Текст книги "Мертвый принц (ЛП)"
Автор книги: Лизетт Маршалл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 36 страниц)
Глава 11
Кабинет представлял собой большую комнату в дальнем конце нового крыла, с высокими стеклянными окнами по трём сторонам и книжными полками, покрывающими большую часть стен между ними. Книги тоже были не из дешёвых – никаких простых изданий в тканевых переплётах, какие я обычно находила в домах, в которые мы вламывались; здесь всё было в золочёных обрезах и с коваными украшениями, кожа и пергамент, целое состояние, вложенное в чернила и перья. Либо генералам Дома Аверре платили значительно больше, чем их коллегам из двора Эстиэн, либо эта конкретная супружеская пара зарабатывала свои доходы иными способами.
Судя по разговорам, свидетелем которых я успела стать, я склонялась верить во второе.
Дурлейн зажёг свечи по комнате, затем молча расстегнул своё длинное пальто, перекинул его через спинку стула и опустился на подоконное сиденье с едва слышным вздохом. Ни единого взгляда в мою сторону, когда он закрыл глаз и позволил голове откинуться к стене. Ни слова о своём украденном завтраке или о том, что, чёрт возьми, происходило в этом доме, и после целого дня, проведённого с прикушенным языком, даже облегчение от первого не могло компенсировать второе.
Я скинула промокшие сапоги, плюхнулась в ближайшее кресло и сказала:
– Не думаешь ли ты, что это был бы удачный момент, чтобы предложить какие-нибудь объяснения гипотетическим спутникам, которых ты притащил в это место?
Он даже не открыл глаз.
– Её зовут Хевейн. – Его голос был ровным, словно он излагал пыльные исторические факты аудитории равнодушных слушателей. – Советую не доверять ей свои тайны, если хочешь, чтобы они, ну, оставались тайнами. Зато вино она выбирает превосходное.
Не рассчитывай, что я отвечу на дальнейшие вопросы, – ясно и громко прозвучал подтекст. Не союзник тебе. Не друг.
Он мог катиться к чёрту и там оставаться.
– Но она знает твои тайны, – резко заметила я, – и при этом, похоже, больше никто не знает, что ты жив. Вряд ли ты пришёл бы сюда, если бы ожидал, что она тебя предаст. Так кто она тебе?
Это заслужило быстрый, прищуренный взгляд.
– Она полезная.
Она стояла у меня на пути, – эхом отозвался в глубине моего сознания его голос, и именно это воспоминание внезапно заставило меня всё же замолчать; я не была уверена, что смогу произнести ещё хоть слово без нескольких ругательств, которые окончательно лишили бы меня всякой возможности вытянуть из него сегодня хоть что-то важное.
Так мы и ждали, в обоюдно раздражённом молчании, пока стук в дверь не возвестил о том, что наш ужин прибыл, а затем ели своё рагу и свежевыпеченные лепёшки, не обмениваясь даже взглядом через стол. И лишь после того, как мы закончили трапезу, а слуги убрали тарелки и миски, Дурлейн поднялся, снова схватил своё пальто и провёл рукой по своим чёрно-фиолетовым кудрям движением, которое выдавало, что он собирается с духом.
– Идём?
Моё моргание показалось мне самой совиным.
– Гардероб, – уточнил он, и в его голосе прозвучала нотка раздражения. – Вай была права – тебе нужна одежда, которая выглядит так, будто действительно тебе принадлежит. Проще взять её отсюда, чем объяснять каким-нибудь лавочникам, кто ты такая и почему я трачу на тебя целое состояние.
Потому что обычный огнерождённый мужчина не стал бы тратить деньги на человеческую женщину, если только она не куртизанка, а уж меня никто и никогда не принял бы за любовницу знатного лорда. Я проглотила горсть едких ответов, затем пару взаимных оскорблений и в конце концов ограничилась коротким:
– Я не прошу тебя тратить на меня состояние.
– Рад это слышать. Это не улучшило бы моего мнения о твоём уме. – Приподнятая бровь ни в малейшей степени не смягчила оскорбление. – Тем не менее, из сугубо эгоистичных соображений я предпочёл бы не путешествовать через несколько королевств с кем-то, кто выглядит так, будто ей место за решёткой. Так что, если ты не возражаешь?
Это даже не было возражением. Возражение предполагало бы наличие обсуждения, а его скучающе ровный тон ясно давал понять, что между нами ничего подобного нет… только он, правый, и я, излишне затягивающая дело. Я подумала сказать ему, чтобы он катился к чёрту, затем взглянула на свою влажную синюю тунику и осознала, что она на несколько размеров больше меня и что, по правде говоря, я очень хотела бы больше никогда не иметь дела с правопорядком Эстиэна.
– Только не заставляй меня надевать одно из этих платьев, – пробормотала я, следуя за ним обратно в пустой коридор.
Его взгляд был настолько испепеляющим, что, казалось, даже его повязка на глазу принимала в нём участие.
– Разве я не говорил, что хотел бы, чтобы ты привлекала меньше внимания?
Ублюдок.
И всё же он был раздражающе прав.
Комната, в которую он меня привёл, находилась на первом этаже. Снаружи она ничем не отличалась от любых бельевых кладовых, которые мы встречали по пути вниз, но Дурлейн распахнул дверь и жестом велел мне войти первой, и низкое, освещённое фонарями помещение, в которое я вошла, больше походило на лавку снабжения, чем на какой-либо гардероб, который мне доводилось видеть в жизни.
Там были проходы.
Ящики и коробки, стойки и полки. Каждый их дюйм был заполнен одеждой и прочими принадлежностями: от сверкающих платьев до скромных льняных рубах и всего, что между ними, включая бальные туфли, садовые перчатки, передники и платки такого рода, какие прачки носят на работе. Сапоги. Сумки. Целый набор оружия, от которого арсенал Эстиэна выглядел бы жалко. Мысль о том, что всё это принадлежит одному человеку, заставляла у меня кружиться голову – совершенно непостижимое изобилие вариантов, из-за которого я не знала, куда идти, куда смотреть и о чём вообще думать.
Я не привыкла к выбору.
Почтовые птицы берут то, что им дают, и никогда не жалуются.
– Ладно, – тихо сказал Дурлейн, закрывая за собой дверь, затем кивнул мне, чтобы я следовала за ним, направляясь к стойке с прочными туниками, которую я даже не заметила. – Есть пожелания?
Я уставилась на него.
– Предпочтения? – уточнил он, и в его тоне мелькнула едкость, словно перечисление нескольких синонимов могло сделать смысл его слов хоть сколько-нибудь более понятным. – Требования? Есть что-то конкретное, что ты хочешь или не хочешь видеть в тунике?
– Было бы… было бы хорошо, если бы она была тёплой, наверное? – неуверенно предложила я.
– Ах да, очень полезно. – Он выразительно указал на стойку перед нами. – Это исключает ровным счётом ни одну из них. Что-нибудь ещё?
Я открыла рот.
И снова его закрыла.
В голове было пугающе пусто.
Не слишком маленькая. Не слишком большая. Сомневаюсь, что он был бы доволен такими пожеланиями. Прочная. Более-менее непромокаемая. С рукавами?
Всё это относилось к каждой вещи на этой стойке.
– Пламя, смилуйся, – пробормотал Дурлейн, на мгновение закатив глаз к потолку, прежде чем вновь посмотреть на меня. – Ладно. Новый подход. Как насчёт… – он протянул руку и вытащил наугад одну вещь из ряда – …этой?
Туника была безусловно великолепна.
Окрашенная в яркий ржаво-красный цвет, она была соткана из мягкой, тонкой шерсти, которая легко защитила бы от весеннего холода, не становясь при этом удушающей. Белый мех обрамлял края. Чёрные узоры из бусин украшали ворот и плечи. Она выглядела дорогой. Искусно сделанной. Совершенно не похожей ни на что, что я носила в своей жизни.
– Мы не можем просто… взять это, – выдавила я, понимая, что мне, вероятно, стоило бы в какой-то момент задуматься, почему у Хевейн есть гардероб такого размера и разнообразия, и сразу решая, что этот момент – не сейчас. – Когда она сказала привести меня в эту комнату, она ведь не имела в виду вот это?
Он пожал плечами.
– Я ей заплачу.
– Это не делает ситуацию лучше, – вспылила я, хотя мысль о том, что он будет тратиться на мою одежду, признаюсь, была значительно менее неприятной. У Ларка, правда, могли бы возникнуть вопросы. – Тебе стоит просто найти что-нибудь подешевле и… и…
Что-то более похожее на меня.
Что-то, на что люди не будут оборачиваться.
Бровь Дурлейна едва заметно изогнулась.
– Уверяю тебя, моему кошельку не требуется твоя щепетильность. Есть ещё возражения?
Туманы, заберите меня. Это была потрясающая вещь. Никто не предлагал мне ничего подобного с тех пор, как Кьелл выковал для меня Эйваз, и о чём я вообще думала, пытаясь отказаться от такого дара из-за привязанности к человеку, которого я даже не любила?
– Я… Нет. – Мои губы сопротивлялись улыбке, которую я пыталась изобразить. – Нет, она идеальна. Просто я…
– Чёрт возьми! Трага. – Он произнёс моё имя так, словно ему отчаянно хотелось затолкать эту тунику мне в глотку. – Я пытаюсь подобрать тебе что-нибудь достаточно удобное, чтобы ты не выглядела так, будто вот-вот сорвёшься на бегство. Тебе будет в этом удобно?
Она была слишком хрупкой.
Слишком красивой.
– Я… я не думаю…
– Прекрасно, – раздражённо перебил он, разворачиваясь, чтобы повесить тунику обратно на место. – В следующий раз говори сразу, иначе мы проторчим здесь ближайшие три дня. Что-нибудь в ней тебе понравилось?
Я несколько раз открыла и закрыла рот, пока он деловито перебирал одежду.
– Мех… мех мне понравился. Я не против этого.
Он отдёрнул руку.
– А как насчёт этой?
Глубокий, мшисто-зелёный цвет. Прочная кожаная отделка. Кожаные накладки на плечах, и снова этот мех на манжетах мягкий, буровато-белый.
– Это гораздо лучше, – сказала я и вздрогнула от звучания собственных слов, от этой самоуверенности. – То есть, тоже очень хорошо. Я имею в виду…
– …всё ещё не идеально, – закончил за меня Дурлейн, ничуть не тронутый. – Отлично. Что именно тебя в ней не устраивает?
– Кожа… наверное. И слишком много цвета. Я не привыкла…
Он вытащил третью тунику.
Она была глубокого, тёплого коричневого цвета, как льняные рубахи, которые Кьелл пропитывал ореховой краской, тот успокаивающий оттенок наших лет в бухте Хьярн. Никаких украшений, только мягкий узор, вплетённый в шерсть по краям. Меховая подкладка внутри, густая и уютная на манжетах и вороте.
Я никогда прежде не видела ничего подобного, и всё же она казалась до боли знакомой, словно давно забытый шёпот из прошлого.
Я протянула руку раньше, чем успела решить.
– Вот и всё. – Дурлейн без всяких церемоний швырнул тунику мне в руки, словно это не была самая дорогая вещь, которую я когда-либо держала. Через мгновение он уже вытянул с вешалки вторую, похожего кроя, но более светлого коричневого оттенка. – А эта?
Я почувствовала, как у меня расширяются глаза.
– Ты не можешь взять две…
– Смотри. – Он кивнул в сторону шкафа в нескольких ярдах от нас. – Пойдём подберём тебе приличные сапоги.
– Мои сапоги вполне…
– Они выглядят так, будто прошли больше миль, чем моя лошадь, – перебил он с обжигающей прямотой, а затем развернулся, даже не дожидаясь ответа. На своих длинных ногах он двигался по тесным проходам так, словно был рождён в этом месте. – Ты чего ждёшь?
Я стиснула зубы, подавляя ругательство, и поспешила за ним.
За тридцать ошеломляющих минут он успел подобрать мне новую пару сапог – высоких, с меховой подкладкой, затем мягкие кожаные перчатки, прочную сумку для моей новообретённой кучи вещей и плотно сидящие наручи с затейливой кожаной гравировкой. Я была слишком ошеломлена, чтобы возражать, по крайней мере до тех пор, пока он наконец не отвернулся от одежды и не направился к стойкам с ножами в глубине комнаты.
– У меня и так полно ножей! – прошипела я.
Он бросил на меня взгляд.
– Смело с твоей стороны думать, что я этого не заметил.
– Тогда почему…
– Потому что твои рунные ножи привлекают внимание, – перебил он меня, каким-то образом заглушая мои слова, хотя говорил едва громче шёпота, – и если мне понадобится, чтобы ты в какой-то момент нашего пути оставалась незаметной, я не хочу полностью тебя разоружать. Так что мы возьмём ещё несколько простых.
В этом было до неприятного много смысла.
– Но…
– Трага. – В тени он казался невыносимо внушительным, гладким стальным клинком в облике человека одни отточенные линии и нечеловеческая неподвижность, едва реальный, едва смертный среди беспорядочных куч ткани и кожи. – Перестань сводить это к вопросу о том, нужно ли тебе больше ножей. Я не спрашиваю, считаешь ли ты, что они тебе нужны или что ты их заслуживаешь. Я предпочёл бы, чтобы они у тебя были по сугубо эгоистичным причинам, и если только они не сделают тебе откровенно некомфортно, я не вижу причин, по которым ты бы отказалась. Так?
Я сглотнула.
Затем снова посмотрела на клинки, кончики пальцев зудели от желания провести по их гладкой поверхности, проверить вес и баланс.
Камень опустился в желудок.
– Я… я могу ещё сильнее тебя замедлить, – пробормотала я, не решаясь поднять на него глаза. Даже произнести это вслух заставляло меня хотеть рассыпаться в пыль на полу. – Если мне придётся ещё и их пересчитывать, я…
– Ах. – Каким-то образом он не засмеялся и не фыркнул, лишь слегка наклонил голову. – Разумеется. Можешь терять их где угодно, если это поможет.
Это не должно было помочь.
Эта небрежная расточительность должна была бы меня взбесить.
Но всё же что-то в груди ослабло, и это было слишком ощутимое облегчение, чтобы спорить. Я шагнула вперёд, неловкая под тяжестью наших вещей в руках, и свалила сумки, сапоги и туники на пол рядом с собой. Ножи были хорошими. Не качества Кьелла, конечно, но достаточно хорошими, чтобы с ними работать, достаточно хорошими, чтобы они мне нравились.
Становишься привередливой в оружии, маленькая принцесса?
Голос Кьелла, эхом отозвавшийся в моей памяти – смех в его словах, прозвище, которым он называл меня только тогда, когда я в самом деле вела себя как невыносимая соплячка. Мне было двенадцать лет. Я составила длинный и подробный список требований к следующему ножу, который он должен был выковать для меня.
Я, разумеется, всегда к твоим услугам…
Я ударила его в живот, а он расхохотался до упаду.
Что-то горькое застряло у меня в горле.
Я выбрала два клинка, которые, как мне казалось, он бы одобрил, и старалась не думать о том, как долго мне позволят оставить всё это себе, пока несла эту непостижимую груду вещей обратно в кабинет наверху, придётся ли мне отдать каждую меховую полоску в тот момент, когда мы вытащим Киммуру из подземелий Лескерона.
Во второй раз за этот день мне пришлось сознательно напомнить себе, что я не могу дождаться, когда первая часть нашей сделки будет выполнена.
Слуги появились спустя несколько минут после нашего возвращения и с безупречно непроницаемыми лицами сообщили, что для нас подготовлены две спальни. Я не была уверена, кто из нас больше рад избавиться от другого – Дурлейн или я, но в любом случае мы покинули библиотеку с беспрецедентной скоростью.
Гостевые комнаты располагались в ещё одном крыле. Чем ближе мы подходили к старому сердцу поместья, тем более роскошно украшенными становились лабиринтообразные коридоры: гирлянды цветов и венки из ивы покрывали стены и двери, на бра и рамах сидели шёлковые певчие птицы. Запах свежих пирогов и ягодных варений появился вскоре после этого, и если у меня ещё оставались какие-то сомнения относительно причины всего этого торжества, то они рассеялись с глухим, разочарованным тяжёлым ударом где-то в животе. Первые Плоды, снова.
При дворе официальное наступление весны не праздновали, один из тех провинциальных старых сейдриннских праздников, которые, к сожалению, ещё не вымерли. Но всего в нескольких днях пути от горы Эстиэн те же самые насмешливые огнерождённые вполне охотно находили любой повод, чтобы напиться и довести себя до полного скотства на одну ночь; мне правда, правда не стоило удивляться тому, что бывший генерал Дома Аверре украшает свой дом, как ведьма к завтрашнему празднику.
От этого всё равно оставался горький привкус.
По крайней мере, сама спальня была блаженно простой – насколько вообще можно назвать простой комнату с шёлковыми простынями. Я вымылась так хорошо, как могла, не снимая нижней рубахи, зная что лучше не обнажать свою руническую кожу в доме людей, которым не доверяла, затем убрала свою новую одежду в новую сумку, пересчитала ножи и пересчитала ножи ещё раз. Я могла бы провести так всю ночь, занимаясь почти ничем другим, если бы не стук в дверь, от которого я поспешно засунула клинки под одеяло, прежде чем крикнуть:
– Да?
Дверь со скрипом приоткрылась. В комнату пролилось изобилие золотого шёлка.
– Добрый вечер, дорогая! – воскликнула Хевейн, вбегая внутрь, даже не дожидаясь, пока я отвечу на приветствие. Венок из цветов лежал на её светлой голове небрежно и криво; в руке она держала бокал шипучего белого вина с таким видом, будто это был далеко не первый за вечер. Если её и удивило, что я сижу на собственной кровати полностью одетая, в её весёлом голосе не прозвучало ни намёка на это. – Не возражаешь, если я зайду поболтать?
Я, вообще-то, возражала.
Но она уже вошла, а выталкивать хозяйку из её же комнат казалось дурным тоном даже для гостьи, которая пробралась в дом посреди ночи и утащила половину гардероба. Поэтому я заставила себя улыбнуться, неопределённо махнула рукой в сторону пустого кресла и сказала:
– Конечно нет.
– О, чудесно. – Она плюхнулась в кресло, юбки широко разошлись вокруг неё. – Ты нашла одежду, которую искала? Уже устроилась? Должна извиниться за эти кричащие украшения в остальной части дома, гостям ужасно нравится чувствовать себя слегка скандально, но, конечно, дом огнерождённых едва ли то место, где ты, как ведьма, хотела бы видеть…
Я поперхнулась собственным выдохом.
Хевейн резко замолчала, её макияж мерцал в свете свечей, когда она наклонилась вперёд.
– С тобой всё в порядке, дорогая?
Как ведьма.
Она это сказала?
Чёрт. Она это сказала.
Так небрежно, мимоходом, словно от этой тайны не зависела моя собственная проклятая жизнь, словно она не была женой придворного огнерождённого, который без сомнений отрубил бы мне голову и пальцы, узнай он правду. Чёрт возьми, что там говорил Дурлейн? Не рассказывай ей свои тайны, если хочешь, чтобы они оставались тайнами, и теперь, из всего возможного…
– Значит, я была права? – радостно осведомилась Хевейн.
Я уставилась на неё, с открытым ртом.
– Да, я так и думала. – Она устроилась поудобнее в кресле, юбки зашуршали, когда она закинула одну изящную ногу на другую и одарила меня сияющей улыбкой. – Дурлейн какое-то время назад говорил, что ищет рунных ведьм, так что сложить один и один было не самой трудной задачей. Не переживай об этом. Я слишком не люблю наших возвышенных правителей, чтобы болтать о их козлах отпущения.
Что-то едва заметно изменилось в её голосе на этих последних словах. Всё ещё весёлый, всё ещё слегка театральный, но теперь в нём проскальзывало нечто более простое – оттенок в гласных, который смутно напомнил мне уличный говор Джея. Не из придворных, эта женщина. Или же, актриса придворного происхождения, в совершенстве овладевшая своим ремеслом – если она была творением Дурлейна, мне следовало бы не доверять своим первым впечатлениям.
И если я хотела выбраться из этой путаницы живой, мне правда, правда стоило перестать пялиться на неё, как какая-нибудь безмозглая деревенская дурочка.
– Ты… – Мой голос звучал не как мой собственный, когда я заставила слова выйти наружу, слишком хриплый, слишком робкий. Как ведьма. – Ты работаешь на этих возвышенных правителей, да?
– О, нет-нет. Господи помилуй. – Она прижала украшенную драгоценностями руку к груди, будто само предположение смертельно её оскорбило. – Я зарабатываю на них, дорогая. Совершенно другое дело. Разве Дурлейн тебе ничего обо мне не рассказал?
«Полезна», – вот всё, что сказал этот ублюдок.
Казалось разумнее не повторять этого ей в лицо.
– Не особенно. Я… я думала, ты одна из его людей.
– И он, разумеется, не стал бы добровольно разубеждать тебя в этом, – сухо согласилась она. – Раньше я работала на него, а потом, после его смерти, открыла собственное дело. Но, конечно, если бы он тогда не предложил мне работу, когда поймал меня на попытке сбежать с украшениями своей сестры, я бы вообще ни в каком положении не оказалась, так что время от времени я всё ещё ему помогаю. Строго по рыночной цене.
Она произнесла всё это так легко – бокал вина небрежно в руке, рубиново-красные губы изогнуты в задумчивой улыбке, – что мне понадобилось полсекунды, чтобы осознать, насколько возмутительным было каждое слово этой истории.
– Ты… ты начала… – нет. Не то. – Украшения его сестры?
– О, да. – Она сделала изящный глоток, на мгновение прикрыв глаза, когда проглотила. – Моя семья была ворами, маскирующимися под театральную труппу – должна сказать, я великолепно играла Мирибелль. Очень надёжный бизнес. Пока я не возомнила о себе лишнего и не попыталась обокрасть принцессу, но вот в чём дело с Дурлейном, понимаешь? Он простит тебе почти всё, если ты сделаешь это действительно, действительно хорошо.
Я моргнула.
Я подумала о цепях, спадающих с моих лодыжек.
О всех тех вопросах, которые мне не следовало задавать, о завтраке и рукояти Эйваз у бледного, изрезанного шрамами горла… и внезапно мир стал гораздо более понятным, чем был ещё пять минут назад.
– О, – выдохнула я.
Она подмигнула мне.
– Знакомо звучит?
Она говорила о моей магии? О чём-то, что Дурлейн рассказал ей с момента нашего прибытия? Или было что-то ещё, чего я не улавливала какой-то другой секрет, который она пыталась выудить из меня этим разговором?
– Возможно, – слабо ответила я, чувствуя непреодолимое желание спрятаться под одеялом, на котором сидела, или, наоборот, всё-таки вытолкать её за дверь. – Эм, почему ты вообще всё это мне рассказываешь?
– Ну, знаешь, – сказала она, бросив на меня задумчивый взгляд из-под светлых локонов. – Девушки должны поддерживать друг друга. Мир ведь суров, правда?
Это было красивое утверждение, а значит, скорее всего, бессмыслица.
– Ты надеешься, что я расскажу тебе, над чем работает Дурлейн?
Она расхохоталась, и этот смех был первым, что прозвучало в ней по-настоящему, не нарочитое хихиканье и не светский перелив, а полный, несдержанный взрыв веселья, от которого она откинулась в кресле, опасно покачнув бокал с вином.
– О, да ты умная. Неудивительно, что ты ему нравишься.
– Кто? Дурлейн? – Мой голос сорвался от абсурдности этой мысли. – Нет. Могу тебя заверить, совсем нет.
– Правда? – Она снова склонила голову, вытирая слезинку в уголке глаза кончиком мизинца. – Как любопытно. Я могла бы подкинуть тебе пару полезных мелочей, чтобы использовать против него, если захочешь. Не то чтобы у него было много слабых мест ну, кроме Мури, конечно. Ты знала, что он каждое утро делает ей причёску?
Мне стоило огромных усилий не поперхнуться снова.
Дурлейн?
Причёска его сестры?
– Почему? – выпалил я, прежде чем вспомнил, что именно такой реакции она и ожидала, и что было бы глупо продолжать этот неуклюжий допрос. – То есть, он…
– О, по всей видимости, она не подпускала к себе никого другого в годы после смерти их матери, – легко ответила Хевейн. – Бедная крошка. Ты, случайно, не знаешь, где она сейчас, если не путешествует с вами?
Вот оно.
Ещё один из тех небрежных вопросов, заданных с таким малым нажимом, что я могла бы ответить, даже не осознав, что меня вообще о чём-то спросили. Просто заботливая подруга интересуется любимой девочкой… но Дурлейн тогда бросил на неё тот ровный взгляд и сказал: «Не имеет значения», и я могла назвать очень, очень многих людей, которых предпочла бы разозлить, чем многоликого принца.
– Понятия не имею, – сказала я.
– Как умно, – с вздохом произнесла Хевейн, осушая бокал последним глотком. – Что ж, если когда-нибудь захочешь обменяться тайнами, дорогая, дай знать. И, к слову об обмене – не перейти ли нам к делу?
– К дел, к какому?
– Гарно. Одра Аверре. – Она подмигнула мне, роясь в многочисленных складках своих юбок, и её голос за одно мгновение сменился на деловой, практичный. – Думаю, лучше сказать тебе сразу, прежде чем Его Высочество решит оставить все свои таинственные планы при себе. Проблема, разумеется, в том, что политика Гарно туманна даже в лучшие дни, но нам очень повезло, что Одра здесь на Празднике Первых Плодов. Она сестра Анселета Аверре, который…
– …находится на горе Гарно, – закончила я, цепляясь за эту единственную знакомую нить с унизительным облегчением. – Я знаю.
– Знаешь? Очень хорошо. Так вот, Анселет прилежный писатель писем, даже если Одра далеко не столь прилежный их читатель, так что я позаимствовала несколько недавних посланий из её вещей, и вот… – Она вытащила стопку бумаг из какого-то скрытого кармана и победно помахала ими передо мной. – Бедняга не вдаётся в подробности, он очень серьёзен насчёт государственных тайн, но единственное, что он упоминает, это то, что ему предстоит вести переговоры об обмене людьми между Аверре и…
Она внезапно оборвала себя.
И только тогда ощутив, как движение отозвалось в моих мышцах, я поняла, что при этих словах резко выпрямилась на кровати.
– А. – Она снова сложила письма у себя на коленях. – Это полезно?
Обмен.
Людьми.
– Думаю, Дурлейн захочет это узнать, – выдохнула я, едва сдерживаясь, чтобы не рвануться с кровати и не выхватить у неё письма из рук. Не лучший способ отплатить за её гостеприимство и полезные сведения, конечно, но пропади оно всё. Киммура. Ларк. – Ты… ты не хочешь поговорить с Одрой? Потому что если нет…
– О, с Одрой нам возиться не нужно, – легкомысленно пожала плечами Хевейн. – Я нашла эти письма через несколько минут после того, как вы двое прибыли. Просто хотела убедиться, что сначала успею поболтать с тобой.
Я уставилась на неё.
А затем решила, что время вежливости прошло, пробормотала что-то вроде сбивчивой благодарности и убралась оттуда к чёрту.
