Текст книги "Серая сестра (ЛП)"

Автор книги: Марк Лоуренс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 31 страниц)

Чайник усмехнулась:

– И из чего же?

Зоул не улыбнулась в ответ:

– Из Сладкого Милосердия.

29

НАСТОЯТЕЛЬНИЦА СТЕКЛО

КАРЕТА, В КОТОРОЙ Брат Пелтер ждал Настоятельницу Стекло, оказалась весьма роскошной. Она ожидала увидеть один из черных фургонов с зарешеченными окнами, обычно используемых для перевозки подозреваемых, но эта скорее выглядела как экипаж, на котором какой-нибудь младший лорд ездил во дворец. Однако, если на дверях когда-то и красовался герб, он был умело удален.

– Для меня? – Настоятельница Стекло поджала губы. – Я впечатлена.

Брат Пелтер забрался внутрь, и один из стражей инквизиции помог Стеклу сесть на противоположное сиденье, прежде чем присоединиться к ней, другой взобрался наверх. Остальные стражи остались у колонн, когда карета с грохотом покатилась по Скале.

– Два стража – это все, что нужно, брат? – Настоятельница осмотрела серебряную цепочку, пол-дюжины раз обернутую вокруг ее запястий. – Я не знаю, обижаться ли мне на то, что вы считаете меня настолько не представляющей опасности, или радоваться, что вы так доверяете моему хорошему поведению.

Брат Пелтер ничего не ответил, только посмотрел на нее холодными глазами. Он послал вперед всадника, сжимавшего в руке свиток с посланием, вероятно, чтобы предупредить об их прибытии.

– Я полагаю, что могла бы оказать значительную помощь некоторым партиям, если бы сбежала. – Стекло откинулась на спинку сидения. – Ничто так не облегчает работу инквизиции, как когда кто-то заявляет о своей вине, убегая.

– Как послушница в пещерах, – ответил Брат Пелтер. – Нона Грей.

Стекло пожала плечами:

– Никто не спорил о ее вине, брат, только о наказании.

• • •

ДАЖЕ ДОРОГАЯ ПОДВЕСКА кареты инквизитора оказалась не в состоянии обеспечить большой комфорт на голой скале, так что они подпрыгивали и подскакивали. Перекрывающие друг друга пластины доспехов стража инквизиции, сидевшего рядом со Стеклом, дребезжали до раздражения. Наконец начался спуск по Виноградной Лестнице, где слой земли смягчал дорогу, и стало немного полегче.

Стекло наклонилась и скованными руками поправила створки оконных ставней, чтобы посмотреть на виноградники. За ними простирались фермерские поля, сглаженные холмы поглощали детали, лоскутные поля сливались в размытое пятно. Небо над головой было бледным и усеянным полосами облаков, бегущих с запада на восток. Сладкое Милосердие, как говорили, было построено на Скале Веры, чтобы поднять сестер над повседневными заботами и позволить им сосредоточиться на поклонении Предка. Но сейчас остальной мир протянул руку и выдернул Стекло из гнезда. Она снова откинулась назад и вздохнула. Ей придется проверить, насколько хорошо она помнит мирские обычаи и сохранился ли в ней прежний огонь. Он ей наверняка понадобится.

Оказавшись на ровной земле, карета покатила по Дороге Истины, мимо живых изгородей и фермерских домов, на которые Стекло так часто смотрела с высоты Сладкого Милосердия. Под колесами прогрохотала миля, за ней вторая, и Стекло отступила в упорядоченный хаос своего сознания. Она с ранних лет практиковала искусство запоминания, часто применяемое Святыми Сестрами. Монахини использовали его, когда занимались в скриптории или от них требовалось продекламировать длинные части генеалогического древа на церемониях, оплаченных той или иной семьей Сис. Некоторые куски полезной информации она запоминала, используя бессмысленные песни, часто непристойные, или бессвязные истории, связывающие один факт с другим неожиданными способами, которые закрепляли их в ее памяти. Однако для священников и инквизиторов она держала карту, висевшую на задворках ее сознания и вечно сиявшую. Каждый отчет, поступавший на ее стол, высвечивал крупным планом определенных игроков, их достоверное местонахождение в определенное время и в определенном месте, их текущее положение в иерархии и вероятные маршруты к вероятным местам назначения, поскольку время размывало факты и превращало их в предположения. Теперь настоятельница получала гораздо меньше новостей, чем когда-то, когда ей принадлежало самое высокое место в Башне Исследующих, но информация текла в Сладкое Милосердие со скоростью, которая удивила бы многих мастеров шпионажа. Она приходила на пернатых крыльях, в свитках святых книг, на Серых ногах и на Красных; она приходила через тень-узы и нить-связи; гонцы привозили зашифрованные пергаменты и прошептанные на ухо слухи. И, конечно, информация приходила через открытые уши в Истине, через терпеливые и внимательные уши, некоторые религиозные, некоторые наемные, и они все передавали слово на Скалу. Информация всегда прибывала незамеченной, часто вместе с возвращением повозок, которые везли бочки и бутылки красного вина Сладкого Милосердия великим и добрым людям по всей империи.

Карета с грохотом остановилась, оторвав Стекло от изучения воображаемых карт. Она нахмурилась, гадая, не перекрыта ли дорога впереди. Кучер четыре раза постучал по крыше, и охранник рядом с настоятельницей наклонился вперед, чтобы открыть дверь.

– Настоятельница Стекло, как я рад вас видеть. – Лорд Туран Таксис вскарабкался на сиденье, когда Брат Пелтер освободил место напротив, чтобы втиснуться рядом со Стекло.

Туран мало походил на своих сыновей, не будучи ни золотым и красивым, как Раймел, ни темноволосым и худым, как Лано. Дородный невысокий мужчина, своему старшему сыну едва по ребра. Румяное лицо, которое, казалось, никогда не было красивым, заканчивалось густой седой бородой. Усаживаясь на свое место, он улыбался. За Тураном поднялся второй мужчина, лет сорока, с густыми темно-русыми волосами, в роскошном синем плаще. Заняв свое место рядом с Тураном, он устремил на настоятельницу ледяной взгляд.

– Джоен Намсис. – Стекло вежливо кивнула, чего не требовали приличия. – Вы далеко от дома. – Поместья отца Джоэли находились недалеко от побережья, и он редко появлялся в светском обществе Истины, участвуя разве что в самых грандиозных интригах Таксиса.

– По дороге на очередную помолвку я получил известие, что моя дочь была тяжело ранена, находясь на вашем попечении, настоятельница. Первосвященник Невис предложил мне навестить Джоэли прежде, чем решить, стоит ли забирать ее из монастыря.

Стекло кивнула.

– Сломанное колено. Ужасная травма. И полученная не во время тренировки. – Она одарила его самой искренней улыбкой. Классная руководительница девочки, Сестра Шпиль, сообщила, что несколько подруг Джоэли были ранены в тот же день, а Нона покрыта синяками. Правда была довольно ясна, и Нона, должно быть, была сильно в меньшинстве, чтобы Джоэли не сообщила об инциденте, изображая себя жертвой. – Представьте себе, все это время они упражнялись в ударах руками и ногами, мечом и ножом... а потом бедняжка Джоэли ушиблась, падая с лестницы дормитория. – Карета снова тронулась с места, и Стекло заглянула через щель в створках. – Хотя, если вы хотите навестить свою дочь в монастыре, мы едем не в ту сторону.

– Мы проедем с вами совсем недалеко, настоятельница. – Теперь заговорил Туран Таксис, все еще полный явного добродушия. Стекло не позволила маске одурачить себя. Она знала лорда Таксиса как хитрого манипулятора. Благодаря богатству семьи, он обладал значительной властью при дворе, но также унаследовал и, возможно, улучшил многие навыки, на которые в первую очередь полагались его далекие предки, чтобы сделать это состояние. – Джоен должен отправиться в монастырь и повидаться с дочерью. Я попросил его составить план управления этим местом от имени императора. В ожидании того, что Крусикэл отберет Сладкое Милосердие от Церкви, как он, несомненно, сделает, как только ваша вина будет установлена.

– Никогда не помешает быть готовым. – Стекло кивнула. Она не даст мужчине того удовлетворения, которое он так явно пытался выжать из ее несчастья. – А вы, лорд Таксис, не хотите ли вы посетить монастырь,?

– У меня есть другие дела. – Его улыбка стала шире. – Вы должны были позволить повесить этого ребенка, настоятельница. Это была бы быстрая и легкая смерть. Менее мучительная, чем она заслуживает после того, как оставила Раймела умирать.

– В этом мы с вами не согласны. – Стекло старалась говорить легким тоном.

– Надеюсь, ваши цепи более удобны, чем в прошлый раз, когда вы предстали перед судом, настоятельница. Я слышал, что вас заковали в железные колодки и сожгли вашу ладонь.

– Это я потребовала свечу и держала руку над огнем. – Глаза Стекла встретились с глазами Турана.

– И снова вы спасли девушку от легкой смерти. Мне говорили, что утонуть не так уж и плохо. Занимает не больше времени, чем плохое повешение, и меньше боли. Нож ассасина тоже оказался бы быстрее.

– Я не верю, что она заслуживает смерти, легкой или тяжелой.

– Заслуживает. Вместо этого вы научили ее убивать. – Вспышка гнева. – И она убила моего сына!

Стекло сдержала рот на замке, только ее взгляд метнулся к инквизитору и обнаружил, что тот смотрит сквозь оконные ставни, старательно игнорируя разговор.

– И, в конце концов, о восхитительная ирония, – Туран снова заставил себя улыбнуться, – она нарушила ваш собственный приказ и теперь лишена вашей защиты. – Он поднял руку, чтобы погладить подбородок. – Представьте себе, что ее схватят где-нибудь в Коридоре... Как вы думаете, дорогая настоятельница, какая смерть ждет ее тогда?

– Я думаю, что любой, кто попытается схватить эту девушку, возьмет свою жизнь в собственные руки. – Стекло уставилась на Турана тяжелым взглядом, подкрепленным уверенностью, которой она не чувствовала.

– Представьте себе, что ее схватят, – повторил Туран уже мягче. – Вы думаете, они пригласят меня посмотреть, как она умирает?

– Император запретил вам...

– Император никогда не узнает. – Он рванулся вперед, рыча, брызги слюны осыпали щеки Стекло. – Ты думаешь, что расскажешь ему? Ты думаешь, инквизитор везет тебя во дворец Крусикэла? – Лицо Турана покраснело и исказилось, гнев, который он сдерживал все это время, внезапно вырвался наружу. – Ты думаешь, что снова победишь со всеми своими забытыми законами и мелкими правилами? Думаешь, настоятельница? Ты?

– Меня нельзя судить в Башне...

– Тебя будут судить во дворце, жалкая ведьма! Тебя будут судить во дворце, признают виновной во дворце и сожгут во дворце! Только не во дворце Крусикэла. Пелтер везет тебя к Шерзал! Как тебе это понравится? А пока ты будешь получать по заслугам, я позабочусь о том, чтобы одна твоя знакомая послушница всем своим черным сердцем пожелала, чтобы ты позволила ее повесить или утопить, или, даже, чтобы Раймел получил свое удовольствие, потому что она умрет нелегко, настоятельница, действительно нелегко!

Стекло наклонила голову, чтобы скрыть эмоции, которые не могла стереть с лица. Она смотрела на свои руки и на серебряную цепочку, обернутую вокруг запястий, но мысленно видела падающие костяшки домино, бесконечные ряды домино – одна костяшка опрокидывает другую, линии расщепляются и опять расщепляются, все приходит в движение, сложность удваивается и учетверяется, грохот нарастает до рева, скорость увеличивается и все выходит из-под контроля.

Казалось, это было так давно, когда судья Ирвон произнес: «Это плохое решение, настоятельница», – и она ответила: «Тем не менее». И этими двумя словами опрокинула первую костяшку.

30

НОНА ВЫСКОЛЬЗНУЛА ИЗ сознания Чайник в собственные сны, а из них – в болезненное состояние на полпути между сном и бодрствованием. Постепенно ее глаза сфокусировались на одной яркой точке, а тело стало ощущать себя. Она поняла, что холод под ее щекой был холодом каменной плиты, и подняла голову. Она медленно распрямилась, застонав про себя.

Единственная маленькая свеча стояла на земле прямо за дверью. Она уже сгорела до длины меньше большого пальца. Ее единственной целью, казалось, было осветить нож, лежащий перед ней на полу. Нона прищурилась, потом села, прислонившись спиной к стене. Один-единственный предмет ответил на большинство вопросов. Метательный нож скромных размеров, навершие в виде простого железного шара, рукоятка обтянута тонкой полоской кожи вплоть до навершия. Это оружие оставила ной-гуин. Та самая ной-гуин, которая не смогла лишить Нону жизни во вторую ночь ее пребывания в Сладком Милосердии; та самая ной-гуин, которая воткнула нож в Чайник в глуши во время охоты на Нону два года спустя – и была ранена, в свою очередь; та самая ной-гуин, которая пыталась вернуться в Сладкое Милосердие через пещеры; та самая ной-гуин, которую прогнал холотур.

Та ли это женщина, которая схватила меня на кладбище?

Да.

Та самая, которая подошла к Раймелу после того, как я перерезала ему шею? Та самая, которую послали убить меня?

Да.

Ты и не подумал упомянуть об этом?

Как это поможет?

Телласах, так назвал ее бессветный. На его языке был горький привкус правды Отравительницы, на том языке, который он откусил несколько мгновений спустя. Она вполне могла поджидать у Скалы, ожидая любого шепотка своей жертвы. Сколько времени она следила за Ноной, прежде чем сделать свой ход? Дни, возможно. В конце концов, Нона двигалась в правильном направлении, а что может быть лучше для того, чтобы доставить цель в свое логово, чем дать ее идти туда самой? Должно быть, именно тогда, когда Нона начала разговаривать с людьми в Белом Озере, Телласах решила нанести удар, опасаясь, что послушница найдет там спутников или проводников и окажется в относительной безопасности.

Кеот обвил шею Ноны, пытаясь найти слабое место в ошейнике, которое позволило бы ему скользнуть под него. Она проигнорировала его усилия и обнаружила, что ее взгляд вернулся к ножу. Он был оставлен там как послание. Чтобы вселить в нее страх.

И это сработало.

• • •

КАК ТЫ СОБИРАЕШЬСЯ отсюда выбираться?

Нона смотрела на свечу, и теперь, когда воск сгорел и та растворилась во тьме, Кеот ворвался в пустоту ее разума.

– Не знаю. – Тюремные камеры и цепи были почти одинаковы по всей длине Коридора Абета. Просто и эффективно. Нона никак не могла сообразить, как победить их. Сняв наручник с одного запястья или ошейник с шеи, она быстро расправилась бы с остальными, но эти вещи были сделаны так, чтобы их нельзя было снять без ключа.

Как ты думаешь, почему они до сих пор не убили тебя?

– Какова бы ни была причина, она не может быть хорошей. – Нона стукнула браслетом по стене. Несмотря на все ее усилия удержать руку на расстоянии от стены, она ударила ее о камни, ободрав костяшки пальцев. В темноте она едва могла разглядеть свою руку, не говоря уже о каких-либо деталях, но ищущие пальцы не нашли на браслете каких-либо повреждений. Она проверила цепь, сначала там, где она крепилась к стене, затем каждое звено, пока не добралась до манжеты на лодыжке. Она попыталась скрутить, потянуть, раскачать цепь о землю. И все безрезультатно. Она попыталась продеть цепь под наручники, но звенья оказались слишком толстыми, а железный браслет слишком тесно облегал запястье.

Животные в ловушках часто отгрызают себе ноги, чтобы спастись.

– Не думаю, что мне удастся далеко упрыгать на одной ноге. – Отравительница учила их, что все путы можно снять, но Нона подозревала, что она имела в виду те, что на запястьях, а не на лодыжках, но и наручники прилегали так плотно, что казалось маловероятным, будто они могут оторваться от ее рук, не сняв большую часть кожи и не сломав кости. Возможно, даже тогда.

Нона уставилась на чуть более темное пятно у двери – все, что она могла видеть от ножа теперь, когда свеча догорела. Хорошо бы его раздобыть, но даже если полностью вытянуть цепь и лечь плашмя, она все еще будет в ярдах от него.

– Телласах оставила его там, а меня здесь, чтобы я попыталась добраться до него. Чтобы я знала, кто меня похитил, и чтобы во мне рос страх.

Нона стянула с себя сорочку, который на нее надели. Она сразу же почувствовала холод, как будто невидимые руки касались ее в темноте, отнимая тепло у тела. Она также почувствовала себя более уязвимой, что, напомнила она себе, было нелепо, учитывая, что она была прикована цепями в подземельях ной-гуин. Она едва ли могла быть более уязвимой, и льняная сорочка ее не спасет.

Нона без проверки знала, что одежда недостаточно длинная, чтобы дотянуться до ножа, но ее можно было умело разорвать. Раньше она бы разрезала эту штуку на части невидимым ногтем. Лишенная своих способностей, она прибегла к грубой силе. Сначала материал сопротивлялся ей, но быстро порвался, как только она нашла шов. За минуту или две она сделала эту штуку вдвое длиннее своего роста и проделала в ней дополнительные отверстия, надеясь, что одно из них окружит какую-нибудь часть оружия.

Каменные плиты были шершавыми, покрытыми грязью и холодными. Лежа голой, распластавшись, Нона принялась размахивать разорванной сорочкой. Опыт попыток схватиться за скрытые и, возможно, несуществующие концы в темноте подземелий приучил Нону к настойчивости.

Десяток попыток не принесли успеха. Дважды Ноне казалось, что она зацепилась за кинжал, но только для того, чтобы осторожно увеличить натяжение и обнаружить, что сорочка возвращается к ней без скрежета металла о камень.

Опять! потребовал Кеот.

Нона бросила ткань, отдернула, еще бросила и отдернула, и еще. Зацепилась! Нона потянула. Вес ножа сопротивлялся ей. Тем не менее, ей казалось, что сорочка зацепилась прочно. Она потянула сильнее. Где-то снаружи, совсем рядом, что-то с грохотом упало... маленький колокольчик, может быть?

Дверь начала открываться почти сразу. Нона потянула сильнее. Нож сопротивлялся. Она потянула еще сильнее... и сорочка с треском порвалась.

В дверном проеме стояла фигура, один из бессветных, обрамленный светом, которого, казалось, едва хватало, чтобы видеть, когда Нону вели по коридору. Зато теперь она зажмурила глаза.

Мужчина наклонился и поднял шнур, которым нож был привязан к колокольчику, находившемуся за дверью. Он посмотрел на нее, лежащую перед ним, его лицо было слишком затенено, чтобы можно было прочесть какое-либо выражение, затем попятился, закрыв за собой дверь. В замке повернулся ключ.

Игра. Все это время он сидел снаружи. Ждал. В голосе Кеота прозвучало неохотное одобрение.

Нона открыла было рот, чтобы проклясть тюремщика, Кеота или обоих вместе, но, обнаружив, что у нее нет достаточно мерзких слов, снова закрыла его. Она поднялась на колени и отступила к стене, закутавшись в неудачу, несчастье и лохмотья своей сорочки.

• • •

– ШНУР. – НОНА СПРОСИЛА себя, как это она его не заметила. Даже замаскированный, в темной комнате, шнур не должен был ускользнуть от нее. Ее учили видеть. Она села прямее, отбросив жалость к себе, и, вспомнив уроки Пути, сосредоточилась на воспоминании о пламени, начале пути в ее транс ясности. Не всякая дисциплина, которую она изучала, могла быть запрещена железом с сигилами.

Ясность опустилась на Нону, покрывая ее кожу инеем, очищая темноту от неясности и помещая в фокус каждый слабый звук, как будто инструмент ее существа был настроен на совершенство. Нона выделила одно чувство, затем другое, как учила ее Сестра Сковородка, а затем собрала все пять вместе. Она слышала, как мужчина за дверью делает вдох, выдох, снова вздох, выдох. Тьма все еще скрывала то, что скрывала, но те формы, которые из нее выделялись, получили смысл. Нона провела кончиками пальцев по своим наручникам, изучая все их секреты, от сигилов, вырезанных на изогнутом железе, до деталей петли и застежки.

– Ничего.

Железный штырь, которым был закреплен конец цепи, прикрепленной к браслету на ее лодыжке, был вбит между двумя большими камнями в стене, и удерживался там скорее весом камня над ним, чем раствором, заполняющим стык.

Нона сдвинула цепь в одну сторону и потянула, упираясь ногами в пол и слегка подтягиваясь вверх.

Каждый заключенный испытывает свои цепи. Если кто-будь из заключенных освободится от них, тюремщики заменяют цепи более прочными. Неисчислимое количество отчаявшихся мужчин и женщин проверили эти камеры до тебя и помогли усовершенствовать их.

Почему бы тогда тебе не помочь мне? ответила Нона. Когда я умру, ты снова будешь таиться на границе, где тебя нашел Раймел.

Я ничего не могу сделать. Я не могу сделать тебя сильнее.

Нона прислонилась головой к холодной каменной стене. Они забрали ее клинки, забрали все марджал-навыки, над которыми она втайне работала. Ее огонь-работа оставляла желать лучшего, ее камень-работы едва хватало, чтобы разбить камешек, но и то и другое могло быть полезным. Они отрезали ее от Пути и нитей. И оставили ей только скорость.

С помощью рычага я могла бы повернуть этот штырь. Высвободить его. Нона представила себе стальной стержень, достаточно узкий, чтобы проскользнуть в ушко штыря за последним звеном цепи. С помощью достаточно длинного рычага и точки опоры человек может двигать мир.

У тебя нет рычага.

Это не обязательно должен быть рычаг. Что-нибудь такое, что могло бы обхватить штырь, сжать его, дать ей возможность применить силу, чтобы крутить его. Если бы она держала штырь кулаком и пыталась повернуть, то могла бы сломать себе кости и не сдвинуть его ни на градус. Если бы штырь был закреплен в центре колеса тележки, она могла бы ухватиться за внешний обод и крутить его без особых усилий, независимо от того, насколько крепко он был закреплен.

У тебя нет ничего. Голос Кеота звучал так, словно он уже думал о своем возвращении в хаос, из которого пришел, и о следующем побеге. Нона сомневалась, что возможности выпадают часто. Возможно, у Кеота не будет другого шанса, пока лед не сомкнется и луна не упадет.

Нона начала наматывать цепь на штырь. После одного поворота второй слой цепи начал соскальзывать с первого. Кусок штыря, выступавший из стены, был слишком коротким, чтобы один поворот лег рядом с другим, да и в этом не было никакого смысла. Ей нужно строить наружу.

Медленно и очень осторожно ей удалось обернуть три витка вокруг штыря, каждый слой цепи упирался о предыдущий, но неизбежно вся цепочка начала скользить, а затем рухнула и упала с штыря.

Она опустилась на колени, шершавый камень причинял боль ее коленям, ломая голову в поисках других идей. Сколько заключенных делали то же самое раньше? Сколько времени прошло, прежде чем они смирились с неудачей и беспомощно сидели, дрожа в темноте, ожидая милости ной-гуин?

– Я провела в монастыре пять лет... Они должны быть научить меня чему-то полезному.

Они научили тебя достигать Пути. Это единственная истинная сила.

Нона нахмурилась:

– На самом деле не научили. Они сказали мне идти медленно, безмятежно, подходить к нему осторожно. И у меня ничего не получалось, пока я не научилась использовать свой гнев. Бежать к нему. Использовать свою скорость...

Она снова обернула цепь вокруг штыря, медленно, задумчиво. Цепь соскользнула.

Мне нужно использовать свою скорость.

Нона бросила себя в промежуток между ударами сердца. В темноте камеры ничего не изменилось, кроме того, что цепь из гибкой превратилась в жесткую и не хотела двигаться со скоростью, которую она от нее требовала. Нона снова начала обматывать цепь вокруг штыря, образуя все расширяющуюся спираль у стены.

Не в состоянии соскользнуть, потому что она не давала им времени соскользнуть, слои цепи по спирали вытянулись на шесть дюймов с каждой стороны, прежде чем у Ноны закончилась цепь. Она бросила себя к круглой спирали со штырем посередине и ухватилась за внешние края, пытаясь повернуть всю конструкцию. Не успев соскользнуть, звенья сцепились, и на какую-то долю секунды вся спираль повела себя так, словно это было твердое, нерушимое тело. Мгновение спустя масса звеньев отвалилась от стены, бесформенный груз цепи свисал с пальцев Ноны.

Он двинулся? Нотка интереса со стороны Кеота.

Нона не знала, но приготовилась попробовать еще раз. Борьба с безнадежной задачей в темной камере могла приносить мало утешения, но это было лучше, чем думать об этом ноже и о том, что ее ждет.