Текст книги "Разводиться запрещено (СИ)"
Автор книги: Елена Тодорова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 38 страниц)
Эпизод сорок седьмой: Танцы в аду.
Есть такое высказывание… Бог никого в ад не отправляет. Мы идем туда сами.
Истина.
Я, блядь, добрался. Я, сука, на месте.
Факт.
Не судьба ведь меня сюда привела. Не выданный при рождении крест. Свои собственные, принятые на гребаном импульсе, тупые решения.
Магнитик кому-нибудь захватить? С ухмыляющейся рожей дьявола или групповым кадром, где грешники жарятся в котле? Есть еще черти с вилами. Выберусь, отвечаю, довезу. Оставляем заявки.
По ночам в нашем пятизвездочном аду самая убойная развлекательная программа. Хули. Курирует же главная фурия – А.Г.Н.И.Я., хрен бы с ней, Ф.И.Л.А.Т.О.В.А.
Хлебнув горького, будто это и не кофе вовсе, а смыв из старой пепельницы, напитка, слежу за движениями невъебически роскошного тела под сверкающим нимбом.
Формы, повадки, загашенный животной сексуальностью взгляд… Хоть как ее одень, выглядит как первосортная блядь. Но сегодня особенно расстаралась. Сиськи, талия, бедра, задница, ноги – все напоказ.
Слежу и обещаю себе, что недолго ей осталось. Недолго Филатовой ходить.
Дай только откинуться… Мать твою, дай знак.
Сука.
В аду, походу, непопулярна тема брака. Лохи, бля буду. Явно не в курсе, что эти оковы – западня на любого дурака, хоть мелкого, хоть матерого. Сулят и разнообразнейшие муки, и искушение на грехи, и жажду кого-нибудь прикончить. Железно.
Мать вашу. Атмосфера сегодня, конечно, ебейшая.
Мебель из красной кожи, грубые клепки по ней, черное стекло, бархатные, блядь, бордовые стены… И заливает все это добро кровавая подсветка, усиленная ультрафиолетом. По ушам ездит на раз надрачивающая нервы чисто бордельная музыка, но заключенный здесь «честной» народ, не желая уходить на покаяние, даже когда жопа уже по полной горит, называет ее «эротической».
Идеальный, сука, вайб. Аккурат под мое взорванное состояние.
Как Филатова только нарыла это место? В каком-нибудь даркнете?
Перевожу дыхание и делаю следующий глоток бормотухи.
Не бухаю же. Месяц в завязке. С того самого дня. Только курю много. Здесь дымить нельзя – типа этому злачному местяку еще можно нанести какой-то урон, – так я яростно жую спичку. Жую, не снимая с прицела Филатову и опездола, которому сегодня предстоит рихтовать харю. У самого, к слову, кабина четвертую неделю сырая – в ссадинах и кровоподтеках. Не заживает, потому что в аду я каждый день дерусь. Немезида же, зная, что полезу, спецом выбирает самого крепкого, прежде чем позволить рядом с собой танцевать, чтобы мне, сука, не было слишком легко.
Легко, блядь… Это слово из ее лексикона. Я, к хуям, забыл, как оно ощущается. Забыл, каково нормально спать, без кипятка в венах и фейерверков под кожей бодрствовать. У меня на нервяке развились такие неустойки, что, кажется, круглые сутки в режиме одуряющей маниакальной фазы варюсь.
С хера ли им никотин не катит?
Без него воздух в пошлом гадюшнике настолько плотный и тяжелый, с примесью алкогольных паров, удушливых духов и еще какой-то пряной дряни, что аж мутит. Но дышу я натужно, конечно, не поэтому. Из-за злобы, гребаной ревности, взвинченных, но неудовлетворенных желаний и ебучей тревожности.
Потянув новую дозу кофе, ловлю момент, когда Немезида настукивает пальцами по дисплею телефона, и сразу же перевожу взгляд на свой мобильник. Он вспыхивает.
Агния Филатова: …
Сердце ускоряется, принимаясь отбивать мне легкие, дабы напрочь лишить возможности дышать. В ушах синхронно встает шум, перекрывающий музыку. По артериям открываются новые точки пульса. Ебалось бы оно все в рот. Мы, блядь, нарыли дополнительную скважину крови? Уже можно договариваться, чтобы сдавать за бабло? Сколько литров потянем?
Чертовы пальцы дрожат. Это вообще норм реакция. Сука, стабильная. Мне давно пора к неврологу. На пожизненное. Но я пока с тем же сроком торчу в аду.
Егор Нечаев: Че?
Отправляю и вскидываю взгляд. С пылающей рожей не только ее реакцию проверяю, но и в целом границы. Надо же следить, чтобы мудень ближе допустимого не полез.
Филатова тычет мне фак. Формулировка, видать, не зашла. Упорно ждет расшаркиваний. Будто мало того, что я, как пес, на коврике у ее кровати почти месяц сплю. Даже припаренным предкам примелькался. По утрам со стояком по их дому почти свободно хожу. Нет, вначале они, конечно, орали как резаные, из раза в раз натыкаясь на меня в спальне младшей дочери. Невзирая на то, что мы через Яна с Юнией вот-вот породнимся, ни в какую не принимали, что нам с Агой можно вместе валяться. Потом как-то сдулись и притихли. За сексом или чем-то таким же ни разу не застали… Ага, сосать. Это вообще не про нас. Немезида меня даже на кровать не всегда пускает. Короче, теперь Николаич возникает, только если надолго занимаю ванную.
Агния Филатова: Потанцуй со мной.
Меня аж в жар кидает, когда понимаю перспективы. Маячит же шанс прикоснуться к ней. Верняк, прижаться вплотную. Да если даже не вплотную, по нынешним меркам это охуеть какие преференции… Блядь, нет. Нет. Она просто на приколе после своих долбаных коктейлей. Хочет посмотреть, как я по щелчку сорвусь с места и понесусь к ней, виляя хвостом.
Хер там. Разбежался.
То, что я хочу быть с ней, не сделает меня чемпионом по проебанной гордости. Берега пока еще есть.
Егор Нечаев: Нет.
Отправляю не сразу. Пару секунд держу палец над экраном. Чисто идиот, сука. Взопревший на лютом перегрузе, как та самая шкура после бешеного кросса. С психа шлепаю по стрелке и снова подрываю башку для оценки ситуации.
Еб.
Новый фак от издевательски покачивающегося нимба выхватываю. А к нему мечущие молнии взгляд.
Усмехаюсь, чтобы не выдать, как в моменте ведет. Сердце же впадает в какую-то сраную панику.
Агния Филатова: Уверен?
Я, сука, ерзаю. Резко смахиваю собравшуюся на затылке влагу и нервно похрустываю шеей. Глядя на зазнобу исподлобья, свирепо таскаю ноздрями воздух, опаляя на усердии слизистую. В порыве притупить хотя бы физику, заливаю в рот кофе. Остывшим он прям максимально мерзкий, но кропаль спасает.
Егор Нечаев: Не раскручивай меня. Знаешь, чем чревато, если я рвану.
Немезида бесится. Я не только вижу это, но и чувствую.
Агния Филатова: Хах. Не льсти себе. Проблемы возникнут, если рвану я!
За ребрами дольше держится спазм и сильнее лупит на расширении. Но я, конечно, терплю.
Егор Нечаев: Закругляйся, короче. Я домой хочу. Еще этого твоего месить… Время.
Она не задерживается. Сразу бьет.
Агния Филатова: Езжай, раз так хочешь! Я тебя не заставляю ходить за мной по пятам!
Бесцельно скользнув по дивану, хапаю чашку и опустошаю до гущи. Следом сердито почесываю подбородок и тарабаню пальцами по столу.
Сука.
Подозвав официантку, прошу принести еще кофе.
– Камила… – читаю с бейджа. – Одну всажу, не смертельно? – трясу пачкой Парламента. – Кэш накину.
Она мнется, но в итоге кивает.
Криво усмехнувшись, подмигиваю в знак благодарности. На слова ресурса не хватает. Откинув пожеванную спичку, пихаю между губ сигарету, подкуриваю и жадно, будто неделю воздерживался, всасываю дым.
Агния Филатова: Знаешь что, Нечаев!
Сердце переходит на сплошные удары, забывая нормально сокращаться. И дело, ясен хер, не в никотине.
Агния Филатова: Может, хватит друг друга мучить?!
Егор Нечаев: Может. Давай поебемся.
Вваливаю это предложение небрежно, тупо отбиваясь. В какой-то момент эмоционального истощения реально вытягиваю на похуях. Но стоит нам с Немезидой срезаться взглядами… Бля-адь… Воздух в клубе прошивает такими энергиями, что не загрузиться по новой просто нельзя. Вгоняем друг в друга чувства, как копья. Я – ей между глаз. Она мне – в грудину.
Агния Филатова: ?????
Пара быстрых затяжек, и исправляюсь.
Егор Нечаев: Выходи за меня.
Агния Филатова: Прелестная у тебя автозамена.
Оставляю без комментариев.
Стараясь не дергаться, мрачно наблюдаю за тем, как Немезида двигает к бару. Мудень, ясное дело, тянется за ней. Только что из штанов на радостях не выпрыгивает, когда Ага соглашается, чтобы он заплатил за какое-то пойло.
Сука-а-а.
Меня вымораживает, когда за нее кто-то башляет. Она, мать ее, в теме. В теме, блядь, потому и позволяет.
Я, сука, хуй знает, какими усилиями остаюсь на месте. Затрамбовав окурок, принимаюсь за принесенный официанткой кофе.
Агния Филатова: Может, ты тем и держишь, что не даешь вытирать о себя ноги, но я все равно буду пытаться это сделать.
Скалюсь. Чисто чтобы дать какую-то реакцию, прежде чем справлюсь с тем, что реально бомбит.
Егор Нечаев: В этом и проблема, не думаешь? Меняй тактику.
Агния Филатова: Может, когда-нибудь и поменяю.
Ищу ее взглядом. Считываю, чтобы понять. Но она обрывает. Не допив чертов коктейль, возвращается на танцпол. И этот ебаный мудень, разумеется, петляет следом.
Все, на хер. Харэ.
Поднимаюсь и в четыре шага режу расстояние, чтобы отсечь Немезиду от толпы.
– Могу облапать, – давлю это предупреждение ей в ухо и, вцепившись руками в бедра, без возражений беру в оборот.
– Дрожу от голоса до волоса.
– Чувствую, нах.
Едва прижимаюсь к ее заднице, тело, сука, такими мощными судорогами хапает, что аж, к чертям, дыхание теряю. Сердце, лупанувшись с разбега в ребра, стекает дробной пульсацией от места столкновения до самого низа живота. Паху тоже достается – не менее жесткая, будто осколочная крошка летит. Яйца подпекает.
Ну, а хули… В аду же.
Еб вашу.
Еб.
Эпизод сорок восьмой: Резонанс Шумана.
Стоя перед зеркалом, я без спешки снимаю украшения – серьги, цепочки, кольца, за ними браслеты… Сразу же раскладываю по ячейкам органайзера в одном из выдвижных ящиков туалетного столика. Металл совсем тихо звякает, но этих звуков достаточно, чтобы внутри меня пошли глубинные колебания.
Словно мне действующих мало.
Последние недели мое тело ведет себя как недообследованный объект, внутри которого, под каким углом ни смотри, разворачиваются аномальные процессы по формированию электромагнитных волн сверхнизкой частоты.
Почему Шуман не выдвинул предположения, что подобное возможно не только в масштабе планеты – между поверхностью Земли и ионосферой? Почему другие не доперли, что человеческое тело тоже может быть резонатором, возбуждающимся от неуловимых внешних сигналов и поддерживающим постоянную внутреннюю пульсацию?
В конце концов, мы гораздо сложнее, чем пишут в учебниках. Мы – скопления атомов. Космическая пыль, организованная в миллиарды клеток, способных не только дышать, делиться и синтезировать белки, но и принимать энергию внешнего мира, переводя ее во внутреннее электричество, из которого позже рождаются эмоции, чувства, желания и… мощные гормональные всплески.
Господи… Я так накалена, что сама себя боюсь.
Следующий шум, усиливающий вибрации внутри меня, доносится со стороны улицы. Сердце моментально, словно радар, ловит этот сигнал и откликается резким ударом, а уже на втором сокращении переводит в аварийный режим все остальные системы.
Задвинув ящик, ловлю в зеркале отражение, чтобы отрепетировать нужную гримасу. Гримасу невозмутимости, разумеется. Когда на балконе появляется мужской силуэт, лишь губу слегка покусываю. Ну и относительно глубоко вдохнуть успеваю за мгновение до того, как Нечаев смахивает занавеску и шагает в спальню.
Он давно перестал чувствовать себя здесь чужим. Вламывается с таким видом, будто ходить через балкон – для людей обычное дело. Будто он, блядь, здесь живет. Черт. Черт. Черт. Живет, конечно. Каждую ночь спит.
Ненавязчиво пересекаемся взглядами. Делаем вид, словно все вообще норм. Но конфронтация неумолимо растет. Из-за гребаного скачка напряжения мой организм производит катастрофическое количество электричества, множит выработку тех самых гормонов и выводит из строя абсолютно все реакции.
Я уехала из клуба на такси.
Нечаев по этому поводу не то чтобы злится… Но явно недоволен. На губе свежее рассечение, а у глаза – там, где дергается нерв – счесана кожа и уже проступает багрово-синий след.
Дрался, значит.
Невзирая на то, что сегодняшний счастливчик почти сразу отлип, едва увидел, как мы танцуем. Чему я удивляюсь? Это же Егорыныч. Не оставит он без пиздюлины, если кто-то хотя бы попытается сунуться. Порой кажется, и за мысли колошматит.
Чтоб его…
Отстаивает свою территорию. Дело вовсе не в ревности. И даже не в том, что впечатлить меня желает. Просто считает подобное необходимостью.
Варвар.
Вроде и дает мне некую свободу, но постоянно находится рядом. Перманентно держит на контроле. Регулярно кого-то казнит.
Я давно не бешусь из-за того, как Нечаев по-хозяйски рассекает по моей спальне и скидывает на туалетный столик, нарушая фэн-шуй и элементарный порядок, свое барахло: тяжелую связку ключей, телефон и затертый бумажник с торчащим из него баблом. Он, походу, думает, что мраморная подставка там именно для этого. Я уже задолбалась каждый день протирать ее антисептиком. Но нет, не злюсь. Даже, когда на подставке оказываются снятые Егором браслеты.
Сглотнув слюну, я обхватываю себя руками и якобы раздраженно смотрю на то, как он, резко дернув пальцами горловину, стягивает футболку. Швыряет ее в угол у двери с такой уверенной целенаправленностью, словно видит там, черт бы его побрал, корзину для грязного белья. Туда же, естественно, отправляются и джинсы.
Стоило бы отвернуться, демонстративно напоминая, насколько он мне, блин, безразличен… Но я не могу. Резонирую же на повышенных. Еще и алкоголь в крови нехило так гудит. В общем, позорно и алчно рыскаю по шикарному телу Нечаева взглядом, хотя бы зрительно касаясь выпуклых и жестких мышц, к которым, несмотря ни на что, испытываю скотское вожделение. Натягивающий боксеры член тоже не миную.
Че-е-ерт…
Он у него будто вырос еще. Этот процесс когда-нибудь остановится? Пора бы! Или зависит еще и от состояния? С Ломоносовой тоже так агрессивно стоял?
Блядство.
Слишком бурное воображение – мое проклятье.
Смотрю на него и вижу целиком, без одежды. Нет бы продолжать визуализировать, как все происходило с мышью… Думаю просто о нем. В отрыве от всех. Неважно, в скольких ртах и между чьих ног он успел побывать, скоро станет моим.
Станет же?
Тайно, но адово сильно горю. Мурашкам, разумеется, не по нраву сидеть в полыхающей хате. Всей толпой высыпают наружу, не заботясь, что их засекает наш главный враг.
Угодив в силки Нечаевского взгляда, не задерживаюсь. Сходу обрываю контакт и, гордо вздернув голову, отворачиваюсь.
Дверь тихо хлопает. Егор уходит, чтобы принять душ.
Минут десять мне спокойно и одновременно неспокойно. Знаю, звучит как бред. Я так и не решила, что хуже: когда Нечаев рядом или когда его нет.
Вроде не суечусь. Размеренно стираю с лица косметику – чем не медитация? А сердце, один черт, покоя не дает. Мечется по груди. Просится наружу.
Я вся расшатанная. Неуправляемая. Каждой нервной клеткой к Егорынычу тянусь. Психике давно похрен на гордость и даже на последствия опрометчивых поступков. Нет мотивации. Цели тоже не вижу. Точнее, она не совпадает с действиями.
Как в таком состоянии играть роль глыбы?
Из душа Нечаев возвращается так же молча. Разгоряченный, с влажными волосами. Вашу мать, блядь… От него обалденно пахнет! Чистотой, жаром, плотным мужским возбуждением и, конечно же, горечью. Я зависима от этого запаха. Как же трудно держать дистанцию! От проклятого желания аж глаза слезятся.
«Это все алкоголь…» – говорю я себе, сбегая в ванную.
Кого-то под градусом тянет на курево, а меня на Нечаева. Подумаешь, проблема… Моя воля сильнее.
Вот возьму и даже трогать себя, думая о нем, не буду! Не буду! Могу терпеть!
Но красивую пижамку в виде топа на тоненьких бретелях и коротеньких шортиков с разрезами до самого пояса, в которых при каждом неловком движении мелькают стринги, зачем-то надеваю… Чую, не будь в доме предков, трусы бы вовсе не надела.
Такая вот дура.
Что мы выкинем в Киеве? Все решено ведь… С сентября будем жить вдвоем. Все согласились.
Мама с Миланой Андреевной даже катались вместе в столицу, чтобы подготовить снятую для нас с Егором квартиру. Дичь, правда? А это реал!
Отношения между нашими родителями наладились в начале этого месяца, вскоре после того, как мы с Егором разбились в пух и прах.
Нечаевы просто засватали Юнию. Так вот. Ян Романыч созрел.
Эх…
Я за сестру, конечно, рада, но не до конца. Зависть от того, что она первой в клан Нечаевых войдет, покоя не дает. Да и само торжество пробрало сильнее, чем я ожидала. Все Нечаевы пришли. Даже чертов Боди-уроди. С караваем, тортом, золотом, цветами и прочими дарами.
Еще и очень душевные слова Ю сказали.
И Роман Константинович:
– Неважно, как вы относитесь к нам, и к Яну в частности. Дети свой выбор сделали. Они создадут семью, согласны вы с этим или нет. Вопрос, принимаем ли этот выбор мы, вообще не стоит. Но мы с женой и всеми моими сыновьями принимаем, потому что не хотим потерять сына и брата.
И Милана Андреевна:
– Мы пришли сюда не за невесткой, а за дочкой. Бог своих не дал, но наградил сыновьями, через которых мы рассчитываем добрать в полной мере. Не представляешь, сколько мы тебя ждали.
У меня аж сжалось все. С трудом продохнула. Даже сил злиться на Егора не осталось, хотя он выбесил миллион раз, притащив мне букет. Я отказывалась брать. Утверждал же на выпускном, что никогда от него цветов не дождусь, так и пусть! Пусть! Но он обставил все, словно из-за сватанья Ю вынужден подарить. Мол, каждой Филатовой положен букет. Ян вручил Ю, Илья маме, а он – мне.
Подлец.
И все равно я все еще хотела за него замуж. Адски хотела.
Сразу после сватанья был день рождения Ильи, и наши родители, получив приглашение от Нечаевых, кажется, окончательно растаяли.
Нет, Егора в моей спальне они долго видеть не хотели. Но он был настолько настырный, что не уходил, даже когда кто-то из них орал. Нагло курсировал по нашей квартире от моей спальни до ванной и обратно. Всегда здоровался и, если требовалась помощь, сразу включался. Розетку починить? Не вопрос. Вынести в подвал банки с закатками? Первый. Комод собрать? Да легко! Мебель подвинуть? Говорите куда. Стойко сносил их лекции, допросы с пристрастием, нравоучения и дикую философию. А еще педагогические сплетни: кто у кого в гимназии часы оттяпал, кто с кем шашни крутит и, самое смачное, у кого говеннее дети. А потом… В одно утро, разбудив нас, мама просто позвала его завтракать вместе со мной.
Вернувшись в комнату, чересчур большое наслаждение испытываю из-за затяжного взгляда Нечаева. На нервах даже дверью громче, чем следует, хлопаю. Тут же мысленно молюсь, чтобы папа не приперся. А то ведь начнутся беседы на полночи.
Слегка покачивая задом, сама себя в зеркале разглядываю. Улыбаюсь тоже себе, хотя хочется Егору. Тяжело выдохнув, хватаюсь за крем. Не меньше чертовой минуты трачу, чтобы тщательно вбить подушечками пальцев в кожу.
Когда берусь за лосьон для тела, Нечаев, фыркнув, подает голос:
– Харэ уже. Идем лучше что-нибудь сожрем. Я зверски голоден.
Заблаговременно прищуриваюсь и только потом разворачиваюсь, чтобы не поплыть слишком сильно, когда увижу его развалившимся на гребаном лежбище.
Егорынычу, походу, вообще пофиг, на чем спать. Первые ночи прям на ковре храпел, только одну из подушек у меня забрал. Потом мама, сжалившись, организовала ему спальное место на огромном надувном матрасе, который, к слову, в первую же ночь пробил когтями кот. Но Нечаева это не расстроило. Просто чаще подкачивать стал. Бывает, проснусь среди ночи, он по спальне с насосом шатается… Ахтунг.
– Я так поздно не ем, – бросаю зло.
Из-за него у меня под пупком вечный узел. Навязалось там столько, что решись я даже на операцию, руками хирурга не распутать. Тянет и тянет, вызывая боль и лихорадочный мандраж.
– Зато бухаешь, – отвешивает гад. Встает и снова зовет: – Пойдем, говорю. Пора закусывать.
По интонации звучит чуть грубее. Но смотрит так, что кажется, сожрать намеревается меня.
Эпизод сорок девятый: На медленном огне.
– Пюре или булгур? – спрашиваю, уткнувшись взглядом в холодильник.
Стараюсь звучать резко, даже грубо, хоть и приходится сохранять относительную тишину. Я, блядь, понятия не имею, зачем я вообще его обхаживаю! Он такого внимания недостоин! И вообще… Должен думать, что я ничуточки, ни на грамм, черт бы его побрал, не оттаяла.
– Мм… Пюре, верняк, – мычит Егор и зачем-то встает рядом, задевая грудью мое плечо.
Наша кожа в курсе, что делать. На первом же контакте шарашит током. Аж волоски вздыбливаются! С треском вибрируя, принимают сформированную энергию и передают глубже. Туда, где без того люто пульсирует.
Я вздрагиваю и с шипением отстраняюсь. По мускулистому, безбожно великолепному телу Нечаева тоже вполне заметная дрожь бежит. Местами на смуглой коже даже красноватые пятнышки проступают.
И тем не менее он ухмыляется.
– Что смешного?! – гаркаю, словно взбесившаяся хабалка, сторонясь его, как прокаженного.
– Нравится, как ты дымишь, – хрипит этот мужлан, на изи уничтожая звуками своего проклятого голоса еще сотню моих нервов.
Я закатываю глаза. Он же тупо залипает на моем лице. В основном, на губах, конечно. Не знаю, как именно они выглядят сейчас, но есть ощущение, что я снимаюсь в порно, а он это порно смотрит, чтобы… Делаю вдох, чтобы переключить внимание Егора ниже. Когда моя грудь приподнимается и показывается в кружевном вырезе топа до ареол, его скулы становятся бордовыми, а в глазах вспыхивает безумие.
Твою ж мать…
У самой живот скручивает до боли. С трудом терплю, дожидаясь, когда кровь дойдет до прелестных Нечаевских ушей и, задействуя придыхание, невинно интересуюсь:
– К пюре котлеты рыбные или обычные?
– Без разницы, – цедит сердито.
Допер же, что снова вхолостую дразню.
Почти вся правая сторона печет – слишком близко к источнику гребаного тестостерона стою. Но я вновь вскидываю взгляд, лукаво смотрю этой мрачной глыбе в лицо и ехидно улыбаюсь.
– Греть будешь сам, – ставлю перед фактом, прежде чем взять нужные контейнеры. Захлопываю холодильник и направляюсь к столу. Вроде у обоих порядок с координацией, однако, чтобы безопасно разминуться, приходится потоптаться и совершить несколько нелепых и совершенно лишних движений. Из-за этого злюсь – на себя и на Нечаева. Уже у стола суховато добавляю: – Микроволновкой не пользоваться.
– Почему это не пользоваться? – сипло бубнит над моей головой.
Я, черт возьми, не знаю, как его выдерживать. Прикол, что ли, регулярно доводить меня до исступления? Еще немного, и я просто взорвусь!
Пихнув через кухонное полотенце в грудь, заставляю отойти.
Хорошо, хоть штаны перед выходом из спальни надел. Впрочем, о чем я? Это что-то меняет? Член Егорыныча, один хер, палится, как украденная в магазине палка сервелата. Я не люблю колбасу, но бугрище беспощадно примагничивает взгляд, словно я охрана, которой положено обыскать этого бычка.
Ох, как бы хотелось дать ход рукам…
Так, стоп! О чем я вообще? Куда меня, черт возьми, несет?!
Боже…
– Потому что она слишком громко пищит, – поясняю, сильно надеясь на то, что не краснее Егора сейчас. – Разбудим родителей, до утра с их разговорчиками не разгребемся.
– Лады.
Выдвигаю ящик, чтобы он взял сковородку, и он хватает самую большую. Я помалкиваю. Просто наблюдаю, пока он не уточняет:
– Я могу всю эту картошку съесть?
Расширяю глаза в удивлении. До хрена же! Но киваю.
– Да. Можешь, – говорю отрывисто. – Тебе мама ничего не скажет.
Нечаев странно подергивает губами и важно рисует бровями какие-то угрюмые волны. Зная его, предполагаю, что сдерживает улыбку. Интересно, конечно, чем она вызвана, но не расспрашиваю. Молча смотрю, как он включает газ, ставит на конфорку сковороду и вываливает в нее сначала содержимое одного контейнера, затем второго – с котлетами, подливает водички и осторожно разбивает лопаткой пюре, давая жидкости распределиться по всей площади.
Вскоре кухню заполняют запахи, на которые мой желудок неумолимо отзывается, подавая примитивные сигналы sos. У Егора, разумеется, аппетит тоже разгуливается. Направляя в мою сторону взгляд, с определенным возбуждением интересуется:
– А компот есть?
– Есть. У мамы всегда есть.
Достаю из холодильника не только графин, но и контейнеры с салатами. Нечаев сырые овощи не жалует, а значит, внутри меня начинаются торги: покушать, не покушать.
«Нет, я не буду», – говорю себе уверенно, оставляя все на столешнице ближе к Нечаеву.
Он хлещет компот прямо из графина. Не видит папа… А мне что? Я не возражаю.
– Кстати, твоя мама писала днем, – роняю, вроде как, между прочим. – Интересовалась, когда ты появишься дома.
– Че? Зачем тебе? – хмурится. – Я постоянно на связи… – как будто размышляет. – Да мы говорили сегодня раза три!
– Думаю, она переживает, что ты доставляешь нам неудобства.
Он тут же цепляется, врезаясь при этом взглядом:
– А я доставляю?
Пожимаю плечами.
– Походу, мама с папой решили, что это своего рода обмен. В традициях Нечаевых. Забрали дочь – отдали сына. Наверное, неудобно тебя реально выгнать. Может, жалко. Все-таки они педагоги. Любят малышню. Чужих детей, как говорится, не бывает.
– Ха-ха, – отзывается резко и, конечно же, без смеха, орудуя лопаткой в сковороде и сводя меня с ума. Едой и своим чертовым телом. Комбо. После алкоголя особенно тяжело. – Малышню, блядь… Очень остроумно, Филатова.
– Я знаю. Ты фанат моих шуток.
– Я, блядь, вечный фанат.
– Говорю же.
– Был бы способ временно отключать некоторые твои функции…
– Чего?.. – обижаюсь, потому что от него заявление о каких-то недостатках в себе никогда не потерплю. Должен любить меня полностью! – Слушай, короче, давай как-то быстрее, – подгоняя, я фыркаю. – Мне завтра в офис, помнишь?
– Помню, – отбивает Нечаев, в очередной раз распанахивая меня взглядом откровенного недовольства.
– Слушай, ты достал, ясно? – бросаю уже разъяренно, хотя, ясное дело, ссориться здесь и сейчас не намерена. – Когда я в кадре или на подиуме, тебя корежит, мол, разглядывают все кому не лень! Про твои загоны насчет домогательств, насилия и прочей херни сейчас промолчу! Но, блин… Что не так с офисом?! Это обычная работа!
– А ты, блядь, типа не понимаешь? – рычит столь же тихо. Из-за сдерживаемого в рамках шепота бешенства местами аж задыхается и переходит на чрезвычайно глухие ноты. – Тебя в этом офисе точно так же, как и на сцене, глазами жрут. Как ни зайду – в приемной два-три мудака. Сука, прям аншлаг. Только, блядь, не к Яну все рвутся. Тупо с тобой пиздят.
– Ха! – бахаю я, сама не понимая, что в этот звук включаю: радость из-за того, что он так ревнует, или раздражение. Наверное, все вместе. Бомбит же! – Я красивая. А еще умная… Сам говорил! Конечно, людям интересно со мной… Приятно… – улыбаюсь, почти наслаждаясь ситуацией. Глаза Егорыныча, хоть и черные, напоминают хирургический лазер. Не просто жгут… Вспарывают. Если не тело, то душу точно. – На любой работе так будет. Да вообще везде! Я пользуюсь спросом! Я всегда востребована! Готовься, короче, ненаблядный! Офис отпадет – начнется учеба… Меня всегда будут хотеть толпами!
Он хватает меня за локоть, чтобы резко подтянуть к себе. Сталкиваемся сначала носами, а после дыханием… Боже мой, оно реально как пар! Но проблема все же не в нем, а в сумасшедшей энергии, которая клубится вокруг, молниеносно затягивая нас в вихрь.
– Пустил. Сейчас же, – приказываю ледяным тоном, желая лишь одного – напомнить себе и ему, что на контакт у нас нет разрешения.
Нечаев какое-то время играет желваками, но по итогу разжимает пальцы и отступает.
Я пулей вылетаю из кухни и несусь в ванную. Закрываюсь на все замки, кидаюсь к раковине, шлепаю по смесителю и, подставляя под струю руки, принимаюсь хлестать себе холодной водой в лицо. Она попадает на пижаму и быстро пропитывает ткань, но мне плевать. Повторяю манипуляции бессчетное количество раз, пока уничтожающий тело жар не сменяет дрожь. Только тогда закрываю кран. Вцепившись в раковину еще какое время стою. Промежность режут какие-то судороги. Мне приходится сжимать бедра, практически закидывая ногу на ногу, как если бы пыталась сдержать мочеиспускание при полном пузыре. Жмурюсь. Не дышу. И так сильно закусываю губы, что во рту появляется кровь.
С офисом выгорело совершенно случайно. В первых числах августа Ян обнаружил, что его секретарь подменила принесенный Юнией документ, и, естественно, недолго думая, уволил ее без необходимости отработки. Без помощницы он, как руководитель, оставаться не мог. Ждать, пока найдут кого-то нормального – тоже. Вот он и предложил мне. Буквально на месяц. Знал же, что у меня впереди институт и вообще другие планы. Предложил хорошую сумму, а к ней еще и «безлимитку» на офисные луки.
Я дура, что ли, чтобы отказываться?
Что одежда, что деньги никогда лишними не бывают. А с обязанностями секретаря я, несмотря на страхи Ю, вполне справляюсь. Чтобы следить за расписанием директора и корректно впихивать в него важные встречи – много ума не нужно. Ну, в первые дни чуть косячнула, с кем не бывает? Мелочи! Уже сейчас, спустя три недели, я там все, как Богинюшка, курирую. Не придерешься. Правда, Яна частично не было – летал с делегацией в Японию. Но все же… Я молодец!
Успокоившись, привожу себя в порядок. Во всяком случае, снимаю мокрую пижаму и вытираюсь. Чистой одежды в ванной нет, так что закутываюсь в полотенце. В нем и выхожу.
Из кухни минимальный шум доносится… Просто что-то шкворчит.
«Боже мой… А ка-а-ак пахнет!» – стону я мысленно.
Мучительно.
Живущая внутри меня бесовщина спорит, чего я больше хочу: Нечаева или котлет… Как бы там ни было, знаю ответ. Но брать на себя роль царя Соломона не собираюсь. Пусть гадают. Может, подерутся и поубивают друг друга.
Заскочив в спальню, только свежую пижаму натянуть и успеваю. Расчесываю волосы, когда заходит Нечаев. Он несет перед собой поднос с двумя тарелками еды, одна из которых с салатом, и парой стаканов компота.
Переглядываясь, прошиваем друг друга разрядами, но молчим.
Егор оставляет мою порцию на тумбочке у кровати и спокойно марширует со своей к матрасу.
Уже понимая, что не смогу отказаться от позднего ужина, небрежно предлагаю:
– Может, фильм посмотрим?
– Не против, – отпускает, подхватывая мой пофигистический тон.
