Текст книги "Разводиться запрещено (СИ)"
Автор книги: Елена Тодорова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 38 страниц)
Эпизод шестьдесят второй: Штрафные круги.
Егор Нечаев: Ты добралась?
Егор Нечаев: Просил же отписаться. Че ты выебываешься?
Последнее бьется на нервах. Ясен пень, возможность откатить, не раздувая конфликта, у меня есть, но я, блядь, из принципа давлю на отправку.
Закинув мобильник вглубь шкафчика, резкими движениями надеваю пояс. Ебалось бы оно… Времени в обрез.
В долбаной раздевалке гул стоит, как на базаре, но внутри меня своя акустика гремит. Состояние – хуйня полная. Сам это, блядь, понимаю. Не прошло ведь и часа, как мы с Филатовой расстались, а я, блядь, уже на взводе. Внутри все натянуто до предела и частично взорвано. Аж, сука, носит.
Хули она меня сбрасывает?
Когда задаюсь этим вопросом, сердце уже с таким размахом долбит, что по торсу, словно ебучая штукатурка, осыпается дрожь. Напрягаю все мышцы, пытаясь гасить, так тогда под ребрами образуется сосущая пустота.
Блядство.
Вместо того, чтобы сесть со щитками на лавку и продолжить сборы, швыряю те обратно в шкафчик и снова хватаю телефон.
Егор Нечаев: Я сейчас на два часа на лед уйду. Вылези, будь так добра, из жопы своей обиды, просто, чтобы маякнуть мне, что дома. Все. Больше мне от тебя ни хрена не надо.
Один из всей команды в разобранном виде. Остальные уже шнуруются. Хорошо бы ускориться, но мне и без экипы так душно, что пот на спине лежит. Это психогенная температура. На стрессе. Не сбивается нихуя.
Сука, не в моменте.
Хоть я и стараюсь рассуждать здраво, повторяя себе, что Филатова, судя по выпущенному в гребаном блоге посту, по крайней мере, жива. Это ведь хорошо. Чудесно, блядь. Сам ее убью, как только увижу.
– Нечаев, правду болтают, что ты у себя в юниорке норм тащил? – поддевает кто-то со скамьи. – А че к нам? Тебе же Канада светила…
– Так решил.
– И че, как тебе Киев? Уже опробовал? Или кого-то с собой привез? – подключается второй.
– С собой. Я в отношениях.
Говорю это и, если честно, сам себе не верю. Может, потому что с Филатовой, блядь, никакой стабильности не чувствую? Она сама даже Истоминой обо мне еще не раскололась. Вчера звонила ей по видеосвязи, так велела не отсвечивать.
– О, ништяк. У наших подруг есть общий чат. Они обычно ходят вместе на игры. Еще что-то там организовывают… Надо твою добавить.
Кошусь в сомнениях и молчу. У меня такая «подруга», что пускать к людям опасно. Загрызет.
– Спрошу ее… Посмотрим… – давлю кругами по воде.
И отворачиваюсь.
В чертовом шкафчике такой удодский порядок, смотреть противно. Не хватает снимков паскуды, испорченных ею вещей и записок, в которых она интеллигентно хуесосит мою пропащую личность.
«Отзовись!» – ору мысленно, принимаясь копаться, чтобы хоть как-то свое дерьмо раскидать.
Задыхаюсь, сука, едва на экране высвечивается аватарка и имя Филатовой. На импульсе исхожу искрами. Состояние же… Мать вашу, я тупо в неадеквате. Расшатан на максимум.
А она еще гонит по дичи. Конкретно так гонит.
Агния Филатова: Какие обиды, малыш? Ты просил отписаться из дома, а я не дома. Ребята позвали прошвырнуться по столице. Буду дома, дам знать. Удачной тренировки.
Следом летят эмодзи в виде пестрых сердец и ее улыбающееся селфи со стаканом сраной матчи.
Разумеется, меня подрывает. Сносит крышу раньше, чем начинает дергаться глаз.
Егор Нечаев: Какие, на хуй, ребята?! Ты попутала??? Насколько я в курсе, разговора, что ты без меня будешь где-то шляться, не было! Пиздуй, блд, домой, пока я за тобой не приехал!
Агния Филатова: Хватит обкладывать меня матами, Нечаев. Фу, таким быть. Я свободный человек.
Выдохнув, ловлю себя на мысли, что мой отец, конечно, никогда бы с матерью так не говорил… Но и Ага, блядь, не мама. Она доводит.
Егор Нечаев: Ты спецом ебешь мне мозги. Еще ждешь, что я продолжу тебе подлизывать??? Хуй там. Прямо скажи, что обиделась, цаца, из-за того, что я не успел тебя закинуть домой.
Не знаю, что там в эту мачту примешивают… Но, судя по смайлам, Немезиду тошнит единорогами.
Агния Филатова: Ты ни разу мне не лизал.
Агния Филатова: А жаль…
Агния Филатова: Думаю, это должно быть приятно.
Я застываю. На ступоре даже пару оборотов скидываю. Тяжело дыша, пялюсь в экран, пока она дальше печатает.
Агния Филатова: Я пробежалась с девчонками по ТЦ и отошла. Кофточку себе купила и бельишко. Показать?
И скидывает фотку из примерочной. Ясен хер, не в кофточке. В лифчике и трусах из черной сетки. Узрев все детали, дергаюсь, аж башкой в железную дверцу шкафчика прикладываюсь.
Вашу ж мать…
Она тупо голая. «Ткань» лишь слегка оттеняет плоть, которую, сука, должна закрывать. Она, блядь, ее опошляет.
Убедившись в отсутствии лишних глаз, с открытым на перегреве ртом пялюсь на стянутые сеткой по-хорошему большие, идеальной формы, налитые полушария и перевернутый треугольник с цепляющей взгляд узкой прорезью. Моя, мать вашу, любимая геометрия.
В ушах еще шумит, но сердце замедляется, сбрасывая излишки разгоряченной и неотфильтрованной крови в низ тела. Член, как долбаная губка, быстро тащит всю эту отраву на себя. И похуй, что голову кругами ведет… В паху раскачивается лютый движ.
Агния Филатова: Как тебе?
Естественно, я отправляю «огонь». Не дебил же. В этом плане никогда не туплю.
Ага заваливает сердечками и пишет, что любит меня.
Моя.
За последние недели конкретно так подсел на все ее запахи, звуки и то, как она, блядь, ощущается в самых разных местах. Мы еще нормально не трахались, а я уже хапнул какой-то запредельный, ранее невиданный уровень близости. Я так открыт, что кажется, разобран, сука, до души. И при этом я, мать вашу, максимально в теле. Хочу изучать Немезиду. Все, что она собой физически и духовно представляет. Чтобы ничего сокрытым не осталось. Мне, блядь, все интересно. Все заебательно красиво, пиздецки желанно и охренительно важно.
Еще раз спустив через нос горячий воздух, оглядываюсь и снова в экран смотрю.
Баштан горит. Все немного не по понятиям. Не по-пацански. Но по большей части мне срать. Я давно готов всеми способами ее отыметь.
Егор Нечаев: Как я мог тебе отлизать, если ты даже трусы снять с себя не даешь?
Агния Филатова: Ох, Нечаев… Ты временами из-за своего воспитания чертовски подтормаживаешь.
Что подтормаживает, так это мое сердце. Пропускает, блядь, сразу несколько ударов.
Егор Нечаев: Это че значит? Хочешь силой?
Пытаюсь понять. Но Немезида не говорит прямо. Только свою излюбленную ироничную гифку присылает.
Егор Нечаев: Ты все годы так бесила этими закатанными глазами. Но сейчас мне ок, потому что ты делаешь так, кончая. И даже если снова, выебываясь, закатываешь, я все равно думаю о том, как ты кончаешь.
Агния Филатова: Подлец.
Агния Филатова: Я уже еду домой. Буду ждать тебя. Есть идеи, чем займемся?
У меня аж член дергается. С такой силой начинает пульсировать, словно что-то идет не так. Нездорово. С шумом выдыхая, жмусь к шкафчику, чтобы скрыть растущий бугор.
– Как вообще, Нечаев? К игре готов?
– Готов.
– Прям так уверенно?
– А чего нет-то?
– Слушай, ну не факт, что тебя в состав поставят… Или тебе уже обещали?..
– Нихуя мне не обещали. Выпустят – сыграю. Не выпустят – посижу.
– Спокойный такой…
В раздевалке появляется тренер.
– Вы че тут застряли?! Все на лед, – подгоняет резким сварливым тоном.
– Идем, – отзываются сразу несколько голосов.
Я из тех, кто кивает.
Егор Нечаев: Идей дохуя, Ага. Надень новые трусы. Хочу увидеть, как эта сетка намокает.
Агния Филатова: Гад.
Агния Филатова: А я хочу фотку твоего члена.
Агния Филатова: Прямо сейчас.
Я сжимаю челюсти.
Егор Нечаев: Я в раздевалке, Ага. Тут херова туча мужиков.
Агния Филатова: Уф-ф-ф…
Агния Филатова: Сделай хотя бы селфи. Я адски соскучилась по твоей скрепной роже.
Я, ясное дело, ловлю тучу. Но рассусоливать времени нет. Взяв жесткий покерфейс, делаю снимок и отправляю.
Лишь после этого уточняю.
Егор Нечаев: С какого она скрепная?
Немезида закидывает «влюбленными» эмодзи, от которых мое долбанутое сердце летает по груди, как гимнаст на тросах.
Агния Филатова: НЕЧАЕВ!!!
Агния Филатова: Как ты мне нравишься!
Казалось бы, че такого… А у меня в низу живота аж подгорает.
Агния Филатова: С такого, что благородная твоя рожа, пока не посмотришь в глаза.
Хмуро ищу проблему по последнему фото.
Она же дальше печатает. И припечатывает.
Агния Филатова: А посмотришь в глаза, понимаешь, что тебя уже замарали, осквернили и грязно отодрали. Во всех позах.
Егор Нечаев: Больше мне, когда я в ледовом, не пиши. Из-за тебя член как свая.
Агния Филатова: 😂
Агния Филатова: Это проблема?
Егор Нечаев: Пиздец какая, Ага.
Агния Филатова: Ты сам мне долбил…
Подавив очередную пружинистую волну жара снизу, со стиснутыми зубами пишу последнее сообщение.
Егор Нечаев: Все, блд. Дома поговорим.
Закинув телефон в шкафчик, быстро натягиваю остатки формы, шнурую коньки и выхожу на лед, тут же получая за опоздание штрафные круги.
Эпизод шестьдесят третий: Теория насыщения.
Есть привязки к семье и друзьям. Но в плане спорта мне, по большому счету, похуй, с кем играть. Я контактный, адаптивный, ресурсный. Без напряга вхожу в любой коллектив, легко вживаюсь. Хотя с учетом характера комфортнее, ясен пень, там, где имею наработанный вес, и нет нужды что-то кому-то доказывать. Но, как не единожды подтвердила Бавария, в тренировочных лагерях которой каждое лето проводил, и в новой среде обычно быстро выбиваюсь в лидеры.
В киевском «Бастионе» одна проблема – после всех мультиков про Канаду, мне скучно. При этом сам клуб-то не плохой. Просто не цепляет так, как мог бы зацепить, не задирай я планку. Не заводит, блядь. Это как если бы я возил-возил слюни по Филатовой, а женился все-таки на ком-то другом. Похер на ком. Суть в том, что не на ней. Уже не смог бы оценить.
В процессе, вдобавок ко всему, еще и моя нелюбимая часть работы: гоняем связки и отрабатываем выходы из зоны. Терпеть не могу эту тягомотину. Но даже когда тренер делит нас на две команды, и начинается двусторонка, особо не включаюсь. Катаю как машина. Тупо на опыте, полагаясь на выдрессированные мозги и тело, но не вкладываясь душой. Душой я, блядь, с Филатовой. До переезда она сутками сидела в моей голове, а после… С того момента, как зарядила базу про триединство и призналась в любви на трех уровнях, она, мать вашу, будто выделила мне внутри себя законный угол. Душой там поселился.
Хотя в моменте я умер. Взорвала же.
Скромная маленькая атомная бомба…
Мы постоянно делаем подобное друг с другом. Это уже даже не зависимость. Это гребаная норма.
МЕНЯ ЛЮБИТ А.Г.Н.И.Я Ф.И.Л.А.Т.О.В.А. КАК БЫ НИХУЯ СЕБЕ!!!
Я не из тщеславных. Но тут тешит, аж на носочки привстаю. Хер знает, куда тянусь. Стараюсь быть круче, чем был до признания.
Просто дышу, а грудь такой эйфорией раздувает, что кажется, по мощности троекратно распирает. На этих парах, пропуская случайную улыбку, сейчас разгоняюсь. Срезая в стружку лед, беру на эмоциях такую лихую траекторию, что большая часть хоккеистов в замешательстве тупо расползается. Веду шайбу к воротам. Весь на адреналине, а тут еще музыка качает… Новый тренер, как моя Филатова, любитель культового старья. Узнаю строчки, и сердце врубается в них сабвуфером. Влетаю в зону, резким переводом под себя ухожу от защитников, смещаюсь дальше вбок и по косой заряжаю в створ. Вратарь дергается, пытаясь закрыть угол, но не успевает. Шайба заходит, и я позволяю себе рявкнуть.
Мужики тут же поддерживают – кричат и стучат клюшками по льду, создавая характерный игровой гул.
– Не выключаемся! Держим темп! – орет тренер сразу всем. Но мне, когда проезжаю мимо, все же кидает: – Молодец, Нечаев. Красиво оформил. Только в эмоциях не теряйся. Работай.
А дело ведь вообще не в игре… Нихуя не в игре.
Буйное нутро трепещет, когда прокручиваю, как двигал пальцами по разбухшей и скользкой от острого возбуждения плоти Немезиды, как она сама меня за штурвал все увереннее дергала, как задыхалась и цеплялась, когда целовал, как стонала и как пахла… Не мусолить эти воспоминания шансов нет. Все системы ею заражены. На ней, мать вашу, и держатся.
Не могу дождаться, когда снова увижу ее… Когда, блядь, прикоснусь…
Да, характером не подарок. Да, пиздец как ревную. Да, дохуя намешано, постоянно взвинчен. Однако есть в том, что все, сука, на ней подвисают, и какой-то кайф. Моя же. Никто другой не может получить.
Еще пару раз засаживаю в ворота, но и в борта на скорости бьюсь так, что все трещит.
– Резкий ты малый, Нечаев… – бросает тренер под завязку.
Хрен поймешь, похвалил или осадил. Да и похуй.
Наспех приняв душ, лечу домой. Напрягает, что Ага, напротив, будто специально оттягивает мое возвращение, закидывая меня какими-то странными заданиями: то ей вино определенной марки купи, то органических фруктов и овощей из конкретного магазина на другом, блядь, конце города. Мотаюсь, ясен хер. Делаю все, что просит. Но настроение штормит.
Резко вниз оно, на хуй, уходит, когда я, блядь, трескаю дверью и ору бодрое «Я дома», а Филатова не выходит встречать.
– Сучка.
Скидываю кроссовки, баул с формой и весь лишний шмот, а она так и не появляется. Еще разок сквозь зубы матюгнувшись, с постной рожей подбираю пакеты с продуктами и тащусь с ними на кухню. По пути прислушиваюсь, полагая, что звезда моя, как это часто бывает, трещит по телефону… И, блядь, выпадаю в осадок, обнаруживая ее прямо по курсу – в переднике у столешницы.
Просил, чтобы вечером сварганила пожрать, но, мать вашу, не верил, что она заморочится. Не в ее стиле, будем честны.
И тем не менее… На кухне погром, и вся Филатова в муке.
В моем затянутом на все, сука, ремни организме разгорается хаос. Желудок с членом агрессивно выясняют, кому из них больше заходит происходящее. Первый воет, как голодная псина. Второй вытягивается на всю длину и давит мне в брюшную стенку воспаленной головкой. Сердце, походу, решает разбить этот херов спор, яростно вколачиваясь в ребра.
Это то, что я думаю???
Горло перехватывает. Сжимает, будто удавкой. Внизу растет давление.
Филатова готовит для меня?
Лихорадочно облизываю губы и, потоптавшись на месте, с хуй пойми откуда взявшейся опаской без комментариев тулю к холодильнику. Верняк, на инстинкте эту долбаную осторожность ловлю. Инстинкт не подводит: у зло зыркнувшей на меня Филатовой красные глаза.
Что-то идет не так… Ревела, потому что не получается идеально? Ее фишка.
Я, как сапер, тихо распихиваю по полкам продукты, когда она отвешивает:
– Мне нужен еще час-полтора.
Ошибку совершаю, скомкав рожу удивлением и дернув ее к ней.
Че там, блядь, можно делать?
Вопрос не озвучиваю, но Ага огрызается, явно становясь в защиту:
– Это Веллингтон!
– Окей, – сиплю без какого-либо понимания, лишь бы не усугублять. – Помочь тебе?
– Нет, – швыряет Филатова столь же резко. У нее вообще вид такой, будто она вот-вот вцепится мне в глотку. Избивая и пощипывая ком стремного по всем параметрам теста, явно под руками мою башку представляет. – Лучше уйди, Нечаев. Прими душ или что там… Просто не мешай.
– Окей, – повторяю чуть более натянуто, жестко двинув на развороте челюстью.
Взглядами цепляемся… Доходит до искр, потому как, волей-неволей, разряжаемся. Но на этом все. Разминаемся.
Пока бреду в комнату, гуглю, че за дичь этот Веллингтон, и охуеваю.
А просто картофан пожарить нельзя было???
Нет, я, конечно, в курсах, кто такая Филатова… Но сейчас она конкретно так огня дает.
Если уж готовить, то только блюдо высокой кухни? Не умея сварить яйца, она, блядь, замахнулась на мясо в тесте с многоступенчатым замесом? К чему этот извращенный квест?
Я жрать хотел час назад, а не через час.
Ебалось бы…
Выдыхаю уже в комнате, когда допираю, что все хуйня. Главное ведь, что Филатова готовит для меня. Сердце, сменив тональность, другого рода бой ведет. Праздничными заряжает. Кроет же счастьем. Прям захлестывает.
Вот кто бы мог подумать, а?
А.Г.Н.И.Я. Ф.И.Л.А.Т.О.В.А. варганит мне ужин!
Восторги долго держат, заглушая ноющий голод. Но все же стихают, когда я и вымыться без стойкой на то необходимости успеваю, и побриться, и с иголочки одеться, а Немезида все не зовет, и не зовет.
Да бля-я-адь… Она рехнулась, что ли, тратить столько времени на сраный ужин? Мне тут сдохнуть в ожидании ее шедевров?
Егор Нечаев: Час прошел.
Ебать, ее рвет… Кажется, даже точки, пока печатает ответ, движутся разъяренно.
Агния Филатова: Ты, блин, неблагодарная скотина! Смертный прыщ! Не смей подгонять меня, иначе это будет твой последний ужин!
Я скольжу по губам языком, лихо усмехаюсь, заворачиваю нижнюю вовнутрь и медленно тяну ноздрями воздух.
Егор Нечаев: Истеричка.
Егор Нечаев: Тесто не любит психопатов. Спроси у матери.
Агния Филатова: Иди ты к черту!!!
Егор Нечаев: А ты кончай выебываться.
Егор Нечаев: Давай я просто выебу тебя. Позже закажем пиццу.
Она без слов кидает меня в ЧС.
Стиснув зубы, падаю на кровать. Не сказать, что хоть сколь-нибудь злюсь… Но желудок, разрываясь, заставляет страдать.
И все же, покрутившись, я незаметно, блядь, засыпаю. Больше часа сплю, прежде чем выпадаю из астрала от одного входящего.
Агния Филатова: Все готово. Выходи.
Растерев ладонью рожу, сбиваю остатки сна и поднимаюсь. Даже в зеркало не смотрюсь. Будучи хорошо так на взводе, решительно шагаю на выход. Переваривший сам себя желудок тупо на фантазиях затягивает какую-то долбаную серенаду, и хватает ее на весь путь. Говорю себе не разгоняться. Не факт, что за пять часов работы Немезида сотворила что-то съедобное. Скисаю, понимая, что мне по-любому придется это съесть. Потом, правда, осознаю степень своего голода и догоняю, что проблем не возникнет. Я уже, блядь, настолько хочу жрать, что готов жевать половую тряпку. Наверное, на то Филатова и держала расчет.
Сучка.
Шагнув в гостиную, резко теряюсь от созданной ею атмосферы.
Все как в кино: мерцающие свечи, блестящая посуда, шикарные блюда… И, конечно же, она – роскошная, уверенная и опасная.
Ноздри таскают смесь запахов вкусной еды и сладких духов… И внутри все к хуям сбивается.
Я, мать вашу, тупо не готов к этому раскладу.
Эпизод шестьдесят четвертый: Искусство подачи.
На устах Немезиды чарующая, но до скрипа сдержанная, исключительно аристократическая, хер-пойми-че-на-уме улыбка. Джоконда с ее загадочностью влежку отдыхает.
Вашу ж мать…
Пытаясь уловить настроение Филатовой, чувствую, как каменеет, а затем леденеет в солнечном сплетении. Это, блядь, следствие адского накала и резонных опасений. Фонит же от нее такими радиоактивными, что возникает ощущение эпицентра катастрофы, которая от тебя в развороте места мокрого не оставит. Никаким спокойствием тут даже не пахнет.
Сколько раз ловил себя на мысли, что одному против толпы проще стоять, чем моментами с А.Г.Н.И.Е.Й. лицом к лицу? Никак не могу от этого отделаться. И суть не в поясах. Физически я, один хрен, сильнее. А вот психологически… Ментально держать с ней связь бывает сложно. Сейчас тот самый случай. Я до усеру боюсь ее расстроить, но, ясен пень, еще не обладаю настолько уверенным опытом, чтобы совсем не лажать. Да и ее чуть что нехуево так на эмоциях таскает. Нереально сохранять мир, как ты, сука, ни старайся.
И зачем только я просил этот ужин?! Понятно же, что Ага с ее, блядь, характером чрезвычайно серьезно к делу подошла. Если что-то пойдет не так, виноватым и не факт, что живым останусь я.
Покорно вбираю летающую, как чертов эфир, энергетику. Всухую сглатываю, определяя ту на самое дно и, подыгрывая, беззаботно улыбаюсь Немезиде в ответ, рассчитывая, что она с этим обменом благополучно утихомирится и в ближайшее время не рванет.
Хуй там.
Филатова выложилась, наверняка устала, а сейчас еще и на нервах… Забьюсь ли я в экстазе после всех ее трудов? От накала даже воздух трещит.
Стоило бы со старта выдать базу – поблагодарить и похвалить… Но исходящее от нее напряжение не дает мне открыть рот.
Вдруг что-то мимо кассы вальну? Надо обдумать. Взвесить каждое слово.
Чтобы забить паузу, да и просто из голодного любопытства, пока движусь к Аге, чтобы помочь ей сесть за стол, бегло изучаю его богатство. Мясной нарезкой, зеленью, овощами и фруктами в наше время в принципе не удивить. Тем более, что я сам все добро покупал. Но подача от Филатовой – искусство, которое не в каждом мишленовском ресторане увидишь, а бывал я во всяких. От Немезиды все настолько изящно… Охуенно эстетично. Я подвисаю.
Ну и этот ее Веллингтон… Собственной персоной, блядь.
Если судить цинично, на вид, как батон на подложке из пятнистых листьев. Но я ведь знаю, что в середине за кандибобер. В курсах и связанных с его приготовлением заморочек.
Мать вашу…
Только из-за этого церемониального артефакта есть стойкое ощущение, что я, сука, на приеме государственной важности веке так в девятнадцатом, а то и восемнадцатом.
Я стараюсь сдерживаться, но глаза от непроходящего ступора так и лезут на лоб.
Она сделала это для меня? Серьезно? Или просто выебнуться хотела, мол, могу?..
Упершись ладонями в колени, беру наклон, ровняя голову параллельно столу, чтобы получше рассмотреть главное блюдо. Не покривив душой, могу отметить, что выглядит оно не только величественно, но и реально аппетитно, хотя бы за счет румяной корки.
Но я это я. Тем более, на взвинченных нервах.
Теряясь в эмоциях, присвистываю и грубовато шлепаю:
– Нихуя себе кирпич!
Стопудово, Филатова не такой фидбек ждала. Все-таки подняться от заварки чая до кухни дворцовых приемов – это вам не убогий шахер-махер. Надо ценить! Но у меня в моменте словарный запас размножившейся по альфатеру[1] гнили.
Что там Ага говорила про врожденное благородство? Функция на охуях утеряна напрочь. Я от самого себя в ахере. Но как выплывать? Немезида накрыла для меня королевский стол. Для меня, блядь.
Включается какая-то музыка – что-то из классики, при участии нашей любимой скрипки… И от складок платья Филатовой медленно отделяется огромный тесак. Точнее, рука, конечно. Уже в ней нож. Нож, сука.
Вот откуда эта улыбочка.
Быстро подавшись к Агнии, ловко отбираю у нее холодное оружие.
– Я порежу, – вызываюсь по факту.
Немезида не сопротивляется, но шипит:
– Не испорти.
– Еще бы я посмел, – бубню без какого-либо просчета, не взвешивая.
В любом случае она не расслабляется. Наблюдает за мной, когда заношу нож над чертовым Веллингтоном, с таким напряжением, словно перед нами младенец, которому я должен перерезать пуповину. Одно неверное движение, и она лично порубит меня на куски.
Ебалась бы ее готовка… Лучше бы я пельменей поел!
Касаюсь лезвием корки, примеряясь.
– Так? – уточняю сдавленно.
– Ближе к краю, – цедит Филатова. – Куски не могут быть такими толстыми. Это некрасиво.
Перемещаюсь и снова застываю.
– Пойдет?
– Да. Здесь режь, – выдувает шумно и нервно. – Следи за нажимом, Нечаев. Он должен быть не слишком сильным и не слишком слабым. Средним.
Средним, блядь?
Впервые ловлю себя на мысли, что трахаться с ней будет непросто. Там тоже придется все делать идеально.
Челюсти клинят, нос прекращает тянуть воздух, на висках повисают капли пота… Нож не двигается.
– Если ты ошибешься, и кусок развалится… – язвит Немезида, предупреждая.
Выругавшись, давлю на Веллингтон. Корка с хрустом поддается, без проблем пропуская лезвие к мясу, а там уж интуитивно нащупываю нажим, позволяющий отсечь безупречный ломоть. Хер знает, по каким приборам шла Филатова, но, глядя на срез, не могу не отметить, насколько идентичную толщину грибной прослойки, ветчины и самого теста по всему диаметру Веллингтона она выдержала.
– Ну? – отбиваю самодовольно, вскидывая на Агу горящий взгляд. – Че ты там про ошибки втирала? Лук эт ми, хабиби[2], – вваливаю на гиперуверенных, указывая большими пальцами в грудак. Смеюсь и разжевываю: – Видала, как попадаю? И так во всем.
Ага улыбается, но вместе с этим и прищуривается… Золотое сочетание.
– Продолжай, – командует, явно испытывая.
Я, блядь, азартный. Принимаю вызов, понимая, чем рискую. Ненавистное дребезжание скрипки уже тупо по нервам режет. Но я сосредотачиваюсь и отпиливаю еще четыре идеальных шмата. После, заранее перестроив дыхание, демонстративно откладываю нож.
Мало ли… Вдруг дальше удача покинет?
Вот теперь Ага расслабляется. Выпустив тихий и крайне нежный вздох, встряхивает волосами и смеется. Не люблю сироп и пафос, но тут прямым текстом скажу: смеется как колокольчик. Этот звук, как та самая «лапша», накрывает мои уши, а в груди и вовсе отзывается резкими пробоями. Дыхание сбивается. По телу фигачат молнии. Все это будто острая аллергическая реакция, заканчивающаяся отеком Квинке. Язык липнет к небу. Глотку сдавливает.
Немезида же еще разок вздыхает, поливает тарелки какой-то коричневой жижей по типу соуса и поочередно подставляет каждую, чтобы я бросил на них по куску Веллингтона. Пока она расставляет порции, прочищаю горло и берусь за вино. Откупориваю бутылку и разливаю красное по бокалам.
Помогаю Аге сесть.
Задерживаясь над ее головой, пользуюсь возможностью, чтобы, наконец, поблагодарить.
– Ты превзошла себя и еще полмира, – шепчу, целуя в макушку.
Немезиду рубит дрожь. Меня, ясен пень, разбирает следом. Со стоном утыкаюсь лицом ей в волосы и застываю.
– Пол? Всего-то?
– Дал маху, признаю. Весь мир. Ты круто ультанула.
Я бы напрягся сильнее, если бы в моменте чуть меньше висел. Втягивая запах Аги, ловлю такой мощный внутренний разъеб, аж подкидывает.
– Может, сразу в койку?.. – сиплю, нагло заглядывая в шикарное декольте Королевы.
Она цокает языком и дергает меня за штанину, чтобы вывести из-за спины… Вот лучше бы член потеребонькала. Я бы взвыл от счастья. Все-таки самого факта, что она для меня готовила, достаточно. Похер, что с обеда не ел, голод перекрывают другие, более сильные желания.
Хочу закинуть Немезиду на этот стол и порвать на ней платье, чтобы лишь в том драном белье осталась. Хочу, чтобы ее глаза закатились, рот исказился… Чтобы прохладный голос сорвался и вылился кипучей лавой в длинный, беспомощный стон. Мне похуй, каким именно способом я этого добьюсь. Предрассудков и запретов давно нет. Но финальным броском должен быть мой член между ее ног. Я устал рисовать этот гол. Все спустить готов, лишь бы войти в нее и закрыть этот гештальт. Все.
«Ох, Нечаев… Ты временами из-за своего воспитания чертовски подтормаживаешь…»
Голод – свежая потребность, а одержимость Филатовой – хроническая, запущенная до стадии обширного телесного сепсиса и маниакального крена по психофазе. Выбор, как никогда, очевиден.
– Давай уже сделаем это, Ага, – давлю, теряя терпение. – Ты же любишь меня… А я люблю тебя. Мы в любом случае поженимся. Я, блядь, больше не могу ждать. Все вокруг пускают слюни… Я должен знать, что ты моя.
– Я твоя, Нечаев. Я разрешаю тебе на себя кончать, – отражает она, не оборачиваясь. Используя тот самый выверенный и стабильный переговорный тон, лихо дрифтует по краю моей адекватности. – Это немало.
– Мне мало. Уже мало, – шумно отбиваю я. – Думаю, пора завязывать с этой детской возней. Либо норм трах, либо ничего. Я не железный. Каждый раз держать себя на цепях – полная хуйня.
Куда я лечу? Сам прозреваю. Озвучиваю и, блядь, просыпаюсь, словно до этого тупо лунатил. А ведь уже верил в себя. Думал, что неплохо лавирую, чувствуя надвигающийся шторм. И вдруг – на, нах. От меня же рвануло.
Как откатить назад? Я, сука, не знаю. Наверное, надо просто извиниться. Но я больше ни слова выдавить неспособен. Заклинило, на хрен.
Плечи Филатовой напрягаются, сиськи на резком вдохе поднимаются, пальцы нервно теребят столовые приборы… Мать вашу… Жду, когда она заорет.
Однако…
Никакого крика не следует.
– Садись, Нечаев. Мне не терпится, чтобы ты попробовал, – тарахтит с безмятежной легкостью, словно сказанного мной не было. – Не зря же я убила на кухне столько часов.
Стиснув челюсти, включаюсь в эту игру. Занимаю свое место – оно, к слову, по канонам светского ужина, на другом конце стола – и без лишних расшаркиваний принимаюсь за еду. Немного напрягает, что сама Немезида не ест, пристально наблюдая за мной. Но отравы я опасаюсь ровно до того момента, как мясо попадает в мой рот. У нее, верняк, договор с самим дьяволом – Веллингтон слету лупит по моим рецепторам диким кайфом. У меня, блядь, даже жевать не сразу получается. По первой просто зажимаю кусок между языком и небом и, прикрывая веки, позволяю вкусу расщепляться. Из глаз летят искры, в ушах поют райские птицы… Как же резко меня, сука, выдернуло из ада!
– Это труба пиздато, – молочу, жадно пережевывая. Открывая глаза, тут же кидаю в рот новый кусок. – Охренительно вкусно.
На саму Филатову почти не смотрю. Сжираю один кусок, тянусь за вторым и, естественно, за третьим… Доедая четвертый, серьезно верю, что она меня чем-то отравила. Остановиться же не могу!
– Ни один шеф из рестика с тобой не сравнится, – заплетаю, отрезая пятый шмат.
Так незаметно поглощаю весь «батон». Даже листья из-под него идут в ход.
Немезида, молча потягивая вино, дает мне тарелку со своим куском.
– Уверена? – сиплю я ей.
– Мне хватит овощей и фруктов, – все, что она за долгое время мне говорит.
И сразу после этого встает, собирает грязную посуду и с гордо поднятой головой покидает гостиную.
У меня махом все падает. В животе образуется тяжесть. Съедаю последний кусок уже без аппетита, только бы не обидеть еще больше. Прислушиваясь, улавливаю, как Ага убирается и загружает посудомойку. Это при том, что она знает: завтра утром будет клининг. Он, как оказалось, в ЖК прописан по уставу. Мы выяснили это в первый же день учебы, застав по возвращении чистую квартиру. Батрачить надобности нет, но она, вероятно, избегает меня.
– Ебалось бы оно все…
Доев, подхватываю свои тарелки и иду с ними на кухню. По пути раза три сглатываю, пока не осознаю, что больше нечем. Горло, один хер, душит. За грудиной жжет.
Ага напрягается, едва я вхожу. Явных признаков нет, но движения замедляются.
Под моей кожей материализуется рой пчел. Как ни скидываю, дергая плечами, они жужжат, трепыхаются и жалят.
– Фильм посмотрим? – хриплю, опуская тарелки в посудомойку.
Филатова на меня даже не смотрит. Жжет взглядом находящуюся в руках тряпку.
– Если у тебя нет других планов… – бросает, приподнимая один уголок губ в странной едкой ухмылке.
– Какие у меня могу быть планы? – бубню с мягким наездом.
– Ну не знаю… – шепчет, мотыляя тряпкой, похлеще чем когда-то цепью в боевом. Опыт не пропьешь. Он, блядь, во всем. – Ты же решил, что тебе нужен нормальный трах…
– Слушай, не стартуй, – грубо торможу ее я. Но сердце разбивается. Ему, сука, стремно. Так стремно, что мочи жить нет. – Нахуя ты постоянно перекручиваешь мои слова? Самой же не ок от этих смыслов.
– Ок, – гаркает, как фурия. – Вообще похер!
