Текст книги "Сочинения"

Автор книги: Густав Шпет

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 46 страниц)

В особую заслугу архим. Гавриилу поставляют иногда то, что он явился первым историком русской философии, которой он посвятил шестой том своей Истории философии. Однако не было ли это предприятие преждевременным? И не пришлось ли только благодаря этому возвести в основоположники русской философии Владимира Мономаха и Даниила Заточника, а к ее высшим достижениям отнести гений любомудрия Сергия Семеновича Уварова, современного автору министра народного просвещения? Впрочем, к суждениям автора об особом национальном характере русской философии, со стороны их содержания, оригинальности и общего значения, мы еще вернемся ниже в другом контексте.

VII

Таким образом, в университете Харьковском философия была уничтожена в зародыше, в Казанском не допустили и до образования зародыша. Значение обоих новых университетов для нашего философского развития оказалось ничтожным. Этой утери целого полустолетия оба университета обязаны тем, что и до сих пор их философская роль остается в области надежд и будущего. Два другие новые университета были открыты позже: Петербургский—в 1819 г., в попечительство Уварова, и Уни

верситет св. Владимира – в 1834 г., в министерство Уварова.

Когда учреждались первые новые университеты, в Петербурге был основан Главный педагогический институт, который в <18>19 году и превратился непосредственно в отделение университета. Философия в институте уже преподавалась, и ее преподаватель, А. И. Галич, стал продолжать свою деятельность в университете. Галич известен у нас как распространитель идей нового немецкого идеализма. Однако не ему пришлось сказать первое слово о новой философии. Он действовал на почве до известной степени уже подготовленной преподавательской и литературной пропагандой профессора Медико-хирургической академии – преобразованной в 1799 г. из Медико-хирургического училища, начало которого было положено Петром Великим,—/!. М. Велланского. Велланский (Каеунник, сын ремесленника в Борзнах, Черниг<ов-ской> губ<ернии>) явился в России первым проповедником идей Шеллинговой натурфилософии. Примыкая ближайшим образом к Окену, он делает попытку и более или менее самостоятельного приложения этих идей к разработке физиологии и физики.

Для правильной оценки трудов Велланского не следует упускать из виду разницы, которая вообще существует между общими натурфилософскими принципами Шеллинга и тем приложением, которое нашли эти принципы у его последователей, представителей специального знания: медиков, физиологов, физиков, психологов и т. п. Тот «формализм», за который Гегель так жестоко порицал Шеллинга, присущ последователям Шеллинга еще в большей мере, чем ему самому. За большинство аналогий своих последователей Шеллинг так же мало ответст-вен, как мало были ответственны аптекари за рецепты, прописывавшиеся больным врачами-шеллингианцами. Основной «формальный» недостаток самого Шеллинга состоял главным образом в том, что Шеллинг пользовался некоторыми терминами специальной науки в более широком, подчас неопределенном и метафорическом смысле. Слишком буквальное понимание шеллинговского слово-Употребления и аналогизирующее обратное применение его «параллелизмов» и «полярностей» в специальной на-

~"~ Же не его вина– Так, напР < имер >, самый термин (физика» прежде всего и сплошь да рядом означал отнюдь Не специальную науку, а философское учение о при

роде как целом'. Равным образом, как известно, и такие основные понятия Шеллинговой натурфилософии, как «свет», «тяжесть» и пр<оч. >, отнюдь не покрывались тем содержанием, которое в них вкладывала эмпирическая наука, и обратно, перенесенные в специальную науку, они перегружали ее своим метафорическим балластом и создавали те то комические, то гротескные словосочетания, которые до сих пор одних веселят, а других, людей в словесном отношении робких, пугают.

Формалистическое схематизирование и аналогизирование есть особая своеобразная болезнь мышления (dementia philosophica), поражающая обыкновенно недисциплинированные научно души. Ее прилипчивости обязаны широким распространением некоторые учения, злоупотребляющие метафорической терминологией. Кроме Шеллинговой натурфилософии иллюстрацией сказанного может служить, напр < имер >, распространение так назыв<аемой> органической социологии; затем, напр < имер >. учение Спенсера о всеобщей эволюции, выражаемой в терминах «дифференциации» п «интеграции», применяемых одинаково и к миру органическому, и к миру неорганическому; затем также, напр < имер >, так назыв<асмое> физиологическое объяснение в психологии, состоящее по большей части в простом переводе психологических названий фактов на язык физиологических метафор; сюда относится также имеющее место в экономическом материализме анало-гизирующее перенесение схем развития экономических отношений на развитие идей, теорий и направлений литературы, искусства, философии, когда оказывается, что, напр < имер >, монадология Лейбница есть выражение «крайней раздробленности мелкобуржуазного мира», а «Бог Спинозы – идеализированное выражение стихийного единства менового общества и царящей в нем необходимости» (примеры не выдуманы мною) и т. п.

1 Ср., напр < имер >, ясные определения Виндишмана в ст. Grundziige einer Darstellung des Begriffs der Physik (в журнале Шеллинга «Zeitschrift fur speculative Physib.– В. I.—Jena; Lpz.– 1800.-В. I.—S. 78 ff.), где физика определяется в противоположность этике и где физике дана, напр < имер >, такая характеристика: Die Natur soil ein fur sich bestehendes Wesen, die Physik eine fur sich bestehende Wissenschaft von diesem Wesen sein. Es wird also gefordert, das gezeigt werde. wie sie dazu komme, sich selbst zu organisiren, sich Gestalt und Bildung zu geben (S. 99). Окружающий нас мир как совокупность объектов, находящихся в постоянном взаимодействии, есть воплощение (die Darstellung) некоторой первичной силы, eine Urkraft, которую можно мысленно выделить и назвать мировою душою. Последняя есть все из себя развивающая деятельность– Природа, т. е. постоянное порождение, постоянное становление. Слово фише, выражает лот смысл, и поэтому названное исследование развитии пли раскрытий (die Entwicklungen) перпосилы и указывает, в чем состоит физика: физика – наука о раскрытиях природы (Physik ist die [!] Wissenschaft von Entwicklungen der Natur) (S. 104—5).

Велланский, заканчивавший свое медицинское образование в Германии, примкнул к господствовавшему уже там натурфилософскому направлению в медицине. Чтобы правильно понять быстрое и широкое проникновение шеллингизма в специальные науки, следует не упускать из виду, что собственное развитие Шеллинга не определяется исключительно диалектической эволюцией его идей из философии Канта и Фихте, как это обыкновенно схематически изображается в учебниках истории философии. Философия природы Шеллинга, с одной стороны, является также непосредственным продолжением лейб-нице-гердеровской идеи единства природы в ее развитии от стадии неорганически-геологической и до человечески-исторической, а с другой стороны, она подводит метафизические итоги тому широкому движению научной мысли второй половины XVIII века, которое воодушевлялось повышенным интересом к проблеме антропологической как в ее физиологическом, так и психическом аспектах. Таким образом, своей натурфилософией Шеллинг пошел навстречу общему интересу и, в свою очередь, породил бесконечное количество новых физических и психических «антропологии». В частности, идеи Шеллинга попадали в качестве вызывающего брожение фермента и в медицинский, если позволительно так сказать, дух времени. В конце XVIII века много шума наделало учение эдинбургского врача Джона Брауна (Elementa medkt-naet 1773), получившее от его имени и свое название – браунианизм. Хотя это учение исходило из одного динамического принципа возбуждаемости как способности, присущей всякому органическому телу, тем не менее браунианизм вводил в объяснение жизненных процессов характерный дуализм, сводя их к равновесию, нарушяемо-МУ усилением или ослаблением названной возбуждаемости, в патологических случаях доходящими до состояния resp. стении или астении. Проводниками браунианизма в Германию были Пфафф, Вейкард, Гиртаннер, Решлауб и ДР– Но и противники браунианизма с не меньшим усердием искали априористических натурфилософских основ для своего учения. Так, напр < имер >, Кильмейер, оказавший непосредственное влияние на Шеллинга, также исходил Из идеи единства природы и закона, руководящего как развитием индивида, так и развитием всей природы. Трем °сновным функциям жизни (чувство, движение, самосохранение) соответствуют три органические силы: чувстви

тельность, раздражимость и воспроизведение, отношением которых и объясняется всякий жизненный процесс. Словом, дух времени натурфилософствовал. Шеллинг выражал его вместе с другими, но он давал всеобщую систему и стал поэтому во главе времени. Если бы, однако, Шеллинга и не было, шеллингианство, можно сказать, все-таки существовало бы. И оно, действительно, продолжало существовать и распространяться, когда сам Шеллинг перешел к более глубокому и принципиальному учению философии тожества.

Велланский попал в это русло натурфилософского потока вместе с Океном, с одной стороны, и медициною своего времени, с другой. За философски еще прогрессировавшим тогда Шеллингом он не пошел. На Велланского нельзя смотреть как на проводника к нам собственно философских идей Шеллингова идеализма и трансцендентализма, каким был, напр < имер >, Шад. Велланский начал с натурфилософского хвоста, а не с философских принципов, не с головы. Он только заинтересовывал, заинтриговывал, но в самое философию не вводил. Недаром он сам жаловался на непонимание. Ему приходилось, по полной философской неподготовленности своей аудитории и читателей, уделять больше времени принципам, чем нужно было для его специальных целей1. И он делал это все же скупо и против охоты, вернее, может быть, даже против своих способностей и подготовки. Ибо ни из чего не видно, чтобы Велланский обладал настоящим философским образованием. Он на веру принимал натурфилософские приложения, мало заботясь о критической про

1 На непонимание и неподготовленность читателей Велланский постоянно жаловался. См. в особ < енности > его письмо к Павлову (от 29 мая 1834); здесь он обещает: «Прежде недели выйдет моя Физиология, намерен я сочинить Натуральную Философию, в основных ее начертаниях; –Это будет ключ к уразумению физических сочинений, писанных по основаниям философии, которая в России известна по неосновательным слухам» (письмо перепечатано у Боброва: < Бобров Е. А. Философия в России: Материалы, исследования и заметки. Вып. 1—6.—Казань, 1899—1902>, Вып. II.—С.225—228). Письмо это было написано тогда, когда идеи немецкого идеализма получили у нас сравнительно широкое распространение. Тем не менее Велланский жалуется: «Но вот проходит тридцать лет, как я в российском ученом мире вопию, аки глас в пустыне!» Велланский не видел перемены, происшедшей за эти тридцать лет. Вначале читатель его не понимал, потому что не мог понять, теперь он не нуждался в этом понимании, потому что и в науке, и в философии искал иного, чем то, что предлагалось ему Велланским. Павлов, как увидим, это учитывал лучше Велланского.

верке философских принципов. Ни одного философского труда, целиком посвященного философии, у Велланского нет, и лишь в 1834 г. он перевел небольшую книгу польского шеллингианца И. Толуховского, которая может служить введением в философию1. В Предуведомлении от издателя Велланский не столько определяет задачи философии, сколько защищает ее «достоинство» против владычества «обскурантизма». Но между прочим он высказывает и следующие общие, к сожалению, слишком общие, соображения: «Истинное знание состоит в идеях, излагаемых философиею, а не в чувственных сметах, доставляемых опытностью, которая, хотя показала многие скрытые явления Природы, но не объяснила ни одного в существенном значении. Опыты и наблюдения, относясь к преходящим и ограниченным формам вещей, не касаются беспредельной и вечной их сущности. Посему ревностнейшие испытатели и вернейшие наблюдатели всех веков и у всех народов не могли соделать ничего прочного и основательного ни в физических науках, ни в исторических познаниях. Собранные ими огромные запасы мертвых материалов лежат в разбросанных кучах; и только то вошло в органический состав наук, что оживотворено идеями ума, производящими теорию как душу опытных сведений, составляющих одно тело, зиждимое понятиями разума». Философию Шеллинга он аттестует в следующих выражениях: «Сия Система, показав абсолютную сущность Природы и духа, преобразовала, или, лучше сказать, вновь соделала физические и психические науки, доставила им теоретическое содержание, какового они никогда не имели и от которого зависит все достоинство ученого света. Настоящая теория физики произошла от Шеллинговой философии. Никакая из прежних систем не могла изъяснить ни единого явления в Природе; чем и доказывается метафизическое ничтожество оных».

Крупнейшие оригинальные труды Велланского: (1) Биологическое ис-Сш1ед°ванпе Природы в творящем и творимом ее качестве, содержащее основ-

1 Философия, относяинся к жизни целых народов и каждого человека. Со-мнение па немецком языке Доктора Философии Иосифа Толуховского. Пе-

ВсДсно–Даниилом Велланским. – Спб, < 1834 > . – Оригинал – на

мецком языке; сделанный тогда польский перевод (Ксаверия Брони-ПоСкого) не увидел света, и лишь в 1903 г. был напечатан прекрасный – льский перевод книги (Петра Хмелевского) под заглавием: Filosofta i Уае. – Warszawa.

ные начертания всеобщей физиологии.—Спб., 1812; (2) Опытная, наблюдательная и умозрительная Физика, излагающая природу в вещественных видах, деятельных силах и зиждущих началах неорганического мира—составляющая первую половину энциклопедии физических познаний.—Спб., 1831; (3) Основное начертание общей и частной Физиологии, или физики органического мира. Для руководства к преподаванию физиологических лекций.—Спб., 1836.—Более философичными являются первые две книги – но главным образом вторая, – хотя и в них поражает пестрота и чересполосица «умозрительного» и фактического, а равным образом безвкусие немотивированного перехода от одного стиля к другому. Так как нас интересует не роль Велланского в развитии науки, а лишь его философские взгляды, то их мы и выделим из его изложения. Хотя следует иметь в виду, что именно эти части рассуждений Велланского наименее оригинальны и представляют в большинстве случаев простой пересказ определенных страниц Шеллинга, Окена, Стеффенса и др.

Из Предуведомления к Биологическому исследованию мы узнаем, что целью изучения природы является не эмпирическое и поверхностное «объятие частных предметов)), а искание общего единства в природе. Такое изучение покоится на основаниях непоколебимых, глубоких и крепких: весь мир обладает жизнью и все в нем одушевлено, все существа в нем суть лишь виды образований этой всеобщей жизни. Природа и неорганическая мертвая и живая органическая – одинаково выражения единой мировой жизни в ее бытии и действии1. Жизнь неорганической природы раскрывается в динамических процессах магнетизма, электрицизма и химизма. Для нее существенным является бытие, случайным – действие. Наоборот, для органической природы действие существенно, а бытие – случайно. Лишь в человеке достигается целостность органического мира на земле. Остальные животные – уединенные его части, раскрывающие лишь определенные стороны или действия жизни. Анатомия, химия, механика и другие эмпирические науки не могут составить философии, так как сами требуют одушевления высшим философским понятием единой жизни. Физиология есть настоящая основа философии, лишь она может быть в строгом смысле умозрительной, она сама философия живой органической природы.

На это истинно шеллинговское определение мне хотелось бы обратить внимание тех, кто недоумевает, откуда появился в XIX веке материализм врачей и натуралистов (получающийся, как очевидно, при про-

1 См. выше, с. 134 в прим., определение Виндишмана.

стоп замене в этой формуле начала динамического механическим), а с другой стороны, и тех, кто считает эту формулу достаточною для определения материализма. Вообще, заметим для последующего, что нужно с большою осторожностью говорить о материализме в философии. Материализм врачей и натуралистов так же относится к истории науки и метафизических объяснений в ней, как и шеллингианство врачей, антропологов и физиков начала XIX века. Превращение этого материализма в философию есть или сознательное отрицание ее, или отсутствие интереса к ней, связанное с уверенностью, что метафизические объяснения в науке в полной мере могут удовлетворить потребности знания.

Физиология, однако, по мысли Велланского, не должна быть отделяема от физики, ибо первая излагает органический мир, рассматривает внутреннее, душу, идеальное существо универса, а вторая должна исследовать внешнее его содержание, тело, реальную форму (ср. письмо к Павлову). И Велланский затевает план энциклопедии, которая должна обнять универс со всех сторон. Физика неорганического мира составляет первую часть, за которою должна следовать органическая физика или физиология, а за нею – антропология (см. письмо к Н. Розанову у Боброва.—< Жизнь и труды... > – П.—<С. > 223—225). Такое место физики в системе знания Велланский считает существенным. Если бы место физики определялось ее значением для техники, можно было бы довольствоваться одними опытами и не иметь теоретического понятия о Природе. Но физика без этого понятия —тело без души. В действительности «физика не столько нужна для технологии, сколько для антропологии и психологии, которые без умозрительного знания Натуры не могут быть приведены в систематический вид, свойственный идеальной их сущности»1. Теория физики, однако, невзирая на свет, более тридцати лет сияющий на горизонте германского ученого мира, остается для многих невидимою. Одних она ослепляет яркостью, другим кажется сверкающей лишь в чуждой для них превыспренней сфере. Свою задачу Велланский понимает как «изложение неорганической Природы, выведенное из таких оснований, которые для поверхностной критики неприступны». Это, след < овательно >, есть приложение фило-Софских принципов к специальной науке. В чем же состо-нитдипы?

Иредисл<овие>. Ср. выше сделанное замечание о материализме.

Их изложению целиком посвящено в Физике Велланского Отделение первое (потом он к ним возвращается редко, напр<имер>, §§ 185—188.—<С> 110—114), озаглавленное: Теософические положения о возможной сущности природы, служащие основанием познанию действительных ее форм.—Хотя внешние формы вещей не могут быть без их внутренней сущности, но в силу их взаимного соответствия в познании последней должно руководиться рассмотрением первых. Время, пространство и вещество суть явления вечного, беспредельного и всесущественного. Многообразие вещественного мира в его конечных и преходящих формах сообразно возможной идее, единой и неделимой, но проявляющейся в этом многообразии форм, «образуясь действительною вещью». Идея невидимой сущности тройственна: как единое всесущественное, как са-мосвёдение его и как единство того и другого. Сущность природы в объективной форме самосвёдения представляется веществом, а в субъективном значении – одушевленными существами. Органический мир, составляющий субъективную принадлежность творческого самосвёдения, есть постепенное развитие творческого действия, начавшегося в живом веществе и завершившегося в человеке. Равным образом и мир неорганический, изъявляющий объективную сторону творческого самосвёдения, также произошел в постепенном развитии. Оба вместе, образуя с противоположных сторон одно и то же, составляют целое явление. «Земная планета есть общий организм, в котором животные, растения и ископаемые содержатся как особливые члены одного тела, произведенные тою же жизнью, только в разных значениях изъявляемой ими сущности, по которому оные не токмо между собою различны, но и противоположны в их качествах». Вещественная масса и деятельная сила земли произведены могуществом всеобщей жизни, которая не есть ни вещество, ни сила, а идеальное обоих начало, постигаемое умозрительно. Это начало, не подверженное внешним изменениям и чувственным ощущениям, есть дух, не зависящий от пространственных и временных отношений и потому творческий.

Поскольку совершенное познание требует исследования всех родов предметов, Велланский признает одинаково односторонними и неполными теории материалистов или атомистов, исследующих только веще

ство, и динамистов, исследующих только деятельность, и идеалистов, исследующих только идеальное представление вещей как возможную форму без действительного содержания.

«Видимый мир есть образование идеальной возможности в вещественную действительность, где каждая вещь производится собственною идеей, как творимая материя зиждущим духом». Процесс миротворения подобен творчеству в искусстве духа человеческого, который составляет сперва план идеальной возможности, а потом осуществляет его в вещественной деятельности. Земной мир в своем вещественном, деятельном и идеальном содержаниях должен развиться от начального основания до окончательного совершенства их; главные эпохи развития суть устройство стихий и неорганических тел, происхождение растений и животных и образование мыслящего существа—человека; каждая из этих эпох имеет свои периоды образовательных состояний. Физика последовательно излагает: стихиологию, устанавливающую теорию света как начального действия Природы и теорию тяжести как начала вещественности; космологию как учение о Солнечной системе, основанной на тяжести, представляющей беспредельную сущность Природы в ограниченных формах мироздания; и геологию как учение о вещественных качествах и деятельных свойствах земной планеты —к динамическим предметам геологии относятся электризм, магнетизм и химизм.– Познание света связано с познанием происхождения и состояния всего мира, ибо свет есть внешний вид внутренней силы. Умственное самосвёдение человека проходит через три момента: момент взирающего субъекта, рассматриваемого объекта и односущности их. Только тогда человек познает в точном смысле себя, когда он внешний мир находит в себе, собственное существо обретает во внешнем мире и, наконец, видит существенную одинаковость между собою и внешним миром. Вселенная как произведение самопознавательного процесса Абсолютной Сущности Природы состоит из света, материальности и органической жизни, представляющих субъективную, объективную и единосущную принадлежность самосвёдения. «Единственная Сущность Природы в свойстве взирающего субъекта является светом; в качест-Ве рассматриваемого объекта оказывается материею; а в начальном безразличии света с материею представляется организмом». Как от нуля произошли все математи

ческие числа, так от света начались все естественные вещи. Динамический процесс вещества и органическое действие живых существ суть произведения света, представляющего во временных формах вечную сущность, которая химическим, электрическим и магнитным процессом превращается в вещество, а репродуктивным, ирритабельным и сенсибилъным действием образуется в особое внутреннее существо. В неорганическом мире главнейшее действие показывается светом, а в животном организме чувствием, кои суть одно и то же, хотя и в противоположном виде, так что свет есть внешнее чувствие, а чувствие – внешний свет.– Свет, изъявляющий вечность времени, и тяжесть, показывающая беспредельность пространства, составляют при внешнем сношении бездушную вещь, а при внутреннем соединении – одушевленное тело. Организм как внутренний индивидуальный мир равен внешнему универсальному, а потому и обратно, космическое произрастание (genesis mundi) должно сходствовать с органическим. Так как каждый атом материи содержит в себе пространство, время и начальное единство их, то и всякое земное тело по своему происхождению и состоянию равно целой системе мира. Способы миротворения суть электризм, магнетизм и химизм, составляющие динамизм, или жизненный процесс неорганических веществ земной планеты.

Даже в этом кратком извлечении нетрудно уловить, что главным руководителем Велланского был Окен1. Лишь изредка у него выступает на сцену сам Шеллинг, а в последней части и Стеффенс. Но это – Окена по преимуществу метафоричность и формальное аналогизирова-ние. Нечуткий, а потому беспечный по отношению к чисто философскому значению своих «оснований» – что доказывается, между прочим, частым повторением у него основного постулата противоположности и тожества субъективного и объективного без всякой попытки анализа или философской критики,– Велланский, по-видимому, не отдает себе отчета и в самой чистой метафоричности своих «теорий». Таким образом, заслуга Велланского перед русской философией преимущественно в том, что он через преподавание специальной науки в новом духе вызывал общий интерес к философским основам науки и знания вообще, внедряя вместе мысль о существенной

1 Даже характерная для Окена «математичность» (опущенная в нашем изложении) воспроизводится Велланским – §§ 13 <и> сл. и др.

необходимости такой основы. Раскрыть и показать эту основу он не был призван, ибо он не был философом. Не имел он и непосредственных учеников, которым это можно было бы вменить в обязанность. Это требование было предъявлено к Галичу1, ибо на него смотрели уже как на философа, и, по-видимому, сам он также хотел видеть у себя это качество.

Христиан Экеблад, профессор ветеринарии в Харьковском университете (с 1824 г.), а затем директор Нежинского лицея (с 1853 г.), ученик Велланского, лишь в 1872 году выпустил книгу: Опыт обозрения и биолого-психологического исследования способностей человеческого духа. —Спб. В Предисловии он сообщает, что «основная нить или канва» части его книги почерпнута из лекций Велланского. Однако Экеблад, всю жизнь посвятивший этой книге, не застыл на Велланском, и его место —в другом контексте, хотя также не собственно философском.

Ал. Ив. Галин {Говоров, сын дьячка г. Трубчевска, Орловск < ой > губ < ернии > ) был один из «молодых людей», командированных в 1808 г. за границу, где философию слушал у Шульце (Gottlob Ernst Schulze – Aeniside-mus) и у Бутервека2. По возвращении из командировки Галич занял кафедру философии в Педагогическом институте, а затем в университете, где преподавание его продолжалось недолго, так как уже в < 18 > 21-ом году Рунич изъял Галича из числа преподавателей университета. Галичу остался доступен лишь литературный способ распространения идей новой философии. Воспользоваться им в полной мере при цензуре того времени было невозможно. Но, вероятно, к этому присоединялось и то, что удар, постигший Галича, связывал его свободу, и его литературная деятельность оказалась ниже тех требований, которые к нему

1 В Предисловии ко второй книге своей Истории философских систем (Спб., 1819) Галич сообщает: «Склонясь на требование многих почтенных читателей разного звания, я доставил в особом прибавлении по крайней Мере (найденный у Таннера) ключ к Шеллинговой системе в первоначаль-н°м ее виде» (IV).

2 Никитенко в статье о Галиче пишет: «Неизвестно, кто был здесь [в гтингене] непосредственным руководителем Галича» (С. 10). Но в том

же 1810 г., когда Галич переехал из Гельмштедта в Геттинген, Шульце ыл переведен соответствующим же образом – не за ним ли и последо-ал Галич? Мейнерс умер в этом же 1810 г., а Федер был уже в Ганнове-Ре– След < овательно >, остаются все-таки Шульце и Бутервек. Знакомство Галича с шеллингианством было, по всей вероятности, исключи-льно литературным. К Шульце Галич отправился, по-видимому, по Жазанию Лодия (см. ниже).

можно было предъявить. По сравнению с собственной Историей философии он не двинулся вперед, а скорее оказался отброшенным назад. И в Истории философии он только компилятор, но все же в этой книге чувствуется жизнь, внутренний интерес к излагаемому. Последующие его произведения вплоть до Картины человека – сухие и безжизненные, формальные конспекты, скомпилированные без интереса и без напряжения мысли.

Опыт науки изящного. – Спб., 1825.– Черты умозрительной философии, выбранные из В-б-ра, Кл-на, Т-н-ра и др. и изданные Л. С-ым. – Спб., 1829.– Логика, выбранная из Клейна.—Спб., 1831.– Теория красноречия для всех родов прозаических сочинений, извлеченная из немецкой библиотеки словесных наук.—Спб., 1830.– Картина человека, опыт наставительного чтения о предметах самопознания для всех образованных людей.—Спб., 1834.

Обо всех этих трудах Галича можно сказать то, что говорил рецензент «Телескопа» (1831, окт.– № 20) о его Логике: Логика Клейна, представленная на русском языке, в сокращенном извлечении, известным нашим мыслителем г. Галичем, принадлежит к школе Шеллинговой. Но г. Галич исключил из нее все, что ознаменовано печатаю трансцендентального тождествословия. В ней остались одни только голые понятия и положения, составляющие обыкновенный скарб логики, без всякой особой отметки и штемпеля; так что, кроме некоторого изменения в плане и пополнения в подробностях, едва можно приметить различие между ней и логикой Карпе или Якоби [?]. Следовательно, явление ее – небогатая находка для нашей философской литературы!» (С. 551—552). Картина человека составлена лучше и местами написана не без пафоса, но считать ее трудом оригинальным, как у нас до сих пор принято, можно только по недоразумению. В основу книги положен Свабедиссен, причем первая треть есть просто сокращенный перевод из него, с перестановкою параграфов в двух-трех местах и со вставкою риторических орнаментов. Затем идет более вольное изложение с привлечением других, в предисловии названных авторов, и лишь в описании отдельных душевных состояний Галич более самостоятелен и опирается не только на немецкие книжки, но и на собственную житейскую наблюдательность.

Книга Свабедиссена, которую я имею в виду: Suabedissen. Die Grund-zuge der Lehre von dem Menschen.—Marb.; Cassel., 1829. Примеры риторических узоров на переводе из этой книги: «Вот те Серафимы Жуковского, Которых тьмы кипят В Пылающей пустыне» (это —об инфузориях!) (53); «помазанника природы» вводит «Дух планетный» (вместо «человека» у Свабедиссена) (56); история Солнечной системы включается в историю мироздания, «в коем человек теряется, как капля в океане» (61); и т. п. Серьезное изложение немца этим только портится, и, кажется, Галич сделал бы лучше, если бы без претензий просто перевел Свабедиссена целиком, как то сделал Сидонский с прекрасною книгой Шульце (Психическая Антропология или опытное учение о жизни человека по духовной его стороне.– Вып. I.– Спб., 1834; Вып. II [с некоторыми дополнениями переводчика]. —1836).—Я. И. Колубовский (С. 535) сообщает, что Галич был «гораздо умереннее» Велланского и что в своей Картине человека он «дал опыт философской антропологии, стоящей на уровне науки того времени». Еще бы, особенно если вычеркнуть самобытное красноречие...