Текст книги "Серая сестра (ЛП)"

Автор книги: Марк Лоуренс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 31 страниц)

36

НАСТОЯТЕЛЬНИЦА СТЕКЛО

ЗА БЫСТРЫМ УСПЕХОМ Брата Пелтера – старшие инквизиторы Селдом и Агика приняли его предложение – последовало разочарование. Пелтер раз за разом гонялся за отчетами о деятельности инквизиции только для того, чтобы обнаружить: операции завершены, инквизиторы ушли, или отчет преувеличен и расследование недостаточно важно, чтобы в нем участвовал старший инквизитор.

Во время их нечастых возвращений на скоростные платные дороги, мощеные магистрали, составлявшие хребет империи, Стекло видела необычное количество больших экипажей, спешащих на восток. Мимо с грохотом проносились огромные изящные кареты из черного дерева и серебра, на боках которых красовались эмблемы многих величайших семейств Сис. Несколько раз настоятельнице удавалось разглядеть герб, пролетавший мимо створок ее окна. Черные топоры, скрещенные перед красным солнцем – древний дом Ролсис; башня и перо – дом Йотсис; петля палача – стремительно поднявшиеся Галамсис, относительные новички в высшем свете.

Они ехали на восток, всегда на восток. За эти дни Настоятельница Стекло, глядя из окна экипажа, узнала больше об империи, чем за последние пятнадцать лет. Она всегда получала хорошие сведения от Серых Сестер и Красных, а еще от дюжин старых знакомых, людей, которые были ее глазами и ушами, когда она сидела в самом высоком кресле в Башне Исследующих. Башня возвышалась над всеми шпилями Истины, внушительный вид, но ее хозяйке нужно было видеть дальше. Тем не менее, путешествие в карете напомнило Стеклу, что ничто не сравнится с тем, что можно услышать своими ушами и увидеть своими глазами. Разговоры торговцев и путешественников, фермеров и солдат, даже подавленных видом одеяний инквизиции, передавали пульс империи.

– Мы скоро там будем, настоятельница. – Брат Пелтер стал повторять это все чаще по мере того, как увеличивались задержки. Белые пики Грэмпейнов доминировали на горизонте, придавая вес заявлениям Пелтера. Он сидел между старшими инквизиторами Агикой и Селдомом на скамье напротив Стекла, и в его улыбке не было доброты. – Скоро там будем.

Пелтер думал, что угрожает ей, но Стекло теперь всем сердцем надеялась, что их охота скоро закончится. В мире существовало много видов магии, но величайшим из всех, как казалось Стеклу, был правильный выбор времени.

– Вы считаете, что приход Шерзал к власти – это хорошо, брат? – спросила Стекло.

– Она уже пришла к власти, – сказал Пелтер. – И это хорошо для тех, кто ее поддерживает.

– Шерзал охотится не только за местом за столом своего брата. Она собирает корабль-сердца. Какой вред она может причинить...

– Другим! – рявкнул Пелтер. – Какой вред она может причинить другим! Мудрость в такие времена заключается в том, чтобы знать, за кем следовать, когда все разваливается. Вы, настоятельница, поступили неразумно.

– Мудрость заключается в том, чтобы не позволить всему развалиться, брат. – Взгляд Стекла метался от Селдома к Агике. – Мы все – часть древа Предка. Как бы ни был благоприятен ветер, ветка, оторвавшаяся от него, со временем упадет и засохнет.

• • •

ПЕЛТЕР СДЕЛАЛ ОСТАНОВКУ в деревне Бру, в полуразвалившейся таверне под названием «Неуловимая Свинья». Он приказал подать обед для своей компании и положил перед Стекло еще один кирпич хлеба кающегося грешника. Она сидела, жуя грубый кусок, который Сэра отрезала для нее только при помощи меча. И пока Пелтер расспрашивал о старшем инквизиторе Хеймсе, который, предположительно, расследовал еретическое воссоздание генеалогического дерева каким-то потенциальным лордом, Стекло прислушивалась к разговорам за соседними столиками.

За последние месяцы в Бру и в лежащие по всему коридору деревни пришли отдельные люди, семьи и целые кланы. Все они были вытеснены с окраин наступающим льдом.

– Вчера вечером пришли еще. – У говорившего через два столика от него был рокочущий голос, который проскальзывал сквозь общую болтовню. Каждое слово, как валун, выкатывалось для просмотра.

– Говорят, что эти нищие приходят с окраин. – Узколицый торговец напротив Рокотуна, смуглый и кислый. – Но это вранье. Теперь окраина мы.

– Тогда нам лучше стать жестче и защитить то, что принадлежит нам, – сказал Рокотун. – Эти лед-фермеры крепче гвоздей и беднее мышей церкви Надежды. Что они будут делать, когда проголодаются?

– Они уже проголодались!

– Что ж, они не будут тихо умирать от голода на дороге. Можете не сомневаться.

За столом позади Стекла завсегдатаи, подкрепившись элем, обсуждали угрозу Скифроула и Дарна.

– Ссала я на дарнов. Какое нам дело до имперских портов в трехстах милях к западу? Они ближе к Дарнленду, чем к нам! Пусть сражаются на берегах. Дарны и их маленькие лодки! – Говорившая громко сплюнула, давая своему спутнику возможность вмешаться и высказать свое мнение.

– Джейс Ленер охотится на белого льва на восточных склонах. Вы захотите послушать этого человека. С этих склонов можно хорошо видеть границу. Он говорит, что в Скифроуле почти не видно земли, столько там собралось боевых племен. Адома переправит их через перевалы еще до конца года, помяните мое слово. Как прилив. Красный прилив. Тогда нам будет не до нищих с окраин. И не до дарнов.

– Говорят, ей нужен Ковчег. – Третий голос. Старик, подумала Стекло. – Это то, чего хочет бой-королева.

– Так они грят. Дескать, все дело в Ковчеге. Что касается меня, то вот чо я вам скажу. Речь идет о земле. Им нужны акры. Им нужны наши акры, и они с радостью польют их нашей кровью. Как только они доберутся до земли, они даже не пернут, когда Крусикэл будет пялится на них с Ковчега.

Стекло откинулась на спинку стула, уставившись в стол, не замечая злобы во взгляде Пелтера, и прислушалась. Минут через пять на море голосов, из которого она выуживала сплетни, установился почти полный штиль. Стекло подняла глаза, поверну лась, как почти все остальные, и увидела трех крупных мужчин в мехах и железе, входивших через главный вход таверны. Джуреги. Как и пеларти на севере, на юге джуреги правили почти безраздельно, как самые свирепые и самые страшные из племен, которые бродили по ледяным границам. В отличие от лед-племен, они не хотели жить на глубоком льду и не смогли бы там долго продержаться. Но они, конечно, могли отступить на десять или двадцать миль по льду, когда появлялись имперские войска, а затем двинуться на восток или на запад, чтобы снова появиться без предупреждения, петляя между трещинами на спине ледника и исчезая с высот, где фокус луны срезал морду льда.

Джуреги оглядели переполненную пивную, волки оглядели стадо овец.

По обе стороны от Стекла стражи Пелтера, Мелкир и Сэра, тихо положили руки на рукояти мечей. Агика и Селдом переглянулись. Джуреги были известны тем, что похищали духовенство за выкуп. Даже если переполненный трактир удержит их от немедленных действий, оставалась вероятность, что они последуют за экипажем, когда он уедет.

Джуреги проигнорировали и бар, и камин, прокладывая прямую линию к инквизиторам. Толпа деревенских жителей, батраков и путешественников, стоявших в главном зале, растаяла с их пути. Мелкир попытался встать, но обнаружил, что не может отодвинуть стул – тот был зажат ногами дородного торговца тканями позади него.

Самый крупный и старший из троицы, крепкий мужчина шести с половиной футов ростом, широкий в груди и щеголяющий дикой бородой с проседью, одарил их бесцветной улыбкой. – Ты моя. Иди. – Он указал на своих спутников, возможно, сыновей-близнецов. – Останови твоего пса, и мы его не убьем.

Стекло встретилась взглядом с Сэрой. Джуреги придерживались причудливой патриархальной версии веры Предку, которая низводила женщин до положения служанок, чуть выше рабынь. Они сохранили атрибуты этих верований в языке, который использовали с чужаками, но, к сожалению, не были настолько привержены своим принципам, чтобы игнорировать вооруженных женщин, таких как Сэра. Однако они ее недооценивали. Тем не менее, жизнь стража инквизиции была мягкой по сравнению с тем, какую вели они, совершая набеги с границ льда. Стекло поставила бы на любого из трех Джурегов против обоих охранников Пелтера. Несмотря на это, она заставит обоих охранников драться. Она держала в голове расписание, и задержки до сих пор приветствовались. Но на то, чтобы получить выкуп от джурегов, уйдут недели, и все рухнет.

– Вставай! – Старший джурег хлопнул в мозолистые ладони. Как приверженцы еретического направления, джуреги и пеларти назначали высокие выкупы за инквизиторов и суровые сроки. Говорили, что предание инквизитора ужасному концу доставляет почти такое же удовольствие джурегу, как и щедрая плата за то, чтобы отпустить его.

– Не думаю, что монахиня захочет идти с тобой, – раздался мужской голос из-за спин джурегов. – В голосе прозвучало легкое возбуждение.

Туземцы дружно повернулись, сыновья потянулись за мечами, отец положил руку на рукоять топора. Стекло увидела, что говоривший был на удивление молодым человеком, не таким высоким, как джуреги, и значительно более легкого телосложения. На нем был дорожный плащ хорошего качества, в одной руке он держал кружку с элем, а в другой – ремень дорожной сумки. Темные глаза под завитком черных волос отражали веселье в его голосе, как и кривая улыбка на его узких губах.

– Не твое дело, парень. Смерть будет твое дело, если ты не отступишь. – Старший джурег говорил с хриплой злобой.

– Заставь меня. – Улыбка стала шире, обнажив белые зубы.

Один из сыновей шагнул вперед, обнажая меч. Мужчина отпустил свой эль и сумку, упал на пол так же быстро, как они, и выбросил ногу, которая выбила из-под сына ноги. От его скорости захватывало дух. Мужчина вскочил быстрее, чем сын упал, шагнул внутрь удара меча другого сына и ударил того в горло. Каким-то образом он вытащил из-за пояса отца нож и вонзил его в густую бороду, прежде чем Стекло правильно сформулировала мысль: «полн-кровка хунска».

В дверях появились еще двое джурегов и остановились, увидев, что происходит. Молодой человек повел предводителя джурегов к выходу.

– Я уверен, что вы, джентльмены, найдете другую таверну, где можно выпить. – Он подождал, пока сыновья соберутся и уйдут. Двое других мужчин попятились к двери, и, как только они оба вышли, хунска вернул нож пленника в ножны так быстро, что Стекло едва успела заметить движение его руки. Джурег понял намек и ушел без всякой бравады. Он мог бы до конца жизни каждый день грабить таверну и не встретить ни одного полн-кровку хунска. Гордость – это одно, но ни один рейдер на гордости далеко не уйдет. Прагматизм – вот то, что поддерживает жизнь на границах, и у джурега его было много.

Молодой человек поговорил с парой местных жителей у двери и вернулся к столу. Приветствий не было: жители деревни смотрели на него так, словно он мог в любой момент вспыхнуть пламенем или превратиться в лошадь. Только на последнем ярде его приближения к столу инквизиторов, его полуулыбка исчезла, когда он заметил серебряные цепи Стекла. Внезапно обветренный путешественник крикнул, волнуясь:

– Это он! Я его знаю! Из Истины! Ринг-боец! Регол!

37

НАСТОЯТЕЛЬНИЦА СТЕКЛО

– Я УДИВЛЕНА, ЧТО мы встретились на проселке, учитывая, что ты направляешься во дворец Шерзал. – Стекло наблюдала за молодым бойцом, не обращая внимания на свой хлеб. У инквизиторов, даже у стражников по обе стороны от нее, на тарелках была гораздо более изысканная еда. Город Хуртил приютился среди предгорий Грэмпейнов и, как последний цивилизованный перевалочный пункт для путешественников, посещающих дворец или пробирающихся через Великий Перевал в Скифроул, мог похвастаться несколькими ресторанами сносного качества.

– Эти платные дороги обескровят человека. – Регол взял вилкой кусок говядины со своей тарелки. Несмотря на его уверенность, что-то в этом действии говорило о том, что он нерегулярно пользуется столовыми приборами.

– Я думала, что ринг-бойцам хорошо платят. Особенно успешным. И, конечно, ты должен быть успешным, чтобы о тебе знали так далеко от Истины?

– Я выигрываю больше, чем проигрываю. – Регол пожал плечами, прожевал и проглотил. – И я бережно отношусь к своим деньгам. Их должно хватить на всю жизнь. Никто не задерживается на ринге слишком долго. Всегда есть кто-то, кто становится лучше, в то время как ты становишься хуже. И, когда приходит время уходить, многие оставляют ринг непригодными для другой работы. – Он отрезал еще мяса от лежащего перед ним куска. От его запаха у Стекла потекли слюнки. – Кроме того. Я хотел посмотреть империю, а не то, что можно увидеть, грохоча по платной дороге. – Он помолчал, размышляя. – Та деревня, Бру? Я пришел почти оттуда. Родился в сарае. Мои родители продали меня похитителю детей.

Инквизиторы подняли на него глаза. Церковь Предка относилась весьма неодобрительно к любому, кто готов был разорвать семейные узы всего лишь за деньги. С другой стороны, плоды, срезанные таким образом с дерева, были бесценны для церкви. Детей, отданных родителями в монастыри, мужские и женские, можно было забрать обратно; детей, проданных из своих семей и позже переступивших порог церкви, – нет.

– Ты их видел? – спросила Стекло.

– Их? – Регол оторвался от еды и бросил на нее мрачный взгляд из-под бровей. Стекло ничего не ответила. Они оба знали, что она имела в виду. Регол снова перевел взгляд на нож и вилку, разрезая мясо все мельче. – Мой отец умер несколько лет назад. Я увидел свою мать в толпе, которая собралась, когда я въехал. Она меня не узнала.

Стекло откинулась на спинку стула и позволила молодому бойцу сделать вид, что он сосредоточился на еде. По правилам Реголу нельзя было позволять обращаться к пленнице, но Брат Пелтер нуждался в нем. Инквизитор нанял Регола в качестве дополнительной охраны, пообещав благодарность Шерзал, а также красивый кошелек. Стекло приветствовала компанию. Регол, со своей стороны, как только понял, что Стекло была настоятельницей Сладкого Милосердия, охотно заговорил о тренировках на мечах, затем о ковке Калтесса и постепенно, как художник, раскрывающий свою тему из путаницы линий... о Ноне Грей.

Учитывая, что за ней наблюдают ее судьи, Стекло знала, что ей следует держать язык за зубами, когда речь идет о Ноне и ее побеге. Она знала, что Брат Пелтер позволял Реголу говорить с ней для того, чтобы Регол был счастлив и продолжал их защищать. Но более сильным мотивом для брата Пелтера, несомненно, было желание дать ей достаточно веревки, чтобы повеситься. Тем не менее, она сказала ринг-бойцу столько правды, сколько осмелилась.

Брат Пелтер, возможно, никогда не знал эмоций, которые правят молодыми. Он мог бы утверждать, что достаточно стар, чтобы забыть такие страсти, но Стекло было столько же лет, сколько и Пелтеру, и первые любовные увлечения все еще ярко горели в пыльных архивах ее памяти. Они ждали за забытыми углами, ожидая, чтобы удивить ее в самое странное время. Стекло увидела в осторожном танце Регола вокруг пропавшей девушки интерес, который она узнала. Она увидела стоящую костяшку домино, за ней выстроились другие. Она увидела, что пришло время ее толкнуть.

– Мы всегда надеемся, что другие люди увидят сквозь кожу и кости, которые мы носим, Регол. Сквозь маски, которые мы носим. Мы надеемся, что они увидят нас, настоящих. Какую-то искру, какое-то пламя, что-то особенное, что-то сто́ящее. Некоторые люди рождаются без этого зрения. Некоторые матери обнаруживают, что им этого не хватает, даже когда они смотрят на своих детей. Они такие же калеки, как слепые. Может быть, даже хуже. Твоя мать не увидела тебя, когда ты вернулся, потому что она никогда не видела тебя. Я бы узнала своего Эйбла, если бы не видела его больше пятидесяти лет и он сам был бы стар и сед. – Ее пальцы все еще помнили волосы ее ребенка. Чистый запах его младенчества все еще преследовал ее в неожиданные моменты, заставляя ее дыхание перехватывать, а сердце болеть.

Стекло наблюдала за Реголом. Ей он казался еще мальчиком. Да, его следовало бы называть молодым человеком, но она все еще видела черты ребенка, которого Партнис Рив купил для Калтесса. Она наблюдала за ним, наблюдала за его сарказмом, слегка насмешливой улыбкой, сардоническим видом и напускной ennui[4]4
  ennui – скука (фр.).


[Закрыть]. Она узнала броню, когда увидела ее. А кто носит такие тяжелые доспехи, если без них они не уязвимы?

– Я знаю только, что мама меня не увидела. Только одежды и лошадь...

– Это не твоя вина, мальчик. – Стекло отщипнула хлеб кающегося грешника. – Возможно, ей не хватает этого зрения. Но пламя горит в твоих глазах. И ты видел его в других. В ком-то. В ком-то, кто мог бы быть тебе дорог.

Позже Стекло снова заговорит о Ноне Грей. О том, как она бежала от инквизиции, и о том, как лорд Таксис пообещал, что ее жизнь закончится. Позже, но не сейчас.

• • •

ПОД ЗАЩИТОЙ РЕГОЛА удача повернулась ним лицом в течение дня, и третий старший инквизитор, Брат Даймеон, был обнаружен и вызван на бой. Брату Пелтеру не составило труда одержать победу и убедить его. Все знали, с какой неприязнью относится Брат Даймеон к настоятельнице. Во время своего пребывания в должности Стекло держала его в ежовых рукавицах и никогда не повышала. После ее ухода звезда Даймеона быстро взошла.

Собрав полный состав суда, Пелтер приказал вернуться на платные дороги, и карета быстро двинулась вперед. Кучер обещал доставить их во дворец к вечеру.

– Пойдем. – Пелтер положил на стол серебряную монету и встал, собираясь уходить. – Нам пора идти.

Стекло медленно поднялась. Она отломила кусочек от лежащего перед ней кирпичика хлеба и принялась жевать.

• • •

ВЕЛИКИЙ ПЕРЕВАЛ ОКАЗАЛСЯ менее величественным, чем его название. Хотя в этой стороне Коридора Грэмпейны не могли похвастаться более глубоким или более широким проходом, Великий Перевал не был ни глубоким, ни широким. Дорога становилась все уже и, набирая высоту, петляла вверх по склонам пугающей крутизны, ветер становился все свирепее и холоднее. Лед цеплялся за скалу и скапливался в любой впадине. Темный камень Грэмпейнов стал белым, экипаж покрылся ледяными волосами. Сначала они оставили позади деревья, потом траву, и, наконец, все вокруг стало бледным, как смерть, без малейших признаков растительности.

Небольшие форты усеивали перевал через равные промежутки. Не для того, чтобы препятствовать проходу – Кулак Бленаи служил этой цели на восточных склонах, – но для размещения солдат, которые совершали регулярные вылазки в горы, патрулируя в поисках шпионов Скифроула, рейдеров или предвестников любого массового вторжения. Из-за зубчатых стен поднимался дым, сквозь ставни просачивался свет каминов, но они все равно выглядели мрачными и одинокими среди бескрайних гор – просто точки тепла и света, рассеянные по несказанной массе холодного камня. Ветер перестал стонать и вместо этого принялся завывать, пробегая зубами по закрытым ставнями окнам кареты. Осколки льда сыпались на крышу, от сильных порывов ветра весь экипаж качало то в одну сторону, то в другую. Хотя впереди Стекло ждали всевозможные опасности, она поймала себя на том, что в этот момент испытывает жалость к Реголу, который ехал впереди на своей пятнистой кобыле, жалость к кучеру Хебу, сгорбившемуся на своем сиденье, и даже укол сочувствия к Сэре на крыше экипажа, чья работа состояла в том, чтобы сбить Стекло с ног, если она попытается сбежать.

Небо над головой было темно-бордовым, переходящим в черное, усеянное темными лентами облаков, которые выглядели как рваные раны там, где зубчатые пики разрывали небеса.

• • •

НЕСМОТРЯ НА ИЗВИЛИСТОСТЬ и узкость, дорога, по которой они ехали, не была безлюдной. Тусклые огоньки экипажей, повозок и фургонов подчеркивали протяженность перевала, змеясь к самой верхней его точке и длинному спуску за ней. А там, бережно и почти целиком скрытое склонами распадка, поднималось, намекая на целый городок, сияние огней уединенного дворца Шерзал.

– Я бы сказала, что любой, кто скрывается так высоко в таком отдаленном месте, должен что-то замышлять. – Стекло продолжала смотреть сквозь щели в створках, ни к кому конкретно не обращаясь. – Но с таким же успехом это можно сказать о монастыре на вершине скалы или об инквизиторе в высокой башне.

Трое старших инквизиторов, дремавших на сидении напротив, ничего не ответили. Брат Пелтер только скривил губы, но Мелкир, хотя и заставил лицо застыть в маску стража, не мог не дернуть уголком рта в сторону улыбки.

• • •

ОНИ ПРОДВИГАЛИСЬ ВПЕРЕД рывками, останавливаясь, казалось, каждую секунду в одном из сотен и более мест разъезда, чтобы пропустить фургоны и повозки, идущие в противоположном направлении. Торговля процветала, почти через все границы Коридора шел непрерывный поток товаров. Любая закрытая граница отделяла мир на востоке от всех народов на западе. Давление, которое затем усилилось, чтобы вновь открыть такую границу, быстро росло, и его оказывало все большее число наций, изголодавшихся по любым деликатесам или местным редкостям, которых жаждал их народ. И, по мере того, как угроза конфликта все больше мешала процветанию торговли, приходил момент, когда торговцы, отчаявшись, складировали товар, в результате чего тот мог быть недоступен долгие и кровавые месяцы, а то и годами. У Стекло не было реальной основы для сравнения, но, учитывая, сколько тяжело нагруженных фургонов им пришлось пропустить, она предположила, что это может быть бум.

• • •

ДЛЯ СЛИШКОМ МНОГИХ Сис решение Шерзал изолировать себя среди Грэмпейнов казалось безумием. Конечно, самая младшая сестра императора тоже перебралась на самый край империи, но дворец Велеры находился в процветающем порту Джеррен, городе, с которым мало кто мог сравниться по богатству и обществу.

Дворец Шерзал по необходимости больше походил на крепость, по крайней мере снаружи. На самом деле это и была крепость до того, как она приняла командование и заставила поработать своих каменщиков. Великий Перевал не предлагал никакого гостеприимства, никаких уступок слабостям человечества. Вместо угодий и садов Шерзал выбрала продуваемую всеми ветрами скалу. На постоянные бури ее дом ответил окнами в виде щелей, совсем немногочисленными. Старшая сестра императора жила за толстыми стенами из темно-серого камня, добытого в этих же горах. Ее дворец примостился в рукавах распадка, в поисках укрытия, и только три башни были достаточно храбры, чтобы показаться над угрюмой громадой камня.

Высокие стены окружали двор перед главным дворцом. Стекло наблюдала сквозь оконные створки, как стражники распахнули огромные ворота и впустили их внутрь. У крепких душ, стоящих у дверей Шерзал или патрулирующих ее стены, не было ни султанов, ни роскошных мундиров: это были солдаты, ветераны в темных плащах, в доспехах, знавшие и победы, и поражения.

Колеса простучали по каменным плитам и захрустели по гравию. Кучер остановил лошадей. Сэра открыла дверь, и брат Пелтер шагнул в клубящийся ветер. Стекло последовала за ним, а Мелкир поддерживал ее за локоть, чтобы удержать на ступеньке. Она осмотрела сцену. Сооружение ровной площадки, достаточно широкой для десятков экипажей, выстроившихся теперь во дворе Шерзал, было, должно быть, самым большим инженерным подвигом во всем проекте. Сестра императора, возможно, и удалилась от общества, но она явно с самого начала намеревалась, чтобы общество само приходило к ней в гости, и в большом количестве!

Эмблемы, сверкающие яркими красками под лаком, покрытым бусинками дождя, возвещали о собравшейся толпе с несравненной родословной. Стекло не успела запомнить многих, как два лакея спустились по ступенькам большого портика и попросили уважаемых инквизиторов следовать за ними. И Стекло вместе со своей охраной, обвинителем и судьями поднялась по мраморной лестнице Шерзал. Они прошли под сводчатым дверным проемом, оставив позади дикую ночь.

Огромная дверь с лязгом захлопнулась за ними. Какое-то мгновение инквизиторы, стражники и заключенная стояли, моргая, привыкая к внезапному теплу и отсутствию ветра. Сияние множества хрустальных ламп заливало сводчатый зал. Вдоль стен стояли статуи: члены династии Лансис, гордые, царственные, затмевающие всех спутников Стекла, императоры бок о бок с теми, кто никогда не сидел на троне. Меж каждой парой статуй устроена ниша с хрустальной лампой, светившей на один-единственный предмет, созданный настоящим художником; некоторые из них были уродливы, некоторые изысканны, но от стоимости каждого просто дыхание перехватывало, одним видом и весом материалов, из которых те были сделаны.

Слуги вышли вперед, чтобы взять верхнюю одежду инквизиторов. Другие взяли багаж, а дворецкий, пожилой мужчина с внушительной гривой седых волос, осведомился о верительных грамотах и делах вновь прибывших. Инквизиторов редко приглашают на светские рауты, даже если хозяйка – главный инициатор инквизиции.

Судя по тому, что Стекло уловила из негромкого разговора брата Пелтера и дворецкого, их появление ожидалось и, вопреки этикету, их пригласили немедленно присоединиться к Шерзал.

Стекло знала, что приемы Шерзал обычно длятся неделю или больше – ее гости часто пребывали издалека и необходимо было учитывать случайности путешествия. Она могла бы вместить значительную часть знати империи, обеспечивая днем рассеянные развлечения, а каждый вечер увенчивая грандиозным балом и банкетом.

– Мы все грязные и усталые, – проворчал Брат Даймеон. Крупный мужчина с нездоровой бледностью и одутловатым телом, инквизитор оказался плохим путешественником и вылезал из кареты при каждой остановке, чтобы размять спину. – Мне нужна комната, чистая одежда и отдых.

– Согласна, – кивнула Агика. Ее волосы были в беспорядке после того, как она дремала рядом с Братом Селдомом в течение последних двух часов их путешествия. Она прикрыла зевок рукой.

Дворецкий смягчился.

– Леон и Ноэль покажут вам ваши комнаты, инквизиторы. – Он помолчал. – Но достопочтенная Шерзал настояла на том, чтобы ваша пленница предстала перед ней по прибытии.

– Я представлю ее, – сказал Брат Пелтер. Движением руки он пригласил старших инквизиторов следовать за слугами в их комнаты.

– Я тоже пойду, – сказал Регол, показывая свою улыбку. – Они ожидают, что ринг-боец будет выглядеть как хулиган. – Его черный плащ блестел от тающих ледяных осколков, от него пахло мокрой лошадью. Стекло представила, как он шагает среди украшенной драгоценностями толпы в зале Шерзал, и на ее губах отразилась его улыбка. Взгляд в сторону брата Пелтера стер с ее губ все смешинки. Дворцовая роскошь могла бы помочь забыть, зачем они здесь, но узкая злоба на лице Пелтера не оставляла сомнений. Он хочет увидеть, как она сгорит.

• • •

ГОСТИ ШЕРЗАЛ УЖЕ собрались и ждали начала банкета. Десятки Сис двигались свободными группами между тремя огромными приемными. В одной из галерей находилось несколько музыкантов, нежные звуки арфы, тинулы и флейты плавали над разговорами. В другой акробаты совершали подвиги равновесия и силы, в основном игнорируемые сверкающей толпой, а в третьем кружились танцоры, раскачиваясь под мягкий бой барабанов.

Дворецкий уверенно вел Брата Пелтера и Стекло, прокладывая курс по морю шелка и бриллиантов, золота и парчи. За ними шла Сэра вместе с Мелкиром, их услуги были совершенно излишни, но, возможно, рассчитаны на то, чтобы добавить намек на вину и опасность в случае, если кто-то пропустит цепи настоятельницы.

В любой толпе можно чувствовать себя одиноким, но Стекло знала, что те, кто испытал на себе враждебность толпы, в одно мгновение выберут одиночество. В таком месте всегда кто-то стоит у тебя за спиной. Жесткие взгляды, резкие комментарии, прикрытый ладонью смех. Церковь не сторонилась паствы ради пущего смирения, но трудно занять высокую позицию и не привыкнуть к уважению, которое она приносит. Стекло носила эту власть и одобрение как плащ в течение многих лет. Он рос вокруг нее, медленно и незаметно, но теперь его сорвали в одно мгновение. Она чувствовала себя униженной. Обнаженной. Старухой, выставленной на показ и насмешки. Она держала голову высоко поднятой, но ее тело лгало, последняя защита от унижения, которое Шерзал, должно быть, запланировала для нее.

Однако из всей их компании именно Регол, следовавший за двумя стражниками, привлекал к себе всеобщее внимание, за что Стекло была ему очень благодарна. Казалось, что Калтесс посещало больше Сис, чем кто-либо мог подозревать. Но, опять, немногие семьи поднимались до таких высот, не имея хотя бы малейшего вкуса к крови. Узнавание, приветствия и приглашения раздавались везде, где проходил ринг-боец, хотя никто не принял бы их за дружбу: он был новинкой, и появление вместе с ним хорошо отразилась бы на лорде или леди, которые привлекли бы его в свой круг.

– Регол! – Голос молодой женщины, повышенный в радостном удивлении. – Ты опаздываешь. Это так модно! – Стекло оглянулась через плечо и увидела высокую молодую женщину в струящемся зеленом атласе, пробиравшуюся к хунска. – Я пришла защитить твою добродетель в такой компании. Конечно, только в море Дарн больше акул.

– Но ни у кого из них нет такой белой и ровной улыбки. – Регол сделал полупоклон, и тут же скользнул в сторону, чтобы пройти мимо нее; движение бойца оставило ее позади.

Терра Менсис. Стекло знала эту семью, хотя девочке было одиннадцать, когда она видела ее в последний раз. Тогда Стекло надеялась, ради ребенка, что она вырастет и нос будет подходить к ее лицу.

– Настоятельница Стекло? – Из толпы выделилась крупная фигура, и Стекло, обернувшись, оказалась лицом к лицу с великим лордом, облаченным в императорское красное с отделкой в виде снежного льва, которое мог носить только глава семьи Сис перед императором.

– Лорд Йотсис. – Стекло склонила голову. Она должна была ожидать, что в таком собрании Менсисы окажутся рядом с Йотсисами. Она давно знала Карвона Йотсиса. Хороший человек, честный, смелый, лишенный тех тонкостей, которыми обладали его предки. К несчастью, именно таких тонкостей требовала придворная жизнь, чтобы дом процветал.

– Мне больно видеть вас в таких обстоятельствах, настоятельница. – Карвон склонил свою львиную голову. Брат Пелтер маячил на заднем плане, раздражение на его лице не было достаточно смелым, чтобы вырваться в виде упрека.

– Святая Мать. – Из-за широкого торса Карвона Йотсиса появилась Арабелла Йотсис – облако золотистых кудрей, видение в голубом шелке и тафте; глубокий вырез и узкая талией придали более мягкий вид твердому телу воина под ним. Девушка склонилась в самом низком поклоне послушницы, который предлагался только архонту, первосвященнику или статуе Предка и считался величайшей ошибкой в остальных случаях. Ее юбки взметнулись, а затем собрались вокруг нее. Разговоры вокруг стихли, Сис повернули головы.