Текст книги "Разводиться запрещено (СИ)"

Автор книги: Елена Тодорова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 38 страниц)

Эпизод четвертый: Первобытный закон притяжения.

«Я бы хотела быть одной из вас! Нечаевой!»

Па-чему я так сказ-ала? Ну, вообще-то в ЭТОМ есссь смысл!

Может, я тогда поняла все? Во-о-о-обще все?

Застой – это смерть!

Во-о-от.

Ясно как день.

Кристально. Ваще. Как этот чудесный зеленый шот.

Из чего он?

Нет, плакать мы, конечно, не бу-у-у-дем.

Опре-де-ле-нно, нет.

Оп-рре-де-ле-нно? Какое длинное слово!

Не будем!

Мы ж гордые.

Мы собранные.

Мы… славные.

Ой…

Мы сильные.

Ро-о-оман Кон-стан-ти-но-вич сказал.

А я о чем?

Понимаю, что мысли как-то странно текут. Но не осознаю, из-за чего так происходит.

Может, я пьяна?

Как теперь быть?.. Как остановиться? И как это вообще получилось?

Старалась на Егора не смотреть, но когда официантка поставила передо мной первый сет шотов, как назло, поймала его накаленный взгляд. Не желая показаться неумехой, бойко схватила стопку. Нечаев на это сжал челюсти. Да так, что те утяжелились и резче обозначились. Все его лицо затвердело. Во взгляде появились давление, осуждение и чертово предупреждение. Он стал затяжным. Удерживающим. Коротко, едва заметно, но пиздец как властно Егор двинул подбородком в сторону.

Мол, не надо. Не пей.

Указывать мне вздумал!

Я тут же влила в себя содержимое. Даже вкуса не почувствовала. Только горячо сделалось. И я поспешила украсть у Мадины мини-креманку с тирамису. Закинула так же дерзко, как до этого алкоголь, алчно слизала с губ крошку и с вызовом уставилась на ублюдка.

Ну и что ты мне сделаешь?

Он мотнул головой, взял стоящую на их столе бутылку водки, наполнил рюмку под поясок и, не сводя с меня злого взгляда, медленно втянул содержимое.

С этого и начался немой бой.

Я пила – он следом смахивал. Ни слова не было сказано. Но взглядами мы друг друга фактически убивали. Постепенно они становились мрачнее, жестче, горячее и решительнее.

Ни один из нас не был намерен сдаваться.

Через раз я жульничала. Брала у Мади все те же креманки с десертами. Желейные, муссовые, кремовые – они не содержали алкоголя. Но Егор же этого знать не мог. Продолжал глушить водку.

И тем не менее именно я дошла до путанного сознания.

А вначале ведь казалось, что очищаю, как поет Асти, карму.

Черт возьми, как же четко она все-таки выдает! Что ни песня, все в точку. Все про мою жизнь. Про мое состояние души, в которой реально раскаленные угли дымят. Вроде и раздувает огонь гнева жарче, но и другие ведь ощущения усиливает.

В угаре все чаще взгляд на нужного мне Нечаева направляю.

Не в том смысле, что он мне нужен! Просто отделяю его от сидящих рядом братьев! Вот и все!

Он тоже смотрит. Даже когда не пьем. С лютой ненавистью, гребаным презрением и откровенной похотью. Мои глаза, губы, шея, грудь – грязный маршрут. Курсирует без спешки, будто подвисая, ощупывая и, конечно же, обжигая.

Не выпускает из руки сигареты. Прикладывается не так часто, но в пепельнице не оставляет. Непрерывно держит между пальцами. Хватать бутылку или стопку это не мешает. Навык явно отточен. И все же… Не думаю, что он делает так постоянно. Не могу списать на психи.

Нет, он не нервничает. Он взорван.

Это ощущается чрезвычайно явно. Передается мне, хотя я вроде как сопротивляюсь, выставляя на защиту свою собственную ярость.

Все тщетно.

Моя плоть так сильно горит, что в какой-то момент фокус переживаний становится исключительно телесным.

В груди что-то ноет, в солнечном сплетении тянет, живот сводит, соски жжет, по венам течет ток… Именно в такой последовательности.

Сука-а.

Жалею, что надела топ, который не предусматривал наличие бюстгальтера.

Не то чтобы реакции тела вызывают дискомфорт. Одной из последних моих съемок, как модели, была реклама нижнего белья, и проступающие в какие-то моменты соски казались чем-то естественным, несмотря на то, что фотографом был мужчина. Нет, я не из стыдливых. Но внимание чертового Нечаева смущает.

И та-а-ак сильно волнует, что, на хрен, передергивает.

Воздух то и дело как-то резко заканчивается, а новый набирать становится все труднее. Горло сжимается, в легких зреет недостаточность. Да и с кровью по телу гоняет нечто неполноценное. Ожидаемо, что мозг тоже чувствует голодание.

Забываю, что послезавтра съемка, и надо бы поаккуратнее с алкоголем. Что живу на злости, как на топливе, вот уже три недели. Что зарекалась смотреть в сторону Нечаева… Как рыдала из-за него ночи напролет. Как рвало от боли, что чуть на стены не лезла. Как сходила с ума, пока все притупилось.

Смотрю на него, и в голову вместе с хмелем бьет шальная мысль.

Может, попробовать еще раз?

Он ведь пришел тогда… На мой выпускной. Мадина говорила, чтобы после своих ультиматумов даже не надеялась. А он пришел! Поцеловал при всех! Ни отца, ни матери не испугался. Один был. Подарок свой притащил… Да блядь, о чем я?! Он же вел себя как свинья! Заявил, что командовать может только он! Пытался меня унизить! Мразь!

Но пришел же…

Представь, чего ему это стоило?

Да ничего ему это не стоило! Он хотел сделать побольнее! Видео притащил! Опозорил меня! Разнес в пух и прах!

А может, все не так ужасно? Может, он жалеет?

Господи…

Филатова, ты че, дура?! Приди в себя!

Твою мать… Это он так говорил! Ненавижу эти слова! Все его слова ненавижу! Даже буквы к ним и те ненавижу!

Н-Е-Н-А-В-И-Ж-У!

Выпиваю еще один шот, и этот скот тут же опрокидывает свое пойло. После дозы разнузданно смотрит и грубо утирает рот.

Меня перетряхивает.

Вот бы был способ все-таки убить его! Не могу я жить, когда он существует! И не просто существует… Господствует!

Ля, какой замечательный!

Все-то у него в ажуре! Внеха, семья, бабки, успехи в спорте! Скоро улетит в Канаду, будет играть в лучшем хоккейном клубе, бабу себе новую найдет! Миллион баб! Хоккеистов везде любят. А таких, как он – тем более!

Нет, я не выдержу! Я точно кого-нибудь убью!

Смотрю на Нечаева, и все… Колотит уже вовсю.

– Все нормально? – включается, как всегда, внимательная Мадина.

– Температура в зале слишком низкая, – сиплю я.

Принимаю очередной буравящий взгляд Нечаева, и в животе так адски скручивает, что доходит до боли. Эта боль, как ищущая выход энергия, толкается вверх и опаляет каким-то болезным жаром.

Твою мать…

Что за нафиг?..

– Притормози с шотами, ма-хорошая, – рекомендует Мадя, сжимая мою дрожащую кисть. – С десертами тоже. Еще немного, и тебя либо развезет, либо стошнит.

Не успела родить, мамским тоном обзавелась.

– Все под контролем. Я не маленькая. Давно восемнадцать.

– Вот именно, что маленькая. Думаешь, я не в курсе? Мы все такие же крутые были. Знаем, как это называется, и как обычно заканчивается.

Вика, скривившись, явно не лучшие воспоминания перебирает. Да и сама Мадина слегка краснеет. Юния и Алла опускают взгляды.

Я же, ясное дело, вскипаю.

– Уверена, вас никто не тормозил, – отбиваю ядовито.

Андросова замолкает. Какое-то время соображает, чем крыть. Остальные девчонки неловко переглядываются.

– Нет, не тормозил, – признается Мадина. И, наконец, забивает на меня болт: – Ладно. Валяй. Это твой опыт. Наслаждайся.

– Спасибо!

Алла с Викой натужно смеются. А Юния допивает свой коктейль и зовет всех на танцпол. Цепляюсь за мысль, что она действует хитрее всех, не запрещая мне пить, но вытаскивая из-за стола, и все же иду.

Гребаный Нечаев встает, как только я прохожу мимо.

Шагает следом. Непосредственно за мной.

Задней частью моего топа являются две тонкие цепочки. Спина по сути голая. Не беспокоилась об этом «до». Сейчас же… Крайне остро ощущаю.

Какая, к черту, дрожь! Меня осыпает искрами!

Да такими ядерными, что на пораженных фрагментах обнаженной кожи разгорается пожар. Это пламя стекает на защищенные кожей ягодицы, ползет по бедрам, вбивается между ног, пульсирует в животе и расходится по груди.

И снова в голове вспыхивает та жалкая мысль:

А может, попробовать?..

Тупость. Дикость. Полнейший зашквар.

Но одуряющее желание почувствовать Егора не просто сил лишает, оно размазывает. Мать вашу, буквально уничтожает.

Кажется, если все, что я хочу, сегодня не осуществится, уже не выгребу.

Музыка становится громче, вибрации баса тяжелее, воздух плотнее – мы поднимаемся на танцпол.

– Нечай!

Его тут каждая собака знает?

Оглядываюсь. Не могу иначе.

Егор останавливается у группки ребят, среди которых есть и девчонки. Сердце обрывается, когда вижу, как он наклоняется, чтобы слышать, что тарахтит одна из них. Пальцы сжимают сигарету, но губы растягиваются в ухмылке раньше, чем он вынимает ее изо рта и опускает вниз. Смотрит на меня, на прилипалу… Что-то говорит ей, смеется, коротко затягивается, криво выдыхает и снова говорит.

Никакой суеты, но взгляд курсирует от прилипалы ко мне и обратно.

Глаза Егора пьяные, хищные.

Готов тормознуть? Взять, что предлагают?

Как я переживу это? Меня уже рвет!

Понимаю, что девчонка просит потанцевать с ней, когда он возвращает сигарету в рот и все с той самой непринужденностью, разворачивая и приподнимая плечи, встает в какую-то боевую стойку.

– О, да! Да! – орет прилипала, поддерживая этот гребаный перфоманс аплодисментами и всевозможными визгами.

Диджей наваливает басов, и Нечай, не прекращая покуривать, с ухмылкой заходит в этот такт. Выдает, мать вашу, нечто такое жирно-брутальное, просто мотая головой и слегка поигрывая кулаками.

Гад, блин. Сущий дьявол.

Всем своим телом как-то иначе пользуется. Контраст не просто со мной, хотя именно это перво-наперво разит, когда мы рядом. Даже если сравнивать с другими парнями, они проигрывают. Всегда проигрывают. Остальные из рода Нечаевых – тоже. Это чисто его. Уникальная мужская энергетика. И меня от нее, черт бы побрал, так ведет.

Он, мать вашу, перед левой бабой врубает брачные танцы, а внутри меня все откликается, ломается и подстраивается под него, как под альфу.

Ну вот что это за бред?!

Нечаев не способен меня завоевать. Он даже не пытается. Не желает напрягаться.

Меня это бесит, унижает и ужасным образом заводит снова биться головой в глухую стену. Но сильнее всего боль, которую я чувствую уже сейчас, глядя на то, как этот австралопитек подогревает флирт втрескавшихся в него идиоток.

Не дожидаясь, когда накроет, разворачиваюсь и скрываюсь в толпе.

Пусть Егор Нечаев валит, блядь, на хрен.

Эпизод пятый: Неизбежность столкновения.

Кайф поймать получается не сразу. Чтобы красиво танцевать, прежде ведь нужно расслабиться. А я, несмотря на алкоголь, чувствую себя раздерганной, надломленной, злой. Тело на болевом пределе, будто клинит. Зажимает в тех местах, где жжет и ноет. Я вся какая-то деревянная. Двигаюсь, но в ритм музыки не попадаю. Не могу поймать.

«Он с другой. Он с другой. Он с другой…» – бьется в мозгу на бесконечном повторе.

Только эта мысль там и есть. Как я ни пытаюсь переключиться, ничего не получается. Происходит что-то сродни панической атаке. Как и положено, этот приступ нарастает, уверенно добираясь до пика ужаса.

Из-за этого сердце разносит грудь. Причиняет своими сумасшедшими ударами столь острые муки, что становится трудно дышать. Не то что танцевать.

Смотрю на Юнию. Она в похожей ситуации, но справляется. С закрытыми глазами отдает свое тело музыке.

О-о-о… Да она танцует с мужчиной! Он прижимается сзади, касается ладонями ее бедер, елозит губами по шее… И за всем этим наблюдает Ян.

Отлично! Так ему и надо!

Бросил пять лет назад, зачем теперь так смотреть?..

Все эти Нечаевы… Что с ними не так?

Почему они не могут быть такими же классными, как их отец?

Осознаю, что тоже должна закрыть глаза, когда рядом с Яном появляется тот, кого я до сих пор загадываю на каждую падающую звезду. И на 11:11[1]. Дура. Осознаю – это, конечно, громко сказано. Скорее, инстинктам своим подчиняюсь. Невозможно ведь выдерживать этот контакт. Присутствие Егора слишком агрессивное воздействие оказывает.

С той же секунды, как мои веки смыкаются, все меняется.

Вот сейчас бы совет… Сейчас очень нужно!

Мадина была права? Меня развозит?

В чем причина?

В догнавших меня градусах? В темноте? В духоте? В слишком быстрых раскачиваниях? Или все же в тяжелой энергетике Егора Нечаева?

Он не с ней. Он не с ней. Пришел за мной.

Он… все еще… хочет… меня…

Мы пили вместе… Ну почти… За разными столами, но вдвоем, не замечая других… Сражались за что-то… Снова… Ничего не закончилось… Сейчас он здесь… Рядом… Близко… Все еще может быть…

Куда подевалась чертова паника? Почему в голове такой туман?

Странно, но теряя концентрацию, я, наконец, расслабляюсь настолько, чтобы раствориться в музыке.

Боль никуда не уходит. Она преобразуется в нечто иное – чувственное, вязкое, горячее. Похожее на… возбуждение. Сексуальное возбуждение. Наверное.

Пи-и-издец.

Оно как внезапно возникший радиационный фон. Не основополагающий заряд, ведь я думаю про взгляды, объятия, поцелуи, присутствие... Просто фон. Но он есть.

По всему моему телу зажигаются маячки. Они пульсируют, перегреваются, дают какие-то сигналы в виде излучений. Кто, черт возьми, перепутал мои состояния??? Должно быть «мне плохо», а не «мне надо».

И что же мне надо?..

От нарастающих импульсов становится дурно, но не в каком-то ужасном смысле. Отнюдь.

Я ловлю тот самый кайф.

Трогаю свои бедра, живот, грудь, лицо и, приподнимая веки, смотрю на Нечаева. Он этого не видит, потому что буквально прикован взглядом к моим рукам и тем частям тела, которых я в тот момент касаюсь. Он исследует, жадно впитывает, распаляется.

Так ведь?

Завязанный на музыке свет беснуется, одурело курсируя по залу, но мне хватает, чтобы видеть Егора. Я же завязана на нем.

Что за бред?

Он на мне. Он завязан.

Его рот приоткрыт. Нижняя челюсть кажется более выдвинутой, тяжелой и неподвижной. Ноздри трепещут. На лбу вздувается вена, которая раньше не давала о себе знать. О Боже, прости меня, но это круче, чем тик под глазом.

Ян куда-то исчез. Юнии с мужиком тоже нет. Никого не вижу.

Можем себе позволить больше?

Моя рука касается края юбки, скользит между бедер, приподнимает кожаную ткань… Губы Егора сжимаются, челюсти жестко ездят, кадык дергается – судя по всему, он сглатывает.

И резко вскидывает взгляд.

Я так и не поняла, какое решение приняло мое сердце… Будем, не будем атаковать? Но на расположенном в животе складе с боеприпасами происходит самовоспламенение. И это маленькое ЧП, как я вскоре соображаю, тянет на серьезную техногенную катастрофу.

Зачем я смотрю на него? Что это значит? Держусь от греха подальше, но из виду его не теряю?

Кончики моих пальцев касаются трусиков, медленно проводят по ткани и возвращаются на внутреннюю часть бедра. Казалось бы, мгновения, а губы от побежавших по телу искр закусить приходится. Кожа раскаленная, дышит влагой, а меня расстреливает дрожь. Не смертельно, конечно. Просто грозит замыканием.

Нечаев без цензуры – страшная сила. Смотрит голодным зверем. Будто вот-вот кинется. Не касаясь, уже пирует. И владеет. Разумеется, владеет. Он не может иначе.

Выдыхая, прикрываю глаза. Пока ловлю ртом обратную волну воздуха, делаю вид, что танцую для себя. Но тело, чтоб его, ни на секунду не прекращает искать отклик. Словно чертов блютуз сканирует пространство, находит устройства, вычленяет самое мощное, требует подключения и синхронизации. И даже осознавая, каким болезненным может быть последующее отсоединение, без пароля Нечаева в свое поле пускает.

Давай в обход. Пока никто не видит. Прорывайся! Ну же! Обними меня!

Но он не двигается.

И это так бесит!

Зря я, что ли, убиваю свое сердце? У меня, блин, износ, как у спортсмена на допинге! Что непонятного?!

Рядом возникает чувак.

Окатив меня горячим, как кипяток, взглядом, не скрывая ярких впечатлений, роняет:

– Пиздец, ты охуенная.

И нагло нарушает мое личное пространство.

«Почему нет?..» – думаю, не только не скидывая его лапы с себя, но отвечая прикосновением.

Я снова в расстроенных чувствах. Должен же меня кто-нибудь утешить.

– Дэн, – представляется парень.

«Приятный», – убеждаю себя, скользя по лицу Дэна расфокусированным взглядом.

И…

Заторможенно моргаю, когда его сбивает КамАЗ.

«Это невозможно!» – скажете вы.

Ну, я клянусь.

У меня даже волосы назад летят. Только те, которые во время танца намокли и прилипли к коже, и остаются. Основная часть гривы же взмывает, как флаг, в потоке воздуха.

У-у-ух-х-х…

Ладно, никакого КамАЗа не было.

Сейчас могу осмотреться и понять, что свалил Дэна Нечаев.

Он близко. Настолько близко, что я охреневаю.

Бойтесь своих желаний…

Застываю, будто меня вырубило, но это не уберегает от резкой ударной волны. Со стороны Егора, конечно. Он же опасен не только физически. Для меня противопоказан на всех уровнях.

Асти поет, что в ком-то там много СО2, а в Нечаеве – перебор с тротилом.

В близком контакте с ним мой собственный уран обогащается и прокладывает новые цепные связи. Они звенят и вибрируют, наполняя мой организм ошеломительной энергией. Горю, как электростанция в момент аномального скачка напряжения.

Весь вид Нечаева, его чертовы габариты, гребаный адреналиновый взгляд и многогранный запах – дымный и горьковатый, мускусный и пряный, слегка шоколадный… Все это вкупе работает чересчур сильно. Перегружает тотально.

Благо звучат крики, и начинается суета. Прихожу в себя.

– Тебе повезло, что мне сейчас нельзя драться, – бросаю зло, с гребаной одышкой.

И удираю.

Там охрана, свидетели… Но Нечаева почему-то не задерживают.

Он идет за мной.

И на этот раз хватает меня за руку, пробуя на ходу развернуть.

Раньше он редко меня трогал. Сам же сторонился. Но даже при наличии минимального опыта моя долбанутая психика – через телесное восприятие, конечно – безошибочно идентифицирует лапы Дракона. Даже если бы не видела, что сзади он, узнала бы. Его прикосновения вызывают экстаз. И я, блядь, сейчас не шучу. Не преувеличиваю. Увы, но нет. Удовольствие гонит меня к предоргазменным судорогам. Между ног становится жарко, топко и липко.

Только скорость и спасает.

– Иди на хрен! – ору, вырываясь и снова увеличивая дистанцию.

Колотит же… Меня так сильно колотит!

А он еще голосом накрывает.

– Сейчас, блядь, пойдешь!

Уже в лаунж-зоне снова хватает, дергает злее.

Мне не нравится ощущать его пальцы! Мне не нравится!

А уж лицом к лицу…

Господи!

Развернул. Удерживает.

Когда ощущаю его всеми органами чувств, сердце от натуги едва не взрывается.

О-о-о, Боже…

Если это произойдет, в кровавых ошметках будет весь этот дрянной клуб.

– Не трогай меня! Иди на хрен! – кричу в истерике. – ИДИ! НА ХРЕН!

Нечаев от этой волны теряется. Отступает.

В таких припадках я, и правда, еще себя не показывала. У меня же от него все зудит! Все зудит! Хочется содрать кожу, но это ведь не поможет. Внутри вообще пожар бушует.

К несчастью, тормозит Нечаев недолго.

– До пизды важная? Корчишь из себя то суку, то блядь. Провоцируешь, потом отталкиваешь. Реши что-то со своей биполяркой, слышишь?! Потому что я в рот топтал твои выходки! Не еби мне мозги! В противном случае я, мать твою, возьму разгон. А если я возьму разгон, от тебя останется одна наклейка – на стене, на полу или на кровати. Это ясно?!

Столько дерьма я от него никогда не получала. Столько я просто не ожидала! Потеряв контроль над своими эмоциями, сбиваю с одного из столов недопитый коктейль. Прямо Нечаеву под ноги, чтобы залить мутной гадостью его светлые брюки.

– Ты, блядь, совсем чеканутая? – цедит он в ярости, едва успев оценить результат моих трудов.

– На хрен пошел, сказала! – горланю, доходя до границы срыва.

Но проклятый Нечаев валит на штурм. Шагает вперед, безжалостно выкручивает мне руки за спину и со всей, черт бы его побрал, дури врезает мое бьющееся в припадках тело в себя.

Мать честная!

Тут уже и до конвульсий недалеко. Уверена, они наступают. Полосуют и скручивают, трясут и прожигают током. Не видно лишь потому, что Егор зафиксировал, лишив какой-либо свободы.

– Твое, сука, счастье, что меня воспитывали не обижать слабый, ебана в рот, пол, – доносит на горячем выдохе.

Со звоном.

Я, блин, не знаю, откуда этот звук. Он чисто мой? Или частично его?

Прислушиваться некогда.

– Правда?! А что насчет «наклейки»? И что, по-твоему, ты делаешь сейчас?! – обвиняю, чтобы надавить на те самые принципы, которыми он, как сын лучшего отца, не раз передо мной, коварной авантюристкой, кичился. Но мысль обрывается. Боже мой, да она, блин, летит в тартарары, стоит мне почувствовать не просто какие-то принципы… Весь Нечаевский стержень! Весь его ядерный потенциал! – Это… Это, черт возьми, что такое?!

Глупо, но я не верю.

Ранее он себе такого не позволял. Не так явно. А сейчас… На, блядь! Во всю силу мужского тавра клеймит мне живот. Одежда не мешает. Все это такие пустяки в сравнении с достигшим критического пика нечаевским реактором.

«Он сильнее. Он меня переиграет. У него эта штука. Атомный заряд. У меня нет шансов…» – понимаю до того, как мозги, сердце и душа одномоментно проваливаются в трусы.

Знаете, что там начинается?

Самое страшное, народ.

Капитуляция.

– Это, мать твою, комплимент, – предъявляет Егор уверенно.

Без какого-либо хамства. Просто, блядь, признавая свою мужскую суть и заставляя меня с ней считаться.

Немыслимо.

– Убери свой «комплимент» от меня, на хрен, подальше, животное, если планируешь в будущем размножаться! – ору из последних сил.

И, забив на маячащую «условку», изловчившись, луплю его по роже.

Какая разница??? Я и так погибну!

– Животное? О-хо-хо-хо, – протягивает Егор с таким жутким предвкушением, что мне половину нервов сводит. – Я – животное. Ты права. Не особо разборчивое. И, задирая свой хвост, ты охуеть как напрашиваешься, киса, – недобро ухмыляясь, рассматривает надетую на мне маску. – Потолкуем тет-а-тет, драпуля.

– Сейчас же отпусти ее, – сердито фыркает направляющаяся к нам вместе с Мадиной Юния.

Аллилуйя! Я спасена!

Плевать, как потом разгребать. Я настолько хочу убраться подальше, что готова даже Яну «мусорнуть». Шутки кончились! Алкоголь и тот из тела вышибло.

Скорее же!

Однако…

Откуда-то появляется Илья и преграждает Юне и Маде путь.

– Проваливай, – гневно шарахает сестра.

И даже толкает гада в грудь.

Но ему хоть бы что!

Егор же, хмыкнув, взваливает меня на плечо и, игнорируя удары, которые я тут же на него обрушиваю, тащит по лестнице вверх. В неизвестную мне зону. Туда, где мы, вероятнее всего, останемся одни.

«Потолкуем тет-а-тет, драпуля…»

Вашу ж мать…

[1] 11:11 – поверье говорит, что, увидев на часах эти цифры, можно загадывать желание.