Текст книги "Сезон тропических дождей"
Автор книги: Леонид Почивалов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 33 страниц)
Солнце уже встало из-за спины города, и сейчас его прямые напористые лучи прочесывались густым гребнем прибрежных пальмовых лесов.
Антонов подъехал к берегу не в то место, где обычно купаются иностранцы, а немного в сторону, ближе к рыбацкой деревушке, спрятавшейся в тени береговых зарослей.
Песок на пляже, утрамбованный океанскими волнами и выглаженный ветрами, плотный, как асфальт, по нему запросто можно катить на машине, как по магистрали. Антонов поставил автомобиль прямо на пляже.
В этот час пляж был пустынным, океан сравнительно спокойным, не торопясь, лениво сбрасывал он со своей груди на берег пенистые многотонные валы, как что-то лишнее, избыточное, от которого не жаль отделаться. С пушечным грохотом, с шипением пара и звоном стекла приходит с далеких просторов океана очередной вал, ломается на пологой глянцевитой поверхности мокрого песка, членится на стремительные водяные струйки-змейки и тут же исчезает без следа в песчаных недрах берега, будто выпитый ими до капли.
И так круглые сутки. Вспомнились слова Камова: «Нас не будет, а океан останется. Вечность! Что мы перед ней?!»
Где-то сейчас, очень далеко отсюда, среди невысоких, поросших ивняком берегов катит чистые воды Студянка, невзрачная северная речушка, позванивает колокольчиками струй на перекатах, и такая же она вечная и мудрая, как сам океан, потому что Студянка часть океана и не может быть океана без нее.
Когда час назад Антонов выходил из дома, был убежден, что, приехав на берег, бросится ничком на песок, уткнется в него головой и замрет в бессилии и скорби… Принес он свой тяжкий груз сейчас на берег, с трудом нес, свалил у ног океана и вдруг видит: ноша-то такая пустяковая перед громадами пенистых валов, перед простором воды и света. Ничтожна суета житейская рядом с великим!
Антонов скинул с себя одежду, почувствовал, как студит, бодрит тело легкий океанский ветер, свежестью наполняет легкие, голову. Самое прекрасное на свете – сознание, что ты живешь!
– …Мосье!
Антонов оглянулся. Господи, ну откуда он взялся! Порой кажется, что африканцы вырастают прямо из земли. В дороге остановишь машину у обочины шоссе, забежишь по нужде в совершенно на вид глухой, безлюдный лес, только-только… и вдруг за одним кустом – физиономия, за другим – плечо, у третьего нога чья-то – словно деревья, как в сказке, превращаются в людей.
Ну как он здесь оказался, этот мальчишка в красной выгоревшей майке с намалеванным на ней по трафарету черным орлом? Ведь только что пляж был совершенно пустынным! Мальчишке лет двенадцать, хотя европейцы часто ошибаются, определяя на глаз возраст африканских детей, худющий, со вздутым животом, торчащим из-под майки, в ветхих, латаных шортах, которые почти сваливаются с тощего зада. В лучах восходящего солнца его оттопыренные уши просвечивают, как у кролика.
– Мосье!
– Ну что тебе?
– Если вы будете купаться или гулять по берегу, могу ли я посторожить вашу машину?
У мальчонки смышленая физиономия и сравнительно неплохой французский язык. Но зачем он Антонову сейчас здесь нужен? Хватит Африки! Хватит по горло! Он хочет побыть один. Только один. И не нужно сторожить его машину – никто ее здесь не украдет. С утра Асибе, потом Диана, потом патруль, теперь вот этот ушастый! Но если человеку хочется побыть одному!
– Не надо охранять! – мягко сказал Антонов. – Я сам…
Он отметил, как искренне опечалилась корявая, в оспинках, физиономия мальчишки.
– Мосье! Я мог бы принести вам кока-колу. Мигом сбегаю в лавку в Коджо. Или свежий кокосовый орех, мосье? Или…
– Я же тебе сказал, ничего мне не нужно. Оставь меня в покое.
Мальчишка покорно отошел в сторонку, лениво растянулся на песке, как на перине, подперев скулу, и оттуда безмятежно взирал на Антонова. Можно мальчишке дать несколько монет – откупиться. А теперь, мол, иди! Монеты возьмет, но уйти и не подумает. Будет караулить: вдруг перепадет еще?
Антонов подошел к самой кромке берега. Постоял, наблюдая, как крошечные, почти бесцветные крабики с поразительным проворством бегают по мокрому песку, при первой же опасности мгновенно исчезают в норках. Подобрал ракушку, только что выкинутую волной: красивая ракушка, витая, нежно-розовая, как сгусток пены утреннего океана. Полгода назад он стал собирать ракушки для Алены, при каждой оказии отправлял в Москву. Алена надумала в их доме устроить коллекцию африканской экзотики. В и х доме!
Набежала волна… Он подержал ракушку на ладони и швырнул в кипящую пену.
Прошелся по берегу. В километре от этого места возвышался севший на мель старый сухогруз под названием «Флора». Около него хорошо плавать в маске – сюда приходит много рыбы, а бока накренившегося судна обросли толстым слоем ракушек.
Возвращаясь назад к машине, Антонов заметил, что ушастого мальчишки на прежнем месте нет: решил, должно быть, что от этого смурного белого проку не будет, и удалился восвояси.
Еще не было семи, еще солнце не выкарабкалось окончательно из прибрежных зарослей, но недолгая ночная прохлада, которая робко приходит на эту землю, быстро растаяла в золотистом воздухе и почти с первых минут восхода наступил ядреный зноем и слепящей яркостью день. Утра и вечера здесь мимолетны, как бегущая по земле легкая тень облака.
Антонов с разбегу бросился в набежавшую волну, с блаженством ощущая, как тугие, упругие, колкие, насыщенные взбудораженным на дне мелким песком струи обхватывают, обнимают, оглаживают тело, трепещущее от восторга перед предстоящей борьбой со стихией.
Когда-то в институте он увлекался спортивным плаванием и даже занимал призовые места в соревнованиях, а за три года жизни в Африке заниматься водным спортом почти не удавалось. Океан не для спорта. У самого берега не наплаваешься, – мелко, мешает белая кипень, идущая с моря, а за горбину прибоя, где обламывается волна, забираться нельзя – опасно даже для опытного пловца.
Когда прибывающие в эту страну советские граждане приходят в консульство вставать на учет, Антонов дает им почитать памятку, которую составил по его замыслу Ермек Мусабаев. На трех машинописных страницах умещается текст, содержащий основные данные об этой стране, народе, его образе жизни, рекомендации, как строить отношения с местным населением, учитывая здешние особенности, сведения по наиболее характерным для этой зоны заболеваниям. Несколько советов касалось и общения с океаном. Прежде всего требование ни в коем случае не заплывать за прибой.
Но сейчас Антонову было не до инструкций, ему нужна борьба со стихией, чтобы преодолеть внутреннюю опустошенность после вчерашнего разговора с Ольгой.
Он легко пересек полосу прибоя и плыл стилем брасс, спокойным, неторопливым, самым подходящим для моря, то погружаясь в воду, то высоко приподнимаясь над волной. Водяную толщу пронизывали лучи восходящего солнца, и воздушные пузырьки перед его открытыми глазами представлялись бусинками из золота. Хотелось закричать от восторга, от сознания своей слитности со стихией, от пронзительного чувства свободы духа и тела.
Когда, наконец, он оглянулся, то с удивлением обнаружил, что белое пятно его машины на берегу осталось далеко вправо, метрах в двухстах. Рядом с ним маячило пятнышко красной майки. Все-таки вертится у машины постреленок, может поцарапать или открутить вентили от баллонов в отместку за то, что отверг его услуги. Такое здесь делается запросто. Раз белый – плати! А не заплатишь – получишь бяку, и в ней выразится вся вековечная неприязнь этой земли к тебе, к белому, который никогда не был здесь другом.
Надо плыть к берегу! Он набрал теми, чтобы скорее добраться до полосы прибоя. Но на первой же остановке, сделанной для ориентировки, убедился, что не только не продвинулся к цели, но как будто оказался еще дальше. С брасса перешел на быстрый кроль, вода кипела у лба, рассекающего тугие, прохладные струи. В стремительном порыве, полный сил, уверенный в себе, успокоенный купанием, он шел так минут десять, а когда снова поднял голову, белое пятно машины на зеленом фоне пальмовой рощи было еще дальше. Антонов понял: случилось самое скверное – попал в поток прибрежного течения…
По берегу бегал мальчишка в красной майке, размахивая руками и, по-видимому, что-то кричал Антонову. Но разве услышишь за шумом прибоя!
Прежде всего не впадать в панику. Как там говорил Камов? «Главное – не мельтешить!» Теперь надо держать курс не к месту, где входил в воду, а чуть по течению, и плыть наискось к любому участку берега. В этот решающий бросок он вложил все силы, понимая, что оказался в положении серьезном и все теперь зависит только от его воли и энергии. На этот раз ему удалось многое, он сумел преодолеть пенистую гриву барьера, красная майка мальчишки была совсем близко, показалось даже, что слышит его голос. Что он кричит? Еще небольшое усилие, еще…
На мгновение нога коснулась песчаного дна… Огромная волна накрыла Антонова, саданула грудью о колючий песок и, словно ухватив за ноги, потянула обратно в океан.
Когда полузадохшийся, выбившийся из сил, охваченный леденящим страхом, он вынырнул из воды и увидел берег, то понял, что дела совсем плохи. Теперь полоса прибоя была еще дальше и его несло не вдоль берега, как раньше, а по косой – в океан. Он обвел взглядом горизонт – перед ним лежала взлохмаченная волнами в белых загривках пены водная пустыня. Ни лодчонки!
Его давно пронесло мимо острой стрелки мола, где швартовались рыбацкие лодки, мимо лежащего на мели сухогруза «Флора», вдалеке за вершинами пальм проступили очертания сторожевой башни старого португальского форта. Это означало, что сейчас он уже в зоне, где встречаются акулы.
Невидимая в океане река, текущая со стороны берега в открытый простор, тащила Антонова туда, где вздымались над водным простором гигантские глыбы кучевых облаков. Давно изменился цвет воды – у берега он был или зеленоватым, или желтым на мелководье, сейчас стал ярко-голубым. Коченели ноги, тело ломило, соленая вода жгла глаза. Долго он не продержится, это ясно. Да и какой толк держаться? Кто его может спасти в этой пустыне?
Антонов вдруг подумал об Ольге. Вот ведь нелепица! Найдут машину на берегу, а в ней его одежду. Поймут: утонул! Сообщат Ольге… И тяжким грузом ляжет на ее совесть подозрение, что это произошло не случайно…
Нет, не заслуживает Ольга таких мук, хороший она человек, просто ей с ним, Антоновым, не очень-то повезло…
Он вдруг похолодел от ужаса – впереди в голубоватой толще воды мелькнула черная тень. Акула! Значит, конец! Работая одними ногами, чтобы удержаться на поверхности, он сжал кулаки, готовясь к обороне. Он будет биться до конца. Но в следующее мгновение разглядел, что перед ним бревно, брусок толстого дерева, наверное, оброненный судном или унесенный с берега. Он с надеждой протянул руку к неожиданной подмоге.
Брусок оказался скользким, но из него торчали два железных костыля и за них можно было уцепиться. Теперь он не расстанется с бруском до тех пор, пока руки сохраняют силы. Ноги давно превратились в ледышки. Он где-то читал, что человек может продержаться в тропическом океане до трех часов, прежде чем настанет переохлаждение организма. Сколько он уже в воде? Трудно сказать. Надо держаться!
Над головой пролетела большая чайка, так низко, что он разглядел желтые бусинки ее хищных глаз и поджатые под брюхо перепончатые лапы. Чайка сделала круг, словно устанавливала его координаты, и стремительно пошла в сторону берега. Он проводил ее тоскливым взглядом…
Что это? В той стороне, где между желтой линией берега и зелено-голубой полоской океана чернела стрелка рыбацкого мола, вдруг проступила на водной глади черная точка. Прошло несколько минут, и он определил, что расстояние между этой точкой и молом увеличилось, а точка покрупнела. Вскоре он понял, что это лодка…
Она добиралась до него бесконечно долго, и, когда длинная, остроносая, окрыленная быстрыми взмахами шести пар весел, в хрустальной кисее брызг лодка подошла настолько близко, что Антонов уже мог разглядеть лица людей, он вдруг почувствовал, что руки его теряют последний запас сил. Еще минута, и он разожмет пальцы…
Среди белых рубашек людей, сидевших в лодке, он успел заметить красную майку мальчишки.
Когда Антонов ступил на твердый песок пляжа, двое молодых парней кинулись поддержать его под руки, но он понял, что может идти сам, и от помощи отказался. Правда, ключ из кармашка плавок извлек с трудом и не сразу открыл дверцу машины, непослушная рука была лиловой от холода. Из кабины разогретой на солнце машины ударило в лицо влажной банной духотой. Он ввалился в это благостное тепло, с трудом натянул брюки, тенниску, сунул ноги в парусиновые ботинки, откинулся на раскаленную спинку сиденья, глубоко вздохнул:
– Жив!
Океан шумел совсем рядом, в нескольких шагах, но Антонову казалось, что шум доносится из далекого далека. Глаза слипались, захотелось спать.
Возле машины под чьей-то ногой хрустнул песок. В окошке обозначилась ушастая мальчишеская голова. Толстые, обожженные солнцем губы растягивались в улыбке. К нижней губе прилипло несколько песчинок.
Антонов сделал рукой знак, чтобы мальчишка не уходил, быстро извлек из багажника свои увесистые электронные часы с металлическим браслетом, открыл дверцу машины и поманил мальчишку:
– Иди-ка сюда! – Он положил руку на худенькое детское плечо, ощущая под пальцами хрупкую выпирающую кость ключицы, и протянул мальчишке часы:
– Спасибо, друг! Это тебе! На память!
Мальчишка от удивления выкатил глаза, неотрывно глядя на никелированное сокровище, которое поблескивало на его ладони.
– Как тебя зовут?
– Коффи.
– Это тебе! Бери же!
Наконец, мальчишка понял. Он вскрикнул от восторга, подпрыгнул как козленок и с радостным воплем бросился в рощу, в ту сторону, где была деревня. Поднимая босыми ногами пыль, он бежал так, словно за ним гнались по пятам.
Антонов вышел из машины, оглянулся. Вокруг никого – рыбаки исчезли, будто их здесь и не было. Ушли и слова не сказали. И он им не сказал ни слова. Как будто все, что произошло, – пустяк, о котором не стоит и говорить. Спасли человека, и ладно! А ведь он был на самом краю гибели.
Надо к ним пойти! Как их отблагодарить? Словами? Мало, конечно, – за такое! Денег бы дать, да в бумажнике всего несколько мелких купюр. Скажет, что деньги привезет сегодня же. Надо идти!
Но к кому? Антонов помнил, что командовал лодкой невысокого роста коренастый человек средних лет с большими залысинами на голове и глубоким шрамом на брови. Товарищи называли его Арманом. Значит, надо искать Армана.
Деревня оказалась в лесу, за брустверами песчаных дюн, поросших кустами дикого кактуса.
Рыбацкие хижины были собраны из всего, что попадалось под руку, – стволов и веток пальм, кусков шифера, листов ржавой жести, толи, просмоленной мешковины, досок от пивных ящиков. Сверху, чтобы ветер не сорвал крыши, лежали кирпичи и булыжники. Было ясно, что живут здесь люди бедно, неустроенно, как будто временно. На веревках, протянутых между пальмами, сохли грубые рубахи рыбаков и вылинявшие цветастые платья женщин. Между хижинами в белом песке барахтались голозадые дети, бродили тощие куры. Пахло гнилой рыбой, нагретыми солнцем кронами пальм, соляркой от железных бочек, стоявших возле хижин. Единственным богатством этой убогой деревушки были, конечно, лодки. Вытащенные на берег подальше от волны, лежали в ряд пиро́ги – длинные и узкие, с загнутыми кверху носами. Каждая из них была выдолблена из ствола огромного дерева, борта украшали ярко намалеванные несмываемой белой краской странные африканские узоры, в которых угадывались то ли лапы драконов и хвосты рыб, то ли ветви фантастических деревьев. Пироги были похожи на гигантских трепангов, выброшенных волной из морских глубин на песок.
Хижину Армана он отыскал без труда. Она стояла ближе всех к океану. Ничем не отличалась от остальных, хотя было ясно, что Арман здесь старший.
Хозяин лежал на жестком топчане и, глядя в потолок, курил тяжкого махорочного духа цигарку, а его тощая жена, как рабыня, сидела на полу, вернее, на песке – пола здесь не было – и чинила рыболовную сеть.
Когда Антонов вошел в хижину, хозяин с явной неохотой встал с топчана, погрузив босые ступни в теплый песок, а его жена испуганно вскочила и, на ходу поправляя смятую юбку, выбежала из хижины.
– Я пришел поблагодарить… – начал Антонов. – Простите, не знаю, как вас называть…
– Арман Беко, – угрюмо представился хозяин.
– К сожалению, я не успел поблагодарить на берегу вас, мосье Беко, и ваших товарищей… Вы быстро ушли…
– У всех дела, – буркнул Беко, не глядя на Антонова.
– Но я должен выразить…
Беко недовольно перебил:
– Пустое!
Антонов машинально оглядел обстановку в хижине – два топчана у стен, сколоченный из старых досок стол посередине, у небольшого окна с потрескавшимся стеклом что-то вроде тумбочки, на ней тикает будильник и поблескивает никелем маленький дешевый транзисторный приемник, в углу кухонная полка с двумя тарелками и потрескавшимся колебасом для воды. Над топчаном хозяина в качестве единственного украшения хижины – большой яркий настенный календарь за прошлый год с эмблемой компании «Африка фиш корпорейшн» – на цветном снимке, сделанном под водой, плавают пестрые коралловые рыбки.
– Возможно, ваш выход в море был связан с затратами… – искал подступов к разговору Антонов. – Так я готов возместить… Только при себе у меня ничего нет… Но могу сегодня же привезти, поверьте!
Беко озадаченно поскреб небритый подбородок, словно с трудом улавливал суть слов иноземца.
– О чем это вы? Не пойму!
Антонов решил говорить напрямик:
– Я хочу заплатить за мое спасение.
Яблоки глаз у Беко были красноватыми, как у большинства здешних рыбаков, глаза слезились – от морской коды, от солнца.
– Заплатить? – Он сделал ленивый жест корявой рукой, словно отмахивался от нелепых, вздорных слов гостя. – Платить не надо. Людей мы спасаем не за деньги.
Кажется, впервые рыбак взглянул на Антонова внимательно, вроде бы наконец принимая его всерьез, жестом показал на табуретку:
– Садитесь! Хотите чаю?
Подошел к дверному проему, отогнул брезентовый полог, заменяющий дверь, и что-то властно крикнул на улицу своей покорной, жене, которая терпеливо ждала за порогом, когда уйдет белый.
– Сейчас Сула приготовит чай! – пояснил он. – Крепкий чай из наших трав. После такого купания не помешает.
Он впервые изобразил на лице подобие улыбки:
– Вы сейчас даже не белый человек, а синий человек. Замерзли?
– Вроде бы… – пробормотал Антонов, чувствуя внутри мелкую мучительную дрожь.
Хозяин снова уселся на топчан:
– Кто вы – француз?
– Советский.
Беко бросил быстрый оценивающий взгляд на Антонова, словно хотел убедиться, что слова гостя соответствуют его облику. Некоторое время молчал, по-прежнему пощипывая подбородок.
– Что-нибудь знаете о вашей «Арктике»? С рыбой идет? Или как?
– С рыбой. Много рыбы взяли.
Беко задумчиво кивнул:
– Значит, на Каримской банке тралили. Туда мы не ходим – далеко. А рыбы там пока еще хватает.
Неслышно вошла Сула, молча поставила на стол перед Антоновым чашку с дымящейся коричневой жидкостью и тут же исчезла, как тень. Но вместо нее из-за полога показалась чья-то курчавая голова, за ней другая, третья… Входили молча, садились, кому не хватало места, устраивались прямо на полу. Вскоре в хижине стало тесно. Антонов изумился: собрание, что ли, у них здесь назначено?
Поблескивали белки глаз, лоснились черные лица и плечи. От полуобнаженных тел пахло рыбой, соляркой и потом.
Поглядывая на неожиданных гостей, хозяин морщил лицо, посмеивался про себя. Потом что-то спросил пришедших на языке даго и тут же по-французски объяснил Антонову:
– Узнали, что вы русский. Вопросы у них есть.
– Пожалуйста! – Антонов был изумлен: как же они узнали, откуда он? Не подслушивали же за дверью! Он ведь только Беко и сказал.
Вопросы задавали не гости, а сам хозяин:
– Раз вы русский, объясните-ка, почему в наши воды вы прислали свою «Арктику». Я вот слушал по радио, будто рыба пойдет нам, асибийцам. А русским-то какая выгода? Денег за рыбу много не выручишь, если ее будут продавать действительно по ценам, доступным для простого люда, как утверждали по радио. Так ведь обещали? Верно я говорю?
– Верно! – подтвердил Антонов.
– А раз верно, объясните, в чем ваш бизнес? – Он ткнул пальцем с желтым скрюченным ногтем в сторону висящего на стене календаря. – Вот у них бизнес прямой. Во-первых, они берут рыбу только хороших сортов, немного, но высокого качества и продают ее торговым фирмам сразу пяти африканских стран. Во-вторых, даже за сорную рыбу они дерут втридорога. А вам-то зачем все это? Вы что, так нас любите, что готовы рыбу отдать почти задарма? Разве такое бывает?
Антонов провел взглядом по лицам рыбаков. В каждом лице было ожидание; ну что ты, русский, ответишь на вопросы Армана Беко?
Антонов отхлебнул из чашки глоток горячего горьковатого настоя, пытаясь унять непроходящую внутреннюю дрожь. Обстановочка! Пришел благодарить, а попал на собрание. И надо отвечать. Но ответить он не успел.
С топчана вскочил парень в ярко-желтой майке. У него был огромный красногубый рот, как зияющая рана на угольном лице, во всей фигуре, в развязных движениях угадывалась сила, способная на безрассудство.
– Так вот, мосье русский. Знающие люди говорили, что готовится большой обман. Сперва нам посулят райские плоды со склонов Килиманджаро, потом все это окажется скорлупкой высохшего кокосового ореха. Так бывало раньше, когда здесь нами командовали французы, англичане, испанцы, так будет и сейчас, когда появились здесь вы, русские. Большой всегда обижает маленького. Таков закон природы. Сколько бы крокодил в реке ни прикидывался бревном, крокодилом он останется…
Поощряемый кивками всех остальных, парень говорил все громче и азартнее, и временами до лица Антонова долетали брызги его слюны. Речь его была связной и выразительной. Почти каждый асибиец, даже самый простой, самый неграмотный работяга такую речь может закатить, что позавидует профессиональный оратор. На этом континенте, который сравнительно недавно узнал письменность, умение убеждать устным словом всегда было главным средством воздействия ведущих на ведомых. А этот красногубый наверняка окончил хотя бы начальную школу, французский его вполне терпимый. И явные способности оратора. Попробуй с ним состязаться!
Антонов не заметил, как в хижине оказался еще один человек, которому сразу же уступили место. Было ясно, что он не из здешней деревушки, не рыбак, не из тех, кто привык к тяжелому физическому труду. Одет не так, как рыбаки – снежной белизны рубашка, дакроновые кремового цвета тщательно отглаженные брюки, на ногах бабуши, африканские туфли без задников и каблуков, сработанные из хорошей кожи, наверняка на заказ. Человек терпеливо вслушивался в разговор, улыбался репликам, но улыбка у него была осторожной, хорошо контролируемой.
Улучив подходящий момент, вступил в разговор, но сначала представился:
– Фиосси! Коджо Фиосси, – даже на мгновение приподнялся с табуретки в легком поклоне, взглянул честными глазами в лицо Антонову и сказал: – Я все-таки убежден, что у вашей рыболовной фирмы есть свой расчет. Не может быть бизнеса без расчета, без выгоды. Такого не бывает!
«Такого не бывает!» В этом они все убеждены. Как им растолковать? Как убедить, что бывает и т а к о е! Как им втолковать, что действительно нет для нас выгоды. Никакой! «Арктику» прислали сюда не потому, что такие «Арктики» у нас лишние. Но если к нам обращаются за помощью те, кто в ней особенно нуждается, – как отказать?
Вспомнился Кузовкин, его настойчивые призывы к Москве: надо Асибии помочь, иначе не устоит перед Западом! В Москве подобные просьбы порой воспринимают не с таким уж восторгом – помочь, конечно, надо, поможем, но стоит, например, обратиться в Минрыбхоз, как там застонут: сами зашиваемся, братцы, судов не хватает, плавсостава хронический недобор, план в этом бассейне под угрозой, а вы требуете, чтобы мы отдали на долгое время первоклассное судно с экипажем и взамен ничего не получили. Побойтесь бога! Все понимаем, но не можем! И все-таки в конце концов судно дают. Политика! В прошлом году во время отпуска посол сам ходил в Минрыбхоз – уговаривать, убеждать, на него там смотрели как на вымогателя, но все-таки «Арктику» он «выбил». Со вздохами и причитаниями, но отдали! Разве им, сидящим в хижине, объяснишь все эти сложности? Да и поймут ли?
– Скажу вам одно, товарищи, – Антонов оглядел сидящих вокруг него, – скажу одно, что делаем мы это действительно без всякой задней мысли, а только потому, что хотим вам помочь. Приходите в порт, когда прибудет «Арктика», – сами убедитесь…
Вдруг в хижину решительным шагом вошел еще один человек, по виду тоже рыбак, такой же корявый и неуклюжий, как и все здесь. Вслед за ним из-за полога двери выглянула знакомая Антонову ушастая голова Коффи. Губы мальчика были скривлены плаксивой гримасой, в блестящих глазах стыла беспредельная печаль.
Человек решительно шагнул к Антонову, выкинул вперед руку, разжал кулак.
– Вот ваши часы! – сказал он мрачно. – Не нужны нам такие подарки! Тем более мальчишке!
Антонов растерялся:
– Но если бы не он… Я… в благодарность…
Рыбак упрямо мотнул головой:
– Не нужно!
Хозяин хижины, поймав вопросительный взгляд Антонова, подтверждающе кивнул:
– Ампа прав. Нам здесь, на берегу, немало доводится вытаскивать разной публики из воды. Особенно белых. Белые любят тонуть. Но за это мы денег не берем. У нас другая работа – мы ловим рыбу.
Фиосси, который сидел недалеко от Антонова, взял часы со стола, повертел под своим цепким, оценивающим взглядом и объявил:
– «Сейка». Предпоследняя модель. Рыночная цена в Дагосе – двести долларов.
Он обвел взглядом поочередно рыбака, вернувшего часы, Беко, Антонова:
– Вот вы говорите, что помощь ваша от души. У нас нет оснований вам не верить, мосье. Мы убеждены, говорили вы, мосье, правду. И ваши суда будут снабжать Асибию рыбой безо всякой корысти. И рыбы в Асибии будет вдоволь… Пусть так!
Он приподнялся на табуретке, сделал перед собой жест рукой, как бы представляя сидящих и стоящих в хижине рыбаков.
– А как же они? Разве их лодки могут конкурировать с вашими сейнерами, у которых двадцать узлов хода? Не могут! Тогда что делать этим людям? Что делать сотням других рыбаков по всему побережью? Сматывать удочки и идти на набережную попрошайничать?
– Вот, вот! Что нам тогда делать? – поддержал Фиосси парень в желтой майке. – Я полгода назад дом здесь построил, пай свой вложил в новую артельную лодку. Пять лет подряд отец мой копил деньги на этот пай. Пять лет! И теперь, пожалуйста, все насмарку. Нет уж!
Парень сжал кулаки, словно готовился защищать свои права физической силой.
– Так и знайте, нас голыми руками не возьмешь. Мы народ крепкий!
Он смотрел на Антонова почти враждебно. Стараясь сдержать себя, Антонов отпил из чашки еще глоток настоя, чувствуя, как мягчает высохшее горло. Поднял глаза на парня, спокойно сказал:
– Зря кричите! Я ни в чем перед вами не виноват. Благодарен, что выручили из беды, но кричать на меня не нужно. На гостя кричать не принято.
Теперь собравшиеся в хижине уже кивали словам Антонова: действительно, в Африке так гостя не встречают. У парня в желтой майке забегали глаза, почувствовал, что перегнул палку.
– Честно говоря, я сейчас не очень-то в форме, чтобы вести такой разговор, – продолжал Антонов. – Скажу только одно: ваше правительство обратилось к нам за помощью, и мы помогли. Думаю, что правительство учитывает и интересы рыбаков. Есть план создания в республике собственного рыболовного флота. Потребуется немало опытных людей. А где их брать? Прежде всего среди вас, рыбаков. Без работы уж вы-то не останетесь. Поэтому лучше все хорошенько обдумать и не торопиться с выводами.
Антонова вдруг взяла злость: спасли, а теперь навалились со своими вопросами. Нет, надо самому переходить в атаку.
– Теперь я хочу кое о чем вас спросить. В некоторых зарубежных газетах я читал, будто к приходу «Арктики» кто-то здесь решил пошуметь, вроде бы даже демонстрации устроить. Больше того, пишут, что рыбаки в знак протеста надумали подпалить свои деревни. Вот, мол, какие мы непримиримые! – Антонов поднес чашку к губам и отпил еще глоток. – Не хочу верить в это. Думаю, что просто газетная болтовня. А вы как думаете?
В хижине молчали.
Арман Беко раздавил свою вонючую цигарку в консервной банке и спокойно заметил:
– Все это ерунда! Мы не сумасшедшие, чтобы жечь свои дома.
Парень в желтой майке снова подал голос:
– Дома жечь не будем, но «Арктику» улыбками встречать не намерены. Нам, рыбакам, она несет только разорение!
Хозяин дома досадливо поморщился:
– Не говори лишнего, Кваме, не пристало нам кривить душой. «Арктика» здесь ни при чем. Разоряемся мы и без нее. Сам знаешь, рыбы на наших банках все меньше и меньше. – Он обвел глазами окружавших его товарищей по артели. – Что мы привезли в прошлую субботу? Четыре таза мелкой макрели, таз морского карася да двух старых осьминогов, которых не стали есть даже собаки. Ты же сам, Кваме, скулил, что дела теперь плохи, что зря связался с нашей артелью. Говорил?
– Но…
Беко снова остановил его движением руки:
– «Арктика» нам не конкурент. Такое судно ведет лов там, куда нам не ходить. Мы ловим вблизи берега, а они идут в океан за настоящей рыбой. Если «Арктика» поможет накормить страну, мы должны только радоваться. Асибия страна небольшая, но в ней, кроме нашей деревни, есть и другие деревни и города, где живут люди. И они тоже хотят есть. А мы с вами их не накормим. Потому не торопитесь с угрозами и гневом. Придет «Арктика» – тогда посмотрим.
Он поднялся со своего топчана, давая понять, что разговор окончен, стукнул костяшками руки по столу.
– Все! Человека, можно сказать, с того света вытащили. Он уже готовился к встрече с богом, а вы его сейчас политикой добиваете! Выручили чужеземца, и ладно!
Антонов тоже встал и взглянул в хмурые лица рыбаков.
– Что мне вам сказать, товарищи? Пока жив, буду о вас помнить. Моя мать тоже живет в деревне, на севере России. Сегодня я ей напишу о том, что вы спасли мне жизнь. Можете себе представить, как моя мать будет вам благодарна…
Слова Антонова, особенно упоминание о матери, рыбакам понравились. Это было в духе здешних традиций. Рыбаки удовлетворенно закивали, их неулыбчивые лица впервые посветлели. Каждый, уходя, протягивал Антонову руку на прощание. Протянул руку и Кваме, но по его возбужденному лицу, по горящим глазам было видно, что это просто вынужденный жест вежливости.
