Текст книги "Серая сестра (ЛП)"

Автор книги: Марк Лоуренс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 31 страниц)

В следующее мгновение обе женщины приблизились и начался бой. Сафира взмахнула ногой, пытаясь сбить Чайник с ног. Обе использовали боевую текучесть – элемент меч-кулака, так любимый Сестрами Благоразумия. Там, где Сестра Сало концентрировалась на блоках и ударах, направленных на то, чтобы нанести как можно больше урона за как можно более короткое время, серый кулак сосредотачивался на уклонении и выведении противника из равновесия, часто больше походя на танец. Эти две двигались в плавном соревновании положения и устойчивости, шквалы ударов не находили ничего, кроме воздуха. Это мог быть танец, и к тому же красивый, но Нона знала, что в этой форме есть множество приемов, позволяющих вывести из строя или убить менее опытного противника тихо и эффективно, и любой из них можно было использовать за один удар сердца, если одна из женщин получит достаточное преимущество.

Быстрое столкновение, руки находят опору, быстрое приведение в соответствие ног, разорванные захваты. Чайник и Сафира отпрянули друг от друга, потеряв равновесие. Мгновение спустя они снова сошлись – удары руками и ногами и минимальные повороты тела, уклоняющиеся от них, одежда Чайник кружится вокруг нее. Чайник без предупреждения ухитрилась схватить Сафиру за косу и, дернув ее голову назад, ударила локтем в лицо.

Сафира отступила назад, тяжело дыша и вытирая кровь с носа.

– Как бы я ни любила играть с тобой, Мэй, у меня нет на это времени. – Она раскрыла ладонь, чтобы показать маленькую кожаную трубку, запечатанную смолой. – Серая горчица. Не совсем идеальная приправа для светских сборищ. Я могу просто уйти?

Чайник отступила от двери, сузив глаза.

Бросайся на нее! Ты можешь отрезать ей руку, прежде чем она...

Нет. Нона мало что знала о серой горчице, но это был яд, с которым Сестра Яблоко разрешала работать послушницам только тогда, когда они достигали Священного Класса, да и то только в том случае, если они были отобраны для Серого.

Сафира открыла дверь и, обернувшись, снова посмотрела на Нону.

– Передай Зоул мои слова. Шерзал стремится к величию, и для вас обоих найдется место рядом с ней.

Через мгновение она исчезла.

9

В СЕДЬМОЙ ДЕНЬ подогрели воду в бассейне. Теперь, после исчезновения корабль-сердца, требовалось сжигать уголь в комнате под прачечной, через которую проходили трубы. Черный дым валил из новой дымовой трубы, и ветер Коридора уносил его прочь. Настал вечер, четыре часа, вода начала дымиться. В некоторые шестые дни, во время мороза, Ноне приходилось разбивать в бане пленку льда, так что седьмой день был благословением. После четырех часов сжигания угля бассейн стал таким же горячим, как обычно, и почти таким же горячим, как в тот год, когда она присоединилась к Сладкому Милосердию.

Нона и Ара вернулись с обеда с Террой Менсис в Истине как раз вовремя, чтобы помыться, но Нона вышла из дормитория поздно, погруженная в свои размышления. Она не разговаривала с Зоул и все еще не знала, что делать с посланием Сафиры. Возможно, ей следует предоставить решать самой настоятельнице.

Всю обратную дорогу Чайник молчала, глубоко задумавшись. Самое лучшее произошло когда они уходили: Ара попросила Терру одолжить Ноне какую-нибудь одежду в следующий раз, когда Ноне будет в городе.

– Для монастыря, – сказала она. – Своего рода маскарадный костюм. Я не знаю, чего она захочет.

– Конечно... – Терра казалась неуверенной, возможно, представляя, как ее лучшее платье выходит за дверь вместе с позаимствованными драгоценностями.

– Возможно, униформа слуги. Или парик, если он у тебя еще остался? – сказала Ара.

При этих словах Терра заметно оживилась:

– О, Арабелла! У меня так много париков! Велера надела этот серебристый три года назад и... ну, ты знаешь... но теперь? Никто их не носит. Нона, ты можешь взять шесть, если хочешь!

• • •

ОСТАЛЬНЫЕ ПОСЛУШНИЦЫ БРОСИЛИСЬ наслаждаться жаром, – и Ара с ними, – как только пришло сообщение, что Сестра Швабра открыла двери бани. Нона лежала на кровати, уставившись в потолок и не обращая внимания на уговоры Кеота. Он любил бассейн.

Ее мысли заполнил холотур. Воспоминание об этом всепоглощающем страхе. Гнев, который она испытывала от стыда за это. Метка этого существа на ее друзьях. Из всех послушниц, пришедших с Ноной из пещер в тот день, только Ара признавала, что они существуют. Остальные начинали раздражаться, если она говорила о них, и пытались сменить тему, а если не получалось, просто уходили. Даже Ара, хотя и соглашалась с тем, что там есть пещеры и существует потайной ход, говорила туманно и уклончиво, когда речь заходила о том, что там что-то может быть и о том, исследовали ли они когда-нибудь эти пещеры.

Отведи меня в баню!

Ты просто хочешь увидеть послушниц голыми.

Я старше вашей цивилизации и нахожу ваши тела не более привлекательными, чем тела пауков.

Нет ничего особенного в том, чтобы быть столетним, если ты можешь помнить только несколько последних лет.

Кеот, казалось, знал очень мало. Он даже не знал, кто он и откуда пришел. А если и знал, то не говорил. Он утверждал, что наслаждается теплом воды, но каждый раз, когда внимание Ноны отвлекалось, она замечала, что он пытается прокрасться в один из ее глаз, чтобы лучше видеть.

Наконец Нона скатилась с кровати и вышла из дормитория. Ей нужно было освободиться от дневной грязи, и не в последнюю очередь от пота, вызванного воспоминаниями о страхе. Она также хотела прекратить стоны Кеота. В дормах царила тишина. Ее шаги эхом отдавались на лестнице. Никто не задерживался надолго, когда над бассейном поднимался пар.

– Я думала, ты никогда не придешь. – Джоэли Намсис преградила ей путь в вестибюле, выйдя из Красного дорма. Нона была слишком погружена в свои мысли и увидела ее только в самый последний момент. Если не считать выражения жестокости на лице, она – высокая, с золотыми волосами, ниспадающими на плечи,– была очень похожа на Ару. – Наверное, это правда. Крестьяне любят быть грязными.

Две девушки, настолько похожие друг на друга, что могли бы быть настоящими сестрами, вышли следом за ней: Элани и Кроси, постоянные спутницы Джоэли, обе пол-кровки хунска. Еще две вышли из Серого дорма. Эти две, справа от нее, были из Священного Класса, и обе были отобраны для Красного. Элани и Кроси прошли мимо Джоэли, держа в руках посохи. Не взятые со складов Зала Меча, но грубые куски дерева, которые, похоже, были украдены с бондарного двора.

Джоэли улыбнулась:

– Я не думаю, что ты донесешь на нас, как бы сильно мы тебя ни избили. Но я очень хочу попасть во внешний мир и использовать свои таланты, так что я готова быть выброшенной наружу, если это цена, которую мне придется заплатить. Я готова заплатить любую цену, лишь бы увидеть, как ты ползаешь на брюхе, Нона.

– Моя цена выше. – Кеот пробрался на язык Ноны. – Но я готова заплатить ее полностью, если смогу подержать в руках твои кишки.

Нона проглотила дальнейшие угрозы, и воздух вокруг ее пальцев замерцал, когда появились дефект-лезвия. Она не стала бы резать послушницу, разве что чтобы спасти свою жизнь, но посохи не получат пощады, а их обломки вселят страх в подруг Джоэли. Теперь монастырь знал ее тайну, но знать – одно, видеть – совсем другое. Нона почти остановила вращение планеты и шагнула вперед, не пытаясь защищаться. Она рубанула рукой по ближайшему посоху. Пол-кровки были быстры, по обычным стандартам, но ее скорость заставляла их казаться медленными. Ее рука скользнула мимо посоха туда, где девушка сжимала его. Дерево, которое должно было разлететься на куски, осталось нетронутым.

Нона посмотрела на свои пальцы. С них исчезло дефект-мерцание. Осталось только покалывание в костях, как это часто бывало, когда она забирала их остроту из мира.

Нона быстро отпрыгнула. Подняв глаза, она увидела, что обе старшие послушницы хунска идут к ней, огибая двух других. Джоэли отступила за спину Элани и Кроси, вооруженных посохами, ее руки все еще были подняты в щипковом движении.

Она втянула твои когти.

Почему ты не остановил ее? Ты же остановил холотура, тянущего мои нити!

Тогда она узнала бы, что я существую. Но если ты хочешь ее убить...

Нона зарычала и повернулась к первой из послушниц с пустыми руками, худой девушке по имени Мира, прайму с преимуществом в несколько лет. Гнев Ноны довел ее скорость до предела. Она впечатала предплечье в горло Миры и, схватив девушку за плечо, перепрыгнула через ее протянутую руку, врезавшись обеими ногами в середину посоха, который держала Элани позади нее. Пол-кровка застыла на месте, ее лицо исказилось от рычания. Посох раскололся, и инерция Ноны пронесла ее дальше, обе пятки ударили Элани в живот, сбивая ее с ног.

Нона вышла из кувырка рядом с Джоэли. Удар ногой по колену девушки привел к удовлетворительному хрусту, но она должна была сосредоточиться на Хеллан, другой хунска, полн-кровке, более высокой и крепко сложенной, чем Мира. Хеллан врезалась в Нону, повалив ее на землю, как раз когда Джоэли начала кричать.

Падая, они продолжили сражаться, борясь за лучшее положение. У Хеллан было преимущество в весе и силе, у Ноны – в скорости. Нона изо всех сил пыталась высвободить руки из того места, где Хеллан прижимала их к бокам, но ей удалось лишь продвинуть девушку еще выше, так что они упадут лицом к лицу. Не в силах освободиться, Нона согнула ногу и повернула пятку к земле так, чтобы удар об пол привел ее колено в бедро Хеллан. Вдобавок, чтобы не удариться затылком о каменные плиты, Нона в последний момент рванулась вперед и врезалась лбом в нос девушки.

Земля выбила воздух из легких Ноны, и она на мгновение замерла, ее глаза были полны странных огней и крови Хеллан. Что-то большое и быстрое пронеслось сквозь путаницу вспышек. Пятка посоха ударила ей в лицо. Нона повернула голову, и дерево задело ее ухо, прежде чем с треском врезаться в камень рядом с ней.

Взревев, Нона сбросила с себя Хеллан и откатилась в сторону – медленное и неуклюжее движение, потому что Хеллан все еще цеплялась за нее. Удара посоха избежать было невозможно. Нона приняла удар на трицепс левой руки. Лучше синяк, чем перелом. Она выдернула ноги Кроси из-под нее и вскочила. Элани шла к ней, размахивая половинками сломанного посоха, которые держала в каждой руке. Позади нее Мира, с окровавленным подбородком, пошатываясь и держась за горло, тоже шла к месту схватки.

Нона поймала один из укороченных посохов и, используя его как рычаг, повернула руку Элани, одновременно блокируя предплечьем другую. Не колеблясь, все еще держа захваченный посох, она всем своим весом навалилась на искривившийся локоть Элани. Тот треснул.

Лежавшая на земле Хеллан схватила Нону за лодыжку. Мира прыгнула на Нону, схватила и стала валить на пол, пытаясь прижать. В то же мгновение Кроси вскочила на ноги и, с удвоенной яростью, стала бить своим посохом по тем частям тела Ноны, которые все еще оставались уязвимыми.

Гнев Ноны рос. Она чувствовала удары посоха как отдаленные стуки по ногам и бокам. Ослепленная кровью, она видела, как перед ее мысленным взором ярко извивается Путь. Одной рукой Нона искала глаза Хеллан, судорожно двигая в воздухе скрюченными пальцам. Другой рукой она прикрыла голову, одновременно пытаясь впиться зубами в плоть и сухожилия на шее Миры.

Она может погибнуть, но тех, кто останется стоять на ногах, будет недостаточно, чтобы унести мертвых.

– Нет!

Прежде чем ее челюсти успели сомкнуться, прежде чем она коснулась ужасной силы Пути, Миру оттащили от нее – тело девушки проплыло через дверной проем в Серый дорм. Что-то большое нависло над Ноной и Хеллан. Нона сморгнула кровь. Огромная фигура. Посох ударил о плечо фигуры, дерево раскололось.

– Неужели? – Голос Дарлы.

Дарла повернулась и ударом кулака расплющила удивленную Кроси. Оттолкнув ногой Хеллан, она подхватила Нону одной рукой.

– Пойдем, ты. – Она шагнула через главную дверь на хлещущий дождем ветер, Нона оглянулась через плечо. Позади них кто-то кричал от боли. Наверное, Джоэли. Или Элани. Или обе.

После двух поворотов и ста ярдов Дарла усадила Нону у задней стены скриптория.

– Дай посмотрю.

– У меня все хорошо. – Нона совсем не чувствовала себя хорошо. Рука не желала разговаривать с ней, а разум был красным от Кеота, вопящего об убийстве.

– Ты не выглядишь хорошо. Ты вся в крови. – Дарла ткнула тупым пальцем в лицо Ноны. – Я должна отвести тебя к Рози.

– Нет. – Если она окажется в санатории, ей потребуется целая вечность, чтобы оттуда выбраться. – Это не моя кровь.

– Зато посох твой. – Дарла вытащила щепки из икры Ноны. – Они набросились на тебя, да?

Нона разрешила голове опуститься на грудь. Ребра болели при каждом вдохе.

– Не думаю, что кто-то из них снова набросится на кого-то в ближайшее время.

– Что же нам делать? – Дарла огляделась по сторонам в поисках приближающихся неприятностей.

– Ничего. – Нона попыталась встать, но не смогла. – Отведи меня в баню. Я посмотрю, что можно будет смыть.

– Но... Джоэли и остальные? Ты устроила там настоящий бардак.

Нона прислонилась головой к стене, чувствуя запах крови, а не привычную резкую вонь шкур из задней комнаты скриптория, где из них делали книжные переплеты.

Дарла попробовала еще раз:

– Если бы я не вернулась за тобой...

– Если бы ты не вернулась, я бы убила по крайней мере одну из них, – медленно произнесла Нона. – И они, вероятно, убили бы меня, чтобы я не убила вторую. – Она сделала еще один болезненный вдох и встала, опираясь на стену. – Они пойдут в санаторий с рассказами о падении с лестницы. Джоэли не захочет снова предстать перед столом монастыря. Она думала, что ее компания устроит мне взбучку – не такую страшную, как эта, – и сбежит без единой царапины. Она слишком привыкла к тому, что люди корячатся за нее.

Положив руку на плечо Дарлы, Нона заковыляла в баню.

Сегодня ночью мы перережем им глотки, пока они спят.

Нет.

Ты сказала, что родилась на войне!

Ты сказал это моим языком. Война – более долгая игра, чем битва. А пока мы ждем.

Нона поняла, что говорит «мы», и содрогнулась. Кеот, возможно, и был у нее под кожей, но она не хотела его глубже.

Две послушницы с дымящимися волосами уходили, когда они пришли. Обе удивленно посмотрели на них, но ничего не сказали. В жаркой сырости раздевалки их окутало тепло, пронзенное криками, всплесками и смехом девушек, толпившихся в бассейне. Дарла усадила Нону на скамейку и несколькими быстрыми движениями стянула с себя одежду. Каждый дюйм ее тела топорщился мускулами, словно хотевшими вырваться на свободу.

– Не утони. – И Дарла направилась к воде.

Нона вздохнула и начала медленно раздеваться. Пальцы ее левой руки были слишком неуклюжи для завязок, и она вздрагивала при каждом напряжении или подъеме. Наконец она сбросила нижнюю одежду и заковыляла вслед за Дарлой в туман, слишком уставшая, чтобы плести его вокруг себя.

10

НАСТОЯТЕЛЬНИЦА СТЕКЛО

– ВХОДИ, СЕСТРА. – НАСТОЯТЕЛЬНИЦА Стекло жестом пригласила Сестру Чайник выйти из дверного проема и указала на стул перед столом.

Монахиня полыхнула нервной улыбкой и поспешила к нему. Стекло никогда по-настоящему не понимала эту девушку. Даже если бы она сама не вызвала ее, то по робкому стуку и нерешительности поняла бы, что это Чайник. Маскировалась ли она в монастыре или была настоящей? Но это была та самая Чайник, которую она помнила с уроков, гибкая девушка с резкими чертами лица и озорной улыбкой, Послушница Мэй Таннер, средняя дочь сапожника, который занимался своим ремеслом на ступеньках Улицы Кожников в Истине. Ее отдали в монастырь, когда исчезла ее мать. Мэй говорила другим послушницам, что это плачущая болезнь, но, на самом деле, ее мать забрал моряк: новая любовь и новые горизонты. Матери бросали своих сыновей и дочерей, и это, пожалуй, было более печальной историей, чем случайная жестокость болезни. Неудивительно, что ребенок так крепко привязался к Предку, в котором все узы крови связаны и крепко стянуты.

– Садись.

Сестра Чайник села, сложив руки на коленях и ссутулив плечи, хотя в камине горел огонь. За пределами монастыря дела Чайник снискали ей репутацию «убийственно эффективная», которую мало кто из Сестер Благоразумия мог превзойти. Внутри она выглядела все той же дружелюбной, неуклюжей девочкой, взросление которой Стекло наблюдала все эти годы. Было ли одно притворством, а другое – правдой, или обе были масками, и Чайник решала, которую надеть? Инстинкты Стекла редко подводили ее, но здесь они ничего не давали.

– Мне очень жаль, что это наша первая возможность поговорить как следует после твоего возвращения со льда, – сказала Стекло. – Последние несколько недель я была очень занята. Ты сама видела кое-что из этого за монастырским столом, а уж в Истине... – Она задумалась, насколько сильно на Чайник подействовала встреча с Сафирой в доме Менсисов. По мнению Стекла, нож был очень эффективным способом разорвать любые отношения, но Чайник создавала упругие узы привязанности, и она была очень близка с Сафирой в течение многих лет. В этом отношении она многое разделяла с Ноной. В то время как послушница осуждала действия своей подруги Клеры Гомал, действия, которые включали в себя предательство ее самой, она все же не осудила саму девушку. Преданность до такой степени казалась способом убить себя... но тогда что же такое кредо Предка, если не узы? Важность их и сила, которая переживает годы и поступки.

– Прежде, чем мы перейдем к отчету о твоей миссии... это дело с Сафирой.

Чайник вздрогнула. Настоятельница сомневалась, что она вообще отреагировала бы, если бы была вне монастыря, если бы у нее было Серое лицо, но здесь, в своем доме, она позволила себе быть уязвимой и любимой.

Стекло начала с начала:

– Ты сказала, что Сафира знала о приезде Зоул. Кто передавал наше письмо Лорду Менсису?

– Сестра Ведро.

– Хммм. – Как и Послушница Сулери, Сестра Ведро, несколько импульсивная и вспыльчивая, была не из тех, кого легко испортить. Настоятельница была не настолько наивна, чтобы считать, будто никого нельзя испортить, но она никогда бы не выбрала Сестру Ведро в качестве самого слабого звена в монастырской цепи.

– Кто-то проговорился, а ведь мало кто из нас знал об этом. Займись этим, когда у тебя будет время.

Чайник кивнула:

– Если у Шерзал есть ухо в Сладком Милосердии, я его отрежу.

Стекло покачала головой.

– Если у Шерзал есть ухо в Сладком Милосердии, я хочу решать, что оно услышит. А теперь перейдем к делу. – Она взяла лежащий перед ней отчет. – Ты много путешествовала по миру, Чайник. Снова испачкала руки. Делая то, что позволяет другим спокойно спать по ночам. Необходимые вещи, но жестокие. Такие поступки могут запятнать нас, если мы позволим кому-то о них узнать.

– Я уже запятнана, Мать. – Чайник подняла свои темные глаза, и Стекло на мгновение ощутила собственную слабость, свое собственное пятно.

– Теперь меня называют настоятельницей.

Чайник снова посмотрела на свои руки.

Стекло получила титул Преподобной Матери, и послушницы называли ее Мать. Она не так давно похоронила Эйбла, и, хотя ее сын ушел под землю, горе осталось над ней. Она отказалась от мирского, от своей работы, от своего дома, от своего богатства, но не от своей печали, которую она носила в монастыре, как вторую рясу. И послушницы были ее детьми. Теперь она это знала. Каждая из них – песчинка, но вместе они уравновешивали на весах камень ее утраты. Мать – это корень семьи и сила, и мать для столь многих должна быть сильнее, чем большинство может себе вообразить. Ее слабость, ее пятно состояли в том, чтобы заботиться о каждом, вместо того чтобы заботиться о целом. Поэтому она отказалась от титула Преподобной Матери и стала настоятельницей. Все они были ее заботой, и она должна быть особенной, должна быть железной.

– Настоятельница, – сказала Сестра Чайник. Почему-то в ее устах это все еще звучало как Мать.

– Сестра Яблоко толкнула тебя в тень, Чайник. Ты не вошла в него сама, и с того места, где ты стоишь, ты все еще можешь видеть свет. Я верю, что Предок примет тебя, когда твоя работа будет закончена.

Чайник была заморышем, когда присоединилась к ним. Такой тихой, что можно было подумать, будто она потеряла язык, а не мать. Но дети обладают жизнестойкостью. Дети получают шрамы, и эти шрамы остаются на протяжении многих лет, но дети растут. Чайник выросла вокруг своих ран и снова научилась смеяться – иногда зло, как показывали отчеты о ней, – научилась быстроте своего тела и остроте ума. Она выросла женщиной и научилась любить и быть любимой.

– Я прочитала твой отчет, сестра. И снова исключительная работа.

Губы Чайник дернулись в улыбке, и по ее шее поползли тени, словно разлившийся румянец. Иногда они танцевали вокруг нее, иногда лежали тихо – клубящийся дым, в котором воображение Стекла рисовало ужасы, созданные ею самой. Некоторые назвали бы это испорченностью. Некоторые сказали бы, что сейчас внутри Чайник говорит тьма, и вскоре та начнет прислушиваться к ней. Но испорченность стучалась в каждую дверь, и власть часто приглашала ее войти, власть императоров, первосвященников, даже настоятельниц. Стекло поддерживала Чайник, чтобы та оставалась глуха к шепоту испорченности, соблазнившему бы многих из тех, кто мог обвинить ее.

Стекло отложила отчет и положила руку на бумаги, каждая страница которых была покрыта аккуратными, тесно сплетенными буквами Чайник.

– Итак. Должны ли мы бояться Адомы?

– Госпожа Тень учит нас отбрасывать страх. – Чайник посмотрела на свои руки.

– Сестра Яблоко права, как это часто бывает. – Ни одна Серая Сестра не подходила так близко к бой-королеве Скифроула, как Чайник. Так же сильно, как она хотела знать планы Адомы, Стекло хотела узнать эту женщину побольше. Планы – это одно, но то, что человек будет делать, когда наступает лед, зависит больше от того, что лежит внутри него, чем от того, что он написал на пергаменте о будущем. – Осторожность – это мудро, но страх редко помогает, и его следует отложить в сторону. Что нам нужно отложить в сторону для королевы Адомы?

Чайник улыбнулась, став похожей на ту озорную послушницу, которая когда-то посыпала одеяние Сестры Колесо чихающим порошком такой силы, что монахиня сорвала с себя головной убор.

– Королева – очень страстная женщина. Ничто, кажется, не мотивирует ее так сильно, как отказ. Я никогда не была достаточно близко, чтобы прикоснуться к ней, но я слышала, как она держала двор. Она хорошо говорит и знает это.

Прикоснуться. Стекло подавила дрожь. Для Серой Сестры «достаточно близко, чтобы прикоснуться» означало достаточно близко, чтобы убить. Чайник не было приказано покончить с Адомой, но любая Серая гордилась тем, что подходила достаточно близко для прикосновения, независимо от того, делали они это или нет.

– Ты хорошо сделала, что добрались до черного льда, сестра. – В Скифроуле, недалеко от границы, черный лед коснулся южной стены коридора. Но мало кто из жителей империи когда-либо видел его. Стекло пролистала страницы, чтобы добраться до соответствующего раздела отчета. Здесь буквы шли еще плотнее и становились мельче, словно не желая расставаться со своей информацией. – Ты хорошо справилась, но я нахожу отчет о твоих приключениях там несколько запутанным. Ты потеряла след Адомы и ее священников во внешних покоях?

– Это очень трудно изложить на бумаге, настоятельница. – Чайник сгорбилась на стуле, холодея от воспоминаний. – Местами черный лед лежит рядом с чистым льдом, как чернила на белой странице, проходя сквозь него. Но когда ты приближаешься с границе Скифроула, ты проходишь через туннели и помещения, где лед становится серым, темнеет и, наконец, становится черным. И все это на протяжении нескольких миль. Это порча. Загрязнение, которое затуманивает мысли точно так же, как затуманивает лед. В нем что-то живет. Или, по крайней мере, там есть что-то не мертвое.

– Как ты потеряла Адому с ее свитой? – Настоятельница Стекло провела пальцем по тексту.

– Туннели узкие, и она оставила за собой множество охранников. – Чайник нахмурилась. – Но правда в том, что я потеряла не ее. Я потеряла себя.

– Ты сбилась с пути?

– Я провалилась в... кошмар. Лед забрал меня. – Рот Чайник превратился в оскал, возможно, вспомнив маску, которую она носила во внешнем мире. – Я бы не выжила, если бы я не была... – Она протянула руку, и тень пробежала между ее пальцами, – ...такой.

– Тогда я рада, что Госпожа Тень смогла спасти тебя дважды. – Стекло улыбнулась. – Ты оказала церкви важную услугу, сестра. Твой отчет о том, что Адома собрала у себя оба корабль-сердца Скифроула, представляет особый интерес. Кроме того, ты положила плоть на кости слухов об исследованиях бой-королевы подо льдом. Некоторые даже сомневались в существовании черного льда.

Сестра Чайник сунула руку в рясу.

– Я могу развеять эти сомнения. – Она достала пузырек, наполненный чернильно-черной жидкостью. Стекло обнаружила, что ее глаза зачарованы чернотой этого вещества. – Я отколола немного. Он растаял. – Чайник убрала пузырек во внутренний карман. – Яблоко считает, что он родственен боль-дереву Дарна.

Стекло поджала губы. Дарнишцы строили из боль-дерева свои барки. Некоторые утверждали, что эта субстанция живет даже тогда, когда ее разрезают на бревна и доски – злой дух пропитал ее насквозь, так что боль-дерево могли использовать только шаманы Дарна.

– Лес, в котором растут боль-деревья, питается талыми водами. Ходят слухи, что лед в этом районе серый. Сестра Правило однажды показала мне работы Олдерброна, архонта, который был братом Сестры Облако. Они намекают, что лед испорчен из-за какой-то работы Пропавших.

Стекло перевернула страницы и положила руку на самый верх:

– Есть ли еще что-нибудь, что я должна сказать первосвященнику Невису, когда буду докладывать ему на следующий седьмой день?

– Я бы больше беспокоилась о том, сможете ли вы доложить ему, настоятельница. Возвращаясь, я прошла через Истину и нашла время, чтобы послушать на нескольких важных углах...

Стекло знала, что это означало места, где ни одна монахиня не имела права находиться.

– И?..

– В Сладкое Милосердие скоро прибудет инквизиция.