Текст книги "Конец начала (ЛП)"

Автор книги: Гарри Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц)

   Спустя вечность, их смена закончилась. Чарли Каапу получил ещё пару раз за то, что, по мнению надзирателей, работал не слишком активно.

   – Ты неплохо держишься, – сказал ему Петерсон, когда они шли обратно навстречу скудному ужину.

   – Да, ну? И когда я стану таким же, как ты? – спросил Чарли.

   Ответа Петерсон не знал, но он был уверен, что долго ждать не придётся.

   Коммандер Мицуо Футида ехал на велосипеде по Гонолулу в сопровождении пары рослых петти-офицеров. Эти петти-офицеры выполняли при нём роль не телохранителей, а, скорее тех, кто идёт впереди и кричит: «Разойдись!», очищая дорогу. В другом месте коммандер воспользовался бы машиной с водителем, и тот бы жал на клаксон. Путешествие здесь на велосипеде явственно свидетельствовало о нехватке топлива в Гонолулу.

   Немного покатавшись, Футида остановился у здания, где работал Минору Гэнда. Затормозил он так резко, что заднее колесо занесло вбок.

   – Ждать здесь, – приказал он петти-офицерам. – Я ненадолго.

   Те кивнули и отсалютовали.

   Футида взбежал по лестнице к кабинету Гэнды, но быстро спустился обратно. В этот момент молодой офицер сказал ему:

   – Прошу простить, коммандер-сан, но этим утром коммандер ещё не приходил. Он отправился во дворец Иолани.

   – Дзакенайо! – прорычал Футида.

   Не проронив больше ни слова, он развернулся, было, уходить, когда офицер добавил:

   – Господин, можете позвонить ему по телефону.

   – Лучше увижусь с ним лично, – ответил на это Футида.

   Если бы он хотел поговорить с Гэндой по телефону, то сделал бы это, не выезжая из Перл Харбора. Некоторые вещи весьма опасно доверять телефонным проводам. Или младшим офицерам. Молодой лейтенант приподнял бровь. Когда Футида не обратил на него внимания, он вздохнул и вернулся к своим занятиям.

   – Это было слишком быстро, господин, – заметил один из петти-офицеров, когда Футида вышел из здания.

   – Потому что мы ещё не закончили, – ответил на это коммандер. – Гэнды-сана здесь нет. Возвращаемся на запад, во дворец Иолани. Будьте так любезны, продолжайте расчищать мне дорогу.

   – Есть, господин, – хором ответили подчинённые. Если в их голосах слышалось безропотное подчинение, то так оно и было. А какой у них был выбор? Никакого. Они понимали это не хуже Футиды. Они уселись на велосипеды и снова начали кричать "Разойдись!". По крайней мере, это забавно. Судя по тому, как разбегались по сторонам гражданские, становилось понятно, кто здесь победитель.

   У дворца Футида вновь остановился. Когда он подбежал к подножию лестницы, стоявшие там здоровенные гавайские солдаты, вытянулись по струнке и отсалютовали. Точно так же поступили японские солдаты на вершине лестницы. Коммандер на мгновение остановился возле них и спросил:

   – Где коммандер Гэнда?

   Те переглянулись с непонятными выражениями лиц. После продолжительной паузы, сержант спросил:

   – Это срочно, господин?

   – Можешь бошку свою поставить, насколько срочно! – воскликнул Футида. – Пришёл бы я сюда, если бы не было?

   Сержант флегматично пожал плечами.

   – Откуда ж знать-то, господин? Вы найдёте господина коммандера в подвале.

   – В подвале? – удивленно переспросил Футида.

   Японские солдаты дружно кивнули. Футида предполагал, что Гэнда пришёл сюда для разговора с генералом Ямаситой, чей кабинет располагался на втором этаже. Кабинетом в подвале пользовался адмирал Ямамото, но командующий Объединенным флотом давно отбыл в Японию.

   Что ещё больше раздражало, так это то, что парадный вход не был оборудован спуском в подвал. Пылающему от ярости Футиде пришлось спуститься, вновь пройти мимо гавайских гвардейцев и обойти дворец вокруг. Какого чёрта Гэнда там забыл? И где именно в подвале он находится? Этого сержант ему не сообщил.

   Несколькими помещениями в подвале пользовались гавайские бюрократы. Футида промчался мимо них. Люди с коричневой и белой кожей посмотрели ему вслед. С тех пор как адмирал Ямамото уехал, японские офицеры стали здесь редкостью. Футида заглядывал в открытые кабинеты, но Гэнды нигде не видел.

   Всё ещё злясь, он распахнул запертую дверь, и на него едва не свалилась целая гора швабр и мётел. Американцы называли такие помещения "шкаф Фибера МакГи". Футиде казалось, это выражение пришло из радиопостановки*.

   Он прошёл дальше по коридору и подёргал другую закрытую дверь. На этот раз он был вознаграждён дуновением запаха духов, сдавленным женским стоном и приглушенной руганью. Он спешно закрыл дверь, однако, никуда не ушёл – ругались там по-японски.

   "Может, ошибся" – подумал коммандер. Не ошибся. Через пару минут из тесного тёмного помещения, спешно поправляя форму, вышел коммандер Гэнда. Он выглядел раздражённым.

   – Это может потерпеть, пока я вернусь в кабинет? – зло произнес он.

   – Потерпит, пока мы отсюда не выйдем, – ответил ему Футида, затем также раздражённо добавил: – Если хотите спать со служанками, зачем делать это прямо во время службы?

   Пока они не вышли из дворца Иолани, Гэнда ничего ему не ответил. Но, даже, оказавшись снаружи, он махнул, подошедшим было петти-офицерам, держаться подальше, и лишь затем сказал:

   – Я сплю не со служанкой. Я сплю с королевой Синтией.

   – Господи Иисусе!

   Футида время от времени раздумывал обратиться в христианскую веру. Но дальше мыслей это пока не заходило. Многие японцы, ведущие себя на западный манер, регулярно употребляли это выражение.

   – Вы – мой друг. И, я надеюсь, будете держать рот на замке. Если не станете, жизнь для вас может, несколько... усложниться, – сказал Гэнда, ещё преуменьшая действительность.

   Оккупация островов – это одно. Оккупация брачного ложа короля Стэнли Лаануи – уже совсем другое. Футида и представить до этого не мог, насколько жалкой и фальшивой выглядела восстановленная королевская власть. Не успел он выразить весь обуявший его ужас, как Гэнда спросил:

   – Ну и с какими же новостями вы меня тут выследили? Во имя Императора, это должно быть очень важно.

   Эти слова вернули его от гипотетических размышлений к реальности. Прежде чем ответить, он ещё раз убедился, что петти-офицеры их не слышат.

   – Пару часов назад американцы положили две торпеды в "Дзуйкаку".

   – Что? Невозможно! – воскликнул Гэнда.

   Футида печально помотал головой.

   Гэнда продолжил более спокойным голосом:

   – Это ужасно!

   На это Футида лишь кивнул.

   – Как это случилось? Его потопили? – спросил Гэнда.

   – Как? Никто не знает, как. Они уже подходили к Оаху, как ба-бах! – ответил Футида. – Вряд ли корабль утонет – хода он не потерял, да и насосы работают. Но и выйти против американцев вместе с "Акаги" и "Сёкаку" он не сможет. Сейчас они спешно ковыляют в Перл Харбор на экстренный ремонт и, видимо, придётся вернуться обратно в Японию.

   – Как американцам удалось их выследить и подойти так близко?

   Спрашивал Гэнда не у Футиды, а, скорее, у безразличного ко всему мира.

   Футида лишь пожал плечами.

   – Просто повезло. Сигата га наи.

   – Разумеется, ничем тут уже не поможешь. Если бы можно было, этого бы не случилось. Но, я вам вот, что скажу, Футида-сан: не удивлюсь, если американцы сумели разгадать наши шифры.

   – Что?

   Эти слова шокировали Футиду посильнее интрижки Гэнды с королевой Синтией Лаануи.

   – Что за глупости! Все знают, что наши шифры разгадать невозможно.

   – Ну, да, – признал Гэнда, дабы успокоить товарища. – Но новости, конечно, жуткие. "Дзуйкаку"! Как бы он нам пригодился. Американцы, ведь, готовятся к очередной битве. И с каждым днём, это становится всё яснее.

   – Мы можем запускать самолёты с наземных аэродромов... – начал Футида.

   Гэнда был весьма невысоким человеком, к тому же, всегда оставался вежливым. Однако сейчас выражение его лица остановило Футиду.

   – Нам это поможет лишь в случае поражения в сражении на море. А я не хочу проигрывать на море. Полагаю, мы уже уведомили Токио, что нам нужно больше авианосцев?

   – О, да, – ответил Футида. – Только, станут ли в Токио нас слушать – другой вопрос. Там только и делают, что ноют об ограниченных ресурсах.

   – Если мы потеряем Гавайи, ресурсов станет ещё меньше, – бросил Гэнда. – Разве они сами этого не видят?

   – Нам нужно больше авианосцев. Нам нужно больше опытных пилотов, – сказал Футида. – Судя по всему, во всём этом американцы весьма преуспевают. Почему же мы не можем?

   – Адмирал Ямамото всегда говорил, что соревноваться с ними мы не сможем. Именно поэтому мы сделали такую большую ставку на этот захват – дабы лишить их возможности выйти вперед. Но, видимо, им это удастся. Только времени потребуется больше.

   Футида невольно посмотрел на северо-восток.

   – И что же нам делать?

   – Всё, что сможем. А, что нам остаётся?

   – Вы ведь делаете с королевой всё, что можете, да?

   Когда Футида задумывался о подобных вещах, мысли о, по-настоящему, серьезных делах, угрожающих японскому присутствию на Гавайях, отходили на второй план.

   – Всё несколько иначе, – ответил Гэнда с несколько большим смущением, нежели ожидал Футида. – Она очень милая, а её муж совершенно её не понимает.

   Разве мужчины, спящие с чужими жёнами, не всегда говорят одно и то же? Футида не был уверен, что поступит правильно, если скажет об этом Гэнде. Сомневаясь в этом, он оставил мысли о "рогатом" короле Стэнли. В его голове звучал зов долга.

   – Нужно как можно быстрее доставить вас в Перл Харбор.

   Коммандер Гэнда тяжело вздохнул.

   – Полагаю, что да. Вы явились сюда ко мне лично, чтобы не пользоваться ни телефоном, ни радио?

   – Хаи, – кивнул Футида.

   – Разумно. И безопасно. Об этом всё равно узнают. Дурные вести всегда распространяются быстро. Но, так мы, хоть немного их задержим. Нужно выступить со своими новостями, возможно, даже реально хорошими.

   – Адмирал Каку тоже так решил, – сказал Футида и повернулся к петти-офицерам. – Окано!

   – Да, господин?

   Молодой человек немедленно вытянулся.

   – Отдашь свой велосипед коммандеру Гэнде. Ему нужно срочно отправляться в Перл Харбор.

   Окано кивнул и отсалютовал. А что ещё ему оставалось? Футида продолжал:

   – Поищи себе транспорт у гражданских. Не найдёшь – иди пешком.

   – Он может поехать со мной, господин, – сказал другой петти-офицер. – Я не против.

   Выглядеть будет не очень достойно, но Футида не стал спорить.

   – Ладно. Так и действуйте, – сказал он. – И, поживее!

   Энсин Джо Кросетти добавил двигателю истребителя оборотов. «F6F Хеллкэт» отозвался, словно ангел взмахнул крыльями. По лицу Джо медленно растекалась ухмылка.

   – Ого! – воскликнул он.

   Джо уже доводилось летать на "Уайлдкэте". "F4F" безнадёжно проигрывали "Зеро". Да, они лучше выходили из пике и лучше держали удар, но состязаться с вражескими истребителями в реальном бою они не могли. "Хеллкэт" же... "Хеллкэт" стал огромным шагом вперёд.

   Он намного быстрее "Уайлдкэта", он лучше набирает высоту, потому что у него более мощный двигатель. Он крепче старой модели.

   И главное, этот самолёт принадлежал ему, Джо. Времени, чтобы привыкнуть к нему, у молодого пилота было немного. Очень скоро его бросят в бой против япошек. Нужно быть готовым. Он должен быть готов, и он будет готов.

   В этой битве в небе он будет не один. И это самое важное, о чём нужно помнить. Он огляделся – кабина имела гораздо лучший обзор, чем у "Уайлдкэта" – и увидел вокруг себя множество других "Хеллкэтов", взлетевших с палубы "Банкер Хилл" и шедших в плотном строю с самолётом Джо.

   Ухмылка на его лице стала ещё шире. Его переполняла радость. Когда Джо шёл записываться в палубную авиацию, в его голове представала именно такая картина: он взлетает с авианосца и летит бить япошек. Многие парни шли в лётчики по той же причине. Большинство не выдержали испытаний. Кто-то завалил экзамены. Кто-то разбился.

   Вспомнив о пережитых за время учёбы похоронах, Джо перекрестился. Многие летали и на других воздушных судах: на гидросамолётах, на транспортниках, или на противолодочных дирижаблях. Но, слава богу, он здесь! Он добился своего.

   Рядом, в нескольких самолётах в стороне, летел Орсон Шарп. Строго говоря, Джо считал, что именно его сосед, а не он сам получит назначение на авианосец. Он очень хорош. И он об этом в курсе. В их выпуске лишь несколько человек оказались лучше него. Здоровяк из Солт Лейк Сити был одним из немногих.

   Подлетая к корме "Банкер Хилл", строй самолётов распался и все начали по очереди заходить на посадку. Эта посадка похожа на посадку на "Вулверин", только это не так. То были тренировки. И все об этом знали. К ним относились серьезно. Если хотелось остаться в живых, иначе было нельзя. Но это, всё-таки, не одно и то же. "Банкер Хилл" – не перестроенное прогулочное судно, а это место – не Великие Озёра. Авианосец охраняли эсминцы и крейсера, но и они не могли дать стопроцентной гарантии, что к ним не подойдёт японская подлодка и не потопит корабль. Они все теперь на войне.

   Рот Джо искривился. Он находился на войне с тех пор, как упавшая на Сан-Франциско бомба убила его дядю вместе с его семьёй. Многие парни писали на фюзеляжах самолётов имена жён и подружек. На фюзеляже самолёта Джо было два имени: "Тина" и "Джина". Чтобы похоронить двоюродных сестёр, он проехал через всю страну.

   Посадка на авианосец никогда не проходила в автоматическом режиме. Если кто-то решал наоборот, то быстро оказывался на собственных похоронах. Когда подошла очередь Джо, тот следовал указаниям сигнальщика, словно робот. Одно крыло чуть ниже? Сам он так не считал, однако беспрекословно подчинился. Он заходит на посадку слишком круто? Опять же, Джо так не считал, однако послушно приподнял нос самолёта.

   Флажки опустились вниз. Вместе с ними рухнул в контролируемом падении и Джо. Тормозной крюк зацепился за трос. Щёлкнули зубы. Он дома.

   Джо заглушил двигатель, открыл "фонарь" кабины и выбрался из самолёта. Техники откатили "Хеллкэт" с палубы, освобождая место для следующего самолёта. Всё проходило быстро и чётко, как в балете. И, по мнению Джо, так же красиво.

   Он быстро убрался с палубы, на случай, чтобы не мешаться, если что-то пойдёт не так. Когда на авианосец не садились и не взлетали самолёты, он старался всё свободное время проводить наверху. Северная часть Тихого океана для него – дом родной. Он знал эти места, ещё, когда ходил на отцовской лодке. Многие его товарищи – отличные пилоты, но никудышные моряки. Но только не Джо. После болтанки на рыбацкой лодчонке, волнение на борту "Банкер Хилл" – сущие пустяки.

   Орсон Шарп сел раньше.

   – Добрались, – сказал мормон.

   Джо кивнул.

   – И не поверишь сразу-то.

   Ему было интересно, как Шарп переживал качку. Он, ведь, никогда, до приезда в Пенсаколу, не видел океан. Однако, судя по всему, Шарп справлялся.

   – Как считаешь, когда мы отправимся на встречу с япошками? – спросил Орсон.

   – Кто ж знает-то? Может, сам Рузвельту позвонишь? – поинтересовался в ответ Джо.

   Его приятель рассмеялся.

   – Думаю, скоро, – продолжал он. – В смысле, глянь, на чём и где мы летаем.

   Настала очередь Шарпа кивать. Когда они только записывались в лётчики, "Хеллкэт" существовал лишь в виде чертежей. "Банкер Хилл" уже был заложен, но ещё недостроен. До нападения япошек на Гавайи, США не обращали особого внимания на войну.

   – А на остальные авианосцы посмотри, – продолжал Джо и его товарищ вновь кивнул. Помимо "Банкер Хилла" и прочих авианосцев класса "Эссекс", здесь был отремонтированный "Хорнет", из Атлантики перегнали "Рейнджер", несколько легких авианосцев, построенных на базе крейсеров и множество авианосцев поддержки, построенных на базе транспортных судов. Оба этих класса могли перевозить гораздо меньшее количество самолётов. Авианосцы поддержки, имевшие двигатели от транспортников, могли идти не быстрее восьми узлов. Однако они могли подвезти поближе к врагу истребители, пикировщики и торпедоносцы, а это главное.

   – Скоро, – пробормотал Шарп.

   – Ага, – жадно произнес Джо. – Скоро.

   До войны Кензо Такахаси никогда не думал, что пойдёт на свидание с девушкой с мешком рыбы в руках. С цветами, да. С шоколадом, да. Но, со скумбрией? О скумбрии он и подумать не мог.

   Шоколад исчез. Кензо сомневался, что он вообще остался на Оаху. Цветы можно нарвать даже сегодня. Гавайи даже как-то начали стыдиться богатства. В районе гавани гавайские женщины продолжали плести леи* и продавать их по четвертаку или за йену, но японские солдаты не так охотно их разбирали, как американские туристы.

   Но цветы нельзя есть. Хотя в эти дни Кензо ни капли бы не удивился, если бы узнал, что кто-то проделал подобный опыт. Рыба представлялась ему более практичным подарком. Нёс он её в плотном холщовом мешке, дабы никто на неё не позарился, и не проломил ему голову ради собственного живота. Даже в районе, где жила Элси Сандберг подобное было вполне вероятно.

   Машины, припаркованные около домов, стояли без колес. Оккупационные власти их все конфисковали. Аккумуляторов на машинах тоже не было. Японцы изъяли и их. Впрочем, под закрытым капотом этого заметно не было.

   Кензо постучал во входную дверь, и ему открыла мать Элси. Она улыбнулась.

   – Здравствуй, Кен. Проходи, – сказала она.

   – Благодарю, мэм, – ответил парень.

   Как и всегда, в этом районе пришлось сменить имя. К западу от Нууану-авеню он был Кензо. Но эта часть города принадлежала хоули. Но он и не был против. По его мнению, американцу и имя нужно американское. Он протянул мешок.

   – Я вам, вот, чего принёс.

   Как и всегда, еда в подарок оказалась к месту.

   – О, спасибо, Кен, – искренне сказала мать Элси. – Когда будешь уходить, забери спелые авокадо.

   – Здорово, спасибо, – не менее искренне ответил Кензо.

   Если бы он не был знаком с Сандбергами, то уже и забыл бы, что это такое – авокадо.

   – Позволь угостить тебя лимонадом.

   Миссис Сандберг оставалась верна своим привычкам гостеприимства. К тому же, кроме авокадо и лимонада, ничего предложить она не могла.

   – Элси будет готова через минуту, – добавила она.

   – Хорошо.

   Лимонад – это здорово. Когда-нибудь, дверь ему откроет сама Элси и они сразу же уйдут. Кензо пожал плечами. Торопиться он не намерен. Сандберги двумя руками держались за благородство. Им держаться-то особо и не за что, особенно, когда японская администрация забрала себе всё, чем владел здешний правящий класс.

   Когда он пил сладкий лимонад, в кухню вышла Элси. Она тоже держала в руке стакан. Их свидания всегда сопровождались этим ритуалом. Когда они допили, мать Элси проводила их до двери со словами:

   – Хорошего вам дня.

   – Спасибо, – ответила Элси.

   Когда они вышли на улицу, она спросила:

   – Ну, и куда пойдём?

   – Я подумывал сходить в парк, – ответил Кензо. – Мы уже по два раза пересмотрели все фильмы на острове, а делать тут особо нефиг. Поболтаем... и всё такое.

   – Ага. Всё такое, – зловеще повторила Элси.

   Она поняла, что он имел в виду поцелуи. Уши Кензо покраснели. Он сделал несколько осторожных шаркающих шагов. Внезапно, она засмеялась и сказал:

   – Ладно, пойдём.

   Когда они подходили к парку, на качелях и на горке играла пара ребятишек. Они присели на лавку. Трава стала выше и гуще, чем, когда они были здесь в последний раз. У людей имелись занятия и поважнее, чем стрижка газонов. За зеленью вообще больше нигде не ухаживали.

   – Как поживаешь? – спросила Элси.

   – Неплохо, не считая отца.

   Кензо поморщился и продолжил:

   – И это очень большое исключение. Чем больше он болтает на японском радио, тем больше неприятностей наживает на свою голову. Что он будет делать, когда вернутся американцы?

   – А ты, правда, считаешь, что они вернутся? – поинтересовалась Элси. В её голосе звучало ещё больше сарказма, чем, когда он впервые её поцеловал.

   Кензо кивнул.

   – Готов поспорить. Самолёты прилетают каждую ночь, подлодки эти... и всякое такое.

   О лётчике, спасённом им и Хироси в океане, он никому, даже Элси, никогда не рассказывал. Это незнание могло спасти ей жизнь. Ему было интересно, как там поживал этот Бёрт Бёрлсон после высадки на берег. По крайней мере, япошки не кричали о его поимке. А это уже что-то.

   – Господи, надеюсь, ты прав, – сказала Элси. – Разве не классно было бы, чтоб всё стало, как раньше?

   – Само собой, – ответил Кензо.

   "В основном, – подумал при этом он. – Стала бы ты встречаться со мной, если бы всё было, как раньше?". Пришлось признать, что, да, стала бы. Они и раньше были друзьями. Это, конечно, не одно и то же, особенно, после поцелуя.

   Солнце скрылось за тучей. Пошёл дождь. Это был не совсем традиционное для этих мест "жидкое солнце". Лило достаточно сильно, чтобы дети убежали домой. Кензо от этого не расстроился. Летнее платье Элси прилипло к телу. Кензо обрадовался такому эффекту.

   Элси заметила его взгляды и строго сморщила носик. Стараясь проявить галантность, он сказал:

   – Если хочешь, пойдём под дерево.

   Девушка помотала головой.

   – Не поможет. Всё равно уже намокли.

   В этом она права. Элси продолжила:

   – Я не против. Мне не холодно. Дождь кончится, и под солнцем мы быстро высохнем.

   – Ладно – согласился Кензо. – А пока...

   Он приобнял её. Девушка прижалась к нему, и они поцеловались. Что может быть лучше обнимашек в парке, даже во время дождя? Вообще-то, Кензо знал, что. Но Элси этого не хотела. Или, хотела, но притворялась порядочной девушкой.

   Поцелуи, казалось, длились всю жизнь. Кензо открыл глаза и вздохнул, спустя целую вечность. Глаза Элси оставались закрытыми, она ждала, что он снов её поцелует. Вместо этого, Кензо тихо назвал её по имени.

   Как бы тихо он ни говорил, его речь не была похожа на ту, с какой обращаются друг к другу возлюбленные. Девушка тоже открыла глаза. Он указал в сторону и тихо произнес:

   – Кажется, тебе лучше уходить.

   По парку шли японские солдаты. Это не патруль. У них не было оружия, и шли они не в ногу. К тому же они были здорово пьяны. Один что-то хрипло пел.

   – Ничего страшного, – сказала Элси, но в голосе её не слышалось уверенности.

   Ничего страшного не было бы, если бы солдаты её не заметили. На это и надеялся Кензо: они были вусмерть пьяны. Однако, как часто бывает, надежды на лучшее не оправдались.

   – Э, детка, меня тоже поцелуй! – крикнул один.

   – И хуй мне поцелуй! – крикнул другой.

   Остальным его слова показались очень смешными. Кензо ни капли не сомневался в тех намерениях, что крылись за этим смехом.

   Выражение лица Элси ни капли не изменилось. По какой-то глупой наивности, Кензо даже подумал, почему. Затем до него дошло, что кричали солдаты по-японски. Сам он мог, даже не осознавая, переключаться с одного языка на другой. Элси этого не умела. И она не подозревала, насколько же ей сейчас повезло.

   – Милая, – сказал Кензо. – Убирайся отсюда. Немедленно.

   Теперь до неё дошло. Девушка вскочила на ноги. Но потом она спросила:

   – Что будет с тобой, когда я уйду?

   – Что бы это ни было, это и вполовину не будет так плохо, как то, что они сделают с тобой. Исчезни.

   Он шлёпнул её по заднице, дабы побыстрее донести до неё смысл сказанного. Элси пискнула, но послушалась. Она совсем не дура, всё-таки. Вместо того чтобы пойти по обходной дорожке, она направилась в противоположном направлении от солдат, хоть на пути и росли густые кусты.

   – Э, вернись!

   – Куда намылилась, сучка?

   – Надо её поймать!

   Солдаты кричали Элси и друг на друга. Они дружно бросились к скамейке. Один споткнулся и упал. Двое остальных живо подняли его на ноги.

   Кензо наблюдал за происходящим до последнего момента, затем сам встал и побежал. Он двигался в том же направлении, что и Элси, рассчитывая оставаться между ней и солдатами. Если он побежит в другую сторону, они, скорее всего, о нём забудут и бросятся за ней. Он решил, что они слишком пьяны, чтобы догнать её, но знать наверняка этого он не мог.

   Ещё он думал, что они слишком пьяны, чтобы догнать его самого. Три балбеса* не выглядели столь же нелепо, как они. Но вдруг и он сам выступил в роли балбеса, споткнувшись о толстый корень и ударившись лицом о землю. Более того, он сбил дыхание.

   Едва Кензо успел подняться на ноги, как его схватил солдат.

   – Пусти! – закричал он по-японски. – Я ничего не сделал!

   Услышав родную речь, солдаты замерли от удивления. Но один всё-таки его ударил.

   – Заткнись, тварь! – выкрикнул солдат. – Ты сказал девке уходить!

   Вряд ли он настолько хорошо знал английский, но, чтобы прийти к правильному выводу, Шерлоком Холмсом быть не обязательно.

   Кензо попытался вырваться. Отбиваться он не стал. Одному против троих, пусть и пьяных, шансов у него не было. Ему лишь хотелось убежать. К своему величайшему разочарованию, Кензо понял, что этого у него не получится. Солдаты ещё несколько раз его ударили, повалили на землю и начали бить ногами. Плохо дело. Кензо попытался свернуться в клубок и защититься от ударов.

   Затем до одного из солдат дошло.

   – Хватит. Время только тратим. Эта пизда уже, наверное, убежала.

   Они тут же забыли о Кензо и бросились за Элси. Тот какое-то время ещё полежал, затем с трудом поднялся на ноги. Он надеялся, что дал Элси возможность убежать. Больше всего он боялся сейчас того, что они решат, что она убежала и виноват в этом он, Кензо. Тогда, они, скорее всего, забьют его до смерти.

   Он сплюнул кровь. Укрыться от ударов, как следует, не вышло. По лицу текли не только капли дождя. В груди тоже кололо. Рёбра жутко ныли. Однако, вдыхая, он не чувствовал, как лёгкие разрезало ножом, значит, ничего не сломано. В кино герой мгновенно оправлялся от побоев. К сожалению, жизнь непохожа на Голливуд. Кензо чувствовал себя чудовищно, и даже хуже.

   Нетвёрдо держась на ногах, он склонился над фонтанчиком на краю парка. Он повернул кран, и потекла вода. Кензо умылся. Он начал было вытираться рукавом, как вдруг остановился – одежда и так сырая. К тому же, ему не хотелось, чтобы на ней остались пятна крови. Отмыть её будет непросто.

   Оставалось лишь надеяться, что Элси благополучно добралась до дома. Ему хотелось удостовериться в этом самому, но делать этого Кензо не стал. Если он снова нарвётся на тех солдат, это будет, буквально, последнее, что он сделает в своей жизни. Плюс ко всему, он не хотел навести их на дом Сандбергов.

   Вместо этого он вернулся в палатку, которую делил с отцом и братом. Никто на него не таращился, выходит, выглядел он не так уж и плохо. Либо жители Гонолулу привыкли отводить глаза от тех, кто попал в переделку.

   К величайшему облегчению Кензо, отца в палатке не оказалось. А, вот, брат был. Хироси уставился на него и воскликнул:

   – Господи! Что случилось?

   "Слишком много шума для того, кто выглядит не так уж и плохо", – подумал Кензо.

   – Японские солдаты, – коротко ответил он. – Могло быть и хуже. Думаю, Элси удалось убежать и она в порядке.

   – Господи! – повторил Хироси и добавил: – Отцу станешь рассказывать?

   – А смысл? Если скажу, он ответит, что я сам виноват.

   Он подождал, что брат начнёт его отговаривать. Хироси не стал. Кензо разочарованно, но ни капли не удивившись, вздохнул.

   – Давай. Шевелись! – покрикивал Лестер Диллон на набивавшихся в автобус морпехов. – Шевелись, охламоны ленивые! Хирохито уже заждался!

   Командир его роты ухмыльнулся.

   – Неплохо, – сказал капитан Брэдфорд.

   – Благодарю, сэр.

   Сам Диллон не видел в происходящем ничего веселого, но говорить этого командиру он не станет.

   – Очень скоро мы снова попробуем хлопнуть этих узкоглазых тварей, – вместо этого сказал он.

   – Никаких сомнений, – согласился Брэдфорд. – Надеюсь, в этот раз флот сделает всё, как надо.

   – Уж, пусть постараются, сэр. Если нет...

   – Если нет, они будут слишком мертвые, чтобы принимать жалобы. Иначе нынче и не бывает.

   Поскольку его собеседник был прав, да к тому же являлся офицером, развивать тему Диллон не стал. Забавно складывалась эта война. Если флотские облажаются, если их убьют, он и его товарищи уцелеют. Однако если морячки и летуны сумеют выкинуть японский флот из Тихого океана, армия и морпехи высадятся на Оаху и схлестнутся с японской армией. Приходилось, при этом, признать, что многие из них эту кампанию не переживут. Но Диллон, как и любой другой морпех, ждал этого с нетерпением. Мнение армейских Диллона совершенно не волновало.

   "Интересно, я патриот, или просто тупой дурак?". Однажды его уже подстрелили, но он снова здесь, готов дать новому врагу шанс отправить его на тот свет? Сержант задумался. Всё так.

   Диллон забрался в автобус последним. Позади зашипела, закрываясь, дверь. Водитель переключил передачу. Заурчал дизельный двигатель, и они, в числе сотен и сотен прочих морпехов, отправились из Кэмп Пендлтон в Сан-Диего. В Пендлтоне тренировались десятки тысяч бойцов. А в Сан-Диего был порт.

   Колонна автобусов ехала по шоссе Пасифик Кост почти до самого берега. Из-за нехватки топлива, гражданских машин на дороге не было. Лес встретил лишь парочку, направлявшихся на север. Большая часть шедших в обратную сторону являлась окрашенными в оливковый цвет грузовиками.

   На берегу Тихого океана оказалось интереснее и приятнее. В небе над головой парили чайки и крачки. На берег накатывали волны. Если бы дело происходило на Гавайях, вершины этих волн оседлали бы сёрферы. Здесь подобными вещами никто не занимался. Время от времени, у самой кромки воды попадались одинокие рыбаки с удочками. Диллону попадалось немало рыбаков, но он ни разу не видел, чтобы они что-нибудь вылавливали.

   Затем автобусы въехали в Сан-Диего. Они проехали мимо стадиона, где играли "Падрез". Видимо, команда находилась на выезде, потому что стадион стоял пустым. Когда они въехали в порт, разговоры стали громче. Диллон не увидел там крейсеров или линкоров; видимо они уже вышли в море. Зато гавань была полна транспортников и эсминцев, которые будут их сопровождать и, если повезет, отгонять от них подлодки.

   Автобус заскрипел тормозами, явно нуждавшимися в ремонте, вздрогнул и остановился.

   – На выход! – крикнул Лес. – Если появляется возможность размять ноги – пользуйтесь ею. Думаете, здесь тесно? Подождите, пока не окажемся на транспортнике. Единственное, что будет отличать вас от сардин, так это, что из вас не делают масло.

   Некоторые морпехи рассмеялись. Большинство молчало. Они уже успели поучаствовать в неудавшейся кампании годичной давности и прекрасно понимали, что не поедут на Гавайи на роскошном лайнере.

   Оказавшись на бетоне, морпехи принялись разминаться. Лес опустил вещмешок на землю. Он потянулся и позвоночник хрустнул. Для своего возраста, он в неплохой форме, однако организм не уставал напоминать, что хорошая форма в сорок и хорошая форма в двадцать – это не одно и то же. Сержант надеялся, что не развалится, когда они высадятся на Оаху.