Текст книги "Мертвый принц (ЛП)"

Автор книги: Лизетт Маршалл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 36 страниц)

Глава 5

Когда на следующее утро я осторожно проскользнула в зал трактира, разбуженная задолго до рассвета звоном кастрюль и громкими голосами, никто не обернулся, чтобы уставиться на меня. Либо вчерашние гости уже уехали, либо за прошедшие часы утратили интерес к моему неожиданному появлению.

В любом случае, жаловаться мне было не на что. Я и без того чувствовала себя достаточно уязвимой, мои ножи были спрятаны и до них было трудно добраться под пальто, которое я вытащила из сумок Дурлейна.

Самого принца нигде не было видно в задымлённой, тускло освещённой комнате. Единственным знакомым лицом была Хедда; заметив меня, она тут же указала жестом на стол в углу в безмолвном приказе чувствовалась такая решимость, что это напомнило мне дрессировщика собак Аранка. Я не была собакой, но лучших идей у меня тоже не имелось; поэтому я тихо прокралась к указанному столу и постаралась не выглядеть как девушка, которая прямо сейчас должна была бы стоять на эшафоте.

Я невольно потёрла горло при этой мысли.

Никакой петли. Только кожаный шнурок с маленьким стеклянным флаконом на нём. Стоило мне задержаться на этой мысли, как я снова чувствовала на пальцах тёплую, липкую, вызывающую тошноту кровь.

Деревянная миска с грохотом опустилась на стол, и воспоминания разлетелись. Хедда появилась рядом со мной; её широкая фигура нависала надо мной так, что это казалось странно утешительным.

– Хорошо спала?

Большинство людей, которых я знала, нашли бы в ответ что-нибудь остроумное, какую-нибудь маленькую шутку, чтобы разрядить обстановку. С остроумием у меня было плохо. А с разрядкой обстановки – ещё хуже.

– Спала нормально, – сказала я.

– Хорошо.

Хедда кивнула на миску и, наклонившись, небрежно потянула мои рукава ниже, закрывая запястья – безмолвное предупреждение, каким бы материнским ни казался этот жест.

– Давай, ешь свой завтрак. Анселет будет здесь через минуту.

Она унеслась прочь, прежде чем я успела спросить, куда подевался мой спутник в дороге, по пути отмахнувшись от покрытого мехами торговца в ответ на какую-то его просьбу. Люди вокруг неё разразились громким смехом, и всё же никто не смотрел на меня.

Я сунула ложку овсянки в рот и постаралась не растаять прямо на месте.

Еда была горячей и кремовой, подслащённой мёдом и сушёными ягодами можжевельника, и сразу стало неважно, что всего несколько часов назад я уже проглотила трапезу, достойную королей. Голод, как и холод, за последние две недели словно поселился в самом костном мозге. Я ела и ела и ела, не замечая мира вокруг, пока моя миска не опустела, а живот не стал распирать… и именно тогда Дурлейн Аверре опустился на стул напротив меня, руки в перчатках, рога открыты, чёрное пальто искрится росой.

На его лице снова было то тревожно дружелюбное выражение. Ямочка на щеках, искорка доброго веселья в глазах – выражение, принадлежащее его заимствованному имени, а не собственному.

Многоликий принц.

Возможно, я лишь начинаю царапать поверхность этого прозвища, и от этой мысли комок овсянки в моём желудке превратился в камень.

– Нам стоит быть готовыми к отъезду, – сообщил мне Дурлейн без всякого приветствия, откинувшись на спинку стула и закинув одну длинную ногу на другую.

Нам – безо всякого вопроса. Моя собственная готовность считалась само собой разумеющейся, и даже его бодрый голос Анселета не мог скрыть прямого требования.

– Я нашёл тебе ещё немного чистой одежды и поговорил по-хорошему с ребятами, которые видели, как ты пришла сюда прошлой ночью. Я почти уверен, что болтать они не станут.

Я сглотнула.

– Если ты имеешь в виду, что угрожал им…

Его бровь взлетела вверх, и даже этот жест выглядел слишком энергичным для человека, который насмешливо смотрел на меня через стол во время нашего полуночного ужина.

– Я не угрожаю своим друзьям.

– Друзьям?

– По крайней мере, они так думают.

В его улыбке мелькнуло что-то похожее на лезвие ножа, и на самое короткое мгновение он снова показался мне совершенно знакомым.

– Если возражаешь против моих методов, ты, разумеется, можешь прибегнуть к своим. Мне не терпится увидеть, как наша хозяйка воспримет новость о том, что ты разделываешь её гостей.

Я вздрогнула.

Не стоило. Не стала бы, если бы хоть на полминуты подумала… но подразумеваемое обвинение резануло слишком глубоко, подняв воспоминания.

Дурлейн наклонил голову, прежде чем я успела оправиться; его взгляд был острым, как кинжал.

– Ах. Снова казни ведьм?

– Знаешь, что действительно улучшило бы наши разговоры? – хрипло сказала я, проклиная собственные бессознательные рефлексы и опасные тайны, которые они могли выдать. – Если бы ты потерял ещё один глаз.

Его ямчатая улыбка Анселета застыла.

– Или, в качестве альтернативы, если бы ты потеряла язык.

Мне не следовало огрызаться.

Я никогда не огрызалась, и он был худшим возможным противником, с которого можно было начать, тем самым человеком, чья помощь была мне нужна, чтобы вернуть Ларка в мои объятия. Но он был тем ублюдком, который отравил Полу. Тем жестоким принцем, который однажды станет ещё одним королём, охотящимся на ведьм. Снять эту улыбку с его лица, пусть даже на одно мгновение оказалось слишком, слишком приятно… и что бы я ни сказала и ни сделала, гнилой ублюдок всё равно нуждался во мне, разве нет?

– Я думала, ты хотел, чтобы я говорила? – прошипела я в ответ резким шёпотом; безрассудная глупость этих слов была столь же восхитительна, как и напряжение на его лице. – Прошлой ночью ты, кажется, настаивал, чтобы я открыла рот. Дай знать, если мне следует считать этот приказ отменённым.

– Я не припоминаю, чтобы отдавал какие-либо приказы.

Его голос оставался мягким, пронизанным той тревожной нотой сочувствия Анселета. Тихая ярость, вспыхнувшая в его глазах, рассказывала совсем другую историю.

– Я лишь предложил тебе перестать вести себя как упрямый ребёнок. Похоже, ты игнорируешь этот совет с поистине впечатляющим размахом.

– И что тогда? – мои руки напряглись. Уруз тяжело и обнадёживающе лежал у моего бедра, на расстоянии одного движения от пальцев. – Ты собираешься изменить свой подход, как обещал?

Я ожидала какого-нибудь резкого ответа или, возможно, вспышки обжигающего огня, которой я вполне заслуживала… но на одно неподвижное мгновение Дурлейн лишь смотрел на меня.

Это был тот самый взгляд, которым он смотрел на меня в кладовой Свейнс-Крик. Отчасти раздражение, отчасти пустое недоверие, и самое тревожное – узкоглазый интерес, пригвождающий меня на месте, словно жука, которого собираются изучить и вскрыть. За его спиной гомон не прекращался. Голоса, смех, глухие удары и звон посуды… словно огнерождённый принц и беглая ведьма вовсе не сидели в самом тёмном углу комнаты, измеряя друг друга взглядами и всё глубже и глубже увязая в каком-то безрассудном состязании упрямства.

Я знала, что в этой борьбе могу только проиграть.

Я не отвела взгляда.

– Нет, – наконец сказал Дурлейн, словно придя к какому-то выводу, и хотя его голос всё ещё оставался мягким, это была уже иная мягкость. Не тёплая. Не дружелюбная. Скорее, полная колючек и чертополоха – как тот полушёпот, что звучал в темноте нашей камеры. – Мне мало помогло бы что-то менять. Ты представляешь такую же опасность для самой себя, как и для всего остального мира, и, похоже, одинаково мало понимаешь и то и другое. Оставайся здесь. Я вернусь с сумками.

Чёрная вспышка – и он исчез.

Я осталась сидеть, моргая на пустой стул напротив – не зная, было ли это уступкой или новой атакой, но тревожно уверенная в одном: я только что сделала путь к горе Эстиэн куда более неприятным для самой себя.

Истинный Дурлейн Аверре, холодный и вороновидный, без сомнения, был бы способен выйти из трактира, не заплатив по счетам. С другой стороны, его добродушная маска Анселета и помыслить о таком не могла, сколько бы младших сестёр ни ожидало его в подземельях Лескерона – и потому мне пришлось ещё десять минут стоять у двери, пока этот ублюдок шутил с другими постояльцами, громко рассказывал о своих планах вернуться к горе Аверре и всё больше и больше золота запихивал в руки трактирщику, несмотря на его смертельно смущённые возражения.

Эта щедрость могла бы показаться трогательной, если бы я так ясно не понимала, что это всего лишь тщательно рассчитанная взятка.

Но наконец он закончил прощаться. Я не стала ждать, пока он подхватит свои сумки и догонит меня, а без дальнейших церемоний повернулась к двери. Снаружи, за пределами этой душной комнаты с крошечными окнами, небо было привычного кремнисто-серого цвета, воздух – свежий и прохладный; я ступила на утрамбованную земляную дорогу, втянула в лёгкие глубокий глоток воздуха без запаха дыма…

И оказалась лицом к лицу с тюремным стражником.

Я замерла.

Замер и он.

Мы оба моргнули. Одновременно.

Неподалёку водопады Серебряного Рога продолжали реветь, низвергаясь с утёсов нагорья. За моей спиной голос Хедды поднялся над гомоном, сообщая Дурлейну, что ей жаль трактирщиков, которых он встретит по дороге домой. А в двух шагах передо мной, помятый и сонный, стоял человек, который двенадцать часов назад принёс мне то, что должно было стать моей последней трапезой в этом мире – теперь один, и в его взгляде ясно читалось узнавание.

Мне следовало убить его.

Для этого хватило бы одного лёгкого движения пальцев.

Но Ларка не было рядом, чтобы прикрыть мне спину, чтобы сказать, что всё безопасно, и я замешкалась. Чёрт возьми, я замешкалась – и стражник отшатнулся от меня на два шага, схватился за меч и заорал во всё горло:

– Ведьма!

Позади меня трактир погрузился в тишину.

В эту внезапную, смертельную тишину.

Мне нужно было бежать. Я знала, что должна бежать; эта мысль оставалась ясной даже сквозь грохот воды и рёв паники в моих ушах – нужно было сразить его эйваз, потому что теперь уже не имело значения, кто увидит руны, а потом убираться к чёрту из этого места и никогда не оглядываться. Но глаза этого человека были устремлены на меня, он видел меня, и мои пальцы не двигались. Его глаза были на мне – и я снова увидела тело Кьелла: его сильные руки, превращённые в окровавленные обрубки, его тёмную кожу, перепачканную грязью и кровью и…

– Что-то случилось? – поинтересовался позади меня прохладный голос.

Взгляд стражника метнулся мимо моего плеча.

Только тогда мне удалось отшатнуться в сторону, пошатнувшись и приготовившись к первому признаку кровожадной толпы, готовой высыпать из трактира. Но толпы не было, ни единого крика о моих пальцах не поднялось из зловеще тихого здания… и там, в дверном проёме, опираясь скрещёнными руками на крепкую деревянную раму, стоял Дурлейн Аверре.

В нём больше не осталось ничего от Анселета.

Исчезла его виноватая усмешка, исчезла искра света в глазах. Человек на пороге выглядел до последнего дюйма высокомерным принцем Аверре, настолько привыкшим к немедленному повиновению, что трудно было даже представить, чтобы ему дали что-то иное – тёмные рога блестели угрожающе, губы были искривлены в той самой знакомой кладбищенской улыбке. Ночью мне казалось, что его волосы просто чёрные. Теперь же, под солнечным светом, те же кудри отливали мерцанием самого глубокого, самого тёмного пурпура… и именно этот совершенно чуждый цвет, больше даже чем резкие, неестественно прекрасные черты лица, которые он обрамлял, разрушил последнюю иллюзию человечности вокруг него.

Надвигающаяся гибель, – подумала я тогда в нашей камере.

Здесь, в гладкой черной тени, окруженной землей, мхом и выветрившимся деревом, многоликий принц сам надел маску Смерти.

– Э… – пробормотал стражник на тропе, отпуская рукоять меча и едва заметно отступая назад. – Милорд?

– Анселет Аверре, – сообщил ему Дурлейн почти рассеянно, голос его был пронизан холодом. – Мне показалось, я слышал, как кто-то выл что-то о ведьмах. Полагаю, это ни в коей мере не относилось к моей дорогой подруге?

Подруге.

Я бы рассмеялась, если бы всё ещё была способна дышать.

– Эм, – снова пробормотал стражник.

Дурлейн медленно, с презрением поднял бровь.

– Эм?

Мужчина прочистил горло, затем выпрямился, придавая себе настолько солдатскую осанку, насколько позволял его растрёпанный вид.

– Да. Милорд. Я служу под знаменем старосты Свейнс-Крик, милорд. Прошлой ночью из своей камеры сбежала заключённая, и я один из людей, которым поручено её разыскать.

Заключённая. Не двое. Гораздо разумнее было охотиться за одинокой женщиной, чем рисковать и злить могущественного огнерождённого мага; возможно, староста надеялся, что одна приведёт к другой.

И посетители трактира теперь знали, не так ли? Они видели, как я вошла прошлой ночью. Они прекрасно знали, как я выглядела – одежда, покрытая сеном, запястья в крови, – и даже если они считали себя друзьями человека, называвшего себя Анселетом Аверре… какая причина у них была рисковать своими шеями ради здоровья ведьмы?

Но изнутри не донеслось ни звука, и Дурлейн даже не моргнул.

– Понимаю.

Он даже не звучал защищающе. Больше всего в его голосе слышалась скука.

– В таком случае вас, должно быть, ввели в заблуждение. Мы оба провели последние два дня в Хорнс-Энде, и любая душа внутри сможет это подтвердить – не хотите ли спросить кого-нибудь из них?

Хедда появилась в дверях прежде, чем стражник успел открыть рот; её загорелое лицо было сведено в суровую маску, а рука крепко сжимала большую деревянную ложку.

– Что здесь за шум, лорд Анселет?

– Ах, Хедда.

Ленивый, надменный протяжный тон.

– Будь добра, ответь на вопросы этого человека, ладно? У него какая-то довольно дикая история о побеге из тюрьмы или о чём-то подобном.

Она метнула в стражника уничтожающий взгляд.

– Я ничего не знаю ни о каком побеге из тюрьмы, сержант, но лорд Анселет и его подруга остановились у нас ещё в день Тюра. Хотите спросить кого-нибудь из других моих постояльцев?

Стражник моргнул и снова сказал:

– Эм.

– Полагаю, это всё? – добавил Дурлейн, и в его голосе прозвучало недвусмысленное предупреждение.

Мужчина разомкнул губы, затем снова их сомкнул. Посмотрел на меня – в его глазах мелькнуло что-то почти похожее на мольбу. Те самые глаза, что встретились с моими в крысиных сумерках моей камеры смерти, глаза, которые без малейшего сомнения знали, что они оба лгут сквозь зубы – и что он не может сделать с этим ровным счётом ничего.

Сам староста, огнерождённый и назначенный лично Аранком, возможно, мог бы уличить другого мага в этой хлипкой лжи. Обычный солдат, да ещё и человек в придачу, не имел ни малейшего шанса.

Я заставила себя улыбнуться и сказать:

– Мне нечего добавить.

– Я… я понимаю.

Стражник словно уменьшился на полдюйма, когда склонил голову, затем повернулся к дверям, плечи его поникли.

– Прошу прощения, лорд Анселет. Должно быть, я действительно ошибся.

– Постарайтесь, чтобы это больше не повторилось.

Холодная улыбка Дурлейна не оставляла места для ответа.

– Заходите внутрь, все. Хорошего вам дня, сержант.

Внутрь?

Там, где остальные постояльцы ждали нас – услышав это разоблачающее обвинение?

Но Хедда уже исчезла обратно в трактире, а Дурлейн повернулся, даже не удостоив меня ещё одним взглядом, явно не собираясь ждать ни меня, ни моих решений. Внутри было лучшим из моих вариантов, решила я за одно сердцебиение. По крайней мере, это уводило меня из поля зрения стражника; по крайней мере, оставляло рядом с моим огнерождённым союзником.

Я тихо проскользнула обратно в комнату для завтрака, и на задней стенке горла стоял кислый вкус страха.

Остальные гости не сдвинулись с мест – около двух десятков широких силуэтов в коже и мехах вокруг столов. Ни один нож или меч не блеснул в тусклом утреннем свете. Никто не указывал пальцем, никто не требовал крови… и смотрели они на Дурлейна, а не на меня, когда он вошёл последним и спокойно, тщательно закрыл за собой дверь.

Снаружи цокот копыт подсказал, что стражник умчался прочь. Кто знает, когда он вернётся с подмогой.

– Что ж, – мрачно сказала Хедда.

– Да.

Дурлейн не проявлял ни малейших признаков спешки или тревоги, когда его взгляд скользнул по комнате, задерживаясь на каждом лице по очереди, прежде чем вернуться к её лицу. Эта виноватая улыбка Анселета вдруг прорвалась наружу – почти озорное выражение, будто Дурлейн был лишь представлением, будто именно этот человек и был настоящим, всплывшим обратно на поверхность.

– Разумеется, это было сказано под принуждением. Когда они вернутся, пожалуйста, скажите им, что я сжёг бы ваш трактир дотла, если бы вы дали ему любой другой ответ.

Хедда фыркнула, с грохотом швырнула ложку на ближайший стол и начала убирать миски резкими, нетерпеливыми движениями.

– Угрозы не остановили бы меня, если бы я захотела увидеть тебя за решёткой, ты маленькая крыса.

– Тогда, пожалуй, не стоит им и этого говорить.

Он усмехнулся криво, затем наклонился, чтобы поднять свои сумки и закинуть их на плечи. Остальным в комнате он добавил:

– Вы слышали, как я говорил о своих планах вернуться к горе Аверре. Можете вспомнить об этом, когда вас будут спрашивать. На самом деле, можете рассказывать всё, что знаете – желание помочь избавит вас от множества неприятностей, а мне это почти не повредит.

Из-за столов послышалось недовольное ворчание – похоже, сама мысль о том, что кто-либо из гостей «Ясеня и Вяза» станет хотя бы минимально полезен человеку с оленьим гербом Аранка на мундире, показалась им оскорбительной. Дурлейн подарил им ещё одну виноватую улыбку, на этот раз с оттенком благодарности, затем повернулся на каблуках и махнул рукой в сторону выхода – ясный знак, чтобы я шла первой.

Даже тогда я всё ещё ожидала того неизбежного крика у себя за спиной: Ведьма! – Он не прозвучал.

Он не встретился со мной взглядом, пока мы снова не оказались снаружи, пока дверь не захлопнулась за его спиной и вокруг не осталось никого, кроме ветра и шума воды. Только тогда обезоруживающая весёлость внезапно исчезла с его лица. Напряжение, которое она оставила на его узком, потустороннем лице, было по-настоящему тревожным.

– Нужно поторопиться.

Ни вопросов, ни заверений. Его плащ хлестнул по щиколоткам, когда он зашагал к конюшням, веточки трещали под его сапогами.

– Я понятия не имею, насколько близко остальные стражники, и у меня нет никакого желания привлекать ещё больше внимания властей Эстиэна. И без того всё может стать достаточно запутанным.

Аранк.

Чёрт. Он думал, что это может втянуть Аранка.

– Я… мне жаль, – выдохнула я, потому что не знала, что ещё сказать, но была почти уверена, что это должно быть частью ответа – что ему нужно знать, что я понимаю, сколько неприятностей причинила своей минутной невнимательностью. Чёрт возьми, почему я была такой безрассудной дурой за завтраком? Если у него и была хоть какая-то доброжелательность ко мне раньше, я наверняка растратила её именно сейчас, когда она нужна была мне больше всего. – Я не хотела поднимать шум. Это было глупо – столкнуться с ним, и мне жаль, что я…

Дурлейн резко развернулся в широких воротах конюшни, его глаз сузился, уставившись на моё лицо.

– Ты хочешь сказать, что умеешь магическим образом предсказывать местонахождение всех солдат Эстиэна в любой момент времени, Трага?

– Я… что?

– Если да, – продолжил он тем же язвительным тоном, не показывая ни малейшего признака, что вообще услышал меня, – то это чертовски полезный навык, и я с нетерпением жду возможности воспользоваться им. Если нет, то какие именно хитроумные стратегии ты бы применила, чтобы избежать человека, появившегося прямо у нашего порога?

Я уставилась на него, не находя слов.

– Так я и думал.

Раздражённый вздох; он снова повернулся и исчез в конюшне.

– Если ты пытаешься вызвать хоть каплю сочувствия, первый шаг – избавиться от этого бесполезного нытья. Сделаться полезной было бы хорошим вторым.

О, к чёрту его.

Всё в порядке, Трага – как трудно было бы это сказать, проявить хотя бы толику доброты перед лицом надвигающейся катастрофы? Мы выберемся отсюда, обещаю. Я огнерождённый маг, настолько могущественный, что мои братья были вынуждены убить меня; я сохраню тебе жизнь.

Но вместо этого…

Сделайся полезной.

Условное прощение, сопровождаемое грубыми ожиданиями, которым я, возможно, вовсе не смогу соответствовать. Говорил ли он Пол тоже – стать полезной – в дни перед их запланированной свадьбой? Потому ли он отравил её в постели, которую они должны были делить, – потому что она не смогла доказать, что станет той женой, которую он сочтёт полезным приобретением?

Я даже не хотела этого знать.

Мне так отчаянно нужен был Ларк, что всё болело.

Дурлейн снова появился из широких дверей конюшни меньше чем через минуту – поводья в руке, сумки привязаны к спине чёрного коня. Одна лошадь, одно седло, и яма у меня в животе стала ещё шире – потому что мне предстояло чёрт знает сколько часов провести, прижатой к этому высокому, жилистому телу, и хуже того…

Хуже того, мы будем слишком тяжёлыми.

Тот отчаянный рывок через лес был и так достаточно тяжёлым. Лошадь ещё не могла полностью оправиться после того усилия, а целый день верховой езды будет ещё хуже – так как же мы собирались убегать от стражников, идущих по нашему следу, если…

Подожди.

Подожди.

– Садись в седло, – говорил Дурлейн; его голос звучал резко и словно издалека. – Я сяду позади тебя.

Я не двинулась. Сделайся полезной, сказал он. Чёртова задница Смерти, я покажу ему, что значит быть полезной.

– Есть несколько рун, которые я хотела бы попробовать, прежде чем мы…

– Трага, – отрезал он.

Я захлопнула рот.

И только тогда услышала то, что он, должно быть, заметил несколькими мгновениями раньше – далёкий, но отчётливый звук боевого рога вдалеке. Звук собирающихся солдат, зовущих на помощь.

О.

Чёрт.

– Используй свои руны, пока мы едем, – добавил Дурлейн; линия его челюсти была тревожно напряжена, как лезвие. – Сначала мы уберёмся отсюда к чёртовой матери.