Текст книги "Конец начала (ЛП)"

Автор книги: Гарри Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 33 страниц)

   Пока всё шло спокойно, японцы едва могли обеспечить сами себя. Местные жители буквально терпели большие лишения. Теперь же на островах выращивали достаточно еды, чтобы люди больше не голодали. Наступило облегчение. Американские подлодки, топившие японские суда, этому активно мешали.

   Всё могло сложиться намного хуже, если бы вражеские торпеды, бившие по транспортам, срабатывали как надо. В самом начале битвы к северу от Оаху, самолеты с "Лексингтона" выпустили по "Акаги" торпеду и та тоже не сработала. Футида не знал, что там, у американцев складывалось не так, но что-то определенно было не так.

   Коммандер продолжал осматривать поверхность Тихого океана. Он участвовал во всех воздушных операциях японских вооруженных сил, начиная с вторжения на Гавайи и заканчивая отражением контратаки американских войск. Многие люди, имевшие гораздо меньшие обязательства, никогда не стали бы участвовать в подобных рядовых поисковых операциях. Футида же старался сам всё контролировать.

   По внутренней связи он вызвал бомбардира:

   – Видно что-нибудь?

   – Никак нет, коммандер-сан, – ответил подчинённый. – Прошу прощения, но я ничего не вижу. А вы?

   – Хотелось бы, – сказал Футида. – Подлодка, скорее всего, ушла на глубину и ждёт темноты, чтобы уйти.

   – Я бы поступил так же, – заметил бомбардир. – Зачем высовываться попусту?

   – Пока ещё поищем. Командир подлодки, скорее всего, не знает, что с транспорта успели отправить радиограмму. Если не знает, то, возможно, решит, что путь свободен и можно уходить к материку по поверхности.

   – Возможно.

   Судя по голосу бомбардира, тот не слишком-то верил этим словам, равно как и сам Футида. Вероятность такого развития событий существовала, но была она невелика.

   – Непростая работёнка! – добавил бомбардир.

   Это выражение означало не только то, что работа тяжела, но и бессмысленна.

   – Ничего не поделаешь, – сказал Футида. – Хотел бы я разбомбить американскую подлодку. Будь у меня хоть малейшая возможность, я бы её не упустил. Может, тогда удастся отогнать янки подальше от Гавайев.

   – Это вряд ли! – это говорил не бомбардир, а радист, петти-офицер первого класса* Токонобу Мидзуки. Он сидел в задней части кабины и обозревал заднюю часть самолёта. Они с Футидой служили уже настолько долго, что легко делились друг с другом собственными мыслями. Это очень редкое явление для военных, особенно для имеющего строгую и жёсткую иерархию японского военного флота.

   Ничего, кроме редкой ряби на воде Футида не увидел. Никаких всплесков или инверсионных следов. Впрочем, последние дизельная лодка практически не оставляла.

   Коммандер взглянул на счётчик топлива. Хватает. Можно летать ещё долго. В последний бой он отправился с аппендицитом, и продолжал сражаться до самого возвращения на "Акаги". Если его не остановила даже болезнь, то ничто не остановит.

   Волна! Правда, не от подлодки. Это оказался японский эсминец, тоже занимавшийся её поисками. Футида покачал крыльями, приветствуя соотечественников. Непонятно, заметили ли его с палубы или нет. Никаких сигнальных огней выпущено не было.

   Футида закладывал виражи всё шире и шире. По-прежнему никаких признаков подлодки. Сидя в кабине, Футида тихо выругался. Иного, впрочем, он и не ожидал. Именно благодаря своей невидимости, подлодки оставались столь опасны. Так что, ничего иного коммандер не ожидал. Но он надеялся...

   – Господин? – обратился к нему петти-офицер Мидзуки. – Есть предложение.

   – Слушаю, – отозвался Футида.

   – Когда наступит ночь, нужно отправить те большие гидросамолёты, Н8К, по курсу отсюда до материка, – сказал радист. – Тогда подлодка уже всплывёт на поверхность. Если наши пилоты её заметят, то смогут тут же разбомбить.

   Футида почесал аккуратно постриженные усы. Затем, медленно кивнул.

   – Хорошее замечание, – сказал он вслух. – Наверняка, кто-то до этого уже додумался, но замечание всё равно, хорошее. Доложите на Оаху. Если отправить гидросамолёт ночью, подлодка не успеет далеко отойти от островов и нам удастся её найти.

   – Я доложу, коммандер-сан, но каковы шансы на то, что штабисты станут пользоваться такой крошечной возможностью?

   Мидзуки говорил спокойно, голосом человека, прекрасно знающего, как устроен мир.

   – Выполняйте, – подумав, ответил Футида. – Доложите на Оаху. От моего имени. Скажите, что я так решил. Если гидросамолёт ничего не найдёт, что ж, так тому и быть. Ошибка в подобной ситуации никак не навредит моей репутации. Но, если сработает, если враг будет уничтожен, вам воздадут по заслугам.

   – Домо оригато*, – произнес Мидзуки.

   Некоторые офицеры присваивали идеи подчиненных себе и себе же забирали причитающиеся им почести. Футида таковым не являлся, и радист прекрасно об этом знал.

   – Ответили согласием, господин, – доложил Мидзуки. – Сделают всё возможное.

   – Хорошо, – ответил на это Футида. – Ну и каково это – быть штабистом?

   – Понравилось, – мгновенно отозвался Мидзуки. – Очень понравилось, ведь я действовал от заслуженного имени.

   Оба рассмеялись.

   Так или иначе, но топливо подходило к концу. Никаких следов американской подлодки Футида не обнаружил. Огорчённо вздохнув, он направил "Накадзиму B5N1" обратно на Оаху.

   "Акаги" стоял на приколе в спокойных водах Перл Харбора, поэтому садиться на его палубу оказалось так же просто, как на землю. Авианосец не качало и не мотало по сторонам, как в открытом океане. Требовалась крайняя внимательность, но лётчики обязаны быть крайне внимательными. Футида следовал указаниям сигнальщика на палубе, словно он, а не коммандер, управлял бомбардировщиком. Тормозной трос зацепился за хвостовой крюк, самолёт дёрнулся и замер.

   Футида сдвинул "фонарь" кабины и выбрался из "Накадзимы". Следом за ним появился Мидзуки. Последним вылез бомбардир. Ему пришлось выбираться из горизонтального ложа, расположенного под днищем самолета.

   Через палубу к Футиде подошёл капитан Каку.

   – Хорошая мысль насчёт гидросамолётов, – произнес командир "Акаги". – Гарантий, конечно, никаких, но попробовать стоит.

   – Я так и решил, когда Мидзуки предложил эту идею.

   Футида положил ладонь на плечо радиста.

   Каку прищурился.

   – Сообщение поступило от вашего имени.

   – Верно, господин, – согласился Футида. – Я решил, что никто всерьез не отнесётся к сообщению от петти-офицера. Но с моей подписью шансы, что оно пойдёт дальше возрастают.

   – Не по уставу, – пробормотал Каку.

   Затем, словно, поборов себя, он улыбнулся и добавил:

   – Не по уставу, зато, возможно, эффективно.

   Он кивнул радисту.

   – Мидзуки, да?

   – Так точно, господин! – отсалютовал тот.

   – Ну, Мидзуки, полагаю, тебе это зачтётся при повышении, – сказал командир.

   Мидзуки снова вытянулся в струнку.

   – Премного благодарен, господин!

   – Ты заслужил, – произнес Каку и ушёл.

   Петти-офицер повернулся к Футиде.

   – И вам тоже огромное спасибо, господин!

   – Рад помочь, Мидзуки, но делал это я не ради тебя, – ответил ему Футида. – Я готов делать всё, что угодно, лишь бы насолить американцам.

   – Хорошо. Это очень хорошо. Но, не похоже, что они отступятся.

   Футида повернулся и посмотрел на северо-восток. Последнее время он часто смотрел в ту сторону. Американский континент притягивал его, как северный магнитный полюс притягивал стрелку компаса. Коммандер вздохнул и помотал головой.

   – Нет. Хотелось бы, но нет.

   – Диллон, Лестер А.

   Сержант тыловой службы отметил в списке фамилию.

   – Держи. Тебе посчастливилось стать обладателем каски М1.

   Он протянул сержанту каску и тряпичный подшлемник.

   – А со старой-то что, блин, не так? – проворчал Диллон.

   Он ещё с Первой Мировой носил британскую широкополую каску. Диллон с подозрением осмотрел новую, которая оказалась намного глубже.

   – На горшок похоже. Или на ванночку для ног.

   – Бла-бла-бла, – ответил на это каптёр. Судя по его угловатому обветренному внешнему виду, он служил в Корпусе не меньше, чем Диллон. – Во-первых, новая модель закрывает голову лучше, чем старая. Во-вторых, поступил приказ сдать старые каски и выдать новые. Если что-то не нравится, мне плакаться не надо. Обращайся к своему конгрессмену.

   – Ну, спасибо, браток, – сказал Диллон.

   Помимо одинакового возраста они находились в одном звании.

   – Я тебе в кошмарах сниться буду.

   – Давай. – Сержант указал большим пальцем за спину, в сторону выхода. – Флаг в руки и барабан на шею.

   Держа в руке каску и подшлемник, Диллон ушёл. Снаружи стоял Датч Вензел с точно такой же каской на голове.

   – Ну, как я, Лес?

   – Чудовищно, как по мне, – ответил Диллон. – И новая каска тут ни при чём.

   – Настоящий друг.

   Вензел показал ему средний палец. Затем он извлёк пачку "Лаки Страйк", сунул в рот сигарету и протянул пачку Диллону.

   – Спасибо.

   Диллон вытащил зажигалку и прикурил обоим. Он затянулся и произнес:

   – Мне, вот, интересно, нахрена мне новая каска, когда все, кто готов по мне стрелять, находятся в трёх тысячах километров отсюда?

   – Да хер бы знал. Видимо, решили, что в ней ты будешь выглядеть милее. Не, должно быть какое-то разумное объяснение.

   Вензел помотал головой.

   – Тебе надо на радио идти работать, – сказал Диллон. – Мигом бы затмил Бенни и Аллена*.

   Он внимательно осмотрел новую каску – М1, как назвал её каптёр.

   – Может, решили повысить наши шансы. Впрочем, Господь свидетель, не знаю, зачем. Мы двадцать пять лет пользовались старыми, и всё с ними было в порядке.

   Как и большинство морпехов, в отношении обмундирования, он был консерватором, если не сказать, реакционером.

   – То же самое говорили о девках на Отель-стрит, – продолжал острить Вензел.

   – Такое на радио не пропустят, – заметил Диллон.

   Оба рассмеялись. Диллон продолжил:

   – Если сможем днём выбраться с базы, сходим на игру "Падрез"*?

   Вензел кивнул.

   – Почему нет? С кем играют?

   – С "Солонс". Идут на втором месте, – сказал Диллон. – Ближайшие команды из высших лиг, "Кардиналс" и "Браунс", играют по эту сторону Миссисипи, а Миссисипи тянется от Сан-Диего очень далеко. Тихоокеанская лига весьма неплоха. Большинство игроков пришло из высшего дивизиона. А те, кто не оттуда, молодые, в основном, скоро там окажутся. К тому же, те, кто не хотят жить на западном побережье, играют здесь, и плевать хотели на восток.

   Стадион "Лейн Филд" располагался рядом с шоссе Харбор Драйв неподалёку от берега. Тихий океан начинался прямо за третьей базой. Если посмотреть налево, за забор, можно увидеть железнодорожную станцию Санта-Фе. Поле было широким – 118 метров в длину и 152 метра в ширину. Аутфилдерам* придётся попотеть. Кэтчеры* же...

   Диллон и Вензел запаслись, ход-догами, попкорном и пивом. Лес указал на забор.

   – Это самая дикая вещь, что я видел на бейсбольных площадках. А побывал я много где.

   Его приятель, глотнув пива, кивнул.

   – Кто бы это место ни строил, он был наверняка в стельку пьян.

   Насчёт забора, как такового, они ничего против не имели. Проблема лишь в том, что он возвышался в четырех метрах от них. Датч Вензел вновь приложился к бутылке.

   – Нихрена мы тут не увидим – ни подач, ни пролётов.

   – Это мягко говоря.

   На поле появились "Падрез". Органист заиграл гимн США. За "Падрез" выступал Бутс Поффенбергер. Он пару лет поиграл в высших лигах и ничем особенным не отличился. За "Солонс" играл Тони Фрейтас – ещё один выходец из высшей лиги. Он выполнил сингл, но раннер "Падрез" попытался украсть подачу.

   Когда он полез в споры, к нему присоединился тренер "Падрез". Он кричал и размахивал руками, хотя понимал, что изменить решение судьи никак не мог.

   – Кто это? – спросил Вензел. – Весьма неплох.

   – Кёртис Дёрст, – ответил Диллон. – В двадцатые играл за "Браунс" и "Янкис".

   – А, точно. Вспомнил. Будет так орать – обосрётся.

   – Э, мужик, за языком следи, – раздался сзади голос. – Я тут с дочерью.

   Диллон и Вензел переглянулись и пожали плечами. Стадион – не место для разборок. Они решили не усугублять. Мужику за их спинами несказанно повезло. Первый бейсмен* "Солонс" решил вставить свои пять копеек в разгоревшийся спор. К нему присоединился Пеппер Мартин – ветеран Газовой банды*, который сейчас также тренировал команду из Сакраменто.

   Дёрст в итоге отошел на третью базу и игра возобновилась. Поффенбергер был точен, но Фрейтас оказался точнее. В высших лигах он не блистал, но сейчас уже пять лет подряд выбивал по двадцать очков за сезон и был готов повторить это достижение в шестой раз. "Солонс" выиграли у "Падрез" со счётом 3:1.

   Стадион находился неподалёку от базы морпехов. Вместе с ещё несколькими бойцами Вензел и Диллон ждали автобуса, который отвезёт их обратно.

   – Не так уж и плохо, – заметил Диллон.

   – Да, вполне, – согласился Датч. – Типа, одна из тех ценностей, за которые мы боремся, да?

   – Ага, только сраные япошки тоже любят бейсбол. Когда я был в Пекине, до того, как его захватили, у их солдат была своя команда, и они играли с нами. Пару раз даже победили, суки. У их питчера* такая кручёная подача – ты такой никогда не видал. Упасть можно.

   – Идут они на хуй. Макаки гнусные. Хуесосы, – бросил Вензел.

   Никто из стоявших рядом морпехов не сделал им предупреждение насчёт ругани. Парочка, включая одного капитана, лишь кивнула в знак согласия. Остановился автобус, изрыгнув струю дыма. Лес и остальные морпехи зашли в салон. Скрепя всеми механизмами, автобус увёз их обратно в Кэмп Эллиот.

   Кензо Такахаси всегда был рад выбраться из палатки, которую делил с отцом и братом, когда они не находились на борту «Осима-мару». Жизнь под тентом постоянно напоминала ему о том, что их собственный дом лежал в руинах, под которыми погибла его мама.

   Жизнь с отцом в одной палатке демонстрировала, насколько сильно они различались. Кензо горько усмехнулся. До войны они с Хироси отчаянно старались стать американцами. Но для хоули, которые всем здесь заправляли, они оставались лишь парой япошек. Отец никогда не понимал, зачем они хотели стать похожими на светловолосых голубоглазых американских детишек, с которыми они учились в школе. Отец всегда оставался японцем.

   Сейчас всё обернулось шиворот-навыворот. Заправляли всем японцы. Хоули оказались выброшены из седла. Отец гордился так, словно именно он командовал армией вторжения. А Кензо... всё ещё пытался стать американцем.

   Он снова усмехнулся, с ещё большей горечью. Кажется, он обречен вечно грести против течения. Одетые в строгие костюмы управляющие, руководившие Большой Пятёркой – группой компаний, которые правили Гавайями – не хотели знаться с японцем, который вёл себя, как американец. То же самое касалось Императорской армии и флота Японии. Обе эти стороны гораздо лучше относились друг к другу, чем к людям, вроде Кензо.

   Мимо прошёл японский патруль. Кензо поклонился, держа в левой руке тряпичный мешок. Солдаты не обратили на него внимания, хотя вполне могли бы его избить, если бы он не поклонился. Они болтали между собой на хиросимском диалекте, точно на таком же разговаривал и отец Кензо. Сам он и его брат Хироси говорили по-японски чище, так как обучал их сенсей* из Токио.

   Кензо пересек несколько неофициальных и не совсем законных рынков в азиатском квартале Гонолулу. Когда питание обычным рационом означало скорую смерть от голода, обеспеченные люди, либо те, у кого было, что продать, вышли на улицы. Иногда на эти рынки заходили что-нибудь купить японские солдаты и матросы. Питались они лучше гражданских, но им тоже не хватало. А их командование наверняка получало свою долю, чтобы смотреть в другую сторону.

   Когда Кензо отошел восточнее Нууану-авеню, рынки исчезли. Ими управляли корейцы, китайцы и японцы. Хоули ходили и туда, но не так часто. Кензо не понимал, почему так, но видел всё своими глазами.

   Хоули в основном притворялись, словно 7 декабря ничего не произошло. Дома оставались ухоженными. Церкви, выстроенные в том же стиле, скорее подходили пейзажам Новой Англии, чем тропическим Гавайям. Лужайки оставались ярко-зелеными и в основном постриженными.

   То там, то тут, свидетельствуя о войне, зияли пустыри. Почти все дома, что стояли в тех местах были разобраны на дрова и прочие полезные материалы. Жители старались делать всё, чтобы растительность сильно не расползалась по сторонам.

   Кензо завернул за улицу, во дворик, мало отличающийся от всех остальных в этом районе. За ним с подозрением следили птички майны. До 7 декабря полосатые горлицы свободно гуляли по обочине, но люди съедали их быстрее, чем они успевали размножаться. Майнам, по крайней мере, хватало ума, оставаться настороже.

   Кензо подошёл к аккуратному крыльцу обитого вагонкой дома – брата-близнеца всех остальных в этом районе. По сравнению с лачугой, где вырос Кензо, это был настоящий дворец. Он постучал в дверь. Открыла ему светловолосая женщина средних лет.

   – Здравствуйте, миссис Сандберг, – сказал парень.

   Женщина слегка нервозно улыбнулась.

   – Здравствуй, Кен, – ответила она. – Входи.

   В школе все звали его Кен. Все хоули. А его брат для них был Хэнком, а не Хироси. У большинства родившихся на Гавайях японцев, помимо имени, данного при рождении, было и второе, американское имя. За исключением времени, когда он находился с отцом, парень думал о себе, как о Кене, а не о Кензо. После смены хозяев на Гавайях, некоторые японцы отбросили американские имена.

   Кензо вошёл внутрь и ощущение, что он в Новой Англии стало сильнее. Массивная мебель, рисунки "Карриер и Айвз"* на стенах, повсюду на полках разнообразные безделушки.

   Кензо протянул женщине мешок.

   – Принёс тут вам, – как можно спокойнее произнес он.

   Миссис Сандберг взяла мешок и заглянула внутрь. Откровенно говоря, она не хотела этого делать, по крайней мере, не в его присутствии. Но, ничего поделать с собой не могла. Женщина улыбнулась и закрыла мешок.

   – Спасибо большое, Кен, – сказала она. – Это самый лучший дельфин, что я видела.

   Кензо подумал, что то, как хоули называли махи-махи, звучало по-идиотски. Так он был похож на родственника морских свинок. Говорить об этом миссис Сандберг смысла не было.

   – Надеюсь, вам он понравится, когда вы его приготовите, – сказал он.

   – Уверена, что понравится. – Миссис Сандберг говорила со всей серьёзностью.

   Никаких сомнений, те, кто не ловил рыбу сам, или не водил знакомства с рыбаками, о рыбе могли только мечтать.

   – Отнесу её в холодильник. Элси выйдет через минуту, – сказала женщина.

   – Конечно, – ответил Кензо и, пока миссис Сандберг не отвернулась, старался сдержать улыбку. Рыба, которую он носил каждый раз, когда приходил к Элси, не была взяткой, но благодаря ей, родители девушки были рады его видеть. "Путь к их сердцам лежит через их желудки", – подумал парень. Это выражение было совсем не шуточным, особенно, когда желудки большинства жителей Гавайев урчали всё громче.

   Миссис Сандберг вышла со стаканом в руке.

   – Не желаешь лимонаду? – поинтересовалась она.

   – Конечно, – повторил Кензо. – Спасибо.

   Он сделала глоток. Хороший лимонад. Несмотря на то, что многие привычные вещи исчезли, он оставался. Гавайи по-прежнему производили сахар, хотя с началом оккупации большая часть тростниковых полей была засеяна рисом. А у Сандбергов на заднем дворе росло лимонное дерево. Куда ещё девать лимоны, как не на лимонад?

   – Привет, Кен.

   В гостиную вошла Элси.

   – Привет.

   Парень ощутил, как по его лицу растянулась улыбка. Элси он знал с начальной школы. Они дружили и часто помогали друг другу с уроками. Это была милая блондинка. Не роскошная, но милая. На самом деле, она была очень похожа на свою мать, но Кензо этого не замечал. До войны она была пухленькой. В нынешние времена двойной подбородок свидетельствовал о том, что перед вами не просто коллаборационист, а очень важный коллаборационист.

   – Сейчас вернусь, – сказала мама Элси.

   И вернулась, едва Кензо и девушка успели улыбнуться друг другу.

   – Держи.

   Женщина протянула дочери стакан лимонада.

   Чем дольше Кензо и Элси стояли и болтали с миссис Сандберг, попивая лимонад, тем меньше времени у них оставалось друг на друга. Мать Элси не говорила того, что у неё на уме, да ей и не нужно было. Вызывать её на этот разговор было бы грубостью. Кензо и Элси быстро выпили лимонад. Элси протянула матери пустой стакан.

   – Ну, мы пойдём, мам.

   – Хорошего дня, – игриво произнесла миссис Сандберг.

   Когда они вышли из дома, Элси хихикнула. Не успели они выйти на тротуар, как девушка взяла Кензо за руку.

   – Мамуля, – с легким раздражением сказала она.

   – Она очень милая.

   Кензо посчитал за лучшее не критиковать миссис Сандберг. Это задача Элси. Если её станет критиковать он, Элси от него может отвернуться, а этого молодой человек хотел меньше всего.

   Он решил сменить тему:

   – Как поживаешь?

   – Мы... живём потихоньку.

   Элси несколько разочаровала его, переведя вопрос на всю свою семью, но он лишь чуть крепче сжал её ладонь.

   – Меняем лимоны и авокадо на всё, что могло бы разнообразить наш рацион, – продолжала девушка. – Когда ты приносишь рыбу, мама всегда радуется.

   – Я знаю. Не сказать, что она особо эту радость скрывает – сказал Кензо.

   Да, похвала для него гораздо лучше осуждения. Если бы он, приходя к Элси, не приносил хоть что-нибудь, как бы смотрела на него миссис Сандберг? Никаких сомнений, как на чёртова япошку.

   Они пришли в парк на углу улиц Уайлдер и Кееаумоку. Гулять тут особо было негде. Лужайки заросли густой и высокой травой и сорняками, кустарники разрослись. Качели сняли, остались лишь цепи, свисавшие с перекладин.

   Но здесь было тихо и спокойно, японские солдаты старались сюда не заходить. Элси старалась не показываться им на глаза, и Кензо не мог её в этом винить. Он кое-что слышал... но старался не думать ни об этом, ни о том, что, в случае чего, окажется неспособен её защитить.

   Некогда окрашенные белой краской скамейки были грязными. В мирное время, кто-нибудь это быстро исправил. Сегодня же у городской управы, или того, что от неё осталось, были дела и поважнее. В основном, там старались убедить оккупационные власти вести себя менее жестоко, менее безжалостно, чем обычно.

   Когда Кензо и Элси сели на скамейку, та скрипнула. В другое время такого бы тоже не случилось. Сегодня, если ничего не изменится, кто-нибудь сядет на неё и упадёт, потому что доски уже подгнили. Долго такого развития событий ждать не придётся. Гавайи находились в тропиках. Если вещи долго не чинить, они быстро разрушаются.

   – Как у тебя дела? – вновь спросил Кензо, делая ударение на слове "тебя".

   – Уже даже не знаю, – ответила Элси. – Когда потопили наши авианосцы, я была так расстроена, что даже не знаю, что тебе сказать.

   – Тебе и не надо. Я тоже расстроился, – сказал Кензо.

   – Знаю. Только...

   Элси замолчала, подбирая такие слова, которые его бы не разозлили. Девушка справилась с этой задачей, ведь это была одна из причин, почему она ему нравилась.

   – По твоему внешнему виду нельзя сказать, что тебе не нравится нынешнее руководство, – наконец, сказала она. – Со мной всё иначе.

   Она коснулась коротких светлых волос.

   Смех Кензо был таким же горьким, как лимонад без сахара.

   – Любой, кто выглядит, как я, до 7 декабря мог сказать то же самое.

   – Тогда я этого не понимала. Сейчас понимаю.

   Элси улыбнулась уголком рта.

   – Думаю, нет иного способа выяснить жмёт ли обувь, чем надеть её.

   – Нет.

   Кензо задумался на мгновение и добавил:

   – Ты же знаешь, что с оккупантами сотрудничает много хоули.

   – Да, конечно. Как по мне, они ещё хуже японцев. – Элси даже не пыталась скрыть яд в голосе. – По крайней мере, те, кто родились в Японии, думают, что теперь тут правит их страна.

   Эти слова относились к людям, вроде отца Кензо. Однако они не относились к японцам, которые родились на Гавайях. Те тоже сотрудничали с оккупантами. Но Элси говорила не о них, она снова вернулась к белым, которые подлизывались к японской администрации:

   – Хоули, которые так себя ведут – всего лишь кучка предателей. Когда сюда вернутся американцы, их всех повесят.

   До войны о таких вещах можно было говорить свободно. Кензо был вынужден спросить:

   – Ты же видела трупы?

   – Да. – Девушка кивнула и вздрогнула. В нынешние времена мало, кто из жителей Оаху их не видел.

   – Но даже если так. Они этого заслужили.

   – Наверное.

   Кензо подумал, как так вышло, что он обсуждает убийство других людей с милой девушкой. Когда он шёл к Элси, он думал, что разговор будет о другом.

   В парке появилась светловолосая дама в широкополой соломенной шляпке. Она взглянула на Элси и Кензо, хмыкнула и, проходя мимо них, отвернула нос в сторону.

   – Гнусная старая сплетница, – сказала Элси.

   – Ты знаешь её?

   – Видела. Живёт недалеко от нас.

   Элси хмыкнула точно так же, как та дама.

   – До сих пор думает, что живёт в начале века.

   – А. Я понял. Среди японцев таких тоже немало, – сказал Кензо.

   Элси начала что-то говорить. Он даже решил, что знал, что именно: что даже пожилые японцы на Гавайях рады тому, как шла война. Трудно было с ней в этом не согласиться. Но вместо этого девушка начала тихонько плакать.

   – Так быть не должно, – сказала она.

   Кензо задумался, что именно. Наверное, всё.

   – Не должно!

   – Знаю, – сказал парень. – Знаю.

   Он приобнял девушку. Элси прижалась к нему, словно он спас ей жизнь и принялась рыдать ему в подмышку.

   – Эй. Эй, – повторял Кензо.

   Это слово, даже звук, он повторял лишь для того, чтобы показать, что он рядом.

   Наконец, Элси пару раз всхлипнула и подняла голову. Её глаза были красными. От слёз макияж потек, напудренные щеки окрасились чёрными полосами. Она уставилась на Кензо.

   – Ох, бля, – выдохнула она.

   Кажется, впервые в жизни Кензо услышал, как она ругается.

   – Я, наверное, выгляжу, как енот, – добавила девушка.

   Енотов Кензо видел только на картинках, поэтому никогда о них не думал.

   – Для меня ты всегда выглядишь хорошо, – серьезно сказал он.

   Произнести эту фразу оказалось легко. Произнести всерьёз. Всё как-то по-другому. Элси тоже это заметила. Её глаза стали шире. Затем, не беспокоясь о растекшемся макияже, она закрыла глаза.

   – Кен... – прошептала она.

   Кензо её поцеловал. Они и раньше целовались, но вот так – ещё никогда. Он по-прежнему её обнимал. Теперь и она к нему прижималась. У Элси были солёные губы. Но для Кензо они казались ещё слаще. Где-то среди деревьев пел дрозд. На какое-то мгновение Кензо подумал, что это пело его собственное сердце.

   Они продолжали целоваться. Элси издала звук, похожий то ли на мурчание, то ли на рык. Кензо открыл глаза. Старая женщина-хоули ушла. Кажется, кроме них в парке никого не было. Осмелев, Кензо коснулся её груди, скрытой хлопковой тканью платья. Элси снова издала тот же звук, на этот раз громче. Она взяла его за руку, но не чтобы её одернуть, а наоборот, прижать к себе сильнее.

   Вторую руку Кензо опустил на колено девушки и сунул под подол платья. Её ноги раздвинулись в стороны. Но, когда он начал гладить её по внутренней стороне бедра, Элси вздохнула и отпрянула.

   – Нет. В смысле, не стоит.

   – Почему? – удивился Кензо. – Никто же не узнает.

   – Через девять месяцев узнают, – сказала Элси.

   Кензо не волновало, что будет через девять месяцев. Его не волновало даже то, что случится через девять минут, за исключением его шансов уложить её на зелёную лужайку.

   – Нет, – повторила она. – Это будет неправильно, а ты потом перестанешь меня уважать.

   – Нет, не перестану.

   Кензо послышались нотки жалости в собственном голосе. Сколько мужчин на протяжении всей человеческой истории говорили женщинам то же самое? Миллионы, их должны быть миллионы. Сколько сдержали обещание? Может, несколько. "А я?" – задумался Кензо. Он не был уверен.

   Вероятно, Элси всё поняла по выражению его лица.

   – Если тебе нужно только это, сходи на Отель-стрит, – едко сказала она.

   Уши Кензо покраснели.

   – Я не только этого хочу, – пробормотал он, не отрицая, впрочем, что хотелось ему, в том числе и этого. Если бы он попытался отрицать, бугорок в штанах быстро доказал бы обратное.

   Он заметил, как Элси смотрела на этот бугорок и его уши покраснели ещё сильнее. Но она его успокоила, сказав:

   – Хорошо, Кен. Я тебе верю. Ты тоже хороший друг.

   "Тоже?" – задумался Кензо. Что это значит? Она считала его другом? Или, одна часть её считала его другом, а другая хотела лечь с ним на газон? Между этими двумя частями огромная разница – размером с целую планету. Спрашивать он не стал. Потому что, если спросит, то услышит наименее ожидаемый ответ.

   Впрочем, имелись способы выяснить это, не спрашивая напрямую. Кензо снова её поцеловал и она не отпрянула. Однако этот поцелуй, по-прежнему сладкий, уже не производил в голове впечатление рвущихся снарядов.

   – Жаль... – начал он и замолчал.

   – Что?

   – Жаль, что этого не случилось, но мы всё равно вместе, – сказал Кензо.

   – Это же здорово.

   Кензо задумался, согласились бы её родители отпустить их погулять вместе, если бы японцы не захватили Гавайи. Но он был вынужден признаться сам себе, что тогда он не был бы честен. Родители Элси никогда не были против того, чтобы они вместе занимались уроками. Либо, учёба и свидания – это не одно и то же.

   Теперь он целовал её с каким-то отчаянием. Элси не стала его отвергать. Это не был огонь, по крайней мере, не совсем. Было забавно и даже обнадёживающе.

   Он взглянул на девушку.

   – Ты нечто, ты в курсе? – сказал он и добавил: – Я рад, что мы друзья.

   Её лицо просветлело. Наконец-то, он сказал что-то правильное.

   – Ты хороший, Кен.

   – Разве?

   Раз уж это сказала она, так и есть. Если бы сказал кто-нибудь другой, он бы не поверил. Кензо ухмылялся. Ухмылялся, как дурак, наверное.

   – Этот парк до безобразия милый, ты заметила? – выпалил он.

   Элси кивнула чуть серьезнее, чем заслуживало это глупое заявление. Они переглянулись и начали смеяться.

   В кабинете Минору Гэнды, который располагался неподалеку от дворца Иолани, установили койку. Когда-то она принадлежала американскому флотскому офицеру. В Японии эта койка была бы слишком роскошной даже для офицера высшего ранга. Гэнда полагал, что её предыдущий хозяин был лейтенантом ВМС США. Это многое говорило о тех богатствах, какими распоряжались разные страны.

   Американская койка была намного комфортнее, чем её японские военные аналоги. Гэнда улыбнулся. До службы в армии или во флоте лишь некоторая часть японцев спала на кроватях с ножками. Сам он родился в обеспеченной семье. Поэтому смущения эта койка у него не вызвала.