Текст книги "Разводиться запрещено (СИ)"

Автор книги: Елена Тодорова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 38 страниц)

Эпизод шестьдесят восьмой: Турбулентность.

– Хочешь что-то? – спрашивает Егорыныч максимально небрежным, хамоватым тоном, когда до Одессы остается около пятидесяти километров.

Три с половиной часа молчал, положив на мои чувства свой большой и толстый, а теперь что? Думает, таким вот похуистическим образом получится со мной помириться? Не сожалеет ни о своей безответственности, ни о моих потраченных нервах, ни обо всех тех гадостях, которые мы друг другу в ночи наговорили? Естественно, ситуация еще больше меня вымораживает! Аж поджаренные психами мурашки проступают. Их видно везде, но лишь потому что я слабо прикрыта – в майке и в шортах. Никакими романтическими волнениями эта реакция не поддерживается. Исключительно злостью.

– Нет, – отзываюсь я холодно, не отрывая взгляда от мелькающих за окном полей.

Нечаев натужно втягивает воздух, медленно выдыхает и включает душного:

– Может, хватит дуться? Успеваем же. В Киеве мне мозги вынесла – ок. Дальше что? Весь день кипеть будешь? Демонстративное молчание, по необходимости общение сквозь зубы – таков твой план? Народ будет умиляться, ржать, шутить, а мы вдвоем с кислыми ебальниками засядем? При твоих и моих, тех друзьях, которые уже видели меня в твоем блоге? Считаешь, адекватно теперь? Я не пиздел, но некоторые уже догадываются, что мы в одной хате живем. Норм, если решат, что у нас нихуя не ладится?

У меня дергается гортань. Это происходит из-за того, что я усиленно держу лицо, а все, что ниже, упускаю. В выемку у ключицы проваливается давящий и терпкий, как недозрелая хурма, шар. Перекидывая напряжение, не придумываю ничего лучше, как впиться ногтями в кожу ладоней.

Естественно, нет. Не норм.

Я не хочу выкатывать сор из избы. Хочу, чтобы когда о нас точно узнают, наоборот, удивлялись, как все идеально. Чтобы наша пара воспринималась как эталон. Золотой стандарт всем на зависть! Мы ведь красивые, умные, влюбленные, страстные, зацикленные друг на друге… Почему же не получается сказка? Почему мы каждый божий день скандалим?

Не спецом так. Но поводы все время находятся.

И в этот раз…

Все началось еще вчера утром, когда Нечаев поставил перед фактом, что в Одессу мы поедем не вечером, а ближе к ночи, после его тренировки по хоккею. Ясен черт, я психанула. Мы ведь договаривались иначе. Я предупреждала, что в субботу в семь тридцать уже должна быть у стилиста… Он на это положил! Разругались в пух и прах. Снова перебили кучу посуды. Потом на тех же враждебных эмоциях устроили паровыпускающий междусобойчик. Достигли разрядки, но не помирились. Около полуночи, когда я металась, собирая какие-то вещи, еще продолжали грызться. Пока Нечаев не заявил, что все из-за месячных, которые, к слову, только-только пошли, дескать, с ними я совсем ненормальная. Опасная, чтоб его, для общества! Спросил еще с издевкой, какой у меня был день цикла на выпускном.

– Ну, так и бойся! – вскричала я. – Устрою шоу – поедите говна ложками! А дни моего цикла отныне будут под строжайшей секретностью, чтобы ты, скот, не знал, что и когда от меня ожидать!

Знаете, что случилось дальше? Он улыбнулся!

– Отлично. Пусть Усман оценит во всей красе.

Тут-то все и прояснилось: когда дело касалось Свята, Нечаев настолько меня ревновал, что готов был пропустить свадьбу брата. Причем самого любимого брата. Уж я-то в курсе! До сих пор браслет из того ремня, в котором Яна доставили в больницу, на запястье таскал.

– Думаешь, если я закачу концерт, его это оттолкнет?

– Думаю, тебя в принципе только я способен выдержать.

Мы оба улыбались, но в голосах и мимике сквозила агрессия. Глаза и вовсе жгли напалмом. В них читалось желание если не убить, то как минимум серьезно ранить.

– Пиздец, герой.

– Сам в шоке.

И ухмыльнулся жестче.

– Так и трясти поджилками тогда, получается, нефиг! Никто же меня не возьмет!

– На постоянку нет. Но на разок – вполне.

Я залепила ему по роже. Он дернулся, выдохнул сквозь зубы, оттолкнул меня и ушел… Зная, что нам надо ехать!

Час спустя, когда я уже икала, заливаясь слезами, как ни в чем не бывало явился, молча принял душ, натянул свежее хоботье, подобрал приготовленные мной сумки и кивком головы указал, чтобы двигалась на выход.

Сказать, что мне хотелось рвать его на куски – это, блядь, ни черта не сказать! Но я же понимала, что если мы снова сцепимся, на свадьбу уже точно не попадем. Вышла.

И вот сейчас… Как с ним, мать вашу, контактировать?

Не было шанса, что в дороге я как-то сама собой остыну. Мне нужно было не время. Мне нужны были извинения. А Нечаев в свою сторону злился, в моменте ненавидя меня так же сильно, как и я его.

Ссоры из-за ревности у нас случались регулярно. Зачинщиком, сами понимаете, мог быть, как он, так и я. В КПИ училось слишком много людей, у которых, увы, были видящие глаза. И которых, трижды увы, нельзя было покалечить.

Честно признаться, я истощена всеми этими сомнениями, подозрениями, постоянными поисками доказательств.

Вот была бы я уже Нечаевой… Все бы было иначе.

Вообще, когда я ревновала, мои чувства всегда казались обоснованными. Они имели право на жизнь, даже если являлись просто частью разогнанной тревоги. А вот с черной дурью Нечаева все было не так однозначно… Иногда я в ней прямо-таки нуждалась для подтверждения своей ценности. Иногда она мне льстила. А иногда, вот как сегодня, бесила и оскорбляла. Я, конечно, в восторге, что Егорыныч боится меня потерять, но, черт возьми… За кого он меня принимает?! Я с ним такие вещи делаю, и что же, одномоментно строю планы на кого-то еще? Я его откровенно люблю, отдаю всю себя, вкладываюсь… Разве можно это не ценить??? Да он меня боготворить обязан! При каждом удобном и неудобной случае говорить, какая я потрясающая, цельная, настоящая, отдающая.

Нет, ну сегодня меня прям вынесло! С хера ли я из-за всех этих страстей-мордастей на свадьбе сестры должна выглядеть, как облезлая дворняга? Серьезно?

И Нечаев еще поучает меня? Ждет, что я отреагирую? Пойду на уступки, чтобы не позорить его при родне? Да пошел он! Буду молчать! Буду!

Егор заезжает на заправку и выходит, так и не дождавшись ответа. Я распрямляю плечи, перевожу дыхание и, отрегулировав боковое зеркало, наблюдаю, как он заливает бензин.

Кошмарит страшно этот факт, но даже сейчас все в нем нравится. Лицо, рост, спортивная форма, повадки и даже дебильный характер… Лучшего не найти! Но как же хочется, чтобы он хотя бы иногда передо мной прогибался. Лишь иногда.

Выбираюсь из машины с одной целью – подраконить.

Не посмотрев в его сторону, виляя бедрами, как когда-то на подиуме, собирая взгляды других водителей, направляюсь в уборную.

Без какой-либо спешки делаю свои дела.

Когда выхожу, Егор уже внутри, у кассы: расплачивается за топливо и берет что-то из напитков. Меня, конечно же, сразу видит. Еще бы он упустил! Ждал же! Знаю я этот контроль… Цепляемся взглядами, и мое сердце терпит контузию за контузией. Живот опаляет жаром и стягивает непонятными хомутами.

Вспоминаю зачем-то, как Нечаев целуется, как умеет ласкать… А еще то, как гад смеется, ухаживает и заботится.

Неужели в ближайшее время всего этого лишусь?

Сердце сжимается, выталкивая из себя на усилии какие-то хрустящие детали.

Но я задираю нос и, разрывая контакт, прохожу мимо Егорыныча.

Машина стоит там же, у колонки, блокируя другим возможность заправиться. Прежде чем подбираюсь достаточно близко, фары мигают и звучит короткий сигнал – Нечаев на расстоянии открывает замки. Вероятно, шагает сзади. Я не оглядываюсь. Немного резковато заныриваю в салон и берусь за телефон.

Он приносит мне матчу и круассан. Не прикасаюсь.

– Может, хватит, а? – снова лезет со своими разговорами, когда уже сворачиваем в мой двор.

Я, будучи на взводе из-за всего произошедшего, рисков не успеть, щемящей тоски по дому, которая ударила, едва въехали в город, и просто страхов, что все, блядь, разваливается, согласно заученным программам психики, сама рублю последние подпорки – поворачиваясь к Нечаеву, ядовито выпаливаю:

– Словил бледного и исчез!

И выскакиваю из машины.

Он с форсами покидает двор, даже не дав мне забрать вещи.

Мудак!

А тут еще бабки… Глазеют вовсю! Своей жизни же нет! Не здороваясь, залетаю в подъезд. Пока поднимаюсь с расчетливой провокацией, бью Егорынычу срочную телеграму.

Агния Филатова: Предупреди своих, что мы разошлись, и жить дальше вместе не планируем.

Он читает, но не отвечает.

Эпизод шестьдесят девятый: Дом, грядущая революция и палочники.

Увы, никому из нас до момента выхода из-под крыла не понять… По интенсивности душевного тепла родительский дом – неповторимый интимный мир. Единственный мир, в котором тебе действительно никогда не найдется замены. Мир, в котором ты, переступая порог, получаешь шанс встретиться с собой маленьким: уязвимым, конечно, но при этом ресурсным, способным как на банальное восстановление, так и на глубинные трансформации.

Доспехи падают на втором шаге. По груди ползет потребность плакать, закрыть все сколы близкими.

Не нужно никаких слов… Пусть выбежавшая встречать мама просто обнимет.

– Ты чего это в слезах? – спрашивает и сама носом хлюпает.

– Соскучилась, – шепчу, с дрожью проглатывая ком.

Папа смотрит на нас слегка испуганно. Вижу, как у него трясутся кисти, и выкидываю руку, чтобы притянуть в наш круг. Этот круг сейчас мой спасательный, чтобы не утонуть. Но и родители, как мне кажется, получают от меня что-то… То, что, возможно, ждали со времен моего бурного пубертата.

Вот сейчас я свободна. А что с этой свободой делать? Подскажите! Вдруг я услышу. Вдруг наконец-то пойму.

– Все хорошо же? – интересуется мама осторожно, едва размыкаем объятия.

Я к тому моменту… Уже напиталась! Поправляя корону, бодро вскидываю голову.

– Да… – улыбаюсь. И еще тверже заверяю: – Конечно, мамусь. Все норм.

Ее лицо светлеет и, кажется, даже разглаживается. Все же так, как переживают за нас наши родители, не переживает никто.

– А Егор где? Почему не зашел?

– Тоже спешил, – говорю по дороге в ванную. Сердце еще тарабанит, затягивая в свои пористые недра все жизненные соки, но уже не захлебывается. – Мы, к сожалению, выехали немного позже, чем собирались, – поясняю, намыливая у раковины руки. За шумом воды отлично удается все лишние эмоции спрятать. – Пап, в салон меня закинешь? Есть минута?

– Да. Закину, – отзывается без каких-либо колебаний.

Мама, конечно же, несмотря на то, что всем нам нужно собираться, предлагает завтрак. Подхватываю пару сырников, чтобы сделать ей приятно. А потом понимаю, что от маминой стряпни и самой хорошо становится… Вкус особенный! Пока жую, обмениваемся последними новостями. Нам, оказывается, есть о чем без умолку болтать.

– Ого, как виноград ушел! – говорю я, не в силах насмотреться на пейзажи за окном, которые когда-то виделись унылыми. – Выше нашей квартиры, что ли, поднялся? Это когда? Почему я не заметила, пока была дома?

– Да давно… Папа его каждую весну подрезал, направлял, подвязывал – он и попер вверх.

– Да ты что!

– Ага. А розы видела? Сколько бутонов кинули!

– Фантастика!

За разговорами пропускаю сообщения от Нечаева. К тому моменту, когда в салоне, во время укладки, беру в руки телефон, обнаруживаю целую пачку.

Егор Нечаев: Нихуя.

Егор Нечаев: И точка, блядь. Закрыли тему.

Это он прислал через две минуты после моего сообщения про расставание.

Дальше шли фотки… Он показывал, что отдал мои матчу и круассан, а также солнцезащитные очки вокзальному бомжу!

Егор Нечаев: Когда не выебываешься, и заебись все. Живется ровно. Улыбка Евлампия Павловича тому подтверждение.

Вот же урод гребаный!

Мразь! Тварь! Долбанутая сволочь!

От злости чуть из кресла не выскакиваю. Щеки моментально обжигает жаром, а на глаза наворачиваются слезы… С шумом дышу, чтобы восстановить силы и смочь снова видеть.

– Все нормально? Не горячо? – спрашивает мастер, реагируя на мое состояние. – Я могу снизить температуру…

– Все в порядке! Это не из-за фена! Сообщения выбесили! – выпаливаю я, злясь, что так выдаю себя. – Продолжайте, – добавляю после вздоха чуть тише.

Егор Нечаев: В себя придешь – пиши.

Егор Нечаев: У меня как бы еще вагон твоего барахла.

Очень хочу не отвечать ему… Но нервы ни к черту! Сердце убивает изнутри, а душа так болит, что эту оболочку еще и разрывает.

Агния Филатова: Пиздец ты конченый!

Агния Филатова: Чепуха проклятая!

Он сразу же активизируется, хотя изначально не был онлайн.

Егор Нечаев: Забрать тебя из салона?

Агния Филатова: Да чтоб ты сдох!

Кидает стикер с выпученными глазами. А потом в своей манере еще и снисходительным текстом размазывает.

Егор Нечаев: Люто тебя кроет.

Егор Нечаев: Попустит – отпишись, короче.

Егор Нечаев: А пока давай там без цирка. Сильно не пались. Я за тобой ни в дурку, ни ментовку не потащусь.

Агния Филатова: Пошел ты!!! Перверзный скот!!!

Агния Филатова: Сказала же ясно, между нами все кончено!!!

Егор Нечаев: Кончено – это когда чувств больше нет. А у нас с ними полный порядок, Филатова. Выдыхай, короче. Увидимся, как я понял, уже на свадьбе. Ок. Связь.

Меня так колбасит, что нет никакой возможности скрыть. Призываю всю силу воли, чтобы отложить телефон. Еще большего труда стоит фокусировка на собственном нечетком отражении в зеркале. Подходящий момент, чтобы сделать каре. Очень хочется! Но нет! Нет! Ради Нечаева я на такие жертвы не пойду! Много чести!

«Увидимся, как я понял, уже на свадьбе…»

На этой свадьбе я буду революцией! Во всяком случае для Егорыныча.

Ориентация Север[1], короче.

С этим решением, видя цель и не видя препятствий, заканчиваю сборы. И остаюсь ими весьма довольна.

– Подумать только… Легкая ткань, нежный пастельный цвет, деликатный романтический силуэт – все вроде бы прилично, а выглядишь как ингибитор ФДЭ-5[2]. У мертвого встанет, – отмечает при виде меня, как всегда, прямолинейная Мадина. – Ну, роковуха.

– На себя посмотри, – возвращаю комплимент. – У самой яркая сочная внешность, которую не скрыть, во что ни запакуй.

– Есть такое, – тянет важно и с кайфом. – Но на твоей стороне еще и возраст. Наслаждайся. Потому что к двадцати пяти, какими витаминами и БАДами не разгоняйся, такие запасы свежести, живости и вот этой твоей фирменной огненности сохранить не получится. Не на том уровне. Гормональный фон выровняется, эмоции притихнут, и энергия перестанет бить ключом. В общем, цени ресурс и бери от жизни все.

– По тебе не скажешь.

– Это потому что ты меня в мои восемнадцать не видела.

Я улыбаюсь и, не зная, что сказать, просто обнимаю ее. Обнимаю и думаю, что после Нечаева я стала на удивление тактильна.

Черт бы его побрал! Не хочу о нем даже думать!

Благо вскоре все мои мысли занимает Юния. Ну, почти все… В день своей свадьбы сестра выглядит словно принцесса из самой шикарной сказки. Очень красивая. Очень. И дело не только во внешних данных, вылепливая которые природа, спасибо нашей мамочке, была более чем щедра. Дело в особой гармонии души и тела, из-за которой она прямо-таки светится, излучая столько всего, что обычному человеку, кажется, никогда не познать.

Пока идут сборы, мы со всеми стилистами, дизайнерами и другими подружками невесты под шефством Марины Шатохиной пьем шампанское, болтаем и даже танцуем. Да-да, это та самая зажигалка, которую мы с Егорынычем застукали как-то в ночном клубе за трахом с мужем… Мать вашу, снова этот гад в голову лезет! Хотя к чему лукавить? Он из нее не выходит, как ни пытаюсь отторгнуть.

У Яна и Юнии выездная церемония бракосочетания, так что нам не нужно никуда ехать. Все находится в одном здании. Покинув гостиничный номер, поднимаемся на пару этажей выше, под самую крышу, и выходим на террасу с видом на море.

Пространство заполненно гостями. Людей реально очень много.

Но мне каким-то гребаным образом доводится сразу же напороться взглядом именно на Егора.

Не могу с собой совладать…

Реагирую телом и душой. Стопудово, и вовне максимум эмоций выдаю.

Верховный, приняв сигналы, расправляет плечи. Отделяется от братьев и внаглую шагает ко мне. Твою ж мать… Слыша проигрыш и понимая, что церемония вот-вот начнется!

Мое сердце заходится бешеной радостью и обнуляется.

Если кто-то спросит сейчас о причинах нашей с Егором размолвки, я о них не вспомню. Помню лишь то, как ощущаются его губы и руки… Боже ж мой… Весь он! Глядя на своего Нечаева, почти улыбаюсь. Красавчик же! Единственный экземпляр!

А потом…

Замечаю краем глаза, что на том месте, откуда Егорыныч отлепился, стоит девушка… Девушка, блин! Мы четыре часа назад расстались, а он уже по бабам пошел! Естественно, меня топит волнами гнева.

– Газ, братан, – отшиваю, проходя мимо.

– Ля, гангстерша, – шипит мне вслед Богдан. – У-ух!

– Только попробуй ей что-нибудь сделать, – цедит брошенный мной Егорыныч.

Я аж оборачиваюсь. Скольжу по его напряженному и, несомненно, сердитому лицу взглядом. Цепляюсь на уровне глаз. В груди что-то раскрывается, колосится. Живот скручивает канатами. Очень хочется бросится обратно – к нему… Уткнуться носом в шею. Я знаю, как она пахнет! Я без этого запаха уже не могу!

Но приходится идти.

Отворачиваясь, здороваюсь со стоящим у цветочной арки Яном. С улыбкой киваю Святу. Сердце все еще скачет, но я ведь понимаю, что дело не в Усманове. Пусть мы и не виделись вечность, мне как-то ровно.

В голове шумит от ужаса, когда думаю, что Егорыныч все-таки подцепил другую.

Ну вот и все…

Сейчас я умру! Сейчас я умру! СЕЙЧАС Я УМРУ!

Церемония прекрасная… Наверное… И Ян, и Ю произносят мощные клятвы… Наверное… Из-за бьющих внутри меня вулканами эмоций не могу быть полноценным участником происходящего. Не уверена, что вовремя реагирую на самые важные этапы. Улыбки? Смех? Аплодисменты? Поддержка? Какой там! Чудо, что слышу, когда просят расписаться.

Егор, как и остальные Нечаевы, находится к арке ближе других гостей. Но лишь он один настойчиво притягивает все мои взгляды. На каждом таком столкновении пространство рвет ударными волнами. Остальной народ не в курсе, но они получают катастрофические дозы облучения.

Вторую попытку меня тормознуть Егорыныч совершает уже после церемонии, когда гости потихоньку перебираются в банкетный зал.

– Это моя четвероюродная сестра, – поясняет раздраженно, буквально выдавливая слова сквозь зубы.

Сестра? О Бо-о-оже… Господи! Спасибо!

Четвероюродная? Всего лишь? Ну не родная же! Мало ли!

Мысли путаются, а за грудиной взрываются петарды.

– И? Зачем рядом с ней стоять? – шепчу ядовито, с трудом двигая пересушенными языком и губами. – Проблемы с сепарацией? Никак от племени, смотрю, не оторвешься. Ну не мне тебе помогать отрезать пуповину. Чао.

Я не знаю, зачем это говорю. Просто говорю. Наверняка было еще с десяток фраз, но мой мозг выбрал первый подвернувшийся вариант. Самый тупой, блядь.

– Уймись ты, – рычит Егорыныч.

Но я уже ухожу. Подбирая подушечками пальцев выскользнувшие из уголков глаз слезы, с бесстрастным лицом спускаюсь в зал.

Я справлюсь. Все получится. ВСЕ ПОЛУЧИТСЯ!

Но…

К чему я напрочь оказываюсь не готовой, так это увидеть Эмилию. Ту самую, гребаный ад, Эмилию Ломоносову! Думать забыла, что ее родители не только соседи, но и какие-то там друзья для Нечаевых, а потому и мысли дурной не закрадывалось, что придется вот так вот встретиться… Боже мой, гулять на одной свадьбе!

Это ведь немыслимо! Просто кощунство какое-то!

Рядом мой Егорыныч… И он, блядь, в прайме[3].

А эта чертова мышь стоит, зырит своими несчастными оленьими глазенками и молит, лишь бы посмотрел в ответ. Вся такая утонченная, трепещущая и бесхребетная – прям пристань загулявшего поэта.

Да и пусть возвращается этот ее поэт! Пусть!

Хуеплет, блядь! Конченый шмаровоз!

А я вот… Возьму и вырву его лани глотку! А потом волосы! Уж слишком они шикарные... Егорыныч, наверное, зарывался в них пальцами, когда она ему сосала.

МА-А-АМА-А!!!

Смотрю на Юнию, Яна, своих родителей, создателей Нечаевых… И понимаю, что не имею права портить праздник.

Рванув назад, просто покидаю помещение. Каждый шаг, пока иду по коридору, ощущается последним. Кажется, сердце вот-вот либо всухую удушит меня, либо разлетится по воспалившемуся нутру ошметками.

Налетев грудью на первую попавшуюся дверь, врываюсь в захламленное невероятным количеством стульев помещение. Прижимаю к горлу ладонь и судорожно иду на одышку, когда сбоку раздается вкрадчивый голос монстра:

– Палочников когда-нибудь видела?

И я еще по нему скучала??? Идиотка!

Отругав себя почем зря, открываю встроенный в мозги поисковик и начинаю лихорадочно искать информацию.

Палочники! Палочники! Ма-а-ама-а… ПА-ЛОЧ-НИ-КИ!

Да бля-а-адь!

Сама не знаю, как удается не заорать, когда подгружается нужное изображение.

– Ля… Офигенные же, – расписывает Бодя с маниакальным восторгом, выставляя передо мной руку с тем самым палочником и вынуждая на него посмотреть. Отшатнувшись, врезаюсь спиной в дверь. А ему хоть бы что! Дальше с азартом чешет: – Подержать хочешь? Только они у меня после линьки. Очень уж мягкие, страшно хрупкие… – А у самого аж губы мокрые, потому что захлебывается. – Я их теперь развожу. Хочу целую колонию вывести. У них партеногенез, если что. Самки вообще без самцов плодятся. Просто откладывают яйца, прикинь?

– Я знаю, что такое партеногенез, – фыркаю раздраженно. Выходит, конечно, немного задушенно. Но в целом норм. – Без самцов… Пф-ф… Скукота, скукотище! Тебе самому пора бы ухаживать за девчонками, – подкидываю идею, чтобы отвлечь. Попутно рассматриваю недотепу и понимаю, что по нему наверняка полкласса сохнет. Вымахал же детина! Давно выше и шире меня! Плюс эта чисто нечаевская рожа… Бинго! – Уверена, девчонки прям ждут, когда ты обратишь на них свое внимание. Присмотри самую лучшую, чтобы застолбить. А то потом кинешься, а вокруг все замужем.

У «мелкого» глаза на лоб лезут.

– Я, по-твоему, ЧЕ, боль-но-ой?! Мне такое в кошмарных снах снится!

Я искренне смеюсь над этой реакцией.

Просто стараюсь не смотреть на перемещающегося по пиджаку Богдана палочника. Из-за его вида ведь желудок до холодного пота выжимает.

– Конкретно в образе кого-то? – уточняю дерзко.

Уши младшего Романыча дают знакомую горящую красным реакцию, и у меня волей-неволей сжимается сердце.

– Ну да…

– Ее и бери, – вваливаю я.

– Та иди ты, – фырчит и отплевывается «мелкий», усердствуя с мимикой. – Она самая противная!

Мои брови приподнимаются.

– Прям «бу-э»?

– Прям «рр-р-р»! – бесится, стирая эмаль на зубах.

И я снова смеюсь, забывая обо всем плохом.

[1] Отсылка к песне Лолиты «Ориентация Север».

[2] Ингибитор ФДЭ-5 – группа лекарств, используемых для лечения эректильной дисфункции.

[3] Прайм – сленговое выражение, означающее пик формы, расцвет сил или лучший период в жизни человека.