Текст книги "Разводиться запрещено (СИ)"
Автор книги: Елена Тодорова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 35 (всего у книги 38 страниц)
Эпизод восьмидесятый: Одна победа на двоих.
Никто не верит в нас. Я и сама уже не верю.
Есть синдром стокгольмский, парижский, Туретта… А у меня – Нечаевский.
Я расстраиваюсь, злюсь, стыжусь, боюсь, но иду до конца, в очередной раз выжигая эти самые эмоции, поступаясь личными интересами и принося в жертву главное – раскормленную до размеров полноценного монстра гордость. Кто-то скажет: «Ерунда! Царь Агамемнон ради курса на Трою зарезал дочь!». Но для меня и это немало. Тем более, что позже я еще и девственность планирую пожаловать.
Только давайте уж как-то без дождя. Благословите нас терпением, благоразумием и счастьем.
Тайминг настолько сбит, что после препирательств из первоначального плана вылетает не только фотосессия, но и быстрый контент для моих соцсетей. Стандартный проход невесты тоже вычеркиваем. Егорыныч опасается, что я передумаю и сбегу, я – что выйду и обнаружу пустующую арку. Папа не возражает против нашего компромисса идти вдвоем. Бубнит, что примет любой расклад, лишь бы увидеть нас, в конце концов, у стойки регистратора.
Финал моих сборов занимает тридцать три минуты вместо оговоренных тридцати. Когда я покидаю номер и направляюсь к месту встречи, Нечаев уже стоит у лифтов.
Безупречно сидящий костюм, начищенные до зеркального блеска туфли, подправленная стилистом стрижка – выглядит с иголочки. Спина прямая, плечи развернуты – высеченный из гранита монолит. Но одно движение, а именно то, как он резко вскидывает руку и смотрит на часы, выдает скрытое напряжение.
Нечаев словно бы не меня ждет, а катастрофу. Отсчитывает секунды.
Заслышав стук моих каблуков, оборачивается и, кажется, забывает, как дышать. Застывает, но цепкий, сканирующий меня взгляд буквально рассыпается, не зная, на чем закрепиться, чтобы вернуть себе ускользающий контроль. Весь его сдержанно-грозный вид – чистокровный наследственный премиум – поддается самому обыкновенному волнению.
Моя нервная система, хоть я и продолжаю идти, ни на секунду не запинаясь, тоже сокрушительный удар получает. И из-за внимания Нечаева, и из-за его очевидных обостренных реакций на меня, и из-за него самого. Он, несомненно, остается тем же зверем: жестким, габаритным, разнузданным. Но сейчас этот зверь упакован и производит крайне мощный эффект, вынуждая чувствовать жгучую слабость во всем гребаном теле.
Ему, определенно, идут костюмы. Они, мать бы вашу, повышают его статус до небес. Надо же таким большим, крепким и при этом пропорциональным вымахать! Строгий крой пиджака подчеркивает косую сажень в плечах, а кипенно-белый воротничок рубашки – смуглую и жилистую шею. Мастерски выведенная триммером окантовка придает неудачной было стрижке четкую графичность, а идеальным мужским чертам – выразительности.
Егорыныч та-а-ак непозволительно, умопомрачительно красив, что мне хочется визжать от восторга! Он сильный, стильный, порочно-сексуальный, чертовски уверенный и до одури властный. Абсолютно лучший! Я от него без ума! И я… Господи, да! Да! Именно я! Я выхожу за него замуж! Я стану Нечаевой.
За грудиной сводит судорогами, колени просто дико трясутся… Егор ведь не снимает взгляда: то пришпиливает им, то, обманчиво послабляя давление, курсирует, разлиновывая на части. Местами пронизывает насквозь. Но я умудряюсь шагать. Эмоциональный тайфун возглавляет триумф. Он кружит голову, поднимает над твердью пола, заставляя парить чуть выше, чем обязывают законы физики.
Когда подхожу ближе, у Егора дергается подбородок, вздрагивают боковые жилы шеи и едва заметно, но смещается кадык. Он вдыхает, выдавая этот процесс теми же микродвижениями. Снова сглатывает. И чуть хрипловато толкает:
– Разишь наповал.
Мой вздох относительно ровный.
– Ты тоже ничего. Мне начинает нравиться короткая стрижка. Но только на тебе. Подсоби с фатой, – выдаю сплошным текстом и вручаю Нечаеву поднятые в воздух метры, которые до этого несла в одиночку. Он, конечно же, без заминки подхватывает и, придерживая, помогает мне зайти в лифт. Я устраиваюсь, смотрю на него и слегка улыбаюсь. – Твой облик так резонирует с кружевом, и в этом весь смак. Гангстер. Тебе идет быть моим женихом.
Оценивая комплимент, Егорыныч лениво, с особой хищностью приподнимает ту бровь, в которой сидит пирсинг.
– Тебе я тоже к лицу, Немезида. Ты прекрасна. Охуенно нежная в свадебном.
– Железно.
И он запускает лифт.
Выкидываю руку, чтобы поймать равновесие, потому как в животе на подъеме кабины происходит волнообразный переворот с побочными вибрациями и ощутимым перегрузом. Нечаев сразу же ловит кисть, крепко сжимает в своей. Акустически последующую паузу разбавляет монотонный гул конструкции и мое ускоряющееся сердцебиение, а визуально – наш интенсивный зрительный контакт.
Сейчас все случится. Мы станем семьей. Назад пути нет.
С этим осознанием и доезжаем.
Створки лифта расходятся, мы синхронно делаем шаг и замираем. Зазвучавшая музыка вызывает ступор. Она не наша. Не та, под которую я должна была выходить. Пространство разматывает совершенно несоответствующий свадьбе узнаваемый дерзкий мотив в урбанистическом стиле… Это «Next Episode» Доктора Дре и Снуп Догга.
Смотрим с Егором сначала друг на друга, затем проверяем этаж… Настороженно выглядываем из лифта и видим толпу знакомых лиц, которые тут же взрываются смехом и начинают аплодировать. Они, мол, тоже шутить умеют! И больше всех, что уже не удивляет, хлещут восторгами наши родители и дьяволенок Богдан.
Охреневшие.
С криками и бурными овациями «близких» трек сменяет нужная композиция – «Ti Amo» Умберто Тоцци и Моники Белуччи. Она бьет прямо в сердце с первых нот. Меня изнутри раскручивает ураган, имя которому любовь.
Контрольный перехват друг друга взглядами, и выходим с Нечаевым из злополучного лифта. Ветер подрывает мою фату, но Егор оперативно и, что главное, услужливо ловит ее и, расправляя по воздуху, бережно придерживает. Оставаясь тем же нерушимым зверем, он вмиг, никого не стесняясь, проявляется как истинный мужчина. Мужчина, который сугубо на инстинкте заботится о своей женщине.
Пережившие вместе с нами нехилую тряску гости орут, свистят и всячески ликуют.
Меня саму такое неистовство охватывает, что, если бы не страх испортить момент, кричала бы о своих чувствах во всю силу голоса.
Егор Нечаев – это круче, чем воплощение всех мечт и желаний за раз. Он мой щит от хаоса. Хранитель моего мира. Мой пятый элемент. Неисчерпаемый источник силы. Моя Великая Китайская стена. Мое ненасытное счастье.
– Е-бать, – по-бычьи горланит Яббаров с явным переизбытком эмоций, безостановочно хлопая в ладони и обливаясь самыми настоящими слезами, пока мы с Нечаевым шагаем по проходу. – Е-бать. Е-бать. Е-бать.
Остальные Драконы тоже плачут, но тише, направляя энергию в аплодисменты. Все чистенькие, красивые и статные – спасибо стоящим позади мамам и папам за то, что привели непутевых в порядок. Сами бы они, однозначно, не успели.
Я смотрю на Егора, на всех свидетелей нашей войны, на камеру… Наслаждаюсь победой, которая уже так близка! Она у нас одна на двоих! И тем значимее, весомее, слаще.
Не забываю позировать. Наработанный в моделинге навык не требует концентрации. Все получается само собой. Когда фатой накрывает, успеваем с Нечаевым даже поцеловаться. Надеюсь, фотограф ловит момент, ведь кружево, хоть Егор и держит, все равно летает над нашими головами, словно крыло самой судьбы, которая, к слову, так щедра и добра.
Я сияю. Я парю. Я живу.
– Ты для меня – номер один, – шепчу Нечаеву, отставая на шаг, прежде чем двинуть следом за ним к арке.
– Ты для меня тоже, – заверяет он и, взяв меня за руку, подтягивает к тому самому последнему для нас уровню.
На этом уровне нас приветствует регистратор с улыбкой ангела из фильма «Жизнь хуже обычной». Кажется, она вместе с остальными приложила немало усилий, чтобы мы добрались к цели, и порядком от этого устала. Ничего удивительного. Из-за переноса времени росписи ей действительно пришлось помотаться больше, чем изначально планировалось.
Я подготовила фантастическую клятву, но возможности произнести ее у меня, увы, нет. У сотрудника ЗАГСа слишком мало времени – следующая пара уже ждет. Поэтому наш хмурый ангел, едва гости стихают, сухо читает казенный текст.
– Уважаемые молодожены, уважаемые гости! Сегодня мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями знаменательного события – рождения новой семьи. Брак – это союз двух любящих сердец, основанный на взаимном уважении, доверии и преданности. С этого дня вы пойдете по жизни вместе, разделяя радости и поддерживая друг друга в трудностях.
Мы с Нечаевым заметно волнуемся.
Прежде чем нырнуть в темноводное озеро брака, беремся за руки и смотрим друг другу в глаза. Так-то по факту, кто бы что ни рассказывал, мы не знаем его глубины, не знаем, хватит ли нам двоим дыхания, не знаем, не пробьем ли мы своими упрямыми головами дно, но вкидываем то, что кажется сейчас самым главным.
– Клянусь любить тебя на протяжении всей своей жизни. До последнего вздоха, – шепчу я спешно.
– Клянусь, – вторит мне Егор еще более серьезным, севшим от напряжения тоном.
Регистратор, повышая голос, поочередно призывает нас к ответу на важный для ее работы вопрос. Наши «да», вопреки всему, звучат четко и слаженно. Обмениваемся кольцами, поданными Бодей на символичной деревянной подставке с именами и общей фамилией. Подписываем актовую запись. И наш ангел, смягчившись, без всякой сухости провозглашает:
– Отныне ваш семейный союз зарегистрирован государством. Поздравляю с законным браком! Можете поздравить друг друга.
Распорядившись, делает паузу.
А уж мы с Егором охотно эту паузу заполняем.
– Поздравляю, жена, – говорит он с улыбкой и шальным блеском в глазах.
Все вместе разит до потери дыхания. Особенно нежность, которая устойчиво бьется в от природы грубом голосе.
Растрогавшись, давлю через усилие:
– Поздравляю, муж!
Егор, все так же ослепительно улыбаясь, наклоняется, чтобы обхватить мое лицо горячими и надежными нечаевскими ладонями. Я смеюсь от переизбытка чувств и цепляюсь пальцами за его предплечья.
– Поздравляю, – повторяет уже с дрожью, бесконечным шепотом.
Я отражаю не менее значимо:
– Поздравляю.
Зрительный контакт высекает последние искры, и мы сливаемся в самом законном, самом крепком, самом сладком и, несомненно, самом счастливом поцелуе. Не стеснясь никого, расчеркиваем все сомнения и ставим убедительную жирную точку.
У нас получилось!
Пространство вновь накрывает восхитительное «Ti amo». И регистратор, повышая голос, почти кричит:
– Уважаемые гости, присоединяйтесь к поздравлениям четы НЕ-ЧА-Е-ВЫХ!
Я смеюсь и смеюсь, Егор тоже, но целоваться не перестаем.
Нечаева! Я Нечаева! А-е-е-е-е-е!
Чувствую себя королевой, взошедшей на трон.
Победа же. Абсолютное торжество любви на земле.
Ура!
Эпизод восемьдесят первый: Двое – одна плоть.
Однажды я прочитала, что Бог любит нас через других людей, а этих других – через нас. Прочитала, хмыкнула и забыла. Спесивой мне любовь казалась актом воли – эгоистичным выбором, завязанным на химии, гормонах и выгоде.
Что я знала о душе, обещая Нечаеву любить его на трех уровнях? Ступая за ним в храм, понимаю, что ничтожно мало.
Слова про любовь Бога через нас не были странными, не были глупыми, не были лживыми. Они были непосильными. Для той меня непосильными.
Сегодня, в страхе, я сделала первый, истинно-человечный эгоистичный шаг: пообещала, что уверую, если Егор появится на нашей свадьбе. Нечаев стал мерилом – доказательством присутствия Бога в моей жизни. И он же, будучи и тут лучше меня, по итогу меня к Нему привел.
В храме царят тишина и полумрак. Единственным светом служат сотни огоньков свечей, которые по-живому трепещут и отражаются в золотых окладах икон, на ликах святых и на лице Егора, а значит, и на моем. После непрерывного шума мира, сосредоточенного на достигаторстве, удовольствиях и вечной жажде потребления, это место ощущается обителью подлинной жизни. Той самой духовной жизни, которую мы чаще всего не знаем, находясь за порогом.
Я опираюсь на Егора, как никогда прежде. Он знает, что делать. Держит меня за руку и уверенно ведет. Просит не спешить, наблюдать и повторять за ним. Я охотно подчиняюсь. В самом центре храма на высоком аналое покоится икона Богородицы. Перед ней Егор и останавливается. Не выпуская моей руки, дважды осеняет себя крестным знамением, кланяется, прикладывается к защищенному стеклом лику губами и, отстраняясь, крестится в третий раз. Сглатываю, когда он делает шаг в сторону, уступая место мне. Физическое тело, от затылка до поясницы, разит мурашками. Пальцы, высвобожденные для ритуала, подрагивают. Но я задерживаю дыхание и воспроизвожу увиденное.
– Стой здесь. Я первым пойду. Смотри и запоминай, – шепчет, проведя чуть дальше – к большим напольным подсвечникам.
И, минуя три ступени, поднимается на солею к ожидающему священнику. Преклонив колени у аналоя с Евангелием, Нечаев склоняет голову, и батюшка накрывает ее епитрахилью. Я знаю некоторые названия, потому что накануне пыталась готовиться, однако читать о таинстве и наблюдать за процессом вживую – конечно, большая разница. Я не слышу ни слова из их тихого разговора, лишь вижу напряженную спину Егора и чувствую, как под ребрами закручивается и все туже сжимается горячий узел.
Человек многогранен. Мой Нечаев – так уж точно. Он отдельная Вселенная. Очевидно, что в нем сплетается гораздо больше, чем животная и духовная часть. Он настоящий, масштабный и временами необузданный, но в нем нет фальши. Он цельный. Способный проживать свои природные инстинкты, нести за них ответственность, валить к цели напролом и без сомнений брать ее. И он же способный на вот эту открытую к Богу, полную достоинства святость.
Я горжусь им больше, чем когда-либо. И я люблю его – искренне, безусловно.
Это та самая любовь от Бога. Она слишком большая, чтобы моститься лишь в теле. Она проходит сквозь него, сквозь душу… Через всю меня. Она как некий ток, бьющий из поднебесной, связывающий нас с Егором воедино, а после соединяющий с высшей силой.
Только вместе. Только вдвоем.
C благоговением изучаю образы, фрески и дивные росписи, но чаще все же на Нечаева смотрю. До тех пор, пока не приходит моя очередь исповедаться. Во время самого покаяния, не выдержав дозревшей тяжести, плачу. Слезы льются сами по себе, беззвучно вымывая из моей души застарелую боль, страхи и ту спесь, которую я принимала за силу. Вкупе со словами это действительно очищает. Возвращаюсь к Егору совершенно другой. Легкой. Обновленной. Способной любить так глубоко, так свободно и так самоотверженно, как требует вера.
Он берет меня за руку. Пальцы привычно сильные, но в самом прикосновении есть что-то новое… Почтительное. И во взгляде, когда смотрит мне в глаза, тоже вижу это чувство.
– Готова? – спрашивает одними губами.
И я, не колеблясь, отвечаю:
– Теперь да.
Священник, поймав нашу готовность, кивает и ведет нас ко входу в храм. Именно в притворе происходит первый чин – обручение. Батюшка держит на золотом подносе наши кольца, которые до этого освящались в алтаре. После коротких молитв он надевает кольцо Егора мне на палец, а мое – ему. Хвала Богу, в случае Нечаева оно налезет хотя бы на мизинец. Я его кольцо придерживаю, плотно смыкая пальцы. Затем нашему поручителю, мужчине из повенчанной и уже прожившей в стабильном браке пары, доверяется трижды поменять кольца местами. Под конец ритуала мы получаем каждый назад свое кольцо, но сам процесс обмена ощущается весомее, чем любые клятвы.
Только теперь мы обручены по-настоящему.
Возвращаемся в центр храма. Один из помощников священника расстилает на полу белоснежный, с алыми узорами рушник, и мы с Нечаевым уверенно встаем на него. Причем по правилам: он первый, я сразу за ним.
Атмосфера в храме меняется.
Как только откуда-то сверху спускается стройный голос церковного хора, из притвора показываются наши гости. Пока они заполняют пространство у входа, выдерживая положенное расстояние, священник занимает свое место перед нами.
Я вздрагиваю, невольно дергая Егора за руку. Он перехватывает мою кисть крепче, пульсирующим сжатием подает сигналы. Считываю их, как: «Я рядом», «Все хорошо». И перехватившее было дыхание выравнивается. Но жар так и курсирует по телу мелкими искринками.
Как иначе?
Начинается таинство.
Только ради него разжимаем сцепку. Ведь в левые руки нам с Нечаевым дают по толстой, заранее зажженной свече, а свободными правыми нужно будет креститься.
Сзади нас стоит та самая пара поручителей. Они и поднимают над нашими головами венцы. Те не касаются голов, но вот, что странно, тяжесть улавливается. Она не пригружает, конечно, физически. Скорее, ментально давит, заземляя и вынуждая быть полностью в моменте. Быть осознанным и одухотворенным.
Голос священника низкий и густой, льющийся в определенном ритме. Я не разбираю всех слов на церковнославянском, но главное, определенно, улавливаю. Мотая в ключевые мгновения кадилом и обкуривая нас характерным дымком святости, он молится о спасении наших с Егором душ, о даровании нам детей, о единомыслии и о чистой любви друг к другу.
Я ошибалась, когда говорила, что роспись – последний уровень. Там действительно была победа, да. Здесь же, в храме, в процессе таинства венчания, происходит истинное слияние. Каждое прошение батюшки поднимает нас выше и выше. А хор протяжным пением «Господи, помилуй» закрепляет уже на месте и наполняет силой, которая вибрирует в унисон всему действию, оседая внутри навек.
Фитилек свечи потрескивает, изредка на пальцы капает воск, но все это, небольшие ожоги в том числе, ощущается естественным и необходимым.
То и дело посматриваю на Егора. Он стоит ровно, сохраняя выправку и решительно-серьезное выражение лица, но всегда отвечает на запрашиваемый контакт, скашивая взгляд даже в самые неудобные моменты.
И вот кульминация.
Священник берет венец из рук поручителя Егора и, осеняя им крестным знамением голову моего мужчины, громко произносит:
– Венчается раб Божий Егор рабе Божией Агнии… Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.
Егор склоняет голову, принимая венец, а с ним и всю ответственность.
Я вздыхаю.
Пока борюсь с очередной волной мурашек, батюшка повторяет священную формулу, обращая ее уже ко мне.
– Венчается раба Божия Агния рабу Божьему Егору… Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.
Венец накрывает мою голову, и по телу снова бежит ток. Тот самый, из поднебесной.
Все. Мы муж и жена перед Богом. И это навсегда.
А затем я слышу суть, которую мне Нечаев как-то выдал авансом:
– …оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей, и будут двое одна плоть.
Эта информация проникает в меня раскаленными иглами и взрывается внутри фейерверками.
Двое одна плоть.
В жизни все относительно. Учитывая развитие разума, в ней крайне много метафор и аллегорий. Но прямо сейчас я знаю, что эти слова буквальны. Наш брак – не просто союз. Это реально слияние. Необратимая духовная реакция, после которой из двух элементов получается новый третий. Невидимые нити сшивают нас с Нечаевым в неразрывное целое.
Больше никогда, даже оставшись в одиночку, я не буду одна.
Одно – это мы.
Он – часть меня. Я – часть его.
Смотрим друг на друга, принимая расщепление последней грани, пока глаза не мокнут от слез. Иначе остроту этого момента не пережить, ведь это значимее, чем первое рождение на свет.
Священник подносит чашу с вином, давая каждому совершить поочередно три глотка. Осушая сосуд до дна, мы клянемся точно так же делить все, что нас ждет впереди: и радости, и скорби, все испытания.
После помощник забирает свечи, а потом батюшка наконец-то соединяет наши правые руки и накрывает их епитрахилью.
– Что Бог сочетал, того да не разлучит человек, – произносит, глядя на наши сцепленные пальцы.
Рука мужа сжимает мою, я – его. Ведомые батюшкой, мы делаем по храму три круга. Хор в это время исполняет заключительную часть обряда. Я не помню названия, хоть и читала, но точно знаю: это пение – символ вечности, в которую мы только что вступили.
Снова смотрю на Егора и понимаю, что готова идти за ним куда угодно. Хоть на край света. Хоть в другое измерение.
Поцелуй в конце шествия, когда священник снимает в нас венцы и произносит последние слова, ничуть не похож на тот триумфальный после росписи. Он крепкий и надежный, как печать. А еще чистый, благословенный и полный трепетной любви.
Мы ведь одна плоть. На веки вечные.
