изучение того, как поддерживать наряд или униформу и как ее носить, так же важно, как правильно подобрать цвет и количество пуговиц. Однако, даже если вы замаскируете себя достаточным количеством краски, чтобы походить на часть стены, вплоть до мельчайших деталей... нервная стена, которая думает, что она не принадлежит этому месту, будет обнаружена и заколота, тогда как уверенная стена, которая знает свое место и долг, которая думает мыслями стены и любит свои кирпичи, будет в порядке. Поверьте мне.

Сестра Яблоко начала демонстрировать самые разные походки, от шаркающей до смелой.

– Говорю вам, послушницы, как Сестра Благоразумия – хромота может спасти вам жизнь. Люди в целом видят очень мало и помнят еще меньше. Представьте себе, что кто-то из вас, хромая, идет по рынку и приближается к некоему высокопоставленному чиновнику в мехах и церемониальных цепях, а его охрана находится рядом. Допустим, он в девятый раз хлопает себя по внутреннему карману, проверяя важные бумаги, которые должен принести какому-нибудь еще более высокому начальству. И они исчезли! Внезапно он вспоминает женщину, которая наткнулась на него – и мгновенное прикосновение. «Остановите ее!» – кричит он. Остановить кого? Он стремиться вспомнить детали. И все, что он может вспомнить, все, что любой из них может вспомнить с уверенностью, это... «Она хромает!» – И, конечно, она уже не хромает. Она уходит смелее, чем любой генерал, с высоко поднятой головой. И не прямо, а по касательной, которая говорит, что ее ничто не заботит.

Мысли Ноны побежали прочь, как гипотетическая послушница на рынке, и привели ее на площадь Тайбур. По крайней мере четверть из всех седьмых дней, Тень-испытание удерживало послушниц Мистического Класса от посещения в сопровождении сестер рынков Истины или семейных визитов, загоняя их вместо этого на широкую площадь Тайбур. Судя по всем рассказам, затеряться там было не слишком трудно. Площадь была популярна среди купцов, и многие хорошо одетые пары прогуливались там, останавливаясь у немногих лицензированных киосков и обмениваясь любезностями. Пожилые люди с толстым кошельком играли в домино или шахматы за взятыми напрокат столами, стоявшими по периметру.

Цель Ноны – добраться до раскидистой сосны в центре площади, без вызова со стороны патрулей послушниц. И это было почти невозможно. Если она доберется до сосны, то все, кто был в патрулях, не смогут есть в течение двух дней. Но и послушницы не могли позволить себе просто бросить вызов любому, кто приближался к сосне. Неправильный вызов лишал еды их всех. Добраться до дерева было достаточно, чтобы продолжать считаться кандидатом на Серое. Однако для получения наивысших отметок нужно было не только добраться до дерева не получив вызов, но и найти спрятанную высоко в его ветвях шкатулку-головоломку. Если ты это сделаешь, охранницы пропустят еду на три дня. Полная задача состояла в том, чтобы открыть шкатулку, но нужно было быть невидимкой, чтобы, не получив вызов, достаточно долго просидеть на дереве, возясь с шкатулкой и открыть ее. Так что Нона не удивилась, услышав, что никто из выпускников Отравительницы с этим не справился.

– Зоул может быть первой. – Голос Сестры Яблоко прорвался через поток мыслей Ноны.

Зоул поднялась на ноги и нахмурилась, когда Отравительница поманила ее вперед.

Сестра Яблоко улыбнулась ей в ответ.

– А теперь, Зоул, расскажи мне, как сильно ты любишь танцевать. – Она подняла руку, чтобы предупредить возражения. – И пока ты продаешь мне эту ложь, также убеди меня, не прибегая к словам, что ты уроженка Истины, рожденная в купеческой семье среднего достатка. – В этот момент акцент монахини так походил на акцент Зоул и Йишт, что Нона могла поверить, что она родилась на льду и росла тридцать лет, не видя зелени.

– Я живу, чтобы танцевать, – проговорила Зоул сквозь стиснутые зубы, сжимая каждое слово в нечто, что больше походило на речь страдающего моряка из Дарна, чем на слова любого подданного императора, не говоря уже о таком, который принадлежал к зажиточным классу Истины. – Танцевать – это мое... удовольствие.

– Хммм. – Сестра Яблоко кивнула. – Ты предпочитаешь чаттру или мышь-шаг?

Дарла толкнула Нону локтем, пока лед-девушка цедила ответы так, словно это были смертельные угрозы.

– На Тень-испытании даже у Зоул больше шансов, чем у тебя. – Она указала на свои глаза средним и указательным пальцами. – Джоэли собирается организовать вокруг этого дерева оборону, через которую не сможет пробраться даже ной-гуин, а с этими твоими глазками будет достаточно двух уличных мальчишек, чтобы заметить тебя прежде, чем ты приблизишься ярдов на десять.

– Нона, обрати внимание, ты следующая, – щелкнула пальцами Сестра Яблоко. – А Зоул... это было ужасно. Возможно, у тебя никогда не было слуха к акцентам, но ты можешь, по крайней мере, научиться лгать более убедительно. На следующем уроке ты убедишь меня в своей любви к танцам, или я постараюсь убедить тебя, что ты все еще недостаточно хорошо защищаешься от отравления. Вот мой совет. Мысленно замени то, что ты любишь, тем, что ты ненавидишь. Ясно, что ты не поклонница музыки и самовыражения, поэтому, когда придешь ко мне снова, думай о чем-то другом каждый раз, когда произносишь слово «танец». Тебе нравится бить людей. Когда ты будешь рассказывать мне, как ты соединяешься с музыкой и позволяешь ей говорить через тебя, рассказывай мне вместо этого о меч-кулаке: нанеси эту любовь на слова, выходящие из твоего рта. Так лгут честные люди.

Зоул поджала губы, коротко кивнула и вернулась на свое место.

– Нона, ты из Дома Намсис, и тебе противно, что тебе приходится переселять крестьян с твоей земли, но ты хочешь построить охотничий домик на месте их деревни. Заставь меня поверить в твое возмущение. Иди.

Дверь в пещеру Тени открылась. Как и рты многих послушниц. Надо постучать в дверь Отравительницы, а потом подождать. Нельзя ее просто толкнуть.

Вошедшему мужчине пришлось пригнуться, чтобы не разбить голову о дверной косяк. На нем были белые одежды.

– Инквизитор. – В классе зашептались.

– Тише, девочки. – Сестра Яблоко указала Ноне на ее стол. – Для нас большая честь получить сегодня неожиданный визит от члена Братства Исследующих. – Она повернулась и подняла голову, чтобы посмотреть на мужчину. – Чем мы можем помочь вам, брат?

– Я Пелтер из Зала Вопрошающих Истину. Я здесь только для того, чтобы понаблюдать.

– Алата, принеси Брату Пелтеру стул. – Сестра Яблоко указала на место у двери.

– Я предпочитаю стоять. – Оспины от какой-то детской болезни отмечали одну сторону узкого лица мужчины. Ему было, пожалуй, лет пятьдесят. Тощая шея, выпирающий кадык и седеющие волосы, торчащие вверх, как шерсть плохо остриженной овцы, делали бы его смешным, если бы не ломкая голубизна его глаз. Нона чувствовала, что это глаза человека, который видел ужасы и одобряет их. Она села, радуясь возможности присоединиться к остальным.

– Хорошо. – Сестра Яблоко нахмурилась и сложила руки вместе. – Давайте вернемся к искусству маскировки...

Высокий инквизитор поднес к горлу руку с длинными пальцами.

– Мне кажется, вы обсуждали вопрос о лжи. – Он указал на Нону. – Возможно, эта девушка сумеет убедить меня, что она Сис. Дочь Илона Намсиса. И что она хочет очистить свои земли от крестьян.

Сестра Яблоко жестом велела Ноне подняться.

Взгляд Пелтера прошелся по всему ее телу, острый осмотр, от которого по коже Ноны побежали мурашки. Под ее одеждой Кеот кружил вокруг поясницы. Инквизитор встретился с ней взглядом, и она почувствовала что-то новое, шорох старых воспоминаний, фокус луны сквозь суровые голые ветви, ветер Коридора сквозь деревянные прутья клетки. Нить-работа! Нона крепко прикусила губу, представляя, как кулак ее воли сжимается вокруг каждой нити, привязывавшей ее к миру, и крепко держит их. Ее взгляд упал на руки мужчины, теперь опущенные по бокам. Мало что могло его выдать, только легкое подергивание пальцев, но она уже знала это. Квантал нить-работник, пробегающий грязными пальцами своего разума через ее мысли. Она подняла на него свои черные глаза и увидела, что он на мгновение заколебался. Губы инквизитора скривились, он сильнее потянул за нити, но она удержала их. Отброшенный, Брат Пелтер прищурился, голубизна его глаз превратилась в лед, как тот, что надвигался с севера и юга, чтобы поглотить мир. В его улыбке была только зима.

– Подойди, девочка, – сказал он. – Соври мне.

12

НИКТО ИЗ ПОСЛУШНИЦ не мог объяснить Ноне, почему инквизиция оказалась в Сладком Милосердии. Инквизитор Пелтер взял с собой четырех наблюдателей и поместил их во все те классы, которые не наблюдал лично.

– Шерзал послала их из-за Зоул, – сказала Рули с полной убежденностью, которую приберегала для любых догадок.

– Шерзал не владеет инквизицией, Рули. – Джула продолжала зашивать прореху в своей расе.

– Она – главный инициатор. – Ара по-кошачьи растянулась на кровати. Она похлопала по одеялу, чтобы Нона села на край. – Это очень много значит. Когда Джейкоб продал ей эту роль на пути к получению сана первосвященника, это была в основном почетная должность, но ее архивариусы покопались в свитках и нашли всевозможные связанные с этим права и обязанности, о которых Церковь, похоже, забыла.

Нона отошла от двери и медленно села на край кровати Ары. Она скучала по таким моментам, как этот; ей хотелось расслабленно лежать рядом с Арой после жарких ванн, жаловаться вместе, когда они писали эссе для классов Академии или Духа, просто проводить время. Она уже чувствовала себя чужой в Сером дормитории. Она поморщилась: у нее все еще болели места побоев после драки с подругами Джоэли.

– Если Шерзал так жаждет власти, почему она не натравит инквизицию на своего брата? Или императоры не могут грешить?

Ара усмехнулась:

– Императоры славятся своими грехами, но будь осторожна, когда говоришь это! Однако, единственное место, где инквизиция может привлечь Лансисов к ответу, – их дворцы. Все самые высокопоставленные люди имеют право решать, где их можно судить, а где нельзя.

– Тогда почему бы Шерзал не послать инквизицию в тронный зал Крусикэла?

– Вот тут императоры поступили мудро, – сказала Ара. – Их династия – единственная, которая может отказать в допуске инквизиции. Так что, если Крусикэл не пригласит их войти, инквизиция не сможет его тронуть. Именно это обеспечивает безопасность сестре Шерзал, Велере.

– Император должен просто распустить инквизицию. Я слышала, как они получают свои признания. – Нона содрогнулась.

– Инквизиция хранит нас в чистоте, – сказала Джула. – Кто-то должен следить за тем, чтобы вера не ускользала от своих основ.

– А кто хранит в чистоте их? – спросила Нона.

– В любом случае, дело не в Зоул, – сказала Ара, возвращаясь к утверждению Рули. – Речь идет о целом. Серое и Красное. Император хочет контроля. Он хочет посылать сестер против своих врагов, а не умолять Первосвященника Невиса. Так говорит мой отец. Император сделает то же самое с мужскими монастырями. Инквизиторы поднимутся по Узкой Тропе и будут искать недостатки у настоятеля. Крусикэл хочет и Красных Братьев, и Серых.

Нона смотрела, как Джула шьет, пальцы ее были быстрыми, стежки чистыми и аккуратными. Прореха в рясе прожила дольше, чем воспоминание о том, что ее вызвало.

– Зачем Шерзал что-то делать, чтобы помочь своему брату? – спросила Рули, не желая расставаться со своей теорией. – А разве она не возьмет себе Красных Сестер?

– Император этого не потерпит. Его легионы будут у ее дверей в течение недели. – Ара покачала головой. – Там была сделка. Обмен. Шерзал получит то, что ей нужно, но не Сладкое Милосердие. Не полностью, по меньшей мере.

– Мы должны вернуться в пещеры. – Нона протянула руку и приложила пальцы ко второй прорехе на рясе Джулы. – Кто знает, сколько еще шансов у нас будет, если они натравят на нас наблюдателей?

Только Ара признала, что Нона заговорила:

– Я не хочу этого делать.

Остальные продолжали заниматься своими делами, будто ни одно слово не слетело с губ Ноны.

Большая часть Ноны разделяла желание Ары избегать пещер до тех пор, пока луна, наконец, не упадет с неба, но другие, более упрямые части отказывались соглашаться. Шерзал отправила инквизицию в Сладкое Милосердие, и ее руки были запятнаны кровью Гессы, что бы там ни утверждала Сафира. Йишт была оружием Шерзал, которая, следовательно, отвечала за все, что это оружие резало. Нона была обязана, ради Гессы, провести собственное расследование. Обязана узнать, не оставила ли подруга какой-нибудь зацепки или сообщения в том месте, где она умерла. К этому добавлялся тот факт, что Нона была изгнана из этих пещер, бежала в ужасе, а воспоминания подруг изменили. Не в ее характере было оставлять такой вызов без ответа. Предок не ценил гордость, но Ноне так и не удалось полностью избавиться от нее, и та с каждым днем все сильнее тянула ее к месту того позора. И, если мести и гордости было недостаточно, Йишт украла корабль-сердце, нанеся удар по репутации настоятельницы, отняв у Сладкого Милосердия его самое ценное сокровище, отгородив его обитателей от их магии. Его нужно было вернуть, а с чего лучше начать, как не с самого начала?

Нона молчала, наблюдая за остальными. Казалось, время только укрепляло их отрицание. Терпение не могло решить проблему, и в любом случае время было на исходе.

Исправь их самостоятельно.

Как?

Эксперимент.

А если что-то пойдет не так?

Подумаешь. Кеоту удалось изобразить полное безразличие. Разве ты здесь не для того, чтобы учиться? Ты учишься на ошибках.

– Как же она порвалась? – спросила Нона, протягивая Джуле рукав.

– Зацепилась за что-то. – Стежки продолжали появляться, немного быстрее, уже не такие аккуратные.

Мне нужна помощь, Кеот. Для этого нужны два человека.

Я помогу тебе...

Спасибо.

Но тебе придется позволить мне использовать твое тело, чтобы убить кого-нибудь.

Нет! И кого?

Кого угодно, мне все равно. Джоэли, если хочешь.

Нет!

Ты не была такой щепетильной по отношению к Раймелу Таксису. Тебе это понравилось. Вот почему я в тебе. Кеот опустился на ее спину, пылая на ходу. Подумай об этом. В противном случае тебе понадобятся два ума для обоих глупых трансов, которые, как ты считаешь, тебе нужны. Может быть, Джоэли поможет тебе. Он погрузился в угрюмое молчание.

Нона откинулась на спинку кровати. Она нуждалась в друге, и кто мог помочь кроме тех, что сидели перед ней? Только Амондо, и это была глупость одинокого ребенка. Зоул могла бы, но Нона понятия не имела, кому она предана.

Джула вернулась к своему шитью. Нона наблюдала за ней, позволяя глазам расфокусироваться и пытаясь обрести безмятежность. Строки старой песни понеслись сквозь нее: она падет, он падет, луна, луна... Она потянулась к ясности. Госпожа Путь никогда не говорила о том, чтобы входить в два транса сразу, как будто это имело не больше смысла, чем ездить на нескольких лошадях одновременно, но Ноне это казалось сродни жонглированию. Медленное и уверенное движение рук Амондо заполнило ее сознание. Она видела их глазами ребенка так много лет назад, что все это казалось не более чем сном, и все же те дни и мгновения были записаны в ней, и ни одна часть их никогда не покидала ее. Чтобы достичь ясности, Нона наблюдала за пламенем, затем поворачивалась к тени и наблюдала за воспоминанием о танце пламени. Не имея пламени, она черпала его только из памяти. И теперь она управляла и песней, и танцем, они не мешали друг другу.

Лед придет, лед придет,

(воспоминание о пламени, танцующем во тьме под свою собственную музыку)

Но нет луны, но нет луны,

(две руки делают свой собственный узор, ловят и бросают, обмениваясь скоростью и напряжением)

Мы все падем, мы все падем,

(единственный лепесток пламени, танцующий на темном океане)

И скоро будем не видны.

Песня, танец, уверенные руки жонглера, держащие все это в воздухе.

Нона увидела мир новыми глазами, и через каждую его часть пролегал Путь, обжигающий и связывающий. Она перевела взгляд, как учила ее Сестра Сковородка, на ореол, бледный нимб нитей вокруг каждой из ее подруг.

– Мы должны вернуться в пещеры. – Ее голос звучал невероятно далеко, словно она говорила со дна глубокого колодца. Но они услышали ее. Она видела это в ауре нитей, окутывающих каждую девушку. – Что-то нас выгнало. Мы не убежим. Только не в этот раз.

Нона видела, как ее слова тянут за собой огромную паутину, соединяющую их всех, друг с другом и со всем остальным, видела, как вибрации распространяются, передаются, пересекают пространство между ними... и умирают. Она сосредоточила свою ясность на том месте, где ее слова не доходили до Джулы.

– Мы должны вернуться. – Дрожь. Что-то завязано... Нона подняла руки, пытаясь разглядеть мельчайшие детали того места, где был нанесен вред. Она потянула за более темную нить. – В пещеры, Джула. – Она потянула снова, и узел распустился, на мгновение став слишком ярким, чтобы смотреть на него.

Теперь Нона поняла работу холотура. Он завязал узел в нитях каждой девушки, связывая пещеры с самыми худшими и самыми старыми из их страхов, так что их умы обходили память о холотуре и всего, что с ним связано, лишая их места в своих мыслях.

– Мы должны вернуться, – повторила она.

– Мы должны! – Джула подняла голову, ее лицо выражало нетерпение. – Во имя Предка, что это была за штука? Мы должны взять ножи. Мечи, если сможем.

Джула казалась, пожалуй, чересчур восторженной: Нона забеспокоилась, что она могла стереть слишком много страха или навязать подруге свои собственные желания. Она решила использовать для остальных более легкое прикосновение.

– Ара? Мы должны вернуться в пещеры. Ты так не думаешь? – Нона изо всех сил старалась сохранить свой двойной транс, чувствуя, как границы ее безмятежности расплываются, когда в них вторгается чувство триумфа.

– Мы должны быть осторожны. – Ару оказалось легче освободить, узел был более заметным и менее тугим.

– Рули? Ты так не думаешь? – Теперь ясность Ноны ускользала от нее: нити расплывались у нее перед глазами. Головная боль пронзила ее лоб, пытаясь воплотить в реальность раскол ее мозга надвое. Тем не менее, она обнаружила повреждение нитей Рули и устранила его, не нуждаясь в такой резкой фокусировке теперь, когда она уже производила починку дважды.

– Я не знаю, – Рули обхватила себя руками и вздрогнула. – Та тварь, что гналась за нами! Я чуть не описалась, когда Дарла застряла передо мной на выходе.

– Ну, подумай об этом. – Нона прижала руку ко лбу и, стиснув зубы, заковыляла к двери. От боли ее чуть не вырвало.

– Как ты себя чувствуешь, Нона? – Ара последовала за ней.

– Прекрасно. – Нона, спотыкаясь, вышла в коридор. – Просто устала.

К тому времени, когда она добралась до верха лестницы, она уже ползла. Ей удалось снова встать на ноги, чтобы пройти через спальню Мистика к своей кровати. Она мельком увидела Джоэли у ее кровати – забинтованное колено в шине, на коленях трость, – и рухнула на свою собственную.

Дарла подняла глаза от стола, держа перо в руке, пальцы были чернильными. Она что-то сказала, но Нона слишком глубоко погрузилась в черную агонию своей головной боли, чтобы разобрать слова. Она зарылась лицом в подушку и поклялась никогда больше не пытаться заниматься нить-работой.

• • •

КОЛОКОЛ ВЫРВАЛ НОНУ из неразберихи сна – что-то связанное с пауками и паутиной. Первое, что она поняла, вылезая из-под одеяла – голова больше не болит. Второе, что она осознала – утро пройдет в классе Духа с Сестрой Колесо, и немедленно вернулась боль предыдущей ночи.

– У тебя все цвета радуги, – заметила Дарла, когда ее голова вновь появилась из рясы, которую она натягивала.

Нона вытянула шею, чтобы посмотреть вниз через плечо и бок. Синяки все еще были темно-фиолетовыми в некоторых местах, желтовато-зелеными и выцветшими лиловыми на бедре. В другом конце дормитория Джоэли оперлась на трость и, покачивая негнущейся ногой, двинулась к письменному столу, где, вопреки монастырским правилам, держала зеркало. Каждое утро она проводила несколько минут, расчесывая перед ним волосы, и Нона всегда чувствовала, что меньше ревнует к потрясающему внешнему виду Джоэли, когда вспоминала, какие усилия ей приходилось прилагать.

– Завтра мы спускаемся вниз. Ты с нами? – Нона отвела взгляд от Джоэли, теперь уже занятой своей щеткой.

– Предок! Ненавижу класс Духа. – Дарла покачала головой. – А почему бы нам просто не поработать все утро в прачечной? Или сгребать навоз в конюшне виноградника? Даже это лучше.

Метка холотура все еще на ней. Кеот лег на ключицы Ноны.

Нона поджала губы. Она не спешила пытаться распутать узел, который чудовище Кеота сотворило из нитей Дарлы. Боль от вчерашней головной боли эхом отдавалась в глазах Ноны, и в этот момент она решила, что лучше встретится лицом к лицу с пещерами без Дарлы, чем развязать узел холотура и снова так страдать.

• • •

СЕСТРА КОЛЕСО СЧИТАЛА, что послушницы Мистического Класса имеют право на особую честь – изучать Дух перед статуей Предка. На практике это означало, что надо было стоять в холодном и продуваемом сквозняками пространстве под куполом, а не сидеть в уютном классе рядом с фойе. Сестра Колесо могла облегчить боль в ногах, шагая по комнате и читая священные писания из своих свитков. Послушницы должны были оставаться неподвижными, а их внимание должно было быть приковано к золотому лицу Предка.

Сегодняшний урок отличался только в двух отношениях. Во-первых, Джоэли удалось добыть себе стул, заявив, что Сестра Роза запретила ей стоять, пока не заживет колено. Во-вторых, Инквизитор Пелтер пришел посмотреть на урок. Он стоял у основания статуи Предка, такой же неподвижный, как и камень позади него, без всякого выражения на лице. Только его глаза двигались, изучая то одну послушницу, то другую.

– Семейные узы священны. – Сестра Колесо прошлась перед ними. – Узы, которые связывают тебя с отцом и матерью, повторяются снова и снова, на протяжении многих лет. Эти звенья образуют цепи, которые встречаются в Предке. Каждая часть этой неразрывной цепи выкована из божественного. Прямая связь между вами и происхождением всего человечества. Как Путь соединяет все предметы, так и узы семьи соединяют всех людей.

Послушницы стояли в четыре ряда по три человека, так что все, кроме двух, были по периметру, и любое невнимание могло привести к выкрученному уху, когда Госпожа Дух пройдет мимо.

– Почему? – Монахиня остановилась у плеча Ноны. – Почему Сладкое Милосердие покупает безродных бродяг у похитителей детей? Почему Настоятельница Стекло лезет в церковную казну, чтобы заплатить крестьянам за конфирмацию? – Она двинулась дальше. – Потому что продавать своего ребенка – страшный грех. Некоторые могут посчитать, что этот же грех портит и самих детей, но Настоятельница Стекло указывает на имя монастыря и проявляет к этим детям милосердие.

– Кроме того, – вмешался в паузу Инквизитор Пелтер, – проданный ребенок принадлежит Церкви не таким образом, как желанный ребенок.

Сестра Колесо нахмурилась, сжав губы в горькую линию. Она не сводила глаз с послушниц и возобновила свой обход вокруг их периметра, словно овчарка, кружащая вокруг своего стада.

– Ложное превосходство притязаний Церкви на детей, находящихся под ее опекой, над притязаниями родителей – это один из столпов, на котором стоит грязное здание ереси Скифроула. В Книге Предка ясно сказано, что желания родителей первичны. Святые семейные узы позволяют любому родителю забрать своего ребенка из монастыря или обители, даже если сам первосвященник будет возражать. В Скифроуле церковь провозглашает божественное право на любого ребенка, находящегося на их попечении. Вот почему они должны гореть – необходимо очистить их от греха.

– И, – Инквизитор Пелтер скользнул своим тонким голосом в другую щель, – именно поэтому Настоятельница Стекло покупает девочек. Она предпочла бы не потерять контроль над обученными послушницами в том случае, если отец или мать потребуют их возвращения. Она скорее обходит закон, а не бросает ему вызов.

Нона нахмурила лоб, не отрывая взгляда от лица Предка, золотые черты которого были настолько просты, что могли принадлежать кому угодно. Настоятельница Стекло всегда говорила ей, что она вольна уйти, что монастырь – дом, а не тюрьма. Казалось, что Церковь не согласна с такой оценкой. Она взглянула на Зоул. Из всех послушниц Мистического Класса Зоул была, пожалуй, единственным проданным ребенком, помимо ее самой. Но купила Зоул не Настоятельница Стекло. Шерзал забрала девочку со льда. Зоул никогда не считала нужным делиться подробностями этой сделки.

Урок продолжался, Сестра Колесо делала хищные круги и безжалостно бубнила о незначительных различиях в толковании Священного Писания, которые делали Церковь Предка Скифроула нечестивым злом, хуже, чем Дарн с его пантеоном боевых богов или налетчики с серого льда, которые, как говорили, ели младенцев и наводили невыразимый ужас на своих пленников.

Нона занимала себя, изучая Джоэли. Погрузившись в транс ясности, она увидела, что сломанная кость в колене Джоэли нить-связана с несколькими участками в голове девушки. Ноне не хватало опыта, чтобы идентифицировать эти области по отдельности, за исключением центра боли, что было очевидно. Однако она почти не сомневалась, что одна из других областей – память, а другая – специализируется на мести. Со своей стороны, Джоэли ответила на осмотр, наблюдая за Ноной с раздражающей полуулыбкой.

Наконец зазвонил Брей, и Сестра Колесо отпустила класс. Послушницы поспешно покинули купол, пытаясь согреть озябшие руки.

– Пустите мне кровь, это было скучно, даже для Колеса. – Дарла топала о пол рядом с Ноной, пытаясь вернуть хоть немного жизни ногам.

– Она показывает инквизитору, что мы здесь хорошо образованы в вопросах ереси, – сказала Нона.

– Это удивительно, – сказала Зоул позади них. – Со всех сторон вас окружают неверующие. Почти все ваши собственные крестьяне не верят в Предка. И, все-таки, столько сил тратится на то, чтобы выслеживать и мучить тех, кто почти полностью согласен с вашей верой.

Дарла обернулась, моргнув:

– Она говорит!

– Наша вера, – сказала Нона. – Не «ваша» вера.

Дарла оглянулась и посмотрела на инквизитора, пристроившегося за ними.

– Креветка права. Не самый удачный день для выражения сомнений. – Она нахмурилась. – Кому же тогда вы молитесь на льду?

Зоул пожала плечами:

– Любому богу, который отвечает.

Некоторое время они шли молча, направляясь к аркаде послушниц. Нона поджала губы, потом решила посмотреть, насколько разговорчива сегодня Зоул.

– Похоже, настоятельница собирается отпустить тебя в лед-поход.

Зоул снова пожала плечами.

– Ты собираешься бежать, если она отпустит?

– Бежать? – Зоул бросила на Нону мрачный, непроницаемый взгляд.

– Обратно в свое племя.

– А ты побежишь со мною, Нона Грей? – спросила Зоул. – Мне сказали, что «Избранная» не должна терять свой Щит.

– В твое племя? – Нона не смогла удержаться от улыбки при этой мысли.

– Или в твое? – спросила Зоул. – Но я думала, что у тебя на уме убийство. Месть. Возвращение корабль-сердца.

Улыбка исчезла с лица Ноны так же быстро и непроизвольно, как и появилась. Из всего того, что лежало за Скалой, будь то в Коридоре или на льду, Йишт была единственной, кто звал ее. Кровь Йишт, ожидающая, чтобы ее пролили.

– Мы вместе пойдем на лед, Нона, – сказала Зоул. – Я покажу тебе другой мир и как в нем жить.

Нона удивленно встретила взгляд лед-девушки:

– Мне бы этого хотелось. – Она могла поклясться, что на самый краткий миг увидела улыбку на губах Зоул.