Текст книги "Мертвый принц (ЛП)"

Автор книги: Лизетт Маршалл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 36 страниц)

Глава 33

Я не знала, сколько времени просидела там, свернувшись вокруг ноющего тела на склоне холма, тупо глядя в беззвёздное ночное небо. Не чувствуя ничего, кроме пустых ножен у бедра, на боку, у плеча. Не видя ничего, кроме стали, тонущей в расплавленном камне.

Пропали.

Сколько раз я проверяла эти ножи?

Разве это не должно было каким-то образом помешать Беллоку уничтожить их так легко?

Я не могла сказать, прошли минуты или часы, когда Джей вихрем влетел обратно на плато утёса; я не следила за луной. Но его писклявый, пронзительный голос невозможно было не узнать в ночной тишине – больше уличный проныра, чем солдат:

– Лорд Беллок! Лорд Беллок, он исчез!

Я напряглась.

Для человека его комплекции Беллок двигался быстро. Он вскочил в одно мгновение, пламя мелькнуло в его широкой ладони.

– Что ты сказал?

– Принц. Дурлейн. – Джей согнулся на тропе, дыхание срывалось писком; должно быть, он бежал вверх по утёсу. – Мы наконец вошли. Осторожно пришлось, понимаете? Одна лошадь всё ещё там, пара сумок тоже, другая лошадь и вся еда пропали. Принца нет. Он, должно быть, удрал, пока мы тащили её на вулкан.

Удрал.

Нет.

Он бы не стал. Не стал бы.

Я уставилась на двух мужчин передо мной, не слыша ни слова из поспешного допроса Беллока; что-то чёрное, ледяное прорезало сквозь тупую боль и шок.

А стал бы?

Он вытащил меня из воды Свалы. Он вырвал меня из тёмной, мёртвой ямы предательства Ларка. Я даже не допускала мысли, что он хотя бы не попытается меня спасти, пока Беллок выбивал из меня воздух, настолько это было для меня само собой разумеющимся, что я даже не осознавала, что это всего лишь предположение… но были ли у меня причины быть в этом так отчаянно уверенной?

«Не делай вид, будто мы дружелюбны».

Чёрт.

Я была ему нужна. Это да, единственный полезный факт, на котором держалась наша сделка. Но он также ранил меня в нашем последнем разговоре, холодно и намеренно и не раз говорил, что никогда не выберет меня вместо собственных интересов. Если он услышал или увидел достаточно, чтобы понять, что его узнали как сына Варраулиса, как убийцу Полы…

О, милосердные боги.

Он должен был понимать, что с ним сделает Беллок.

И его лошади не было.

Осознание накрыло меня, как ванна с ледяной водой, что он, возможно, уже в получасе отсюда, загоняет Смадж до изнеможения, лишь бы уйти от последствий своих собственных проклятых поступков. Что птицы никогда его не догонят, пока тащат за собой пленницу. Что он может укрыться в Доме Рассвета, как делал это годами, среди тёплых постелей и изобилия еды и я больше никогда не увижу его.

Что я могу остаться одна.

Обсидиановые холмы возвышались надо мной, море тянулось в ночь впереди и я могла оказаться совершенно, безнадёжно одна.

В любую минуту я ожидала, что Беллок привяжет меня к седлу и начнёт долгий путь обратно к горе Эстиэн – без более впечатляющего трофея в виде воскресшего принца в цепях, но всё же с достойной добычей.

Маленькая ведьмовская птичка, возомнившая, что может бросить вызов королю, я уже слышала смех собравшегося двора.

Но ни одну лошадь не оседлали. Ни одну сумку не собрали. Меня оставили прикованной к склону горы, без одеяла, без воды, с онемевшими за спиной руками, пока Рук не вернулся, и все трое начали патрулировать вершину утёса с факелами и ножами в руках. Всё ещё ожидая опасности, я лишь постепенно, сквозь пелену боли и разбитого сердца, начала понимать – они думают, что Дурлейн мог инсценировать бегство? Что он может скрываться за каким-нибудь валуном поблизости, выжидая шанс спасти меня?

Я не смела надеяться.

Если надеешься – тебе сделают ещё больнее.

Это были не слова Ларка, но казались такими же правдивыми, потому что именно это я и делала, разве нет? Надеялась сбежать с горы Эстиэн. Надеялась вернуть Ларка. Надеялась, что смогу найти хоть какую-то безопасность рядом с Дурлейном, сколько бы раз он ни предупреждал меня не делать этого… и куда это меня привело? Обратно в руки Аранка, и в куда худшем положении, чем до короткого глотка свободы, потому что король Эстиэн плохо обращался со своим оружием, но со своими предателями – куда, куда хуже.

Что он со мной сделает? Запрёт в клетке и превратит в мишень для стрельбы для своих пьяных придворных? Подвесит вниз головой над своим обеденным столом? Разденет догола и отправит на ведьмовскую казнь ради собственного развлечения?

Я чувствовала свои рёбра с каждым рваным вдохом и пыталась найти утешение в боли. Пыталась напомнить себе, что скоро буду тосковать по временам, когда синяки были худшим из моих бед.

Луна поднялась. Луна снова зашла.

Дурлейна нет.

Возможно, он просто решил, что я сама себя спасу. Как заставил меня держать дверь, как отправил меня встречать гостей Хевейн в одиночку. Возможно, увидев меня сейчас, он лишь усмехнулся бы и объявил меня в конце концов неспособной – недостаточно солдатом, чтобы сражаться, недостаточно жертвой, чтобы сделать разумное и сдаться.

Но что я могла сделать?

Я была одна.

У меня больше не было ножей.

У меня больше не было ножей и только теперь, слишком, слишком поздно, я поняла, что никогда не должна была бояться потерять их незаметно, потому что это невозможно не заметить, этот призрачный вес клинков, которые я носила так долго. Я чувствовала их отсутствие, как потерянные пальцы. Как пустой, пыльный воздух нашей хижины, когда я в последний раз вернулась туда, чтобы забрать всё ценное, что могла найти: кузница потухла, и громкий смех Кьелла больше не звучал.

Дыхание – это первый шаг к борьбе, девочка.

Но дышать было больно.

И борьба тоже приносила мне только боль.

Мне не следовало сопротивляться старосте, который отправил меня на гору Эстиэн. Не следовало противостоять Аранку и предавать свои силы. Не следовало бежать из дворца.

Мне следовало просто, к чёрту, выбрать виселицу.

За эти последние недели я лишь дала себе то, что можно потерять и, милостивый ад, я теряла это сейчас.

Закат пришёл в мрачных оттенках розового, заливая обсидиановые равнины жутким, телесного цвета светом. Я то засыпала, то просыпалась, просто потому, что больше было нечего делать; по крайней мере, во сне холод, боль и тоска ощущались не так сильно.

Ближе к полудню Рук неспешно подошёл ко мне, а Джей плёлся следом. Я попыталась не вздрогнуть – у меня ведь ещё оставалась хоть какая-то гордость – но трудно было назвать иначе то быстрое и непроизвольное напряжение плеч.

Чёрт, как же мне не хватало Дурлейна.

Не так, как мне не хватало Ларка – защитного щита, за которым я больше не могла спрятаться, – а скорее так, как мне не хватало моих ножей.

Я, похоже, потеряла счёт своим когтям, пока Рук опустился передо мной на колени и начал снимать цепь с моей левой руки. Я утратила свою опасность. Будь Дурлейн рядом – со своими насмешками и холодным остроумием – я, возможно, попыталась бы напасть, вырвала бы руку, свела пальцы вместе и успела бы начертить несколько быстрых знаков эйваз. Но крупные пальцы Рука были как сталь на моих запястьях, когда он вытянул мои руки вперёд и снова связал их, а Джей продолжал настороженно кружить рядом, с ножом, отливающим зелёным, в каждой руке. Я не сопротивлялась.

Они бы только сделали больнее.

Я видела, как ты сражаешься, – сказал Дурлейн – но, возможно, я сражалась так хорошо лишь тогда, когда он был рядом и видел меня.

Рук не заговорил, пока не закончил с моими цепями, всё его внимание было сосредоточено на моих безвольных пальцах. Лишь поднявшись, он встретился со мной взглядом, ожоги на его лице выглядели ещё уродливее в этом бледном, беспощадном свете и заметил:

– Ну и положение у тебя.

Его акцент был почти неправдоподобно деревенским, речь медленной до такой степени, что неосторожные могли бы принять его за тугодума. Я знала лучше. Я годами наблюдала за ним, человеческий эквивалент пористой скалы: неподвижный, несдвигаемый, впитывающий всё вокруг, пока однажды не решит и тогда разорвётся.

Если он заговорил сейчас – значит, он собирался «разорваться».

Я могла только предположить, что это плохой знак.

– Пошёл ты.

Он посмотрел на меня из-под полуопущенных век, равнодушно и безразлично; даже его растрёпанные чёрные волосы не шелохнулись от морского ветра.

– Не я выбежал из той пещеры, так ведь?

– Вообще-то, – зло добавил Джей, его нож чуть дрожал в руке, когда он указал им на меня, – мы изо всех сил пытались тебя предупредить, неблагодарная тупица. Между прочим, это была моя лучшая бутылка с ядом, которую я там уронил.

Мои мысли споткнулись.

Та бутылка с ядом…

Уронил.

– Ты… что? – мои руки дёрнулись в цепях, словно всё могло быть так просто – нет, надёжно заперто. – Что ты имеешь в виду, ты…

С другой стороны обсидиановой равнины Беллок гаркнул:

– Эй! Никаких разговоров!

Джей закатил глаза, глядя на меня, как капризный паж, и повернулся к принцу.

– Она просит одеяло, лорд Беллок!

– Получит одеяло, когда приползёт сюда на коленях просить его. – Беллок оглядел меня, и злобный блеск в его глазах был виден даже с двух десятков ярдов. – Посмотрим, на что ещё она будет готова, стоя на коленях.

Я напряглась.

– Мерзость, – пробормотал Джей.

– Думаю, она укусит, – спокойно заметил Рук, пожав плечами, и так же спокойно они пошли прочь, не оглянувшись, словно никакого разговора и не было. Никаких разговоров.

Я смотрела им вслед – широкая, высокая фигура и короткая, худощавая – и чувствовала… что-то.

Не надежду, потому что я не была глупой.

Скорее…

Это было ожидание?

Охота была окончена. Игра проиграна. Я была практически мертва, и если только Рук и Джей не вонзят нож в королевскую спину Беллока, это уже не изменить – а ведь они могли сделать это ещё недели назад, если бы захотели. Значит, я всё равно умру – без ножей, без пальцев, заливая кровью бальный зал Аранка. Я всё равно больше никогда не увижу холодное, трусливое, мучительно красивое лицо Дурлейна и буду проклинать своё глупое, жаждущее сердце, пока оно наконец не остановится.

Но кое-что могло произойти до этого.

Рук заговорил, а Рук никогда не говорил просто так. Они что-то планировали. Возможно, планировали уже несколько дней.

Но день прошёл в глухой, ноющей дымке страха – и вечер тоже. Птицы больше ко мне не подходили. Беллок – тоже; он расхаживал вдоль края утёса, словно хозяин, осматривающий свои владения, всё ещё, похоже, готовый к возвращению Дурлейна. Я унизительно справила нужду за валуном, пока Джей стоял с другой стороны на страже, и даже тогда этот мелкий ублюдок не проронил ни слова; лишь взгляды пересекались между Руком и мной, когда он под вечер подбежал и швырнул мне в колени кусок хлеба.

Возможно, я что-то упустила.

Возможно, я всё поняла совершенно неправильно. Я ведь часто всё понимала неправильно – Ларк повторял мне это тысячу раз… а потом, с другой стороны, Ларк был лжецом.

Ларк был лжецом, и, чёрт возьми, что я вообще делаю – снова добровольно проваливаюсь в ту же оцепеневшую, безнадёжную яму, в которую падала без него? В Свейнс-Крик я даже не пыталась. Невозможно выкарабкаться из могилы, если ты едва знаешь, что такое свежий воздух. Но теперь я его почувствовала – и даже исчезновение Дурлейна не могло стереть это из моей памяти – и, чёрт побери, падать ниже уже некуда. Я могла лишь вонзить ногти в грязь и посмотреть, как далеко это меня заведёт.

А если я права? Если я увидела именно то, что думаю?

Джей и Рук пытались мне помочь. Это казалось фактом, как бы ошеломляюще это ни звучало. Даже на болотах Брейн Джей на самом деле не нападал на меня – лишь угрожал, и теперь, если подумать, это могло быть настоящим предупреждением. Значит, они хотели, чтобы я ушла, а это предполагало некое сочувствие к моему положению; возможно, они и сами больше всего на свете хотели бы отвернуться от горы Эстиэн навсегда.

И это, в свою очередь, ставило вопрос – почему они этого ещё не сделали.

Ни Аранк, ни Беллок не имели власти в этом королевстве. Здесь не было ни птиц, ни старост Эстиэн, ни шпионов, доносящих во двор. Если бы Рук и Джей захотели уйти, им было бы достаточно перерезать Беллоку горло во сне; убийство осталось бы нераскрытым, и…

Постой.

Чёрт.

Мне следовало бы знать лучше после недель в компании некроманта. Убийство осталось бы нераскрытым – если только жертва не вернулась бы.

И тогда всё встало на свои места, всё стало ясно. Я слишком хорошо знала, что у Аранка есть маги, возвращающие мёртвых. Разумеется, у этого ублюдка была бутылка крови его брата, на всякий случай. И, конечно, Рук это знал, а значит, он не мог убить Беллока, потому что рано или поздно того вернули бы к жизни, и ни он, ни его брат не успокоились бы, пока не заполучили дерзких вредителей, посмевших убить будущего короля.

Значит, если они хотят выбраться…

Кто-то другой должен взять вину на себя.

Кто-то, например, у кого уже ничего не осталось. Кто-то, кто и без того навлёк на себя гнев королевской семьи Эстиэн так, что дальше некуда, у кого не осталось ни союзников, ни опоры в мире и кто, возможно, готов совершить ещё один акт измены ради последнего, отчаянного шанса на свободу.

Я жевала свой хлеб, пока небо над головой темнело от серебристого к свинцовому, и думала.

Ночь уже окончательно опустилась, когда я поднялась на дрожащих ногах, стряхнула с себя крошки и гравий, насколько позволяли связанные руки, и побрела к дальнему краю утёса. Беллок сидел там, как и большую часть дня, наблюдая за пляжем – ожидая угрозу, которая могла появиться, а могла и не появиться.

Многоликий принц.

Я едва ли могла винить его в том, что он подозревает Дурлейна в какой-нибудь изощрённой уловке, несмотря на исчезнувшую лошадь. От меня он, впрочем, едва ли ожидал хитрости. И был прав – потому что я чувствовала себя птенцом, впервые держащим нож, пока осторожно пробиралась по неровному камню – словно ложь на моём языке уже была написана у меня на лице, моя отчаянная попытка интриги настолько прозрачна, что вызывает лишь смех.

Но это было всё, что у меня осталось.

Даже сейчас мои руки всё время тянулись к ножнам на бёдрах, и каждый раз меня накрывала волна тошноты, когда я находила лишь пустоту.

Беллок, должно быть, услышал меня, но его широкая фигура не повернулась, пока я не подошла почти вплотную. Даже тогда он лишь бросил взгляд через плечо, не отрывая локтей от колен; жирная ухмылка, расползшаяся по его лицу, заставила мою кожу захотеть съёжиться и спрятаться.

– Милорд? – сказала я, голос всего на долю выше обычного.

– Ах, Хищная птица из сем. соколиных, питающаяся насекомыми и мышами… – Его ухмылка стала шире. – Пришла за одеялом?

– Я хотела спросить у вас несколько довольно глупых вопросов, милорд. – Покорность. Это всегда было ключом к тому, чтобы удержать руку Аранка подальше от моего горла: принизить себя, возвысить его, дать ему повод греться в собственном превосходстве. – Я начинаю понимать, что… что неправильно поняла многое из происходящего. Я была бы очень признательна за ваши объяснения.

Он какое-то время рассматривал меня.

– Вот как?

Я заставила себя не ёрзать под его взглядом. Не спорить. Не оправдываться.

Это оказалось легче, чем я ожидала. Взгляд Беллока был неприятным и проникающим, но он и близко не стоял с тем, как Дурлейн умел вскрывать тебя взглядом – грубый удар против тонких инструментов хирурга. Прошло несколько мгновений, и затем он снова повернулся к пляжу внизу и протянул:

– Спрашивай, Найтингейл.

Он не предложил мне сесть, хотя наверняка видел, в каком состоянии мои ноги после дня без еды и с такими ранениями. Проверка? Я сглотнула и хрипло спросила:

– Вы не возражаете, если я сяду, милорд?

– Слабость, да? – в его голосе слышалось самодовольство.

– Да, милорд.

– Тогда садись. Нет, не туда. – Слишком много удовольствия в его голосе, когда он раздвинул ноги и похлопал по чёрному камню между ними. – Тебе как раз сюда.

Чёрт.

Дыхание – первый шаг к борьбе.

Я вдохнула. Я не позволила себе колебаться. Ни вздрагивания, ни протеста, когда я обошла его и опустилась в это унизительное положение перед ним; если бы он знал, как моё тело сжимается от его близости, он бы только придвинулся ближе.

– Хорошо. – Его палец медленно, насмешливо провёл линию по моей руке. Не прикосновение – заявление. Напоминание о том, насколько хуже он мог бы сделать. – Твои вопросы?

Мне нужно было сыграть это идеально.

Мне нужно было к концу этого разговора дать ему что-то более важное, о чём думать – иначе я лишь вырыла себе ещё более глубокую яму.

– Лорд Гиврон, – заставила себя сказать я. – То есть… вы сказали, что он вовсе не лорд Гиврон. Что он…

– Дурлейн Аверре. – В его голосе звучала опасная усмешка. – Да.

– Принц, который убил леди Поллару.

– Тот самый, куколка. – Его палец исчез с моей руки и вплёлся в пряди волос на моём затылке. – Любопытно, не так ли?

Я не собиралась вздрагивать. Ни за что.

– Но ведь он считается мёртвым.

– Как и его отец, – протянул Беллок с ленивой скукой, – причём трижды. У мальчишки, должно быть, был припасён некромант.

Вот как.

Потому что Дурлейн был в перчатках при их встрече. Потому что ворот его был застёгнут высоко, скрывая шрам на горле и кто бы мог подумать, что Смерть превратит принца, рождённого огнём, в мага, возвращённого из мёртвых?

– Он ничего такого мне не говорил, – прохрипела я, и боль в моём голосе звучала убедительно, потому что была настоящей. Из-за его побега, не из-за лжи, но всё равно – настоящей. – Он сказал, что мне нужно лишь придерживаться его версии, и он позаботится, чтобы я была в безопасности. Я… я правда думала…

Хмыканье позади меня было безошибочно узнаваемым.

– Это я слышу сожаление?

– Вы говорите, что я пыталась защитить убийцу леди Поллары! – голос мой треснул – чёрт, возможно, я и правда не так уж плоха в этом. – Если бы я знала, кто он – если бы я знала, что он сбежит и оставит меня здесь – я бы выцарапала ему второй глаз, а не помогала бы ему!

– О, да она с характером. – Он провёл пальцем по краю моего уха, тихо посмеиваясь, когда я напряглась. Чёрт. – Хочешь услышать историю про тот его глаз, куколка?

Моё сердце пропустило удар.

Его глаз?

Тот самый глаз, из-за которого Дурлейн не мог даже мимоходом взглянуть в зеркало – история, которую он сам мне не рассказал, и вопреки всякому здравому смыслу, вопреки всей моей оправданной ярости и боли, что-то внутри меня сжалось при мысли услышать её именно от Беллока. Но мне нужно было, чтобы этот ублюдок поверил мне. Мне нужно было убедить его, что я могу встать на его сторону за счёт Дурлейна, и если бы это было так, меня не должны были бы смущать подобные благородные чувства.

– Конечно, я хочу услышать историю, – процедила я.

– Да, я так и думал. – Я почувствовала, как он наклонился ко мне сзади, его широкая грудь прижалась к моей спине, запах лошади и пота вдруг стал ближе, когда он поднёс рот к моему уху. – Видишь ли, я был там, когда он его лишился.

Я застыла.

– Да. – Смешок, когда он отстранился. – Я так и думал, что это тебя удивит.

Мысли у меня закружились. Что говорил Дурлейн? В последний раз, когда я приезжал на гору Аверре, я был ребёнком – и да смилуется ад, он выглядел тогда чертовски неприятно, вспоминая это…

– Поэтому вы его узнали? – выдохнула я.

– О, не сразу. – Беллок отмахнулся от этого пустяка раздражённым движением руки. – Он тогда был ребёнком. Все эти разные имена заставили меня сложить два и два и понять, что он направляется к дяде Лескерону, а потом глаз, разумеется, подтвердил. Такой день легко не забудешь.

Он казался неприятно жаждущим перейти к обещанной истории. Я подавила зудящий в животе страх и покорно пробормотала:

– Что случилось?

– С маленьким Дурлейном? Он освободил одного из заключённых своего отца.

На пол-удара сердца я забыла, с кем говорю.

– Что?

– Великолепно, правда? – промурлыкал Беллок, вытягивая ноги по обе стороны от меня, словно нарочно разрушая то мгновение неведения. – Какая-то служанка, чтобы было ещё смешнее. Девчонка застала Варраулиса, когда он по самые яйца был в одной из своих любовниц, и начала болтать, так что, разумеется, ему пришлось сделать показательный пример – не то чтобы его заботило, узнает ли об этом мир, полагаю, но ведь дело в принципе, верно?

Принцип неприкосновенности, да. Чтобы никому и в голову не пришло напасть на огнерождённого короля в его собственном доме и замке.

Я проглотила что-то кислое.

– И Дурлейн… освободил её?

– Решил, что это несправедливо. – Беллок протянул слова, будто передразнивая плаксивого ребёнка. – И вот наступило утро, болтливая служанка исчезла, а тюремщик выложил всё при первом намёке на пытку. Девке приговорили лишиться глаз – шпионаж, разумеется – так что дорогой папаша сделал единственно разумное и заставил мальчишку занять её место. К счастью, он ограничился одним глазом.

К счастью.

О, сладкий ад и забвение.

Я должна была рассмеяться. Должна была хотя бы выдавить какой-нибудь смешок, потому что если бы я ненавидела Дурлейна, я, вероятно, сочла бы эту историю верхом забавы… но всё, что я видела, это один единственный глаз, усыпанный фиолетовыми прожилками, впивающийся в меня. Верхняя губа скривилась. Я не хороший человек, Трага.

К счастью.

– Невероятно, – прохрипела я.

– Не правда ли? – Беллок едва ли услышал, что я сказала, слишком увлечённый собственными воспоминаниями. – Его мать была в истерике. Такая примерная, послушная штучка, королева Изенора, но в то утро она бушевала на короля, называя его позором для короны и ещё всякое такое…

Моё сердце остановилось.

О.

О, чёрт.

Она разозлилась на него. Я больше не видела бурлящее море, залитый лунным светом берег – только слишком неподвижное лицо Дурлейна, огонь, горящий в пекарской печи, нашу мокрую одежду, развешанную на балках крыши. Критиковала его, причём на людях. И через пять дней…

– Она умерла, – глухо сказала я.

Я осознала, что произнесла эти слова вслух, только когда Беллок напрягся позади меня.

– Прошу прощения?

– Ко… королева. – Чёрт. Теперь нужно было быть осторожной, очень осторожной, потому что Беллок внезапно перестал звучать так, будто всё это – одна большая шутка, и я не до конца понимала почему… и хуже всего, потому что я не хотела быть осторожной. Дурлейн не мог смотреть на этот глаз, ради всего ада. Не мог даже взглянуть на него. – Мне однажды сказали, что Варраулис убил свою вторую жену, потому что она устроила сцену на людях – это и было тем самым случаем?

– А. – Беллок расслабился так же мгновенно, как и напрягся, слегка, игриво дёрнув меня за косу, словно напоминая мне моё место. – Ну, официально Его Величество, разумеется, не имел никакого отношения к её трагической кончине.

Это прозвучало слишком самодовольно.

Это прозвучало слишком многозначительно.

Не поэтому ли он так жаждал рассказать эту историю какой-то беглой рунической ведьме, единственному слушателю, который не мог доставить ему неприятностей – потому что он знал нечто и наслаждался своими тайнами? Но как, во имя всего мира, он мог знать, если даже собственный двор Варраулиса так и не узнал правды о…

Постой.

Я даже не почувствовала, как сошлись точки.

Это просто оказалось передо мной сразу – идеальная картина, неизбежная истина.

Поклялся на клятвенном камне, держа его в руках, что никогда не приказывал никому убить свою жену, сказал Дурлейн. Что никогда не ожидал, что кто-то из его двора способен на такое.

Но Варраулис мог ожидать, что королеву убьёт кто-то, не принадлежащий к двору, не так ли? Кто-то, кому он не отдавал прямого приказа. Всего лишь намёк, вопрос взаимной выгоды… потому что Изенора Аверре была рождена Изенорой Гарно, и кто выигрывал от раскола между Домом Аверре и Домом Гарно больше, чем третий игрок в этой игре?

Дом Эстиэн.

Чей наследник был там, когда она умерла. Чей наследник сидел позади меня, зарыв свои жестокие, воспламеняющиеся руки в мои волосы, хвастаясь своим близким знанием тех гибельных событий.

– Ты, – прошептала я.

Его пальцы замерли в моих волосах.

– Что ты сказала, куколка?

Чёрт бы меня побрал.

Я недостаточно умна для этого.

Вот только мне приходилось быть умной, потому что если нет, Беллок Эстиэн уйдёт от наказания за убийство матери человека, который из хорошего стал плохим… и оказалось, что я не могу вынести этой мысли. Даже если Дурлейн оставил меня здесь гнить. Даже если он предал меня пять раз подряд, потому что когда-то он был двенадцатилетним мальчиком, спасшим невинную дворцовую служанку, и кто тогда пришёл спасать его?

Когда его мать умерла, и его тётя уехала, и его сестра всё ещё нуждалась в его защите… был ли у него хоть кто-то, кто прикрывал бы ему спину?

– Прошу вашего прощения, милорд. – Быстро, думай быстро. Он, разумеется, не признается. Но, скорее всего, поступит так, как поступают люди его породы – станет защищать свою доблесть. – Мне просто пришла в голову одна дикая мысль… Но это, конечно, нелепо. Вы ведь не могли просто взять и убить королеву.

Его большая рука скользнула вниз по моей челюсти. К подбородку, к горлу – в несомненной угрозе.

– Не мог?

– Ну… – мой нервный смешок был совершенно искренним. – Там же была охрана, верно?

– О, они были. – Пальцы, такие горячие, что почти обжигали, лениво играли у меня на горле. – И мы оба знаем, что пара стражников не стала бы препятствием для принца Эстиэн, не так ли? Ты слишком много думаешь для своего хорошенького личика, Найтингейл.

Они были.

Дышать. Мне нужно было продолжать дышать.

– Я лишь думаю, что это может сыграть нам на руку, милорд. – Мой голос был тонким хрипом. – Он… он рассказывал мне о своей матери. Я не знала, что она королева Изенора, я думала, что он Гиврон Аверре, но он рассказывал о ней, и я готова поставить свою правую руку на то, что он вернётся за вами, если когда-нибудь услышит об этом. За мной – нет, но за неё – непременно.

Пальцы Беллока больше не двигались.

– Так что если мы хотим его поймать… – Мы. Мы были союзниками. Я была безжалостной маленькой ведьминой пташкой Аранка, годной лишь на убийства, и я помогала ему. – Если мы хотим выманить его обратно к нам и отомстить за смерть леди Пол, тогда…

– Да, – резко сказал он. – Да, я понимаю, к чему ты клонишь, Найтингейл.

Я закрыла рот.

Мне так, так сильно хотелось пересчитать свои ножи, но вместо этого я считала секунды, потому что это было всё, что я могла сделать, чтобы удержать руки от беспокойных движений. Раз, два, три, и…

– Однако сначала он должен об этом услышать, – медленно сказал Беллок, и его пальцы вновь возобновили мягкие, скользящие движения по моему горлу. – А это не та история, которую мне хотелось бы распространять, как ты понимаешь.

Угроза.

Я сглотнула.

– Разумеется, милорд.

– Так как бы ты решила эту задачку, куколка?

– Я могла бы сама ему рассказать, – прохрипела я. – Вы всё равно уже рассказали мне. Я отправлюсь за ним, скажу, что сбежала и что услышала, как вы рассказывали об этом Джею и Руку, и у него не будет причин мне не доверять.

Смех Беллока обжёг мне затылок.

– Ты уже однажды сбежала от моего брата. Почему я должен доверять тебе вернуться на этот раз?

Но он обдумывал это.

Этот ублюдок обдумывал это.

Полчаса назад это было бы величайшей из возможных побед. Потому что это была та часть, к которой я готовилась. Та часть, где я знала то, чего не знал он, и это спасло бы мою шкуру, но теперь слова соскальзывали с моих губ почти бездумно, всего лишь очередной пустяковый шаг.

– Вы могли бы отправить со мной Джея и Рука.

– Да, – медленно сказал Беллок. – Мог бы. Но зачем тебе это вообще? Что ты с этого получишь?

– Месть за леди Пол. Она была очень добра ко мне, милорд. – Я заставила себя скривиться, потому что знала, что он почувствует напряжение, натяжение кожи у меня на горле. – И если меня в любом случае вернут ко двору, король, возможно, не будет так спешить меня убить, если ему придётся беспокоиться о Дурлейне.

– Значит, всё-таки прагматична, Найтингейл. Мне это нравится. – Его пальцы резко исчезли; его ноги по обе стороны от меня отступили, и я услышала, как он встал позади меня. – Парни! Парни! Смена планов!

Я сделала это.

Я сидела на холодном камне, невидящим взглядом уставившись в ночное небо впереди, и позволяла голосу Беллока скользить мимо меня, пока он посвящал Джея и Рука в новую стратегию. Я сделала это, и это могло стать концом. Мы бы сбежали вместе; возможно, мы инсценировали бы смерть моих сородичей-птиц, сделали бы вид, будто я убила их обоих, и даже у Аранка не осталось бы причин продолжать на них охоту.

Безопасный выход. Я потеряла свои ножи и, возможно, своё сердце, и должна была бы радоваться, быть вне себя от счастья, что у меня есть такой выбор.

Но Беллок уйдёт от наказания.

Даже если я отправлюсь на поиски Дурлейна, этот глупый, трусливый ублюдок, скорее всего, не захочет, чтобы я его нашла. Я могу больше никогда его не увидеть – и Беллок уйдёт от наказания.

Я даже не услышала, как подошёл Джей. Он опустился на колено рядом со мной без предупреждения – длинные светлые волосы растрёпаны, голубые глаза сияют лихорадочным торжеством – и только когда он потянулся к моей руке, я заметила маленький ключ между его пальцами. Его шёпот звенел возбуждением:

– Отличная работа, тупица. Правда отличная.

– Спасибо, – выдохнула я.

Он принялся за мои цепи, бормоча себе под нос:

– У Тора всё ещё есть семья, знаешь. Мы не сможем оставаться там долго – Аранк знает, где они живут, – но они смогут помочь. А потом, когда у нас появятся деньги и место, где можно спать…

Железные кандалы со звоном упали с моих предплечий.

Я потёрла запястья, отсекая остальное из его монолога.

– Дай мне один из своих ножей, Джей.

– Дай… Что?

– Можешь сделать вид, что я его украла. Как тебе удобнее. – Голос Беллока стремительно приближался позади нас, он, вероятно, всё ещё говорил с Руком. – Пожалуйста. Твой нож.

– О нет, – запинаясь, выдохнул Джей, глаза его расширились. – Нет, нет, нет, ты же не собираешься…

– Найтингейл? – крикнул Беллок, не более чем в десятке футов от нас.

Я перестала терять время.

Я вскочила на ноги. Толкнула Джея в сторону этим движением. Сорвала кинжал с его пояса, пока он ещё валился, вскрикнув от возмущения и обернулась.

И метнула.