Текст книги "Разводиться запрещено (СИ)"
Автор книги: Елена Тодорова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 38 страниц)
Эпизод тридцать восьмой: Высший класс.
С Егором Нечаевым трудно не скатываться в совсем уж невменяемую капризность, потому как он, хоть и без послаблений удерживает доминирующую позицию, но исполняет большинство моих желаний. Временами я, конечно, чувствую себя будто навязанная младшая сестра. Особенно когда он отчитывает за определенного рода шалости. И все-таки чаще всего рядом с ним я королева.
Сегодня вечером именно тот случай. Егор без давления и ультиматумов исполняет очередную мою мечту – свидание в лучшем ресторане города. Знаю, насколько все непросто. Для посещения заведения подобного уровня одних денег недостаточно. Наверное, нужны связи и определенный вес в обществе, ведь бронирование расписано на месяцы вперед. Конкретно Нечаеву удается взять столик уже на следующий день после озвученного мной «хочу».
Что между нами происходит? Мне все труднее сдерживаться, чтобы не начать задавать конкретные вопросы. Мы пара? Свадьба будет? Почему так резко передумал? Когда? Тоже чуть не двинулся за те два дня? Было страшно меня потерять?
Я не хочу с ним расставаться. Никогда. Наверное, это ненормально. И вообще, к чему бы такая зависимость?.. Откуда? Пофиг. Я симулирую психическое здоровье.
«Любишь меня?» – взываю каждый раз, когда наши с Нечаевым взгляды пересекаются.
Спросить бы вслух. Я ведь смелая. Не терплю неопределенности. Но сейчас боюсь. Боюсь каких-то отмазок, злости и того, что он снова уйдет.
Почему все так? У него прекрасная семья. Почему же Егор не научен проявлять чувства? Или дело все-таки во мне? Я виновата? Говорил ли он хоть кому-нибудь о любви? Ломоносовой, может? Твою мать, опять она! Не хочу я о ней думать! Черт! Само собой получается, несмотря даже на то, что взяла аскезу от походов в ее соцсети. Нужно время. Еще немного времени, и я забуду.
«Так, все. Быть в моменте. Не торопиться. Не суетиться. Наслаждаться каждой секундой!» – приказываю я себе, когда Нечаев останавливает машину перед входом в ресторан.
Нам одновременно открывают двери. Один сотрудник, протягивая руку в белой перчатке, помогает выйти мне, а второй, дождавшись Егора, забирает у него ключи, чтобы припарковать автомобиль на подземном паркинге ресторана.
Чувствую себя как в кино. Не просто дорого. Роскошно.
На мне великолепное платье – белый футляр длиной чуть выше щиколоток с идеальной посадкой по фигуре, небольшим разрезом сзади и смягчающей вольностью в виде объемной воздушной волны по линии декольте, которую создавший его модельер называет безе. Это, как вы понимаете, не Италия. Местный производитель. Но качество и стиль заслуживают того, чтобы однажды оказаться в числе лучших. Я уже не раз снималась в рекламе для их шоурума, и именно мне было предложено брать вещи из коллекций на выходы в свет. Глупо упускать возможность, если взамен требуется лишь пост с соответствующими отметками.
Егор явно впечатлен. Пусть по каким-то своим принципам в открытую сегодня не пялится, но когда все-таки смотрит – выдает такой градус восхищения, что становится сложно выдерживать этот контакт.
Шагнув ко мне, он по-мужски сдержано атакует открытую им же эрогенную зону – кладет ладонь на мою поясницу. Надавливает, заставляя мои нервные окончания откликнуться жаром и ударить током по сетке ниже. Следом к нашему свиданию присоединяются мои мурашки. Держать их взаперти попросту невозможно. Поймав волнение, носятся по всему телу, пока Нечаев ведет меня к разъезжающимся дверям.
– Замерзла? – спрашивает, задерживая взгляд на утопающих в том самом безе крепких, но нежных полушариях. Сверху ему их как раз отлично видно. Черт. Соски тотчас твердеют, тянут на себя кровь и начинают пульсировать. Щеки, впрочем, частично ее подворовывают, решая, что моему элегантному макияжу не хватает красок. – Могу отдать пиджак.
Улыбаюсь, пододвигаясь чуточку ближе.
– Мне приятно, что мы дошли до того уровня близости, который включает заботу о комфорте и благополучии друг друга. Но, кажется, ты сейчас еще и прикрыть меня хочешь. А я не для этого одевалась, – шепчу, глядя ему в глаза и прикидывая, кто из нас сейчас слепит сильнее.
– Для чего же?
Это общественное место, как вы помните. Сзади возятся парковщики, спереди, в зеве отворившихся дверей, уже виднеется хостес. И тем не менее, потяжелевший еще на несколько градусов взгляд Нечаева и упавший на тон ниже голос создают ощущение острой интимности.
Моя кожа становится максимально бугристой, и Егор, считав это, сжимает челюсти и дергает желваками.
– Ну, я не бросаю надежды свести тебя с ума, – кокетничаю с улыбкой, которая неизбежно тянется шире.
Он ничего не говорит. Просто сильнее надавливает на поясницу. У меня тут же темнеет в глазах и спирает дыхание. Последнее Нечаев, к слову, разбавляет своим – столь же резким, будто прорывным.
Мы синхронно, словно по команде, кусаем губы.
И я шучу:
– Нам бы через улицу – в отель.
Он прекращает моргать. Впивается, пытаясь понять, есть ли хоть малейший шанс, что сказанное содержит какую-то серьезность. Я тоже пялюсь, аж слизистая пересыхает. Удивительно, что шагаем при этом, не сбиваясь. Разрываем зрительный контакт под воздействием внешнего мира, когда приходится отвечать на приветствие хостес.
Отвожу взгляд, вспоминая, что мечтала об этом ресторане несколько лет. Нужно ведь все рассмотреть. Увы, глаза на выбранной мной интеллигентной скорости не справляются с задачей. Тупо времени не хватает – Нечаев называет свою фамилию, и нас тут же, без каких-либо проверок, ведут в зал.
Стеклянные двустворчатые двери, потолки в три-четыре человеческих роста, позолоченная лепнина, хрустальные люстры, антикварная мебель, тяжелый текстиль, изысканный фарфор, живые цветы… Моя грудная клетка, переполнившись воздухом, бурно вздымается. Под ребрами что-то дребезжит. Конечности немеют, потеют и мелко подрагивают. Из уголков глаз показываются слезинки.
Господи, это правда? Я в Maison d’Or?
Сохранять невозмутимое достоинство, когда изнутри буквально распирает – очень и очень сложно.
Почти все столы заняты, но их в целом немного. Это же не столовая. Широта пространства и возможность уединения добавляют заведению шарма. Здесь проводят время люди высшего класса.
Воспитанные. Холодные. Отстраненные.
И все же я замечаю взгляды мужчин, которые на мне вспыхивают хищным возбуждением, а при переключении на Нечаева становятся циничными и оценивающими. Скорее всего, уже через минуту они о нас благополучно забудут, но в моменте им любопытно: кто такой Егор, если может позволить себе этот ресторан и меня. Мы определенно повышаем статус друг друга. Еще сильнее интерес присутствующих мужчин разгорается, когда Нечаев коротким кивком с кем-то из них здоровается.
Я хочу узнать, кто это, но в присутствии хостес, которая как раз усаживает нас за стол и уточняет, все ли нам подходит, разумеется, сдерживаюсь. Сразу после подходит официант, чтобы, представившись, оставить нам по экземпляру винной карты и меню. Углубляюсь в изучение, и все мысли о других гостях вылетают из головы.
– Почему напротив названий блюд не стоят цены? – шепчу, испытывая легкое недоумение.
– Потому что там до хуя, Ага, – отвечает мой спутник, едва шевеля губами.
Я стопорюсь взглядом на его сосредоточенном лице, а затем улыбаюсь. Нравится контраст между тем, как он выглядит и как разговаривает. С виду воспитанный, а на деле – лихой. И при этом мой. Ничего не могу с собой поделать: меня заводит.
– Не заморачивайся. Заказывай все, что хочешь, – говорит чуть погодя, лениво листая страницы.
– Я планировала попробовать устрицы, морских ежей и черную икру.
Его верхняя губа дергается, выказывая неочевидное для других, но уже понятное мне отвращение.
– Не лучший выбор. Но твое право.
– А ты? – выдыхаю после небольшой паузы. – Что будешь?
– Я буду мясо. Много мяса. Давай и тебе сразу закажем на случай, если экзотика не зайдет.
– Нет, что ты?.. – пыхчу я. – Если стол заставят тарелками, со стороны может показаться вульгарно.
– Вообще похую, – роняет Егор тихо и при этом исключительно безразлично.
Сглатываю и перехожу к винной карте.
– Из напитков я выберу шампанское… А ты?
– От алкоголя сегодня точно откажусь. За рулем же.
– Ах, ну да… – выдаю с некоторым разочарованием. – Если я пригублю – не смутит?
Он поднимает глаза. Примагничивает с каким-то скрытым посылом.
И высекает:
– Нисколько.
Я не допираю, в чем именно суть, но ознобом пробирает дай боже. Чувствую страстное желание Нечаева кожей, нервами, плотью… И мне, как никогда сильно, хочется с ним играть.
– О чем ты думаешь, когда так смотришь на меня?
Он резко тянет ноздрями воздух, прежде чем уточнить:
– Конкретно сейчас?
– Угу, – улыбаясь, кусаю губы.
– О том, что ты, ясен хуй, на весь зал самая красивая. Но только я один полностью в теме, потому что я один видел тебя без одежды. Для других ты как бы в обертке. Только я могу ее снять. И только я буду тебя трахать. Получается, до конца твоей и моей жизни, – раскидывает Нечаев намеренно будничным тоном. Но я улавливаю и нажим, и растяжку слов, и знаковые паузы. А еще я вижу его глаза. Из-за них, даже слегка тревожась по поводу слышимости, не могу вертеться. Стиснув бедра, смотрю строго на Егора, будто прикованная им. Он же мажет взглядом по моим губам, шее, плечам и рукам, отмечая, что я вновь усеяна мурашками. Сглатывает. А едва кадык встает на место, добавляет: – Еще я думаю, что хочу тебя больше, чем мясо. Но приходится довольствоваться мясом, потому что ты мало того что красивая, еще и умная.
Эпизод тридцать девятый: Шоу продолжается.
Музыканты играют серенаду Шуберта, когда официант подает икру в перламутровой вазочке, утопленной в стеклянной чаше со льдом. Мои глаза, должно быть, светятся, а щеки розовеют, потому что Егор, взглянув на меня, улыбается и, наплевав на мои опасения показаться деревенщиной, сначала делает фото, а потом и вовсе начинает снимать видео.
– Ну, давай, – подначивает, явно наслаждаясь моим восторгом. И я, отбросив внутреннее напряжение, включаюсь по полной, чтобы с шиком набрать ложечкой икру и изящно отправить порцию в рот. Не жую. Просто прижимаю язык к небу. Прохладные зернышки лопаются, заливая мои рецепторы нежной маслянистой волной с тонкой морской соленостью и весьма неожиданными ореховыми нотами. Затрепетав от удовольствия, прикрываю веки, с приглушенным стоном сглатываю и тут же, едва открыв глаза, беру вторую дозу. – Это изумительно, – выношу вердикт, прежде чем сдобрить кайф глотком благородного шампанского. – Я в экстазе.
– Я тоже, – сообщает Нечаев, выключая камеру и опуская телефон на стол. Я замираю и одновременно плыву от темного, неимоверно горячего взгляда. – Выглядело охрененно вкусно, Немезида. Прям заманчиво. А я вот вообще не фанат рыбных яиц и забродившего вина.
Смеемся и, кажется, даже с этим действием разбрасываем по залу искры.
– Чью шарманку тянут? – спрашивает Егор, кивая в сторону музыкантов и принимаясь за стейк.
Я машинально оглядываюсь. Так получается, потому что мышление заторможено. Даже лоб морщу, чтобы распознать то, что обычно с полуслуха улавливаю.
– Штраус. «Голубой Дунай», – выдаю отрывисто.
– Тебе нравится?
– Да. Я люблю этот вальс.
Потягивая шампанское, наблюдаю, как Нечаев ест. Он вроде сосредоточен на блюде, но часто поднимает глаза, чтобы посмотреть на меня.
– А кого больше любишь? – задав этот вопрос, отчего-то вызывает смущение. С трудом сдерживаюсь, чтобы не поерзать и не отвести взгляд. – Я имею в виду композиторов, – уточняет и сам в характерных для него местах подгорает. Скулы и уши неизбежно наливаются кровью. Хм. Той кровью, с которой я, по не совсем понятным мне самой причинам, жажду смешать со своей. Хм. – Всегда было интересно, кто тебе больше заходит?
Я улыбаюсь, ощущая острую нехватку воздуха. Внутри, по критическим точкам – и жжет, и стягивает, и странными импульсами разбивает.
Хорошо, что появляется официант. Пока он ставит на стол устрицы и доливает мне шампанского, отвечаю относительно спокойно и предельно коротко:
– Паганини.
– Это потому что после него мы подрались? – вваливает Нечаев.
У обслуживающего нас парня дергается бровь.
Я усмехаюсь.
– Отчасти. Потому как по духу мне все же ближе Вивальди.
– А подробнее? Помню, он был священником, – растягивает с двусмысленностью, которая, конечно же, направлена на меня, а не на Вивальди.
– Как по мне, это самая малозначительная деталь его биографии. Говоря о Вивальди, я бы назвала его бунтарем и авантюристом. Именно его насыщенная скандалами и интригами жизнь буквально отражалась в созданных им произведениях. Многие, кстати, считали Вивальди слишком шумным, стремительным и резким. И все же, именно он, а не кто-то заунывный, сделал сольную скрипку центром концерта.
Нечаев крайне внимательно меня слушает. А после ровным тоном заключает:
– Все ясно. Реально по духу прям ты.
Официант в очередной раз желает нам приятного аппетита и уходит.
Я осторожно набираю в грудь воздуха и фокусируюсь на устрицах. Егор тоже на них смотрит – с сомнением и легким опасением. Тот же посыл адресует, вскидывая взгляд, мне.
– Не спеши. Подумай, точно ли тебе это надо. Никогда не поздно бросить херовую идею, не доводя ее до реализации.
Я киваю и с волнением снимаю с блюда одну из раковин.
– Если честно, страшновато… – бормочу, осознавая, что вид устрицы не то что бы аппетита не вызывает, даже доверия не внушает. – Это точно можно есть?
– Блядь, оставь, – толкает Егор на удивление участливо. Поймав явно встревоженный взгляд, я улыбаюсь лишь потому, что меня греет его беспокойство. Проверяю специальной вилочкой, отделена ли устрица от стенки, и слегка выжимаю над ней лимон. Желудок протестующе сжимается. – Блядь, – бомбит Нечаев с той же искренностью. – Когда такое было, чтобы ты давала заднюю, да, Ага? – поддевает со смесью гордости и осуждения.
Отсалютовав ему раковиной, подношу ее к лицу. Пульс серьезно учащается, но я, конечно же, не пасую. Закидываю устрицу в рот и резко смыкаю губы.
Первой мыслью, разбивающей мозг, следует немой крик: «Это отвратительно!».
Раздув щеки и расширив глаза, застываю, не в силах глотнуть. С невольным ожиданием помощи в ужасе таращусь на Егора. Он в ответ выдает столько переживаний, словно я у края пропасти стою.
– Да еб твою… – выдыхает сипло и адски нервно. – Плюй, – командует, подсовывая мне одну из пустых тарелок. – Плюй, сказал.
Но я совершаю героическое усилие, со свистом тяну носом воздух и глотаю. Сразу после этого хватаю со стола бокал и махом высаживаю содержимое. Еще с четверть минуты обмахиваюсь руками, чтобы остановить уже готовые пролиться слезы.
– Ты, блядь, сумасшедшая, – ругает меня Нечаев, со стуком возвращая тарелку на стол и двигаясь в кресле значительно больше, чем обычно.
Кажется, что сам не против чего-то крепкого бахнуть. Явно не шампанского.
– Я просто хотела попробовать… Поставить галочку… – оправдываюсь слабым голосом, промокая попутно салфеткой уголки глаз. – Если бы я не проглотила, не считалось бы…
– Ну, естественно! О чем речь? В этом вся ты!
– Не кричи на меня, – не прошу, а ною, обиженно поджимая губы.
– Вообще-то я не кричу.
– Да… Но по тону слышно… – мямлю я, жалобно скребя ногтем по носу.
– Ах, тон тебе мой не по душе, – отбивает Егор сардонически. – Тут уж, соррян.
В этот же момент, как назло, будто из воздуха материализуется официант.
– Могу я быть чем-то полезен? – вкидывает свою порцию беспокойства. – По устрицам все хорошо? Если вкус показался слишком интенсивным, могу заменить на другой сорт.
Вот же гадство…
Я зажимаю пальцами нос и слегка подкатываю глаза, чтобы собраться с духом. Но смотрю в этот момент на Нечаева, в воздухе что-то трещит, и мы вдруг разражаемся хохотом.
– Все в порядке. Дело не в сорте, – успокаивает Егор официанта чуть позже. Тот смотрит на меня и с явным пониманием дела улыбается. – Просто уберите блюдо. И принесите моей девушке обычные человеческие спагетти.
«...моей девушке…»
Он так назвал! Значит ли это, что у нас тот самый статус? Или это всего лишь удобная формулировка для простоты коммуникации?
На моих затылке и плечах собирается столько мурашек, что невозможно не содрогнуться. Кажется, что каждая единица под напряжением да еще и со своим пульсом. Не стоят на месте. Дергаются и раз за разом пускают по моей коже тонкие нити тока. Но основной трепет, конечно же, раскрывается внутри. Сам по себе он самый что ни на есть робкий, и тем не менее сбивает работу сердца.
– Разумеется, – услужливо заверяет официант. – С морепродуктами, вонголе, крабом или, может, трюфельным соусом?
– А нормального ничего нет? – хмурится Нечаев. – Хотя с морепродуктами, я думаю, пойдет.
– Егор, – вмешиваюсь мягко. – Раз уж ты выбрал за меня спагетти, – акцентирую так же осторожно, но чтобы он меня услышал, – то я выберу соус. Трюфельный.
Небольшая пауза, и мой парень кивает, давая официанту знак действовать.
Примерно через четверть часа мы снова смеемся, споря, чем пахнет трюфель.
– Это, блин, бытовой газ, – утверждает Егор. – Как будто рядом кто-то баллон отвинтил.
– Нет. Ты прикалываешься, что ли? Это изысканный мускусный аромат! Очень элитный!
– Ага, да. Самое важное, что элитный. На вкус хоть съедобно?
– Вкус интересный, да…
– Все понятно, – ржет он.
Никаких ежей я, естественно, пробовать не рискую. Слишком много впечатлений для одного дня. Покидаю ресторан своей мечты полуголодная, но при этом безумно счастливая.
Спускаясь к морю, мы не перестаем хохотать.
– Соррян, конечно, но это выглядело, как будто туда кто-то соплей даванул, – вспоминает Егор мои устрицы.
– Ощущалось так же, – шепчу я, утирая выступившие во время смеха слезы. – Еще и пахло кошмарно.
– Ты бы видела свое лицо! Глаза огромные, щеки тоже… Я был уверен, что ты лопнешь!
– Дурак! – ругаюсь и фыркаю, но ржу вместе с ним.
– Ну а трюфель… Реально зашел?
Я мотаю головой и с еще более поразительной честностью признаюсь:
– Нет. Я выделывалась.
Нечаеву это, судя по всему, очень нравится. Он больше не смеется, но улыбается. Самое волнительное, что в этой улыбке угадывается, как строгость, так и нежность.
– Я так и знал. Видел по лицу.
Мне так сильно хочется прижаться к нему, что это желание, будучи запертым, превращается в новый вид живности, поднимаясь от груди до ключицы, застревая в горле и разбегаясь оттуда по всему телу навязчивым зудом.
– Это фиаско. Полный провал. Из всего, что я заказала, вкусной была только икра, – говорю, понимая, что разговор подсдувается.
– Хотя бы так, – отзывается Егор сипло.
Мы продолжаем шагать. Идем настолько близко, что постоянно цепляемся плечами, а иногда и костяшками. Я определенно не пьяна, но прошивает отчего-то сильнее, чем обычно. Дышать все труднее. Сердце частит.
– Устала? Обувь нормальная сегодня? Ноги не убьешь?
Я мотаю головой. Что готова раскатать ноги до кровавых мозолей, лишь бы быть с ним, разумеется, не сообщаю. Но лишнюю торопливость все же выдаю:
– Все в порядке. На мне удобные туфли.
– Отлично.
Взглядом всего на миг касается моих губ, но этого достаточно, чтобы меня разобрало жаром.
Я начинаю переживать, что вечер может так и закончиться, потому как именно это ощущается правильным. Что Нечаеву не настолько сильно нужен контакт со мной. Что он не станет предпринимать одни и те же действия, зная, что секса не будет. Что…
Господи… Да, Господи, да! Он берет меня за руку! Перебирая мои пальцы в своей ладони, запускает по венам тысячи молний. Крепко сжимает, но задыхаюсь я не от силы давления. От того, каким наполненным, звенящим и дико чувствительным становится мое тело. За грудиной закручивается такой силы вихрь, что кажется, не отпусти Егор мою руку, унесет. Мне сложно это выдерживать. Я теряю контроль над дыханием, провоцирующим дрожь температурным режимом, мимикой… Теряю контроль над всем! Готова отдать его Нечаеву. Полностью.
Это крайне странно, но я что психически, что физически одновременно расслаблена и жутко напряжена. Ощущение, что мои мышцы не просто лишились упругости, а полностью растеклись под оболочкой, преобразовавшись в какую-то бесплотную сладкую ломоту. При всем при этом бродит сквозь эту текучесть определенного рода энергия, с хаотичными промежутками приводящая весь объем в тонус.
– По шавухе? – предлагает Нечаев.
У меня тотчас урчит в животе, и мы, ясное дело, снова смеемся. Но теперь в этом смехе слишком много хрипоты, слишком много телесного возбуждения.
