Текст книги "Разводиться запрещено (СИ)"
Автор книги: Елена Тодорова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 38 страниц)
Эпизод девятнадцатый: Амбассадор абьюза.
– С днем рождения! – выкрикиваю с кипучим энтузиазмом, едва успев появиться на залитой солнцем террасе ресторана, куда меня позвала на празднование своей днюхи школьная подружка – Настя Истомина.
Пусть мы не так близки, как год назад, но отношения сохранили. Я просто по факту счастлива в по-прежнему особенный для меня день, а Ися искренне радуется моему приходу. Извинившись перед сотрудником, с которым до этого разговаривала, вприпрыжку несется навстречу. Я размахиваю шариками и тоже бегу. Ой, Боженька, что делается? Ну вот, казалось бы, ничего не предвещало, а я оглядываюсь в прошлое, вижу нас маленьких, вспоминаю знаковые моменты и на фоне светлой тоски ущемляюсь, как Бэмби при просмотре «Хатико» – в груди все съеживается, в носу щиплет, а на глаза лезут слезы.
Поджимая губы, спешу обнять Настю и крепко-крепко прижать.
– Наслаждайся каждым днем, каждой минутой! Будь самой счастливой, безгранично любимой! Ты прекрасная, умная, сильная, неповторимая! Я та-а-ак рада, что ты у меня есть, мой родной светлячок! – зачитываю ей на ухо, врубая прямой репортаж из приоткрывшейся на эмоциях души. – Прости, что меня было мало последний год. Я боролась со своими демонами, страдала от нехватки тебя, ревновала и немножко завидовала, – озвучиваю невозможное. То, что когда-то так отчаянно отрицала перед увидевшим меня насквозь Нечаевым. Как же хорошо, что я его тогда послушала и не дала этим черным чувствам полную свободу, не совершила непоправимых ошибок… Как же хорошо, а… Немыслимо, что приходится быть благодарной за это Егору. – Не знаю, как сложится дальше, Ися. Возможно, общение еще сократится, все-таки нас ждут разные города, но я хочу, чтобы ты помнила, что… Ох… Дыхание перехватывает, кто бы мог подумать! Я хочу, чтобы ты помнила, что с тобой связаны лучшие мгновения моей жизни, и я никогда, никогда тебя не забуду! Буду болеть за тебя, искренне радоваться издалека, потому что я надеюсь, что ты, несмотря на то, какой холодной и резкой я порой бываю, продолжишь присылать мне свои десятиминутные голосовые и кружочки-суеточки, видео из примерочных, фотки с подарками и сюрпризами от твоего крутого перца, свое осоловевшее от счастья личико и свои засосы, синяки, растяжки, прыщи, о-о-ох! С днем рождения, кароч! Знаю, что слово «счастье»… эм-м… и слово «знаю» – тоже… Да блин! Что ж такое сегодня с этими языком? Не подключается к мозгу! В общем, слово «счастье» повторилось, потому что я хочу, чтобы тебя завалило им! Ты этого достойна! Сияй!
Настя смахивает слезы. Я сама с трудом держусь, хотя реально не ожидала падения в такую сентиментальность.
Какой там у меня день цикла? Может, дело в гормонах?
Ох, ладно… Просто держись, Филатова, ок?
Перекидываю внимание на бурлящее метрах в пяти от ресторана могучее Черное море, которое большинство одесситов без какой-либо лирики принимают как должное. Просто как часть своего дома. А ведь оно восхитительно! Смотришь и преисполняешься та-а-акими чувствами! Или дело все же не в море?..
– Спасибо, Агусь, – шепчет Настя, и я обращаю к ней свой самый серьезный, немного задумчивый взгляд. Какая она все-таки милая… Ямочки на щечках, улыбка, глаза… Глаза – вообще нечто нереальное. Кажется, вся доброта этого мира там. То, что далеко не каждый способен постигнуть, но жаждет видеть в других. – Ты для меня тоже родной человек. Мне тебя тоже не хватало, – обновляя важные для меня данные, перекрывает связанные с ними частично даже неосознанные страхи. – Было сложно. Но, наверное, в том и суть дружбы, чтобы в разные периоды суметь сохранить самое главное – безусловную любовь. А уж мимолетные психи, фырканье, категоричные высказывания и эпизодическая пассивная агрессия – пф-ф, покажи мне отношения, в которых этого нет! Я скажу, что они фальшивые и скоро разваляться!
– Я скажу, что они фальшивые и скоро разваляться! – эту фразу, придуманную классе в восьмом, отбиваем хором. Сразу после нее смеемся. На этой волне я рискую сверкануть своей стервозной натурой. Размахивая ред-флагом, угрожаю: – Если ты когда-нибудь заблокируешь меня от своих сторис, я создам сотни фейков и закидаю твой профиль жалобами! А еще посвящу тебе неделю славы в своем блоге! Без имен, но знаешь, все поймут – я мастак!
Ися, как и раньше, на изи это принимает.
– Я, черт возьми, не сомневаюсь, амбассадор абьюза! – выпаливает, не переставая хохотать.
– Я люблю тебя!
– Тоже тебя люблю!
Расцеловываю подругу и передаю ей воздушные шары, а за ними подарки.
– Цветы я отправила курьером домой, чтобы они здесь не чахли. А с собой принесла вот что… В этой маленькой коробочке браслет с ключевыми элементами… – бормочу, начиная немножко волноваться. – Сердце, как символ жизни. Кадуцей[1], как символ выбранной тобой профессии. И капля, как символ воды, которая точит камень. Именно с такой силой у меня ассоциируешься ты – методичной, терпеливой и обманчиво мягкой, но непрерывной и неотвратимой. У тебя все получится, Ися, я в этом уверена!
– Ой, спасибо, – растрогавшись, благодарит Настя.
Будучи сосредоточенной на ответственной презентации, реагирую на это несколько отстраненно – киваю и продолжаю.
– А здесь… – постукиваю по завернутой в гофрированную бумагу прямоугольной упаковке. – В этой коробке находится твой первый стетоскоп, Ися! Хочу, чтобы он был рядом с тобой на протяжении всей учебы, как до этого каждый день была в гимназии я!
– О Боже, Аги… – губы подруги кривятся, и из глаз снова выскальзывают слезинки. – Это так много значит! Спасибо тебе, моя дорогая!
После этих слов уже буквально кидаемся друг другу в объятия. Глажу Исю по спине и безобразно шмыгаю носом, но влагу, благо, удается сдержать.
– Надеюсь, твой Набиев не поскупится на шампанское, – роняю мгновением позже по пути к столу, зная, что торжество оплачивал парень Насти. – Мне страсть как нужно что-нибудь холодное, шипучее и хмельное.
– Организуем!
Как раз в этот момент нас перехватывает тот самый сотрудник, с которым Истомина разговаривала, когда я пришла.
– Я прошу прощения… Горячее уже можно подавать или ждем?
– Еще подождем, – шепчет подруга, подкрепляя свою просьбу извиняющейся и чрезвычайно любезной улыбкой. – Минут десять-пятнадцать, и, я думаю, все будут. Надеюсь, это не проблема?
– Вовсе нет, – заверяет ее мужчина. – Ждем.
– Спасибо!
И мы идем дальше.
Минуем увитую зеленью перголу, колышущиеся на ветру полупрозрачные белые шторы, несколько кадок с пальмами и еще парочку летающих штор, прежде чем я вижу сидящих за большим столом гостей.
В груди с визгом сходит с дистанции сердце. Раз, и нет его. Улетает вниз, провоцируя там маленький взрыв.
Долго держала под замком, но сейчас всплывает.
Егор Нечаев: Встретимся? Я подъеду.
Агния Филатова: Пока не готова.
Егор Нечаев: Че так?
Агния Филатова: Нужно время, чтобы принять мысль, что мы видели друг друга голыми. Я ведь, знаешь ли, еще помню, как все начиналось. Это странно.
Егор Нечаев: Что именно?
Агния Филатова: Все.
Егор Нечаев: Норм.
Егор Нечаев: И я не все видел. Ты закрылась.
Егор Нечаев: Пришли еще что-то.
Я скинула ему скачанное в интернете схематическое изображение с позами для секса.
Агния Филатова: Какую бы ты выбрал?
Егор Нечаев: Все.
Агния Филатова: Это вне правил. Можно выбрать только одну.
Егор Нечаев: Блядь.
Егор Нечаев: 5. Сидя между твоими бедрами, когда ты лежишь.
Агния Филатова: Почему?
Егор Нечаев: Чтобы до хрена видеть, Ага.
Агния Филатова: Мм-м…
Специально у Иси не спрашивала, будут ли «Драконы». Не хотела показывать, что подобное хоть как-то волнует. Вот даже ей не хотела. Такая я. Да и к чему вопросы? Предвидела с девяностопроцентной уверенностью, что будут. Это ведь друзья Набиева, а он, ко всему, банкует.
Черт.
[1] Кадуцей – древний символ в виде жезла, обвитого двумя змеями, часто с крыльями, являющийся атрибутом бога Гермеса, а позже ставший эмблемой медицины.
Эпизод двадцатый: Засасывающая бесконечность.
Яббаров, Пимченко, Рацкевич, Пахомов и, собственно, Набиев – все «Драконы» в сборе.
Только главного, как они говорят, Верховного, нет.
Совсем? Или пока? Непонятно.
Блядство. Форменное. Лютое.
Вот где его носит, а?! Я что, зря настраивалась на встречу? Прорабатывала образ. С особой тщательностью и пылким воодушевлением собиралась. Все напрасно? Так, что ли?!
Гадство. Гадство. Гадство. Говорю же вам!
Каждым чертовым нервом в усиленное напряжение собираюсь, однако в лице не меняюсь. Разве что чуточку скуки к своему фирменному спокойствию подмешиваю.
Отработанными, исключительно легкими и элегантными, но при этом быстрыми движениями одной руки поправляю съехавшее было плечо блузки и удостоверяюсь, что воланы обоих рукавчиков не задрались. После пробегаюсь по вырезу на груди и по линии центра вниз. А вот пояс и сформированный из него на спине узел не трогаю. Там, уверена, все держится, хотя кроме связанной на бант перемычки ничего более нет. Фишка этой кофточки как раз в том, чтобы держаться свободно, будто на одних только молитвах, а не сковывать меня, как смирительная рубашка.
Все в порядке. Все под контролем.
По обтянутому юбкой бедру прохожусь чисто по инерции. Уж ее-то проверять нужды точно нет. И посадка, и длина ближе к классике, без лишней дерзости. Я знаю меру и чувствую, когда ее стоит все же соблюсти.
Заглядывая на ходу в зеркало, отмечаю, как все-таки хорошо сочетается оранжевый с салатовым, и как удачно эти цвета оттеняют загар. Особенно эффектно работает оранжевый у лица, делая черты и без косметики, которой я сегодня намеренно не увлекалась, выразительнее и ярче.
Сжимая покрепче клатч, выкатываю одну из своих самых уверенных улыбок.
Настроения нет, но что ж теперь не портить его другим? Кто, если не я?
– Всем привет! – здороваюсь первой, чтобы со старта отжать контроль над ситуацией. Наш девиз непобедим: выбери себе роль раньше, чем общество навяжет тебе что-то из невостребованного и удобного для него. – Мечтала посетить Парк Юрского периода, а попала на кастинг с участием драконов. Что это? «Игры престолов» с их коронованными хищниками, «Шрек» со славными крылатыми ослами или старый добрый «Как приручить Беззубика[1]»? – отыгрывая, успеваю присесть за стол, интеллигентно стряхнуть себе на ноги салфетку, схватить бокал и, выкинув руку в сторону, подставить тот возникшему рядом официанту.
Последний медлит, затягивая созданный мной эпик момент какими-то нелепыми суевериями.
– На весу не наливают, – бормочет, розовея от смущения.
Смотрю на него и с той же улыбкой информирую:
– Мне можно, заюш.
Бедолага так волнуется, что, бросившись исполнять обязанности, хлещет шипучим мимо тары. Ох! Усердно и, естественно, неуклюже помогая мне вытереть руку, нервничает еще сильнее.
– Не страшно. Все хорошо. Я в порядке, – заверяю как можно мягче.
Он же реально как заяц. Я дышу – он дрожит.
Вот почему подобное бесчестие не творится с Егорынычем? Где справедливость?
Хотя…
Был бы он мне нужен, если бы так уж очевидно плыл?
Ответ однозначен: нет.
Это совсем неинтересно. Вон даже драконья братия посмеивается.
– Расслабьтесь, Александр. Не вы первый. При виде этой беды почти все сыпятся и теряют весла. Это мы после более близкого контакта с иммунитетами, да. Только потому держимся. Знаем ее.
Беды? Контакта? Знаем ее?
Да этот Яббаров совсем, что ли, охамел?
У меня от негодования аж давление подскакивает. Но я была бы не я, если бы выпустила во внешнюю проявленность что-то, кроме ироничной усмешки.
– О, да, Никитушка… У тебя, смотрю, прям броня. Успокаиваешь парня, а смотришь на меня и подмигиваешь тоже мне, – протягиваю с издевкой, которая оскорбительна именно из-за сопутствующей ей бесконечной лености праздного бытия. Прежде чем продолжить, делаю глоток шампанского, без какой-либо спешки смакую, разбирая на атомы пригашенные колючими пузырьками фруктовые ноты. – Вы в курсе, да, что игристое вино, как, впрочем, огромное количество привычных нашему поколению вещей, возникло совершенно случайно? – спрашиваю, демонстрируя то, насколько похеристически отношусь к оценочным суждениям других людей. – Из-за нестабильного климата в регионе Шампань. Осенью брожение останавливалось, виноделы решали, что продукт готов, разливали, а весной с повышением температуры дрожжи просыпались, и в закупоренных бутылках образовывался углекислый газ. Французы долго считали такое вино дефектным. Хм, – тут уже искренне улыбаюсь, потому как подобные истории у меня лично всегда вызывают какие-то особые теплые чувства. – А всем известный Дом Периньон, один из первых производителей шампанского, был монахом. Так вот.
Александр реально может расслабиться. Внимание всех присутствующих сосредотачивается на мне и все еще багровом после первого блока моей речи Яббарове.
– Монах? Ничего себе! – выдыхает сидящая рядом Ися.
– Во прикол... – бормочет еще кто-то из девчонок.
– Помню, где-то читал, что раньше все прибухивали, потому что вино было безопаснее воды, – отмечает Набиев.
Следом включается Рацкевич:
– Думаешь, сейчас что-то изменилось?
И Пимченко:
– Дело ведь в количестве. Главное, чтобы дегустация не превращалась в пьянство.
И только недотепистый стендапер Яббаров в мой адрес пыхтит:
– Много ты знаешь… И да, я бы сказал, на какой оранжево-черный кастинг ты попала… Там, кстати, диалоги быстро заканчиваются… Но Верховный не одобрит.
После «прилета» от того самого Верховного прошло всего два дня. Естественно, я еще не оправилась. При одном его упоминании радиоактивная кровь замедляет работу мозга, а это неизбежно вызывает легкие, но весьма ощутимые судороги.
– Да ладно, так уж не бойся. Хотел пошутить – пошути. А я тебя разберу по Фрейду. Если чел в разговорах на толпу с самой безобидной темы скатывается в секс, это считается тревожной компенсацией. Интересно, что ты защищаешь сейчас: низкую самооценку или скудный интеллект? – вваливаю, избегая застоя той самой крови.
Пусть уж лучше кипит и разносит организм.
Вдруг быстрее придет в норму?
Если усреднить, период полураспада основных изотопов цезия тридцать лет, радия – полторы тысячи лет, урана – от сотни миллионов до нескольких миллиардов лет… Вашу мать.
Народ если не откровенно прыскает, то либо давится, либо кашляет. Щеки Яббарова полыхают жарче. А мне все пофиг – на ситуацию и в целом.
Где мой Нечаев?
– Я не боюсь. Просто кодекс мужской дружбы чту. Тебе бы тоже стоило обзавестись хоть какими-то принципами… – фактит Никитушка. – А насчет Фрейда, твои домыслы говорят больше о тебе, чем обо мне. Ты же не знаешь, что именно я хотел сказать. Сама додумала про секс – сама спалилась.
Моя очередь краснеть, только я не стану. Несмотря на сальные взгляды и ехидные смешки всех этих борзых упырей-драконов.
– Вот так выводы, душенька, – вытягиваю едко. – Реакцию не наблюдаем, но себе в угоду отметим, что бурная. Старался, видно. Умничка. Гипотеза принята, а вот проверку не выдержала. Соррян. И да, все это крайне интересно, но сейчас я хочу произнести тост за мою чудесную подругу! – переключаюсь, настолько филигранно входя в поворот, что присутствующие не полным составом врубаются, на каком мы отрезке. Приходится встать и поднять бокал, всем своим видом призывая повторять за мной. Срабатывает на ура. И дело не в том, что кто-то реально тупее. Подобное поведение – часть социальных автоматизмов. В группе человеку безопаснее синхронизироваться, чем выделяться. – Моя дорогая Ися, я желаю тебе выбрать самую широкую, самую успешную и, конечно же, самую счастливую из предоставленных нашей щедрой Вселенной дорог! Пусть на ней будет столько ресурсов, множителей, ускорителей и других очешуительных бонусов, чтобы тебе аж перепрыгивать приходилось, ибо куда столько всего! Бери запредельные высоты! А я буду за тебя топить, как ты всегда топила за меня! И я уверена, настанет тот день и час, когда мы с тобой обменяемся в личке фотками монет Нобеля! Готова? Погнали!
– Погнали! – кричит Настя.
А за ней и гости.
Чокаемся, опустошаем бокалы, целуемся и, конечно же, обнимаемся. День такой, что сам Бог велел.
После тоста подают горячее, и мы, усевшись, разбираем по тарелкам кому что по вкусу.
Все прекрасно. Только вот Нечаева нет.
Еще и Яббаров не унимается…
– Ну смотри, Макар, Филатова пришла и влупила. Задала тон и направление, какие-то интерпретации выкатила, а я че – лысый? Вот давно Нечаю говорил, что ей не духи и меха дарить надо, а кое-что посущественнее. Например, вибратор, – вкидывает, вызывая громкий смех. – Авось, подобрела бы!
– Мм-м, – подхватываю я с энтузиазмом. – Сейчас прям хорошо было! Молоток! В курсе, да, что вибратор изобрели врачи, потому что твои хвостатые сородичи в принципе не могли довести женщину до оргазма? Это считалось лечением. Нехило, правда? Значит, мужья и дети у нас есть, а оргазмов – нет. Вибратор – это прям памятник мужской несостоятельности. Монументальный, как и все фаллические символы. Я надеюсь, ваш Верховный не настолько бесполезен. Вроде потомок сильного рода.
Затыкаюсь, потому как слева, закрывая солнце и погружая террасу во тьму, возникает…
О, Боже…
Нет, не крылатый фаллос Помпеи. Увы, но не его послали небеса, чтобы укоротить мне язык.
Сам потомок сильного рода.
– Прошу прощения за опоздание. Все время забываю, что когда едешь на телеге, это занимает херову тучу времени. С днем рождения, Насть. Это тебе, – летит негромко, с юмором и без явного напряга.
А меня словно раскатами грома кроет, зазывая на расправу.
Тяну ноздрями воздух, но, будем честны, убойная смесь дыма, сандала и персональной Нечаевской химии – это не то, что способно помочь раскумариться.
Меня начинает резко плющить.
А уж когда я позволяю себе полноценный контакт, вскидывая взгляд, едва Егор садится напротив, буквально засасывает в бесконечность.
Это ведь он. А у него мощнейший ядерный потенциал. Прямо здесь. С собой. Господи, прости, спаси и сохрани, всегда при нем.
Черт. Черт. Черт.
[1] Отсылка к мультфильму «Как приручить дракона?»
Эпизод двадцать первый: Опасный контакт.
Описывая свое малодушное залипание на Нечаеве, я могла бы прибегнуть к убогому, но чертовски точному сравнению: он – пряничек, я – пышка на диете. Только в этот раз все еще хуже! Пялюсь на него, как милфа на Деда Мороза. Вроде не верю в чудо, а подарков жду.
Ох, каких подарков… Ох, как жду…
Егор тоже смотрит иначе. Еще прямее, еще наглее. С той же гиперфиксацией и жестким подвисанием. Явно прокручивая у себя в голове все, что он видел на фото, и наши предельно откровенные переписки.
Егор Нечаев: А ты? Что бы хотела попробовать ты?
Агния Филатова: Наездницу, догги и 69.
Егор Нечаев: Ты же сказала, что выбрать нужно что-то одно. Конкретно для тебя правила не писаны?
Агния Филатова: Мои правила – мои послабления.
Егор Нечаев: Супер.
Егор Нечаев: Ничего из перечисленного тобой не подходит для первого раза. Что сверху, что сзади будет больно. Ну, а языком, сама понимаешь, твою пломбу не снять. Разве что пальцами. Но это херня. Я против. Надо членом.
Агния Филатова: Надо так надо. Ты выбирал для первого раза.
Егор Нечаев: Ты кому-то телефон скинула? С чего вдруг такая покладистость?
Агния Филатова: Я обозначила тройку на будущее.
Егор Нечаев: Ох, блядь.
Егор Нечаев: Если на будущее, то я хочу попробовать все.
Егор Нечаев: Ты на приколе?
Агния Филатова: Все в твоих руках.
Егор Нечаев: На приколе, да? Я так и думал. Круто пообщались, че.
Егор Нечаев: А фотки еще будут? Или все? Аттракцион невиданной щедрости закончился? Я хочу другие ракурсы. Много ракурсов.
Агния Филатова: Не тупи.
Егор Нечаев: Я туплю? Что насчет чеса, что «Е» у тебя между ног, как запрет вхождения?
Агния Филатова: Научись читать между строк, Нечаев. Я вроде не дура, чтобы рисовать для тебя запрещающие знаки.
Егор Нечаев: И как это понимать?
Агния Филатова: Ты уже говорил с родителями насчет квартиры для нас?
Егор Нечаев: Блд, Ага, нет. Надо подумать. Просто сожительствовать нам не позволят.
Агния Филатова: И что? И ты вот так вот сдашься? О чем тут думать, вообще? Я недостойна зваться Нечаевой?
Егор Нечаев: Ха-ха. Хватит гнать.
Егор Нечаев: Насчет 69… Кто шестерка?
Агния Филатова: Спокойной ночи, Егор!
Егор Нечаев: Подожди.
Егор Нечаев: Лан, пох. Спокойной.
Глядя друг другу в глаза, буквально по ролям последнюю переписку разыгрываем. Проносится ведь все с такой четкостью, словно и, правда, без голоса друг друга слышать способны.
Я полыхаю. Нечаев тоже красный, глаза горят. Из этих всегда максимально жирно транслирующих внутреннее состояние глаз исходит куда больше, чем обычное завязанное на восхищении вожделение. Взгляд Егора скользит по моим губам, ключице, груди… резко возвращается, и я сталкиваюсь с ударной дозой гормонов. Настоящая эйфория – вот что пылает в его глазах.
Феерически приятно. Нет никаких возможностей сохранить заложенные внутри меня мины. Одна за другой они детонируют и взлетают, знакомя мой организм с высшей степенью экстаза.
Боже…
Я не в курсе, о чем говорят за столом, что вообще происходит и где… Где мы, а? Между мной и Нечаевым прокладывается вопиюще-чувственная связь. Все стирается, пока пульсирует этот контакт. Ох, этот гребаный контакт… Он развивается как нечто живое. Трещит, как приватная электрическая сеть. И держит, как она же, на грани напряжения.
Все мое тело ощущается таким тяжелым, что кажется, словно в пустотах между волокнами мышц образовались капсулы, и в каждой из них на определенном уровне происходит своя революция.
Расслабляюсь, позволяя себе покраснеть, чтобы он понял, что я помню его орудие в полном его проявлении вплоть до сложного венозно-капиллярного рисунка.
– Почему она смотрит на тебя, как кобра на факира? – влезает со своими дебильными комментариями Яббаров. – Вы научились сраться ментально?
– Е, – толкает Нечаев, стягивая с центра стола блюдо с запеченным картофелем. Это что-то между английским «yeah» и качающим рэперским выкриком. Короткого звука хватает, чтобы внизу моего живота случился крепкий спазм. – В голове чисто Мортал Комбат. Режим намбер файв. Фаталити-мод, – отшучивается, наваливая полную тарелку картошки. Знаю, что любит поесть, но тут прям неоспоримый сигнал скрытой нервозности. Ибо зачем ему столько бульбы, когда на столе мясо, рыба и морские гады? Еще и ложку из общего блюда облизывает. Потом осознает, что сделал. – Сорри, – извиняется, подергивая бровями. И все, включая распрекрасную официантку, у которой он тут же обменивает испачканный прибор на чистый, ржут. Секунду спустя, эксплуатируя данную ему с явными излишками харизму, все же поясняет для Яббарова и остальных мое весьма непривычное молчание: – На самом деле Филатова настраивается. Да, Ага?
Прошивает при этом совсем не насмешливым взглядом. Он, чтоб его, радиоактивный. Мало мне облучения, что ли?! Га-а-ад!
Раздувшие мои мускулы капсулы уплотняются и, начиная отторгать внутренний слой, забиваются чем-то по типу электропроводящего геля, из-за которого меня ширяет током уже насквозь. Держаться холодком становится в разы тягостнее. Буквально невозможно. Сосуды так сильно распирает, что я ощущаю отек и резкий, попросту невыносимый жар. Кожа наверняка приобретает пунцовый цвет, тут уж я никак влиять не могу, когда в организме стартует долбаная ломка.
Медленно, не самой твердой рукой, но вроде как достаточно уверенно подношу ко рту бокал с шампанским. Неспешно отпивая, все так же молча наблюдаю за Егором.
Закинув в рот картофелину, он бубнит:
– Чего-то не хватает…
И бахает в тарелку поверх бульбы огромнейшую ложку тартара.
Зашибись.
Не пьет же. Отказывается, когда Набиев предлагает. Говорит, что за рулем. Жаль. Мне нравится, когда ему срывает башню, а с легкой подачи алкоголя достигнуть желанного уровня проще. Он его развозит наравне со мной. Так что вместе мы убойное комбо.
Придется мозговать, как затянуть на темную сторону.
Хотя, может, и не надо…
– Не заводится, что ли? – хохмит Рацкевич, возвращаясь к формулировке «настраивается». – А только ведь буксовала в сторону Яббара!
– Тебе привиделось, пупсик, – выписываю, пуская по нему ядовитый, но исключительно ледяной взгляд. – Я даже не напрягалась.
– Нечай, может, тебе толкануть ее, а? Сзади? – предлагает Пахомов, заливаясь конченым смехом. – Она тут как раз сомневалась, сможешь ли довести до оргазма.
Нечаев прекращает жевать.
Смотрит на меня с одним большим вопросом: правда, что ли?
Температура в моем теле повышается. Причем настолько, что выкручивает кости. С ними так плохо, что кажется, словно одолела какая-то смертельная хворь. Что там может быть? Рак? Остеопороз? По зазвеневшему от непонятной пустоты позвоночному столбу бьет накопленной энергией. Угодив молнией в голову, эта безумная энергия вынуждает меня сделать немыслимое.
Начать оправдываться:
– Не так все было… Перекрутили.
Почти сразу прихожу в себя. От досады с трудом сдерживаю стон.
Молчала бы дальше, а?!
Нечаев сжимает челюсти.
– Неважно, – отмахивается, заставляя вздрогнуть от направленной в мою сторону резкости. Впрочем, в сторону своих тупых товарищей он звучит еще суровее: – С ней так не шутить.
– Не нужно меня защищать! Сама справлюсь! – выпаливаю, напрочь теряя контроль.
На самом деле ведь нужно… Еще как нужно!
Да, я могу за себя постоять. Не вопрос. Но как же хочется, чтобы непроходимый мужлан признал перед своими клятыми дружками, что все изменилось. Что я, блин, много значу. Аж под ребрами воет, так хочется! Дождусь ли когда-нибудь?
Явно не сегодня…
– Я не защищал. Просто не в тему такие вбросы, – толкает хриплым, будто пережженным на выходе из нутра голосом.
Хлынувшие за моими ребрами эмоции требуют, чтобы я вскочила, швырнула что-то и ушла. Благо трезвая часть мозга стопорит, напоминая, что это будет выглядеть слишком палевно.
Совершив выверенный вдох и столь же осторожный выдох, делаю глоток все еще холодного шампанского. Остужает. И пьянит. Увы. Глаза наливаются влагой с частичками стекла.
Что б его! Чтоб их всех!
Нечаев выдерживает и мой чертов взгляд, и свой скрипуче бездушный вид.
Уши свои алые видел? А я – вижу! Так что пошел ты!
Избирая игнор, как высшую меру наказания, откидываюсь на спинку кресла и утыкаюсь в телефон. Сердце, будто размножившись, стучит по всем закуткам организма. Не так яростно, как могло бы долбить грудь, но все равно свирепо. Злостно саботирую внештатную работу. Нечего меня подводить!
– Ты в порядке? – участливо интересуется склонившаяся ко мне Настя.
– Лишний вопрос, – нарочито вяло отмахиваюсь я. – Знаешь же, что да.
И она отстает.
Яббаров, выслуживаясь перед своим долбаным Верховным, периодически швыряет в меня какие-то плоские шуточки. Но я уже не поддаюсь. Не отрывая взгляда от экрана телефона, лишь снисходительно вздыхаю:
– Что за вентилятор, а?.. Такой сквозняк, как бы не заболеть…
Остальные общаются между собой, прочно забивая эфирное время пустой болтовней.
– Может, в универе объяснят, зачем были нужны все эти тангенсы-котангенсы и стихи наизусть… – тянет кто-то из девчонок.
Прикусываю язык, чтобы промолчать.
Благо Ися впрягается:
– Я тебе без универа скажу… При наличии крепкого фундамента человек способен разобраться в принципах работы любой, даже на первый взгляд самой далекой от математики сфере. А стихи наизусть создают нейронные связи, из которых потом формируется базовая способность мыслить.
«Моя девочка!» – хвалю мысленно и улыбаюсь, продолжая бить пальцами по экрану.
Притормаживаю, когда вверху выскакивает пуш сообщения.
Егор Нечаев: Как спалось?
Га-а-ад…
Прикусываю губу, шумно вздыхаю и чуть ерзаю бедрами по креслу, чтобы унять вспышку жара между обласканных морским бризом ног… Но взгляд на него не поднимаю.
Агния Филатова: Чудесно!
Лгу, конечно. Другого он не заслуживает.
Егор Нечаев: А мне вот не очень…
Есть сила гравитации, которая притягивает все к земле, а есть иная сила, неизученная, возможно, мною открытая – она возносит мои ресницы вверх. В тот миг, когда я врезаюсь в Егора взглядом, он уже смотрит на меня. На обратном давлении принимая контакт, ведет подбородком в бок и дергает пальцами ворот рубашки.
– А вот интересно, кто из нас первым создаст семью?
– Ну, очевидно же, что действующая парочка – Наб и Настя.
– Ой, вы что? Мне учиться лет восемь!
– Одно другому не мешает!
Пока другие развозят демагогию, Верховный печатает.
Егор Нечаев: Какая же ты красивая, сучка.
Агния Филатова: Заметил, да?
Агния Филатова: Аллилуйя, он прозрел!
В честь этой маленькой победы в моей груди взрываются салюты. А это неизбежно растягивает в улыбке губы и окрашивает румянцем щеки.
Егор Нечаев: Сучка.
Агния Филатова: То есть, чтобы ты понял, что я красивая, мне нужно было раздеться?
И снова глаза в глаза… Какие-то чисто эзотерические ритуалы проводим.
Егор Нечаев: Вообще нет. Давно понял. С первого дня. Просто ты пиздец какая самовлюбленная. Это бесит. Но если по правде, ты, блядь, даже не в курсе, насколько ты ебейше красивая. Не в состоянии оценить, потому что ты девочка, и потому что ты – это ты. Короче, твоя херова самооценка даже отстает.
Я улыбаюсь шире. Отвечаю на его настоянный на моей хмельной красоте взгляд, и сама пьянею, аж в ушах звенит.
Агния Филатова: Главное, чтобы ты видел весь масштаб!
Егор Нечаев: Сучка.
Печатаю быстро, задерживая дыхание и осторожно посматривая на оппонента, которого умышленно развожу на эмоции.
Агния Филатова: Полночи наяривал?
Первым делом во взгляде читаю ответ. Он темнеет, сгущается и на одном кивке головы превращается в курсирующую ко мне дымку похоти.
Егор Нечаев: Частично.
Вздыхаю и снова улыбаюсь. Щеки начинают болеть. Но сильнее всего, конечно, отзывается все, что ниже пупка.
Агния Филатова: Как держишься?
Егор Нечаев: На энтузиазме.
Агния Филатова: Значит, все-таки на трех ногах…
Егор Нечаев: Угу…
Егор Нечаев: Я с отцом по поводу Киева говорил.
Резко вскидываюсь, чуть не выбросив из рук телефон. Не стоило, конечно, демонстрировать, насколько волнует этот вопрос. Но что уж… Вглядываясь в глаза Нечая, пытаюсь хоть что-то понять. Тщетно.
Агния Филатова: И???
Егор Нечаев: Скажи всем, что идешь в уборную.
Едва не фыркаю.
Агния Филатова: Еще я с тобой по туалетам не обжималась!
Егор Нечаев: Я раньше перехвачу. Прогуляемся.
Ох…
