Текст книги "Серая сестра (ЛП)"

Автор книги: Марк Лоуренс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 31 страниц)

27

НОНА ПЕРЕКАТИЛАСЬ ПО грубым доскам и ударилась о деревянную стену. Все качалось, все поднималось и опускалось.

Ящик. Я в ящике.

Темнота воняла ее собственными испражнениями, во рту стоял кисловатый привкус рвоты. Острый как бритва свет просачивался между досками, режа ей глаза. Тело само по себе покатилось в другую сторону, и только другая стенка остановила его. Кто-то связал ей руки за спиной.

Я в море.

Тебя везут. В голосе Кеота прозвучало глубокое раздражение.

– Что? – Нона попыталась сесть и ударилась лбом о доску в нескольких дюймах над своим лицом.

Тебя везут в маленьком ящике. Ты в нем уже два дня.

Нона зажмурилась и попыталась увидеть Путь. Ничего. Она согнула руки и ахнула от нахлынувшей на них страшной боли. Она не чувствовала рук, хотя все остальное, начиная с плеч и ниже, кричало в знак протеста. Ее запястья, казалось, были скованы вместе. Она попыталась заставить появиться дефект-клики, но произошло ли что-нибудь, она не могла сказать.

Свет потускнел, и Нона услышала шаги по камню – несколько людей несли ее ящик. Звук отдавался эхом. Нона почувствовала, что снова ускользает в темноту. Она стиснула зубы, яд наркотика поднимался сквозь нее, как тошнота:

– Я убью их. Все до последнего.

Это первая разумная фраза, которую ты сказала. Голос Кеота последовал за ней в глухую темноту. Возможно, за всю жизнь.

• • •

НОНА ПРИОТКРЫЛА ГЛАЗА непонятно сколько времени спустя. Они уложили ее на живот, по крайней мере двое из них, в тускло освещенной комнате. Один застегивал на ее шее что-то вроде ошейника, другой надевал браслеты на лодыжки. Нона повернула голову так быстро, как только могла, и рванулась, пытаясь укусить ближайшее запястье, но ее зубы не сомкнулись ни на чем, рука отдернулась слишком быстро. Другая рука с ужасающей силой прижала ее голову к твердому полу, и первый человек вернулся к закреплению ошейника.

– Дело сделано. – Мягкий голос, лениво.

Еще кто-то стоял на коленях у Ноны за спиной, борясь с чем-то. Внезапный щелчок и звон цепи. Руки Ноны скользнули по бокам, безжизненные, но больше не скованные в запястьях.

Все трое отступили на несколько шагов. Нона попыталась подняться, но ее руки безвольно висели, боль от возвращения кровообращения только начиналась, по венам побежали булавки и иголки.

Первое ведро воды застало ее врасплох, ледяное и внезапное. Она втянула воздух в свои почти парализованные легкие и начала ругаться, когда на нее вылили второе ведро, и почти сразу – третье. Где-то в середине всего этого ей пришло в голову, что она голая.

– Перекатись. – Тот же мягкий голос, лишенный насмешки или сострадания.

Нона осталась лежать там, где была, дрожа вокруг своей боли. Она не думала, что сможет перекатиться, даже если захочет.

Одна из темных фигур приблизилась и низко наклонилась. Нона усилием воли заставила свои клинки хлестнуть человека по ноге, но ее рука только свесилась с боку. Ее похититель перешагнул через нее и, схватив Нону за противоположное плечо, перевернул на спину.

Фигура снова отступила, последовало еще несколько ведер ледяной воды. Когда последнее обдало ее и она перестала бормотать, Нона услышала, как вода журчит в ближайшем сливе.

– Встань.

Нона попыталась. Она встала на колени, но, почти не имея помощи от рук, терзаемая волнами тошноты и смятения, она в конце концов упала на бок и осталась лежать, неудержимо дрожа. Двое из похитителей подняли ее на ноги. Оба были одеты в серые одеяния с длинными рукавами, их волосы были подстрижены на ширину пальца. Ноне было трудно угадать их возраст или пол. Возможно, тот, что слева, был женщиной, возможно, тот, что справа, – мужчиной, оба не молодые, но и не старые.

Третий подошел с белой льняной сорочкой, который они и надели на Нону. При этом она заметила, что на запястьях и лодыжках у нее были металлические браслеты, вероятно, такие же, как и на шее.

Нона потрясла руками, пытаясь вдохнуть в них побольше жизни. Она не могла видеть большую часть комнаты. Единственный свет просачивался через зарешеченное окошко в двери. Судя по намекам, которые давал полумрак, комната казалась довольно маленькой и пустой, возможно, умывальная.

Для людей, которые пошли на многое, чтобы похитить ее и держать недееспособной, похитители Ноны, казалось, не были особенно осторожны. Она была озадачена. Они должны были знать о ее Путь-хождении, и, вероятно, знали и о ее клинках. Если они взяли на себя труд найти ее, они должны были взять на себя труд сначала узнать о ней.

– Идем. – Самый высокий из троих подошел к двери, постучал и вышел наружу, когда та открылась.

Нона последовала за ними, сопровождаемая и иногда поддерживаемая двумя другими. Четвертый человек, так же подстриженный и одетый, ждал в коридоре и присоединился к эскорту. Нона предположила, они знают, что наркотики все еще действуют на нее, и поэтому чувствуют себя в достаточной безопасности от любого проявления насилия с ее стороны.

Одинокие свечи горели через неравные промежутки в нишах вдоль коридора, достаточно яркие, чтобы в самых темных местах можно было разглядеть намек на окружающую обстановку. Двери, мимо которых они проходили, были похожи на двери камер, тяжелые, каждая с маленьким зарешеченным окошком и большим железным замком. Нона молча поблагодарила Гессу за то, что та показала ей, как с ними обращаться. Госпожа Тень учила их преодолевать различные механизмы с помощью дюжины странных отмычек или флакона с кислотой, но Нона никогда не преуспевала в этом – возможно, ей не хватало мотивации тех, кто не может открыть замок, потянув за нить.

В коридоре висела вонь канализации. Нона знала, что – до того, как ее облили водой, – от нее пахло еще хуже. Вонь напомнила ей о тюрьме Хэрритон и решетках в ее камере – она не вспоминала о них целую вечность. Запахи сделают это за тебя, протянут руку и потянут тебя назад через годы. Она вспомнила, как ее и Сайду – двух маленьких девочек – вели в камеру, и только она одна вышла наружу без сломанной шеи.

– Здесь. – Женщина впереди – теперь Нона была уверена, что это женщина – остановилась у двери, ничем не отличавшейся от предыдущих полудюжины. Из-под одежды женщины появился ключ, и, как только дверь открылась, она вошла внутрь. В черноте, сгустившейся у задней стены, женщина каким-то образом нашла цепочку и пристегнула застежку на ее конце к стальному браслету на лодыжке Ноны. Нона подумала было ударить ее ногой по голове и убежать, но она чувствовала себя слабой и больной. Лучше сбежать попозже, когда она будет одна.

Четверо похитителей ушли, не сказав больше ни слова, и заперли за собой дверь. Нона предположила, что, по крайней мере, один из них должен иметь прикосновение марджал и владеть искусством плетения теней, чтобы так уверенно действовать в таком мраке.

У тебя неприятности. Кеот прошелся по ее ключицам, жгучий, как старый ожог.

– Сначала мне нужно снять эту цепь. – Нона попыталась заставить свои дефект-клинки появиться на свет, но ничего не вышло. – Клянусь кровью! Я попробую позже. Если только ты не сделаешь что-нибудь, чтобы очистить мою кровь от этой гадости.

Это ничего не изменит. На ошейнике и браслетах выгравированы сигилы. Я не могу двигаться под ними. Они должны были разрушить твои способности... что они и сделали.

– Черт побери. – Нона почувствовала на запястьях металлические наручники. Ее пальцы снова начали чувствовать.

Браслеты на руках и ногах представляли из себя тяжелые куски металла, соединенные шарнирами, запертые, гладкие, за исключением тех мест, где были выгравированы сигилы – глубокие извилистые линии. Сестра Сковородка говорила ей, что запечатление силы при помощи сигила – акт, требующий гораздо большего, чем просто нанесение правильного символа. Марджал полн-кровка должен был бы обучаться этому в течение половины жизни, и даже после такой подготовки установка одного сигила могла занять от нескольких часов до нескольких дней, или даже месяцев для самых мощных сигилов. Мечи и доспехи с сигилами лежали за пределами карманов даже многих из Сис. Такие вещи передавались от лорда к наследнику как сокровища дома.

– Если я выйду отсюда в этом, то стану богаче, чем Джоэли Намсис.

Нона прислонилась к стене, чувствуя, что ей холодно и неудобно. Ее тело, казалось, целиком состояло из болей, соединенных болями. Ее вырвало, затем она собрала всю свою волю и попыталась найти Путь. Ее глаза не видели ничего, кроме темноты. Она попыталась расфокусировать свое зрение, заглянуть за пределы мира в сеть нитей, лежащих подо всем, включая тьму. Опять ничего.

– Мне придется сделать это трудным способом.

Бравада была для любых ушей, которые могли подслушивать. И это тоже была ложь.

• • •

– ОДИНОКАЯ ТРОПА, СЕСТРА. Ты заблудилась? – Мужчина шагнул на тропинку из-за линии деревьев, и мгновенно сердце Чайник забилось вдвое быстрее.

В темной камере в милях от поросших лесом предгорий хребта Артинас голова Ноны откинулась назад, и то, что видела Чайник, сменило ее слепоту.

– Я не заблудились и я не твоя сестра. – Чайник не обратила внимания на лесного жителя, хотя ее глаза продолжали смотреть в его сторону. Она втянула в себя ореол периферического зрения, окружающий то, что мы видим, ища любой намек на движение. Она прислушивалась к каждому шепоту деревьев, к каждому скрипу или шороху, жаждала услышать предательский треск сучка.

– Отвлечение – вот что позволяет вам увидеть их. Тот, кто убьет вас, прячется и ждет своего часа. – Именно так Яблоко всегда открывала первый урок по засаде. Обычно находилась послушница, которой не требовалось много времени, чтобы спросить, почему они оба не спрятались и не напали вместе. – Потому что в разговоре ты можешь раскрыть информацию, которая их интересует. Но главным образом потому, что ты будешь более уязвима, когда твое внимание будет сосредоточено на том, что перед тобой, – говорила Яблоко, поднимая руку и загадочно шевеля пальцами. В этот момент ее помощница в течение последних нескольких лет, Бетна, вставала позади любопытной послушницы и приставляла тупой нож к ее горлу. – Как мы только что продемонстрировали, – заключала Яблоко.

– Итак, куда ты направляешься? – Тропа за человеком лежала в густой вечерней тени.

Чайник на мгновение отвлеклась на него. У него была бледная кожа, короткие каштановые волосы, светлые глаза. Его одежда была достаточно убедительной, но она ему не подходила. Боевой топор у бедра поблескивал так, словно им можно было бриться.

Иногда нужно дождаться, когда враг проявит себя, иногда нужно взять инициативу в свои руки. Знание того, что делать и когда, определяет разницу между теми, кто живет, и теми, кто умирает.

– Я могу помочь тебе с направлением? – Мужчина казался достаточно расслабленным, но его вопросы были слишком резкими.

– Меня пригласили потанцевать обнаженной для бой-королевы, – сказала Чайник. – Бессмысленное утверждение может создать мгновение замешательства, в котором действует Серая Сестра. Согнув запястье, она уронила в сложенные чашечкой пальцы отравленную метательную звезду, края которой были слегка притуплены, чтобы не отравиться самой. Чайник уже была в развороте, когда запустила звезду. Она нырнула за ближайшие деревья, закрывая ими как можно больше направлений, вглядываясь в путаницу подлеска, линии стволов и переплетшиеся на фоне пурпурно-серого неба ветви.

Чайник услышала, как звезда попала в цель: она целилась ему в плечо. Всегда есть вероятность, что он простой лесовик; но если нет, она захочет задать кому-нибудь вопросы. В любом случае она не хотела его смерти.

Два болта зашипели над ней, когда она нырнула. Тяжелые болты, а не вязальные спицы, которыми ударили Нону. Убийственные. Но выстрелы плохие. Хунска могли двигаться очень быстро, но они не могли падать быстрее, чем кто-либо другой: выстрелы должны были быть направлены в цель, и тогда Чайник потребовалась бы вся ее скорость, чтобы отразить их обоих.

Пробираясь сквозь подлесок, Чайник заметила проблески движения между деревьями, но не в том направлении, откуда прилетели стрелы. По меньшей мере пятеро нападавших!

Под кронами деревьев. свет был настолько слабым, что заставил бы ошибиться почти всех, но те, кого толкнули в темноту, могли видеть в любом мраке. Она обогнула ствол самого толстого дерева на коленях и локтях, держа в каждой руке по метательной звезде.

Они приближались быстро, бесшумно, с ножами в обеих руках, лавируя между соснами с хунска-скоростью. Чайник оказалась быстрее. Она подождала, когда врагах подойдут достаточно близко, вскочила с колен на ноги и закрутила обе звезды в двух ближайших. От брошенных с расстояния в три ярда метательных звезд – да еще со скоростью полн-кровки хунска – уклониться было невозможно. Левая звезда ударила одну женщину куда-то в шею, правая – другую в правый глаз. Чайник всегда более точно метала правой рукой.

Чайник упала навзничь, вырвав два ножа из скрытых ножен на предплечьях – не лучшая пара для близкой работы, но до них было легче всего дотянуться. Она позволила себе упасть, так как это было последнее, чего ожидали ее противники. К ней могли приближаться невидимые враги, и единственная защита – не оказаться в том месте, где они ожидали ее увидеть.

Первый из оставшихся нападавших бежал ровным бегом, обнажив кинжалы, демонстрируя некоторое мастерство и замечательное ночное зрение, не спотыкаясь о корни или колючки. Чайник заметила смущение в глазах мужчины, когда она начала падать назад. Ее вытянутая нога ударила его по колену. Он повалился вперед, вытянув к ней клинки, боль от раздробленного сустава еще не достигла мозга.

Ударившись спиной о лесную подстилку, Чайник вытянула ножи, нацелив их остриями на падающего человека. Она протиснулась между его руками, раздвигая их шире локтями, так что его кинжалы глубоко вонзились в землю, не задев ее плеч на дюйм с каждой стороны. Ее собственные клинки ударили его в шею и заскрежетали друг о друга, когда встретились в его позвоночнике.

Оба ножа вырвались наружу с фонтаном крови, и Чайник откатилась в сторону. Она освободила ему место еще до того, как ее жертва успела пролететь половину оставшегося расстояния до земли. Перевернувшись на живот, лицом к ним, она посмотрела на двух последних нападавших. Они быстро приближались, оба бросили свои арбалеты ради мечей. Если бы они не были хунска, Чайник могла бы вскочить на ноги и сбить их с ног метательными звездами, но их скорость обещала, что они зарежут ее, когда она будет еще коленях. Однако хунска очень редко становятся тень-ткачами, и в лесном сумраке не видят ничего, кроме путаницы теней. Чайник сделала ставку на их слепоту и перекатилась, чтобы укрыться за ближайшим деревом.

Оба нападавших безошибочно повернули к ней, на земле преимущество бо́льшей скорости Чайник значительно уменьшилось. Один из нападавших замахнулся, чтобы расколоть ей голову, но ветви преградили путь мечу. Другой, очевидно понимавший, как использовать длинный меч в лесу, сделал выпад, чтобы пронзить ее. Чайник снова перевернулась на спину, подняв ножи, чтобы отразить удар. Она едва справилась с этим, и клинок рассек ее пальто, прежде чем вонзиться в землю.

В отчаянном положении Чайник сосредоточилась на единственном противнике, до которого могла дотянуться. Воспользовавшись тем, что меч на мгновение оказался в ловушке, она полоснула одним ножом по запястью держащей меч руки. Другой она вонзила в пах мужчины.

Но последний нападавший, на лице которого играла уродливая ухмылка, нанес удар, когда его товарищ только начал сгибаться пополам. Кончик клинка уже находился менее чем в двух футах от груди Чайник. Лежа на спине, вытянув руки, она знала, что у нее нет ни единого шанса избежать или отклонить этот удар. Но она не дала места страху или сожалению, только собралась с силами, чтобы попытаться не испугаться.

Нона, смотревшая на мир из глубины души Чайник, понимала, что у монахини нет никакой надежды. Мужчина двигался со скоростью по меньшей мере пол-кровки. Нона, не в силах ни помочь, ни уйти, ни даже закричать, напряглась для удара. Она разделит эту боль. Это будет последнее, что она сможет сделать для Чайник.

Нона знала, что даже для тех, у кого нет крови хунска, на самом остром краю время замедляется, мир едва ползет. Это может не дать тебе возможность действовать, но неизбежное происходит медленно. Нона посмотрела на острие меча. Оно заполнило все поле зрения Чайник, находя проблески во мраке. Она посмотрела в лицо убийце и встретилась с ним взглядом, зная, что эти глаза увидят смерть одного из немногих людей, которыми она дорожила, и ее последней надежды.

Когда лицо мужчины начало искажаться, выпячиваясь наружу, Нона не могла понять, в чем дело. Когда кровь залила его кожу и начала хлестать из глаз, носа и рта, Нона и Чайник уставились на него в полном недоумении. Внезапно, как будто их ужас отпустил свою власть над потоком времени, лицо взорвалось, и из потока крови вынырнул красный кулак.

Через несколько мгновений Чайник уже стояла на ногах перед фигурой, настолько закутанная в тени, что даже ее темное зрение с трудом различало какие-либо детали. Некоторое время они стояли молча, глядя друг на друга. Чайник услышала стоны раненого в пах мужчины у ее ног и почувствовала, как его рука потянулась к ее куртке. Она наступила ему на шею, сломав ее с такой отстраненностью, что Нона вздрогнула. Взгляд монахини ни на мгновение не отрывался от фигуры перед ней:

– Кто ты?

Темнота начала рассеиваться. Новоприбывший, ростом с Чайник, оказался одетым в поход-пальто.

– Сестра? – Чайник склонила голову набок, вглядываясь в полуночную тьму, все еще клубящуюся под капюшоном.

Фигура не ответила, только отступила назад, стряхивая кровь с пальцев; последние тени покинули ее.

– Зоул? – Чайник поняла это раньше Ноны.

Зоул откинула капюшон. Она с отвращением посмотрела на свою руку и вытерла ее о ближайшее дерево:

– Не думаю, что поблизости есть другие.

– Зоул? Что ты здесь делаешь?

– Иду за тобой. – Она моргнула, словно ответ был очевиден.

– Но почему? – Чайник оглядела деревья, которые теснились со всех сторон, словно ожидая появления новых послушниц.

– Потому что ты идешь за Ноной.

– Как ты смогла... – Чайник отказалась от вопроса в пользу другого: – Почему ты хочешь найти Нону?

– Мы планировали вместе побывать на льду. – Зоул слегка пожала плечами и отвернулась, словно смутившись. – Она – мой Щит. Я не должна потерять ее.

– Не думала, что ты веришь во всю эту ерунду с Избранной. – Чайник подошла к первым двум нападавшим и наклонилась, чтобы ножом выковырять из трупов свои метательные звезды.

– Не верю.

– Тогда почему? – Вторая звезда оторвалась с влажным звуком.

– Она – моя подруга, – проговорила Зоул где-то позади Чайник голосом, слишком тихим, чтобы его можно было расслышать.

28

НОНА ЦЕПЛЯЛАСЬ ЗА мысли Чайник, не позволяя им ускользнуть. Волна напряжения, притянувшая ее по нить-связи, теперь рассеялась, но ее ждала темная камера, тошнота, скука и страх. Она хотела быть с Чайник, во внешнем мире, охотиться на тех, кто схватил ее. Кроме того, там была Зоул.

Между тем, Яблоко и Зоул оттащили предполагаемого лесовика с тропинки в лес и потащили туда, где лежали тела.

Слияние разумов Чайник и Ноны ослабело. Нона больше не могла слышать мысли Чайник и касаться ее воспоминаний, но могла смотреть ее глазами, чувствовать ее руками и слушать ее ушами. Этого было достаточно.

Наступила ночь, Чайник не развела огня, но и она, и Зоул плели тени достаточно хорошо и могли видеть в любой естественной темноте. Чайник привязала мужчину к дереву веревкой из своего рюкзака. Она усадила его спиной к стволу, связав руки позади. Его голова упала на грудь. Метательная звезда была покрыта смолой на основе бескостного, который делал жертвы безвольными и неспособными двигаться. Она сняла звезду с его бицепса и перевязала рану.

– Ты пробила тому человеку голову. – Картины жестокого убийства затопили зрение Чайник. В дальней камере поморщилась Нона.

– Я шла по Пути, – сказала Зоул, стоявшая за спиной Чайник, пока та занималась пленником.

– Ты могла бы просто заколоть его. Или ударил его слегка... мягче. – Чайник встала и обернулась.

– Я не знала, со сколькими мне придется иметь дело. И у меня нет ножа.

Чайник протянула Зоул один из кинжалов, висевших у нее на поясе, – здоровенный кусок железа длиной в девять дюймов, заточенный до смертоносности.

– Теперь есть, – улыбнулась она. – И спасибо тебе. Я думала, он меня достал.

Зоул ничего не сказала, только нахмурилась и согнула пальцы.

– Ты еще никого не убивала. – Это был не вопрос.

– Не убивала.

– Хорошо, что ты чувствуешь это. К этому нельзя относиться легкомысленно. – Чайник положила руку на плечо Зоул. Девушка вздрогнула, но не сделала ни малейшего движения, чтобы оттолкнуть руку Чайник.

В далекой камере нахмурилась Нона. Она попыталась вспомнить свое первое убийство. Один из солдат Шерзал, той ночью, в Лесу Реллам. Ей было лет восемь, наверное. Она принесла кровь тех солдат в клетку Гилджона, но любой след вины смылся задолго до этого.

– Хорошо. – Чайник сжала плечо Зоул и убрала руку. – Мы должны выяснить, кто наш друг и что ему известно.

Чайник присела на корточки и внимательно осмотрела мужчину. Он, как и остальные, был одет в серые куртки и темные брюки. Нона почти не сомневалась, что это тот же орден, что держит ее в плену. У них были такие же короткие волосы, такая же спокойная преданность.

– Мне не обязательно спрашивать, кто он такой, – сказала Чайник. – Он один из бессветных. Пронизан тенью, как и я. Я чувствую это теперь, когда у меня есть время, чтобы сосредоточиться. Ты сама можешь увидеть это в нем.

Теперь, когда Чайник это сказала, Нона поняла, что тоже видит это, и удивилась, как не замечала этого раньше. Вокруг этого человека двигалась темнота, неуловимая, как туман двигался бы вокруг любого другого.

– Бессветных? – спросила Зоул.

– Бессветные – слуги ной-гуин, – ответила Чайник. – Большинство из них – кандидаты, которые выдержали обучение до какой-то точки, но не смогли проявить себя. Их значительно больше, чем ной-гуин. Однако их не так-то часто можно найти: это указывает на то, что Нона была захвачена ной-гуин. И на то, что либо один ной-гуин взял с собой бессветных и оставил их охранять его след – что кажется маловероятным, – либо что они обычно охраняют эту тропу. А это означает, что мы находимся рядом с Тетрагодом.

У Зоул больше вопросов не было.

У Ноны их было много, но ни одна из ее попыток привлечь внимание Чайник не увенчалась успехом. Никто не знал, где находится Тетрагод, хотя ходили слухи, что он в любом случае перемещается каждые два-четыре года. Но где бы он ни находился, это место будет неприступным. За столетия ной-гуин пережили множество врагов, среди которых было немало императоров. Скрытность могла быть их основной защитой, но далеко не единственной.

– Я дам ему противоядие, и мы посмотрим, что он нам скажет. – Чайник сунула руку в карман.

– В этом есть какой-то смысл? – Зоул пнула ногой землю. – Он поклялся молчать. Не знаю, каким пыткам учат Сестру Благоразумия, но хватит ли этого, чтобы сломать его, и быстро?

– Я знаю, как причинить кому-то боль. – Голос Чайник был мрачен. Она достала свой костяной нож и с его помощью вырезала прямоугольник из нижней части штанины мужчины, достаточный, чтобы прикрыть две растопыренные руки. Затем она показала таблетку, зажатую между большим и указательным пальцами. – Сначала противоядие. – Подняв голову мужчины, она положила таблетку ему в открытый рот, закрыла его и приподняла подбородок. Она повернула голову мужчины так, чтобы заглянуть ему в глаза. – Скоро ты снова обретешь контроль над своими мышцами и сможешь говорить, – она взяла прямоугольник ткани и стала ждать.

Первым контроль пришел к глазам мужчины. Судорога, еще одна судорога, а затем глаза безумно заметались туда-сюда.

– Твои друзья мертвы, – сказала Чайник.

Затем восстановился рот. Он сплюнул темное месиво в Чайник, но та ловко поймала его в лоскут, который отрезала от его штанины. Она отодвинулась. Мужчина продолжал плеваться и давиться, как будто у него во рту было нечто совершенно отвратительное на вкус. На задворках сознания Чайник Нона недоумевала. Противоядие от бескостного не имело никакого вкуса... возможно, немного соленое.

– Как далеко отсюда до Тетрагода? – спросила Чайник.

– Десять миль. – Мужчина невнятно произносил слова, его мышцы все еще были слабыми от бескостного. Он моргнул, на его лице отразились ужас и изумление.

– Мы ищем девушку, которая была схвачена. Расскажи мне о тех, кто проходил здесь в последние дни, о тех, кто мог бы взять ее с собой.

Лицо мужчины исказилось от напряжения, но рот предал его:

– Телласах проходила здесь два дня назад, она вела мула, и от ящика на нем пахло так, словно там находился пленник или труп.

– Кто такая Телласах? – спросила Чайник.

– Она – ной-гуин, вторая по рангу в ордене. – Мужчина попытался поднять руки, чтобы прикрыть рот, но веревки удержали его.

– Опиши входы в Тетрагод и их защиту, – сказала Чайник.

– Главный вход – пещера у подножия утесов в Грэмпейнских горах, в полумиле к западу от ре... – Мужчина с криком прикусил язык, и кровь брызнула у него изо рта. Он забулькал, как будто все еще отвечал на вопрос, но Нона не могла разобрать слов.

Чайник посмотрела вниз. Между забрызганными кровью ногами лежал сгусток плоти. Большой кусок языка. Нона почувствовала, как Чайник стиснула зубы. Мгновение спустя ее нож уже торчал из левого глаза мужчины, его боль окончилась.

– Ты дала ему пилюлю правды Госпожи Тень вместе с противоядием? – спросила Зоул, ее голос был таким же ровным и свободным от эмоций, как всегда.

– Да.

– А сколько у тебя осталось?

– Ни одной. – Чайник вытащила нож и вытерла лезвие о рукав мужчины. – И дело не только в редких ингредиентах – для их связывания нужно использовать мощное заклинание. Яблоко обменялась услугами с академиком по имени Ханаста, но не бывает дешевой помощи от Академии...

– Нет смысла пытаться захватить еще одного. – Зоул встала на колени и начала обыскивать карманы мужчины. – Должно быть, у них тут неподалеку лагерь. Каков твой план?

– У меня его нет. – Чайник направилась было обратно к тропе, но остановилась. – Как же ты сумела последовать за мной так, чтобы я не заметила?

– Осторожно. – Зоул подняла голову и сунула в карман несколько монет. – Не чувствуй себя слишком плохо из-за этого. В конце концов, я – Избранная.

Хотя на ее лице не было и намека на улыбку, Нона подозревала, что она, возможно, была свидетелем первой шутки Зоул.

– Мы должны взять их одежду. – Чайник направилась к трупам. – Если мы сможем найти что-нибудь, что не было бы явно окровавленным. И постричь волосы, как они. Ты и так уже почти такая. – Она посмотрела на черную щетинистую чащу Зоул.

– Ты должна, – ответила Зоул. – Ты уже в тени, как и они. А я буду твоей пленницей.

– Они не купятся. – Чайник добралась до первого из мертвых бессветных. Лес густо пропах смертью, запах цеплялся за него, несмотря на все усилия ветра. – Стражи знают этих людей в лицо. Не могу поверить, что их здесь так много, что они кого-то не знают. А если их действительно так много, то будут пароли и все такое. Кроме того, нас наверняка заметят, когда мы будем искать вход. Сомневаюсь, что он виден с первого...

– Если мы сможем подобраться поближе, я заставлю их поверить, что мы принадлежим этому месту.

– Неужели? – Даже оторванная от мыслей Чайник, Нона почувствовала сомнения Серой Сестры. – Знаешь, это не похоже на класс Кастрюли. Эти бессветные...

– Иди домой. – Прищуренный взгляд Зоул заставил Чайник покачнуться.

Чайник помедлила, словно не зная, что ответить, потом, не говоря ни слова, повернулась и зашагала обратно к тропе. Выбравшись из-за деревьев, она повернула налево и пошла обратно тем же путем, что и пришла. Над головой засветились красные звезды, а на востоке начал подниматься белый глаз Надежды. Прошло ярдов пятьдесят, прежде чем уверенный шаг монахини замедлился. Она оглянулась, увидела идущую следом Зоул и остановилась.

– Что...

– Я заставила тебя передумать, – сказала Зоул.

Чайник повернулась к ней.

– Это было нелегко, но большая часть тебя все равно хочет вернуться в монастырь, и я просто помогла ей.

– Нить-работа? – спросила Чайник.

– Да.

– Больше так не делай. – Чайник вздрогнула. – По крайней мере, на мне. Что заставляет тебя думать, что на каком-нибудь бессветном будет легче?

– Потому что это они – не ты, сестра, – сказала Зоул. – У тебя сильный ум, и он хорошо натренирован. Если ты действительно не хочешь что-то делать, я не могу заставить тебя это сделать. Но заставить стража поверить, что ты – бессветная, новенькая в ордене, или что их начальник знает тебя, должно быть легче.

– Должно быть?

– Некоторые люди держат свои нити крепче, чем другие. – Зоул пожала плечами. – А еще я могу сделать вот это. – Она протянула открытую ладонь к Чайник, и та взорвалась смехом.

Нона, находившаяся в глубине сознания Чайник, отгороженная от своих эмоций, тоже почувствовала отголоски этого чувства и в темноте своей камеры улыбнулась.

– Марджал эмпатии, – сказала Зоул, пока Чайник фыркала и хихикала. – Шерзал обучала меня в Академии, прежде чем я попала в Сладкое Милосердие.

– Я... – Чайник с трудом перевела дыхание, согнувшись пополам. – Тебе никогда не понадобится острить... – Еще больше смеха, и только потом, все еще ухмыляясь, она заставила себя разогнуться.

– Это подействовало на тебя, потому что ты мне доверяешь, – сказала Зоул без тени улыбки. – Но с менее осторожными умами я могу произвести еще больший эффект.

– Я никому не доверяю. – Чайник перестала улыбаться. – Только не здесь. Не на миссии.

– «Доверие – самый коварный из ядов», – процитировала Зоул Сестру Яблоко. – Но ты доверяешь мне, и ты не на миссии – никто тебе ее не поручал.

Чайник нахмурилась и сквозь верхушки деревьев посмотрела на запад. К этому времени лунный фокус уже пронесся над Марн, отчего над морем поднялся пар. Время ускользало.

– Значит, таков план? Подходим к воротам – бессветная с пленницей – и надеемся, что, поскольку я хожу в тени, тебе не потребуется слишком много усилий, чтобы заставить их в это поверить?

– Да.

– И что потом?

– Посмотрим.

– Они опасны, эти ной-гуин, – сказала Чайник. – Они такие же, как мы, как Серые Сестры, но хуже, потому что делают только одно – убивают. Если хоть один из них заметит нас, нам конец.

– О ной-гуин говорят даже на льду. – Зоул повернула голову, щелкнув костями на шее. – Они приходят за людьми ночью и убивают их во сне. Мы идем в их дом, где они считают себя в безопасности. Если они найдут нас, мы увидим, из чего они сделаны. И покажем им, из чего сделаны мы.