Текст книги "Мертвый принц (ЛП)"

Автор книги: Лизетт Маршалл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 36 страниц)

Он сунул руку в свой сюртук. Вместе с ней показался сложенный лист бумаги.

Моё сердце остановилось.

Шифровальные руны.

Маленькие древовидные каракули, роем покрывающие страницу, каждый знак представлял собой вертикальный штрих с отходящими в стороны ветвями, слишком мелкими, чтобы быстро их пересчитать. Чёрт. Будь у меня несколько минут, я могла бы сесть и прочитать сообщение… но уроки Кьелла остались далеко-далеко в прошлом, почерк был неразборчивым, и уже на краю моего зрения сужался взгляд Дурлейна.

– Трага?

– Я уже видела такие. – Нет смысла это отрицать; молчание затянулось слишком надолго. – Не знаю, как с ними работать, но…

– Где ты их видела?

Правда часто лучше всего подходит для лжи.

– Кьелл ими пользовался. Он, правда, никогда не объяснял, как устроена система.

Это было сомнение? Тень хмурой складки скользнула по лбу Дурлейна? Выражение исчезло уже в следующий миг. Пожав плечами, он снова начал складывать письмо, длинные пальцы в перчатках безнадёжно мешали уловить какую-либо последовательность, которую я могла бы узнать.

Письмо вернулось в его карман. Значит, украсть его и прочитать позже, в более спокойной обстановке, не выйдет.

И, чёрт возьми, зачем мне вообще его читать? У Дурлейна уже была его руническая ведьма. Так будет лучше, если он не найдёт другую, более сговорчивую, ту, что не станет прижимать нож к его горлу и не будет выдвигать тех условий, которые я внесла в нашу сделку и я определённо, определённо не хотела впутываться в то, что происходило на окраинах цивилизации. В той борьбе нельзя победить. Либо мы проиграем огнерождённым, либо проиграем льду без них.

И так уже достаточно трудно оставаться в живых.

– Ладно. – Дурлейн прошёл мимо меня, словно я всё ещё не держала в руке нож, обещающий смерть, снимая перчатки, затем плащ, направляясь к тому, что, по всей видимости, было ванной. – Мне стоит привести себя в порядок к ужину с Ноцелль. Забери багаж, когда его принесут, а потом иди и будь полезной внизу. У Фроде наверняка найдётся для тебя какое-нибудь дело.

Я моргнула.

– Фроде?

– Хозяин трактира.

– Но ты называл его…

– Разумеется, называл, – нетерпеливо перебил Дурлейн, оглянувшись через плечо, задержавшись в дверях. В его ладони вспыхнул огонь, освещая полосы бледной берёзы и гладкого кварца в ванной позади него. – Ты правда думаешь, что человек вроде Гиврона стал бы запоминать имя какого-то человека, чтобы спасти его бесполезную жизнь?

Он захлопнул дверь прежде, чем я успела оправиться от этого вопроса.

Я оставила пять своих ножей в его спальне.

Это ощущалось… как нагота – ходить, имея при себе лишь Уруз, пристёгнутый к бедру. Это ощущалось опасно. Но как бы мне ни хотелось отказывать этому ублюдку в признании, моя роль служанки Дурлейна давала мне ту незаметность, которой у меня не было бы в роли его спутницы, а бегать с шестью клинками на себе было бы самым быстрым способом разрушить этот тонкий слой защиты. Служанка оставалась незаметной лишь тогда, когда в ней не было ничего примечательного.

Рациональные доводы, рациональные выводы. И всё же мне потребовалось почти пятнадцать минут, чтобы отойти от ящика, в котором я спрятала оружие – перестать считать и пересчитывать, убеждаясь, что я ничего не теряю, разделяя их. В конце концов, мне удалось оторваться лишь потому, что Дурлейн, судя по звукам, заканчивал в ванной; я вовсе не собиралась позволять ему увидеть меня в таком виде и разразиться своим княжеским хохотом.

И всё же внутри у меня всё сжималось от неправильности происходящего, пока я спешила вниз по лестнице.

Фроде представился мне заново, уже под своим настоящим именем и отправил меня на кухню. Занятое время года, коротко сообщил он. Им не помешает лишняя пара рук для подготовки к празднику через два дня.

Празднику.

Он не уточнил, о каком именно празднике идёт речь, и мне потребовалась почти вся дорога в заднюю часть трактира, чтобы сообразить, что он, должно быть, говорил о Дне Первых Плодов. Я совершенно потеряла связь с обычной жизнью, ожидая своей казни.

Кухня оказалась большим, гулким помещением, полным закопчённого и жарким, как печь, металла, благодаря огню, шипящему в углах. Главная кухарка – низкая, сухощавая женщина обладала таким жёстким, почти военным видом, что мне хотелось отдавать честь в ответ на каждое её распоряжение. Она выдала мне корнеплоды сельдерея для нарезки, неохотно похвалила моё умение обращаться с ножом, когда я закончила, и в награду вручила мне гору свёклы – скучную работу, но безопасную, и я резала до тех пор, пока мои руки не покрылись каплями фиолетового сока.

Я как раз добивала последнюю свёклу, когда веснушчатая рыжеволосая девушка в безупречно чистом переднике вбежала внутрь с охапкой грязной посуды и прошипела:

– Кто ставит, что они в итоге переспят?

Вокруг меня прокатилась волна сдерживаемого, но всё же прорывающегося хихиканья.

– Кьерсти, – рявкнула кухарка.

– Простите, простите. – Она бросила озорную улыбку остальным, сгружая посуду у огромной раковины, затем юркнула к долговязому, тоже рыжеволосому парню, который стоял рядом со мной, шинкуя укроп. Наклонившись к нему с заговорщическим блеском в глазах, она добавила шёпотом: – Я ставлю два медяка на то, что они перепихнутся. Ноцелль практически сама на него бросается.

Я едва не выронила нож.

Парень с укропом – её брат, я подозревала – ткнул локтем в мою сторону, не отрываясь от трав.

– Я пока не ставлю. Ты знаешь, что она служанка Гиврона?

– Правда? – глаза Кьерсти загорелись, когда она повернулась ко мне. – У него есть привычка заводить интрижки с молодыми вдовами?

Задница смерти.

Мысль о том, что Дурлейн вообще с кем-то спит, была последним, о чём мне хотелось думать, а с полудюжиной кухонных работников, явно навостривших уши вокруг меня, мне приходилось думать об этом всё равно.

Стал бы он?

Конечно, мог бы. У меня не было ни малейшей причины переживать, если бы он это сделал. Даже наоборот; пока он занят в постели с другой женщиной, он хотя бы не сможет угрожать мне неприятными вопросами или обращаться со мной, как с грязью под своими сапогами. Да он мог бы переспать хоть с половиной трактира, если бы ему вздумалось, лишь бы в конце он вернул Ларка… так откуда же это неприятное покалывание, эта лёгкая заминка перед тем, как открыть рот и присоединиться к сплетням?

Неужели я чувствую какую-то лояльность к этому ублюдку, будто должна как-то защищать его честь?

– Не сказать, чтобы это была привычка, – сказала я, болезненно осознавая свои руки, перепачканные свекольным соком, и лицо, вспотевшее от жара огня. – Он… разборчив, наверное? Много говорит, мало делает.

– Хм. – Кьерсти прикусила нижнюю губу. – Но Ноцелль-то чертовски красивая.

У меня внутри всё сжалось ещё сильнее.

Чтоб меня туманами унесло, что со мной не так? Если у Ноцелль настолько дурной вкус, пусть забирает его себе; у меня нет никаких прав на Дурлейна чёртова Аверре, да и не хочу я этого. Мне достаточно Ларка. Даже больше, чем я заслуживаю. Я просто…

Просто я не понимала, что делает Дурлейн. Зачем он это делает.

Достаточно веская причина для тревоги, при нынешних обстоятельствах.

– Кьерсти! – крикнул с другого конца кухни здоровяк. – Тарелки для семьи из Мабре!

– О, чёрт. – Она выпрямилась, бросив мне напоследок лукавую улыбку, и повернулась. – Хочешь пойти посмотреть?

Нет.

Да.

Это безумие. Мне всё равно. Если принц разбитых сердец хочет добавить ещё одно имя в свой список жертв, пусть делает это без меня, и…

– Потом расскажешь, – пробормотал парень с укропом, не прерывая работы ножом. – Кухарка не может тебя удержать, верно?

О.

Чёрт. Если они все ожидают, что я пойду посмотреть…

Я сделала вид, что не замечаю убийственного взгляда кухарки, вытерла фиолетовые руки о ближайшую тряпку и выскользнула следом за Кьерсти, которая балансировала пять тарелок с аппетитными филе лосося на ладонях и предплечьях. Несмотря на эту ношу, она двигалась к обеденному залу с впечатляющей скоростью.

– Не заходи внутрь, – бодро предупредила она, даже не оборачиваясь. – Фроде убьёт тебя, а потом задушит меня твоими кишками, если гости тебя увидят.

Я надеялась, что это шутка, хотя бусинки глаз у кабаньей головы над двойными дверями, казалось, предупреждающе сверлили меня взглядом.

– Я останусь вне поля зрения.

Я всегда остаюсь.

– Вот и хорошо. – Она впорхнула в зал с яркой, вежливой улыбкой на лице, направляясь к человеческой знати и их детям, сидевшим в дальнем углу комнаты. Дурлейн презрительно скривился, когда о них упомянули. Большинство огнерождённых, которых я знала, поступили бы так же – терпели старых землевладельцев Сейдринна ради их денег и связей, но за спиной насмехались над ними. Тем не менее, компания из Мабре выглядела богатой, тихой и чрезмерно хорошо воспитанной, а пара, сидевшая ближе к двери, соответствовала лишь одному из этих трёх качеств.

Леди Ноцелль Гарно была красива. Волосы цвета винного багрянца, глаза как у лани, и маленькие, изящные чёрные рога, украшенные тонкими золотыми цепочками. Она неудержимо хихикала и производила впечатление, будто не прекращала это делать последние полчаса. Рядом с ней, блистая в чёрном, золоте и пурпуре, Дурлейн был до такой степени лордом Гивроном Аверре, что казалось, будто передо мной совершенно другой человек: громкий, самоуверенный и, возможно, изрядно подвыпивший.

– … понятия не имею, о чём они думают, – говорил он ей, с надменной, кривоватой ухмылкой на лице. – Ты этого от меня не слышала, но в последний раз, когда я слышал его на эту тему, Варраулис говорил, что скорее будет обедать с ослами до конца жизни, чем снова иметь дело с вашим королём…

– Лорд Гиврон! – запротестовала Ноцелль, ещё громче хихикая.

– О, прошу прощения. – Его взгляд на неё стал почти игриво-нахальным. – Просто любопытно, что вдруг побудило его отправить Анселета на восток спустя все эти годы. Впрочем, жаловаться мне не на что, потому что если бы мы с тобой были по разные стороны войны…

Я не стала дослушивать конец этой фразы, прижимаясь к стене снаружи двери и зажмуриваясь. Моё сердце колотилось. Мысли метались.

Анселет Аверре. Которого отправили к Дому Гарно в качестве посланника.

Вот почему Дурлейн так стремился заполучить леди Гарно в партнёрши по ужину, чтобы выяснить, зачем? Чтобы не допустить, чтобы его отец и пленитель его сестры нашли общий язык?

Где-то вдалеке я услышала бодрый голос Кьерсти, безупречно, по-служански описывающий поданные блюда.

Мне придётся что-то ей сказать. Что-то, отличное от «не думаю, что они переспят, он просто выуживает у неё слухи о её короле», или, что ещё хуже, «я так, так стараюсь держаться подальше от придворной политики до конца своей жизни, и почему всё это происходит со мной?». Может быть, я просто скажу…

– И что это у нас? – внезапно раздался мужской голос совсем рядом.

Я ахнула, распахнув глаза.

Знакомое лицо нахмурилось в ответ.

На одно мгновение – одно, но бесконечное мгновение, когда моё сердце остановилось в груди мне показалось, что это Аранк. Та же широкая, тяжёлая челюсть. Те же тёмно-каштановые волосы, вьющиеся вокруг пары коротких, выступающих рогов. Но у этого человека не было шрама Аранк, той жестокой рассечённой раны на левой стороне лица; в его правом ухе красовался ряд из пяти золотых колец, что уж точно не было в стиле Аранка.

Имя всплыло в моём побелевшем от страха сознании мгновение спустя.

Беллок.

Брат короля.

Он смотрел на меня с явным недоумением в глубоко посаженных глазах, словно человек, пытающийся ухватить ускользающее воспоминание.

Время, казалось, замедлилось, сузилось до громких, пустых ударов моего сердца в ушах и пронзительной тяжести его карих глаз. Сейчас, в любую секунду, он откроет рот. Назовёт моё имя. Схватит меня этой жестокой рукой за горло так же, как делал Аранк столько раз, ладонь горячая, настолько, чтобы причинять боль, но не настолько, чтобы обжигать, и…

– Мы раньше не встречались? – вслух задумчиво произнёс Беллок.

Моё сердце пропустило ещё один удар.

Он… не знал?

Он видел меня при дворе Эстиэн. И я видела его тоже, бесчисленное количество раз – наследник Аранка и ведьмичья птичка Аранка, опоры его правления. И всё же этот самый наследник стоял сейчас передо мной, глядя так, будто я была не более чем незнакомкой прохожей, которую он, быть может, когда-то заметил на улице.

Он вообще когда-нибудь по-настоящему видел моё лицо?

Или я всегда была для него лишь инструментом, полезным оружием в ливрее Эстиэна, не имеющим значения вне моих ножей и магии, и потому неузнаваемым в шерстяной тунике с пятнами свекольного сока на руках?

– Милорд? – какая-то паническая часть меня всё же нашла в себе присутствие духа заговорить с сильнейшим западным акцентом, на какой я была способна, с тем густым, деревенским протяжным говором, который подхватила в годы в бухте Хьярн. – Я… я не думаю, что мы встречались, милорд. Я путешествую со своим господином. С лордом Гивроном.

Взгляд Беллока метнулся к приоткрытой двери рядом со мной.

– Вот как?

Я не смела дышать.

Он знал Дурлейна?

Убийца его племянницы. Наследник одного двора, принц другого, туманы, каковы были шансы, что они не встречались? Хотя это было не менее четырёх лет назад, до смерти Дурлейна, но, с другой стороны, такое острое лицо не так-то легко забыть…

– Ты всё же кажешься мне знакомой, – продолжил Беллок тем же задумчивым тоном, возвращая взгляд ко мне… и я снова перестала думать. Я знала этот тон. Я в замешательстве – означал он в устах Аранка, и без малейшего сомнения – в этом твоя вина. – Ты, случайно, не работала при дворе?

Я почти, почти сказала ему, что никогда в жизни не была даже близко к горе Эстиэн… но я его не знала. Я не знала, кто он. Я понятия не имела, какому дому он служит.

– Я была в Аверре с лордом Гивроном, милорд, если вы имеете в виду…

– Нет-нет, не эти трусливые интриганы. Двор Эстиэн. – Он опёрся рукой о стену рядом с моей головой, не сводя глаз с моего лица. В уголках его губ что-то дрогнуло – ещё один представитель королевского дома Эстиэн, наслаждающийся своей охотой. – О, это становится весьма любопытным. Я уже видел тебя раньше. Ты…

– Э-э… простите? – перебил его неуверенный, заплетающийся голос из дверного проёма, наполненный винным недовольством.

Дурлейн.

С бокалом в руке, губы окрашены густым винным красным – он привалился к косяку так, будто ещё один глоток, и он пошатнётся. На нём были элегантные вечерние перчатки, машинально отметила я. Гладкий чёрный шёлк, скрывающий его шрамы.

Скрывающий его силу.

– Ах. – Беллок повернул к двери свою массивную фигуру, рука всё ещё небрежно покоилась у моей головы. – Полагаю, это прославленный лорд Гиврон?

– К вашим услугам, к вашим услугам. – Дурлейн не взглянул на меня, указывая на меня бокалом, и вино перелилось через край. – Девчонка вам мешает? Должна бы гладить мои вещи, ты уже погладила мои вещи, девочка?

Последние слова были обращены ко мне и произнесены вдвое медленнее, словно я была какой-то деревенской дурой, не привыкшей к человеческой речи.

Я сглотнула.

– Нет, лорд Гиврон. Кухарка…

– Кухарка тебе не платит, тупое создание. – Он закатил глаза, глядя на Беллока, затем добавил тише: – Надо было просто убить её отца, милостивые огни.

– Что ты сказал? – спросил Беллок с интересом, а не с возмущением.

– Её отец. – Дурлейн коротко икнул, снова махнув бокалом в мою сторону. – Убил моего предыдущего слугу. Я решил взять её в счёт долга. Надо было догадаться, что она окажется бесполезной. Крестьянская девка, понимаешь. Никогда из своей деревни не выезжала. И почему ты всё ещё здесь, девочка?

Я вздрогнула.

– Милорд…

– Вверх, – перебил Дурлейн, тщательно выговаривая слово и сопровождая его резким движением бокала вверх.

Чёрт бы его побрал.

Да благословят его туманы.

Я не встретилась взглядом ни с одним из них, проскользнула под рукой Беллока и поспешила прочь так, будто от этого зависела моя жизнь, лишь краем глаза успев заметить виноватый взгляд Кьерсти.

Глава 9

Я всё ещё пересчитывала свои ножи в самом дальнем углу комнаты, пересчитывала, должно быть, уже с полчаса, когда вернулся Дурлейн, распахнув дверь с той силой, с какой пьяница вваливается домой. К тому моменту, как он защёлкнул за собой замок, он уже снова был магически трезв.

– Вот ты где. – В этом замечании не было ни капли радости, но мне почудился лёгкий, сбивающий с толку оттенок облегчения, когда он прошёл в просторную комнату, лицо мрачное, пальцы быстрыми, резкими движениями стаскивают перчатки. – Хорошо.

Я не должна была радоваться его появлению.

Лжец, убийца, жаждущий власти интриган, всё это было так же верно, как и прошлой ночью, и всё же я была благодарна до самого мозга костей за вид этого нелепо притягательного лица, за ауру надвигающейся гибели, прилипшую к каждому его выверенному движению. Он был здесь. Со мной. Не трахающий какую-нибудь хихикающую огнерождённую женщину до конца ночи, что меня вообще-то не волновало, но…

Чёрт возьми.

Он был опасен. Леденяще, ошеломляюще опасен, и мне отчаянно нужна была хоть какая-то опасность на моей стороне.

– Ты сам велел мне прийти сюда, – пробормотала я; ответ вышел далеко не таким язвительным, каким мне хотелось бы. – Ты думал, я вернусь на кухню?

– Ты могла сбежать. – Длинное чёрное пальто с золотой и пурпурной вышивкой последовало за перчатками на пол. Оставшись лишь в сапогах, штанах и рубашке, Дурлейн опустился на колени у своих сумок, вытащил кожаную флягу и сделал долгий глоток, затем вытер губы тыльной стороной руки, покрытой шрамами. – Пытался вернуться раньше, но сперва пришлось подсунуть Ноусель Беллоку. Это должно выиграть нам хоть немного времени.

Я моргнула.

– Значит, не собирался с ней спать?

– Ноусель? – Он резко обернулся, и на его лице мелькнуло нечто, похожее на искренний ужас. – Сжалься. Разве я не упоминал о низкой терпимости к некомпетентности?

О.

Я представила, как говорю это Кьерсти.

Это не было смешно. В этом не было ничего смешного, и всё же меня охватило внезапное, нелепое желание расхохотаться – паника, нервы, совершенно ничем не оправданное облегчение от того, что этот проклятый адом ублюдок здесь, трезвый и готовый к бою, после того как я готовилась провести ночь, прячась за гобеленами в этой нелепо просторной комнате.

Что-то вроде смешка сорвалось с моих губ, икнув, а затем ещё один.

– Глубже дыши, Трага. – Он поднялся, не глядя на меня, провёл рукой по растрёпанным кудрям, затем опустился на край кровати и скрестил ноги. – Так. Пора подумать. Насколько хорошо Беллок тебя знает?

Вся тяга к смеху испарилась.

– Не очень хорошо. – Лишь мгновение спустя я поняла, что мои пальцы сжались на рукояти Эваз; неловко заставив их разжаться, я добавила: – Не думаю, что он когда-либо воспринимал кого-то из птиц иначе как инструменты. Он плохо знает наши лица, а я всегда была одной из тихих, даже если при этом одной из выдающихся.

– Из-за магии, – медленно сказал Дурлейн, делая паузу, пока я не кивнула. – Он поймёт, что видел тебя здесь, когда услышит, что ты сбежала с горы Эстиэн?

Я поморщилась.

– Возможно.

Он вздохнул коротко, ровно, без всякой эмоции, кроме мрачного признания.

– Тогда это причина двигаться быстро.

– Да. – Я подтянула колени, откидываясь спиной к комоду, в котором были спрятаны мои ножи. Желание самой забраться в один из шкафов и больше никогда не показываться миру было до смешного сильным. – А он не знает тебя? Я думала, учитывая, что вы оба ближайшие родственники королей…

– В последний раз, когда он приезжал в Аверре, я был ребёнком, – сказал Дурлейн, и в его голосе проскользнула неприятная нотка. – И он считает, что я мёртв.

– Да, но он мог видеть более свежие портреты, или…

Что-то дёрнулось в его челюсти.

– Портретов нет.

Я замолчала.

Это казалось… странным.

Это, по крайней мере, объясняло, почему я не знала, как он выглядит, пока его не втолкнули в мою камеру, почему я видела лица Лоригерна и Налзена при дворе Эстиэн, но никогда его. Но он был, чёрт побери, принцем. У принцев бывают портреты. Было ли это частью той игры, которую он вёл всю свою взрослую жизнь? Облегчая себе возможность брать любое имя, какое захочет, не позволяя своему лицу быть развешанным по всему двору?

Когда он начал это делать, менять маски?

Так много вопросов, но я уже была должна ему один набор ответов, и не стоило увеличивать этот долг, пока я не знала, что он потребует взамен за мои прежние вопросы. Поэтому всё, что я смогла выдавить после паузы, затянувшейся на несколько лишних мгновений, было неловкое:

– О.

Его челюсть слегка разжалась, словно он тоже услышал те вопросы, которые я проглотила.

– Да. Итак, в целом, похоже, Беллок сейчас не представляет непосредственной угрозы, в таком случае остаётся ещё одна вещь, которую нам нужно обсудить. Ноусель упомянула некоторые… довольно неприятные моменты, в которых мне хотелось бы иметь больше ясности.

– О Лескероне и твоём отце? – предположила я, чувствуя, как желание сбежать немного ослабевает теперь, когда речь шла хотя бы о королевских особах, к которым я имела мало отношения.

– О Лескероне и моём отце. – Его губы быстро, безрадостно искривились. – В частности, между всеми этими хихиканьями и бормотанием Ноусель упомянула, что именно Лескерон вышел на Аверре, чтобы начать переговоры – что было бы крайне необычно, учитывая, что Гарно обычно держится особняком настолько, насколько может. Если она права, Лескерон должен был отчаянно нуждаться в чём-то. А если он отчаянно нуждается в помощи моего отца…

Моё дыхание сбилось.

– У него под рукой идеальный козырь?

Киммура.

Дочь, о возвращении которой Варраулис даже не знал – если только знал, и в этом случае, сколько ещё она пробудет на горе Гарно? Насколько сложнее будет её освободить, если её перевезут во двор Аверре, где все знают Дурлейна и где его убийцы по-прежнему ходят живыми и невредимыми?

Чёрт. Если мы провалим эту миссию, он просто откажется возвращать Ларка?

– Вижу, ты понимаешь всю серьёзность ситуации, – прервал он мои мысли, и оттенок едкости в его голосе сказал мне всё, что его лицо пыталось скрыть. Сколько усилий ему стоит, интересно, не вскочить на лошадь прямо сейчас? – Тогда мне нужно как можно скорее обсудить кое-что с одним моим знакомым, а затем найти способ вмешаться, если это окажется необходимым. Изначально я планировал направиться завтра в Колрис. Вместо этого мы поедем на юго-восток.

Юго-восток.

Это звучало нарочито расплывчато. Там было как минимум три разных города, которые он мог иметь в виду, не говоря уже о нескольких богатых фермах и усадьбах, разбросанных между ними. Либо он ожидал, что я возражу против конкретного пункта назначения, который он задумал, либо учитывал возможность, что Беллок будет допрашивать меня о наших планах до того, как мы уедем утром; ни один из вариантов не внушал мне особого оптимизма относительно остатка ночи.

– И ты не думаешь… – начала я, но фраза повисла, когда я поняла, что нет хорошего способа её закончить. Ты не думаешь, что в итоге можешь привести меня к гибели?

– Я думаю, – саркастически успокоил он меня, его глаза прочитали мои сомнения на моём лице. – Причём довольно много. Если ты переживаешь о Беллоке, он будет занят этой ночью, и я сказал ему, что завтра мы направимся в Колрис, а затем на гору Эстиэн. Даже если в ближайшие дни у него появятся моменты ясности, ему будет трудно пуститься за тобой в погоню.

Я не хотела дрожать.

Но я снова почувствовала запах серы, снова ощутила ту раскалённую ладонь у своего горла, и мои нервы приняли решение за меня.

– Не убедил, вижу. – Он поднялся с быстрой грацией, движение, стремительное, как ртуть, настолько далёкое от его пьяного пошатывания, что мне было трудно приписать их одному и тому же человеку. – Ты знаешь его лучше, чем я. Если тебе нужно переночевать здесь, пол в твоём распоряжении.

Как щедро, чёрт возьми, – должна была сказать я.

Вместо этого я не сказала ничего. Если бы я вообще открыла рот, я боялась, что из него вырвется лишь жалкое: пожалуйста, пожалуйста, да.

Это была святыня, эта роскошная комната с её пышными гобеленами и неприлично дорогим деревом, блаженно безопасное убежище. Даже наследник Эстиэн не станет сжигать жильё другого гостя, основываясь лишь на ничем не подтверждённой догадке… а если и попробует, по крайней мере рядом будет могущественный огнерождённый маг с чертовски веской причиной сохранить мне жизнь.

Но мне придётся спать в комнате этого ублюдка. Снова.

Ларк скоро вернётся ко мне, и если он услышит о том полном отсутствии хребта, которое я проявила в его отсутствие… Что ж, он, конечно, поймёт. Он всегда понимал, но всё равно тихо разочаруется, и именно эта мысль заставила меня мгновенно вскочить на ноги, руки беспорядочно метались от ножа к ножу, к ножу.

– Полагаю, это несколько испортит образ служанки, – хрипло выдавила я. – Если люди поймут, что я сплю где-то рядом с твоей кроватью, я имею в виду.

– Возможно. – Дурлейн чуть склонил голову, молча наблюдая за мной несколько мгновений. – Но меня больше волнует твоё выживание, чем репутация Гиврона.

Забота.

Что-то скрутилось у меня в груди.

Чёрт, что со мной было не так? Я ненавидела его до глубины души. Он был для меня лишь инструментом, необходимым злом; неужели я настолько жалка, настолько отчаянно пытаюсь заполнить пустоту, которую оставил Ларк, что начинаю искать нечто вроде сочувствия у проклятого туманом принца Аверре?

И всё же он был здесь.

И всё же он спас меня от смертельно опасного любопытства Беллока и предложил мне безопасное место для сна, а я, чёрт возьми, так устала бежать. Быть всё время напуганной.

– Спасибо, – грубо сказала я, на мгновение слишком измотанная, чтобы соображать лучше. – Я это ценю.

Он не то чтобы напрягся.

Но в нём мелькнуло что-то острое, неуловимое ощущение выпускаемых когтей и его голос внезапно стал ледяным.

– О, я бы не стал.

– Что? – Это произошло слишком быстро. Почти как ещё одна маска, хотя передо мной по-прежнему стоял Дурлейн, высокий и без усилий внушающий угрозу. – Я правда ценю…

– Ты ведь понимаешь, что я делаю всё это не ради тебя? – перебил он, и в его голосе было почти чрезмерное жало, словно он сознательно пытался ранить, а не просто высказать мысль. – Я спасаю жизнь своей сестры. Вот и всё. Не принимай меня за своего милого певчего птенца только потому, что ты оказалась мне полезна.

Удар под дых.

Холодный, намеренный, и мне потребовалось всё самообладание, чтобы не захлебнуться воздухом.

– Да как ты… я просто… что…

– Осторожнее, Трага. – Его голос снова стал шелковисто мягким, тёмный глаз по-прежнему следил за мной с тем самым ползучим по коже интересом. – Твоя грамматика снова тебя покидает.

О, гнилой, червивый ублюдок.

– Прости, что ожидала элементарной вежливости! – выплюнула я, дёрнувшись на полшага к нему, прежде чем успела себя остановить. Он не отступил, хотя его глаз едва заметно сузился в тихом предупреждении. – Простого «пожалуйста» было бы достаточно, проклятье тебе обязательно быть настолько невыносимым буквально во всём?

Его губа чуть изогнулась.

– Я неприятный человек.

– Это и так предельно ясно, да!

– И всё же ты, кажется, надеешься на нечто лучшее. – Он двигался так легко, что я почти не заметила самого движения, пока он не оказался прямо передо мной, нависая с пугающей близости, его кудри в огненном свете казались густо-чернильно-фиолетовыми, черты лица осколками разбитого стекла. – Не будь дурой, Трага. Я не твой друг. Я не твой союзник. Я выигрываю битвы, а не сердца, забудь об этом, иначе в итоге пострадаешь только ты.

Разве я хоть на мгновение забывала?

Откуда, во туманном аду Смерти, это вообще взялось?

Подумать только, всего несколько минут назад я испытала облегчение, увидев его. Теперь же волосы на затылке вставали дыбом, каждая клетка моего тела пылала раскалённой яростью – яростью, и ещё крошечной искрой вины при воспоминании о том, как моё предательское тело отреагировало на его близость раньше. Он заметил? Сделал выводы, настолько смехотворно неверные, что я даже не знала бы, с чего начать их опровергать?

– О, не беспокойся. – Слова, сорвавшиеся с моих губ, едва ли звучали как мои собственные, ядовитые, как горький яд. – Моё сердце никогда не предпочитало импотентных женеубийц.

Я проскользнула мимо него и выскочила на тёмную площадку снаружи, прежде чем он успел ответить.

Торжество от той прощальной реплики длилось ровно до тех пор, пока я не добралась до комнаты, которая должна была стать моей на эту ночь.

Жильё, которое выделил мне Фроде, находилось на верхнем этаже трактира – маленькая серая клетка, едва достаточно просторная, чтобы вместить узкую кровать и стул. По крайней мере, было чисто. Не слишком холодно. Но здесь не было ни окон, ни источников света, и если разъярённый представитель рода Эстиэн проберётся внутрь посреди ночи и задушит меня тонкой подушкой, ни одна душа не заметит этого до самого утра.

Я с трудом сглотнула и снова почувствовала жгучие ладони у своего горла.

Но выбор был сделан. Назад дороги не было, после тех слов, что я бросила Дурлейну в лицо; совершенно справедливых слов, напомнила я себе, даже если он, возможно, собирался вернуть Пол к жизни и перенёс пытки и смерть, лишь бы не потерять последний след её существования. Ему вообще не следовало её убивать. Она стояла у меня на пути, но что за чудовище станет травить храбрую, добрую женщину по этой причине?

Я не твой друг, – сказал он. – Я не твой союзник.

Он предупреждал меня, что я могу оказаться в такой же могиле, если стану помехой, а не ценным ресурсом?

Я резко захлопнула за собой дверь и заперла её, пытаясь отгородиться от мыслей и сомнений. Затем повернулась и яростно ударилась пальцем ноги о каркас кровати в темноте. Стены были тонкими, как бумага; я с трудом сдержалась, чтобы не взвыть от боли так, что перебудила бы всех слуг на этом этаже.

Наверняка, каким-то образом, это тоже было виной Дурлейна.

Ублюдок. Если он может приложить усилие, чтобы быть любезным с другими своими инструментами, то почему не со мной?

Я ориентировалась на ощупь, шероховатая тяжесть шерстяных одеял, твёрдая неровность соломенного матраса. Только сев, я начала снимать ножи, один за другим, наслаждаясь их привычной тяжестью в ладони, пытаясь унять сомнения, стягивавшие мою грудь. Эваз – здесь, по-настоящему здесь. Уруз – здесь, по-настоящему здесь. Иса, Каунан…

Бесполезно.

Я поняла это в тот момент, когда последним уронила на пол Эйваз.

Сердце колотилось, и я заставила себя игнорировать тянущее руки навязчивое желание, заставила себя вместо этого развязать штаны. Мне нужно было быть разумной. Я чувствовала эти ножи. Куда бы они делись – провалились, что ли, сквозь чёртов пол? Да, я сомневалась, да, это сомнение было муторным, тошнотворным, но это было всего лишь чувство, причём нелепое, ножи были здесь, стоит мне наклониться, и я найду их без всякого труда, а Беллок не сможет добраться до меня. Никто не сможет добраться до меня, потому что я заперла дверь, и…