Текст книги "Разводиться запрещено (СИ)"

Автор книги: Елена Тодорова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 38 страниц)

Эпизод сороковой: Красные флаги.

Встав на носочки, задираю голову, словно есть шанс вытянуться со своих метра шестьдесят шести до полноценных двух.

Да где он? Обещал ведь ждать!

С ускоряющимся сердцебиением высматриваю в сером потоке абсолютно неинтересных мне людей редчайший экземпляр премиум-класса – своего Нечаева.

Бах! За грудиной случается маленький взрыв.

Это реакция на удар сзади. Узнаю ладони Егора, рельеф его тела. Он прижимается, стискивает мою талию и заставляет меня опускаться из вытянутой позиции в более естественную и мягкую. Подчиняюсь, но без спешки. Для начала, оттопырив задницу, на сорванном выдохе трусь о его пах, и только потом соскальзываю по уже настроенному на меня стальному реактору вниз.

Нечаев успевает перекинуть ведущую руку с талии на шею, когда я с ухмылкой проворачиваюсь, чтобы встать передом. Он сжимает мою лебединую и чуть тянет меня вверх, будто намереваясь взять спрос.

Всем своим видом демонстрирую, что не боюсь: хищно облизываюсь, показываю язык и усмехаюсь.

В глазах Егора полыхает. Перебрасывая пламя, он мажет огненными языками по моим губам, груди, голому животу… На мне как раз предусмотрительно надет комплект минимальной социальной ответственности – короткий эластичный топ без бретелей и длинная юбка на запах, открывающая в месте мнимого нахлеста ткани не только ногу, но и трикотажные шортики.

– Привет! Как дела? – выпаливаю, не скрывая радости.

– Зашибись, – отбивает с так будоражащим меня давлением.

Смеюсь, выражая еще больший восторг.

– Покормишь меня? – эти вопросом заискиваю и показываю, что он главный.

Так ведь правильно? То, что ему нужно?

О, да! Все реакции Нечаева говорят, что я попала. Залив меня благодатным жаром, берет за руку и ведет. Обожаю, когда он такой! Беззаботно шлепаю мюлями по пяткам, дерзко виляю бедрами и тарахчу, рассказывая:

– Я так устала. Мы сегодня косметику снимали. Вроде работала только лицом, но что-то едва держусь на ногах.

– Могу дать подпорку, – бубнит Егор, явно намекая на свой член. – В той позе, в которой ты терлась об меня, встанет идеально.

Я вспыхиваю, демонстративно цокаю языком, качаю головой и, возвращая диалог в нейтральное русло, спрашиваю:

– А ты чем занимался?

– Смотрел информацию по киевским клубам.

– Выбрал?

– Угу.

– Когда планируешь связаться?

Мне горит. Хочу, чтобы все побыстрее решилось. Чтобы ни у него, ни у меня не было пути назад.

– Уже.

– О-о, правда? – восклицаю громче, чем следует. Под ребрами, в районе желудка, качает – такое волнение по этому поводу испытываю. – И что??? – тяну требовательно.

– Берут.

– Пф-ф! Ну, в этом я вообще не сомневалась! – выстреливаю без какой-либо лести. Горжусь ведь им. С тех пор, как определила своим – особенно. После секундной заминки чуть спокойнее уточняю: – Хорошие условия?

– Нормальные.

Тон Егора не меняется. Он как начал сухо, так и держит. Я же без конца разгоняюсь. Не затыкаюсь даже на пешеходном переходе. Пользуясь тем, что мой спутник прокладывает коридор в движущейся толпе, продолжаю расспрашивать:

– Договор прислали?

– До выходных пришлют.

– Крутяк! Сколько косарей обещают?

Нечаев подбирает губы, слегка двигает челюстью. Сжимает мою кисть крепче и ускоряет шаг. Последние метры перехода буквально бегу. Из-за этого, естественно, чувствую раздражение.

Что он себе позволяет? Как со мной обращается?

Давлю возмущение, чтобы не скандалить. Еще помню, как это ужасно: быть с ним в ссоре.

Егор же, как только выходим на тротуар, без лишних сантиментов цедит:

– Зарплата – понты.

Я хмурюсь.

– Сколько? – повторяю вопрос. И без обиняков разжевываю: – Знаешь, мы должны выйти на такой уровень, чтобы самим себя обеспечивать. Мало ли, что твоим и моим предкам взбредет…

– Ты без мозговыноса не можешь? – перекрывает Нечаев неожиданно жестко. Когда я, опешив, затыкаюсь и притормаживаю, дергая за руку, заставляет идти дальше. – Разберемся по ходу, – бросает грубо, даже не пытаясь быть хоть сколь-нибудь деликатным.

Сглатывая, медленно перевариваю размазывающий меня, как личность, мужланский выпад. Делаю все, чтобы в ответ не рубануть. Могу ведь. Могу. А главное – имею право!

Забыл, блин, что такое настоящий мозговынос? С какого перепугу взбеленился?

Заходим в кафе.

Звон колокольчика, прохлада кондиционированного воздуха, атмосфера уюта – вспышки в моем реактивном мозгу стихают. Перестраивая рванувшее было наверх дыхание, возвращаю себе самообладание, но руки, когда садимся за стол, еще заметно подрагивают. Зацикливаюсь на них, а не на меню, которое в моменте прострации листаю, и снова злюсь.

Что такого я сказала? Да, хочу чувствовать уверенность во всех аспектах жизни. Разве это плохо?

Повозмущавшись, еще разок медитативно вздыхаю и осторожно поднимаю взгляд. Самое обидное, что в этой осторожности и надобности-то нет. Нечаев не смотрит на меня. С самым сумрачным видом скролит чертов телефон. Жилка на напряженном лбу при этом пульсирует так, словно нас ждет очередной взрыв.

«Ну и пошел ты!» – ругаюсь с ним мысленно, чтобы не стартовать с той же темой в реале.

«Разберемся по ходу!» – передразниваю едко.

Кто ты такой, чтобы вечно меня одергивать да поучать? Чтобы повышать голос, командовать, решать за двоих! Кто?!

Нет, нет и нет. Не вижу никакой противоречивости в том, чтобы любить в Нечаеве доминанта и беситься, когда он напрочь мои интересы учитывать перестает.

Возвращаясь к меню, с неуемной злостью его пролистываю. Вынудив себя остановиться на позициях с различными боулами, дабы отвлечься, мысленно просчитываю калорийность и макронутриенты.

«Рис, лосось, авокадо, манго, водоросли, кунжут, соус терияки…» – перебираю с паузами.

В психах так бурно гоняю воздух, что под ребрами при каждом выдохе выпячивается шарик.

Чертова забегаловка! Нельзя было прописать КБЖУ?! Когда уже закон обязует всех это делать?!

– Полоса не спадет? – вкидывает Егор, кивая на мой топ, не меньше чем через минуту адски накаленного молчания. Ничего удивительно, что услышав это, я едва сама на белки, жиры и углеводы не распадаюсь. Вскинувшись, пронизываю убийственным взглядом, отмечая, что телефон он уже убрал, и снова утыкаюсь в меню. – Я с тобой разговариваю. Але? – Тишина. – Дуешься? – Тишина. – И че ты дуешься? – Тишина. – Не делай мне нервы, ок?

Вновь метнувшись к нему взглядом, принимаю в этот раз такую мощную энергетическую волну, что сердце тут же срывается и, прорезав мне всю грудь, куда-то, мать его так, проваливается.

Внутренности подвергаются тряске. Боюсь ее выдать голосом, но не могу не молчать. Хочу уколоть Нечаева.

– Окей, – отбиваю с ехидной улыбкой.

Опуская глаза, перевожу дыхание.

Егор же цепляется:

– И че это за тон? Скучно стало, да? Выбесить меня решила? А я не поведусь, ясно? Мы не посремся, поняла? Хочешь молчать – молчи. Вообще похую.

Я подворачиваю зудящий от налипших слов язык, сердито раздуваю ноздри, планомерно тяну воздух и стискиваю зубы, но не пропускаю ни звука.

С подошедшей вскоре официанткой разговариваю исключительно мило. Егорыныч, впрочем, тоже… Он, чтоб его, распускает перед ней свой впечатляющий Нечаевский хвост! Не улыбается, нет. О, это было бы слишком пошло и мерзко! Он задерживает на девчонке взгляд и понижает чертов голос.

– А что бы лично вы рекомендовали? Точно? Поручились бы, что я ваше заведение никогда не забуду?

Рыжая краснеет и, напряженно поглядывая в мою сторону, принимается щебетать. Улыбаюсь ему и ей, показывая, насколько мне безразлично. В действительности же схожу с ума.

Как только она удаляется, поднимаюсь и иду в туалет. Умывшись, отправляю гаду злющий стикер. Это, блин, буквально крик о помощи. Крик о том, что мне плохо.

И что в ответ? Правильно! Ни фига хорошего!

Егор Нечаев: ?

Вся, на хрен, реакция.

Агния Филатова: Не тебе.

Егор Нечаев: А кому, блядь???

Агния Филатова: Не твое дело!

Егор Нечаев: С какого, сука, хера оно не мое, а?

Агния Филатова: С такого, что раз ты ко мне не прислушиваешься, то и я к тебе не обязана! Сама буду решать!

Егор Нечаев: Что решать, решала?

Агния Филатова: Все!

Егор Нечаев: Я говорю о тебе, как о девушке, своей семье. Я ищу квартиру в Киеве. Я, блядь, собираюсь на тебе жениться! Так что не заряжай теперь, ок? Иди, блядь, если надо, продышись. Потому что тебе придется меня слушать, ясно? Придется, Ага. Ты знала, на что шла.

Сглатывая, убираю телефон в сумку. Пощипывая раскрасневшиеся щеки, пытаюсь поймать в зеркале свой бесконечно растерянный взгляд.

«Он ищет для нас квартиру! Он собирается на мне жениться!» – ору мысленно, чудом не захлебываясь эмоциями.

Не то чтобы злость совсем уходит… Но на серьезный спад, определенно, идет.

Возвращаясь в зал, ловлю сердитый взгляд Нечаева и едва сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться. Молча принимаюсь за свой боул, а когда все съедаю, чувствую себя максимально счастливой.

Только вот незадача: теперь недовольство транслирует Егорыныч.

Он, конечно, тот еще ред-флаг. Простынь два на два. Но я ведь тоже из красных. Да и, будем откровенны, флагшток, на котором держатся его недостатки, так хорош, что все очень быстро вылетает из головы.

И чего я психанула? Зачем взъелась? Вот мне бы жаловаться!

Разулыбавшись, встаю и перебираюсь к Егору. Причем не просто рядом на диван, а сразу на колени. Обнимая, касаюсь ладонью затылка. Поглаживаю и с нежностью принимаю кипящую внутри него злость.

– Думаю, нам нужен примирительный поцелуй.

Он молниеносно перекидывает взгляд на мои губы. Припаивает по ним неумолимой формой желаний. Всем телом напрягается. Той частью, которая горит подо мной и моментами вибрирует – тоже. Но… Чертов характер! Сдерживается!

Ерзаю, и Егор натурально скрипит зубами. Усмехнувшись, чмокаю по линии челюсти.

– Я вчера долго не могла заснуть. Больше никаких ужастиков, – говорю легким, почти шутливым тоном.

– Пока я был у тебя, ты утверждала, что фильм фуфло, даже испугаться негде.

– Потому что ты был рядом, дубина, – шепчу я ласково.

Он молчит. Внимательно смотрит мне в глаза, и на том все.

Вздыхаю, но не сдаюсь.

– В каком районе ты смотришь квартиры? – завожу новую тему, в надежде его разговорить. – Покажешь варианты? Мне очень интересно!

– Все, что рядом с институтом, просматриваю. Нечего пока показывать. Найду более подходящие варианты – сразу скину.

– Да что же такое-то? – выпаливаю, вроде как, на юморе. – Почему ты такой непробиваемый, Нечаев? Меня такое не устраивает!

– А мне похрен на твое «не устраивает», – давит не просто уверенно, а ошизеть как уверенно. – Никуда не денешься. Привыкнешь.

– Ах, так! – бомблю я. – Либо ты меня сейчас же целуешь, либо я ухожу, понял?

Дергаюсь, чтобы встать. Он тут же сжимает крепче, удерживая. Мне это нравится, именно поэтому сопротивляюсь по полной. Замираю, когда давление одной из его рук переходит в непривычную для нас обоих плоскость. А если точнее, то совсем не плоскость… Нечаев ведет ладонью по моей груди. Практически не касаясь, словно скульптор на финальном этапе лепки, с благоговением снимающий лишние миллиметры глины. Пальцы растопырены и задраны вверх, чтобы не задеть слишком сильно. Только та твердая, широкая часть кисти проходится, стирая защитный барьер и врубая новую ветку нервной системы, которая, к тому же, оказывается вся поврежденной, со сплошь оголенными окончаниями. Поврежденной, но работающей на мощностях, которые с лету выносят в нирвану.

Егор добирается до плеча, на мгновение притормаживает и тянет ладонь назад. На протяжении всей пытки неотрывно смотрит мне в глаза. Едва попадает на мякоть, я вздрагиваю, покрываюсь игольчатой сыпью, отшатываюсь и резко подаюсь обратно. В момент, когда он добирается до соска, уже очень близко находимся. Практически дышим друг другу в рот. Зрительно же, на расстоянии глаз, гоняем трескучую энергию.

О-о-о, Бо-о-оже!

Он трет по соску. Трет с усилием, воздействуя на него физически, химически и, черт бы его побрал, биологически. Какие-то частички в моих клетках множатся, воспаляются и уводят функциональность моего организма в режим первобытного удовольствия.

Отрывисто выталкиваю скопившийся в легких воздух, когда Егор сминает всю грудь. Падаю на него, и он тотчас убирает руку.

Вот же ж… Подлец!

Едва нахожу в себе силы, чтобы улыбнуться. Кожа горит, взгляд плывет, так что вряд ли очень уж круто выгляжу. Но во всяком случае стараюсь.

– Целуешь? Или продолжишь злиться? Считаю до… Мм-м… Считаю, кричу на весь зал и ухожу, ясно? Раз, два, три, четыре, пять, вышел монстр погулять. Запереть его забыли! Раз, два, три, четыре…

И он, дернувшись, с каким-то утробным рычанием запечатывает мне рот.

Эпизод сорок первый: Крах мира.

Сколько вам было, когда вы столкнулись с осознанием, что все, абсолютно все может рухнуть за секунду? Мне восемнадцать лет, двести сорок шесть дней и пятнадцать часов.

Десять минут до…

Я все еще сижу у Егора на коленях. Нацеловавшись, из-за невозможности удовлетворить все свои желания, проваливаемся в какую-то дофаминовую яму и оттуда героически пытаемся вести хоть сколь-нибудь адекватный диалог. По сути же банально кусаемся, цепляя ценности друг друга.

– Мы что, ругаемся? Ты хочешь поругаться? – чащу я едко, убирая руки с его шеи и скрещивая их у себя на груди. – Постой, так ты специально это делаешь? Уже несколько попыток было! Я заметила! Испугался? Хм. Ну что ж… Зашибись, блин! Пусть все летит к чертям! И не потому, что Верховному не нравится моя работа! Просто так!

– Испугался? С хуя ли такие тексты? – пилит Нечаев в свою очередь. Резко перемещаясь, заставляет меня слегка качнуться на своих коленях. Настолько «слегка», что чуть не уезжаю под стол. Он ловит в последнюю секунду. Мне, естественно, кажется, что все это нарочно, чтобы унизить. Скрипнув зубами, шлепаю его по плечу. Он ухмыляется. Не снижая жести, цедит: – Давай, блядь, без этого дерьмового драматизма. Не на сцене. Никто с тобой не ругается.

Сгребаю пальцы в кулаки. Хоть он и держит мои руки в районе запястья, мысленно просчитываю траекторию до его подбородка, а после и до носа.

– Почему ты считаешь нормальным контролировать каждый аспект моей жизни?

– А ты в моей ни хрена не контролируешь, нет?

Качаю головой и долблю:

– Зачем ты лезешь в мою работу? Ты в ней вообще ничего не понимаешь, ясно?!

– Дебилом меня считаешь? – усмехается на выдохе. Но эта усмешка сейчас как молния, прорезающая небо за миг до грома. – Твои вопросы про мой клуб, контракт, доходы – это что, блядь? Ты в мою карьеру не лезешь? Из-за тебя я отказался от Канады. Теперь хуй знает, как вообще зарабатывать буду. Не просяду ли по форме. Про повышение уровня – вообще молчу.

«Я хочу, чтобы пошел дождь…» – вылавливаю у себя в голове главную мысль. – «Просто дождь. Хочу дождь!»

Тихий, успокаивающий дождь.

Почему всегда гром???

– Ты утверждал, что в отказе от Канады я роли не играла!

– И че? Ты каждое слово мне припоминать будешь? Та ночь – это вообще до нас, ясно? – высекает с нажимом на связку «до нас».

– Ну нет же… – вздыхаю с улыбкой, которая призвана смягчить, но сама слышу, насколько ехидно звучу. – Все началось гораздо раньше. Хотя бы с клуба. Мы целовались, ты видел мою грудь… Ты, блин, подал заявление в мой институт. Ты приходил ко мне домой! И потом… Фото! Наши переписки!

Во взгляде Нечаева явные метания, но вслух он давит:

– Не в счет.

– Конечно, все в счет!

Мотнув головой, он просто отворачивается. Играя желваками, палит куда-то в зал.

– С твоим характером, – выбивает сквозь зубы, – ясен хуй, будем ругаться.

Я отшатываюсь.

– Сказал, как про недуг. Или недостаток, – шиплю, чтобы дал заднюю.

Но он смотрит мне в глаза и подтверждает:

– Все верно.

Толку, что сижу у него на коленях. В моменте так далеки, словно между нами Босфор.

«Я сейчас улыбаюсь, поражаясь тому, как засран твой мозг. Кукурузу после фузариоза не так жалко», – бомблю мысленно.

Но вслух не произношу. Сдерживаюсь во благо всем. Вообще ничего не говорю.

Егор же, явно ощутив преимущество, продолжает проталкивать свою чертову позицию по моей работе.

– Моделинг – это, в первую очередь, небезопасно. В Одессе все знают мою семью, и так как я со старта обозначил, кому ты принадлежишь, никто тебя не смеет обидеть.

– Обозначил? – цепляюсь, невольно начиная подрагивать. – Странно слышать сейчас, ведь ты тогда не хотел со мной встречаться.

– Ты же в курсе, что бывает, если пойти дальше? Знаешь подводные камни? – гасит, игнорируя мои замечания. – Какое, на хуй, «выйти на мир»??? – припоминая озвученную ранее мечту, он будто совершает над ней циничное насилие.

Я все еще держусь. Все еще контролирую себя. Все еще берегу нас.

– Нам нужен стабильный доход, – привожу разумные доводы. И тут же уточняю: – Я могла бы ездить в Азию по коротким контрактам. Или в Европу. Ну и в Киеве что-то точно найду.

– Думать забудь, окей? – отрезает Нечаев категорично. – При мне такого точно не будет.

– Может, хватит быть таким абьюзивным? У меня своя голова на плечах есть.

– И что твоя голова думает, когда родные моделей ездят по миру, чтобы собирать их остатки? Или когда очередная королева красоты оказывается в дурке, потому что за год карьеры ее имели все, у кого были бабки и хоть какой-то вес?

У меня есть сухие возражения. Конечно, есть. Просто не успеваю их озвучить.

Телефон Егора звонит. Он берет его, чтобы взглянуть на имя абонента и принять вызов. Я на автомате, без какой-либо задней мысли, просто, чтобы отвлечься, тоже смотрю на экран.

И…

Сверху падает пуш-сообщение.

Эмилия Ломоносова: Ты же не сделаешь вид, что между нами ничего не было? Я не девочка на одну ночь. То, что произошло в машине…

Рука Нечаева дергается. Он рывком убирает телефон.

Но для меня все уже рушится. Сначала внутри, а через один поспешный вздох – и снаружи.

Я застываю. Пытаюсь даже не думать. Не пропускать ни одной больной мысли. Но на волне эмоций меня носит: от отрицания до ужаса, от ужаса до ярости, от ярости до стыда, от стыда до жалости.

Только не это. Не я. Не мой Нечаев. Не Эмилия. Не она. Не она. Не он-а-а-а-а-г-хы-ы…

Обрыв. Онемение. Провал.

– Что это было? – сиплю, когда хочется орать.

Егор уже спрятал телефон, проверил все карманы, достал сигареты, ключи, зажигалку… Эта резкость, поставленные на поток движения меня пугают.

Наверное, если бы могла… Если бы могла, я бы не просто кричала. Я бы разорвала Нечаева на части, только бы лично вычистить из него Эмилию. Это хуже фузариоза. Характер я стерплю.

Он раскуривает сигарету. Затягивается. Отведя дрожащую на кончиках пальцев сигарету, вбирает в себя губы. Держит паузу, а с ней и дыхание. Густой узкой струей выдыхает. Вновь вскидывает руку. Не ко рту. Цепляет пальцами кольцо на брови, тянет. Пепел летит мне на юбку, он молча смахивает. И смотрит мне в глаза.

Мое сердце раскалывается.

Впервые ведь вижу, как закаленная, словно спекшаяся корка над магмой, радужка Верховного качается, превращаясь в болото. Болото, в котором нет ни внутренней стойкости, ни опоры для меня.

Твердь мира теряется.

– Не начинай, ок? Тебя это ни хуя не касается.

Сердце, набирая обороты, продолжает стучать, невзирая на трещины. Скрипит, фонит, коротит, но бьется. И все равно в каждом ударе я чувствую надлом и риск разлететься вдребезги.

– Не-е-ет, – растягиваю с горечью, которая уже отравила пол-организма. И задушенным шепотом прижигаю: – Так не прокатит, Егор. Что там было, м? Что было в машине? Когда?

У него дергается нерв. Тот самый, под глазом. Более легкая, едва заметная дрожь спускается рябью вниз по щеке.

– До того, как мы определились.

Смотрит прямо. Без вины и страха. Кажется, себе уверенность вернул.

А вот мне?.. Нет, я не чувствую твердости. Я не чувствую даже ног.

– Мы?

Внутри так трясет, что одно это слово, выпущенное на рваном выдохе, получается смазанным и оборванным. Каждое следующее далось бы еще тяжелее. Напряжение ведь не позволяет даже моргнуть, не то что перевести дух и взять новый разгон.

Спасает подоспевшая официантка:

– Извините, у нас не курят.

Егор молча, даже не взглянув на нее, трамбует окурок в блюдце рядом с чашкой кофе.

– Может, не будешь говорить за нас двоих? – шиплю, едва девушка, не забыв рассыпаться перед Нечаевым в благодарностях, удаляется. – Если не способен объяснить, дай сюда свой телефон. Я хочу видеть вашу переписку. Полностью.

Нечаев бледнеет. А я едва сдерживаюсь, чтобы не скривиться и не заплакать, потому как мое сердце дальше трещит.

– Ты че, совсем? – бахает с наездом, но под агрессией свистит как никогда очевидное, бурное, словно шторм, волнение. – Не дам я тебе телефон. Исключено.

Я прикладываю все силы, чтобы сохранять видимость спокойствия, тогда как внутри уже сыплюсь. Разваливаюсь, мать его, на куски.

– Что вы с Эмилией делали у тебя в машине, и когда это было, Егор? Я должна знать.

Он снова дергается. Гулко стукнув локтем по столу, касается ладонью лба. Большой палец в одной точке пульса, указательный и средний – в другой. Нервно сгребает кожу, ломая горизонтальные заломы на вертикальные.

– Да, ок, – стреляет решительно и резко. – Не вижу смысла скрывать. В ту ночь, когда мы разосрались на пляже, я был с Эмилией. Она отсосала мне. Все.

И мой контроль заканчивается. Я распадаюсь. На остатках жизни – знаете, как голова у курицы дергается, после того, как ее отрубить? – вскакиваю на ноги, сметаю со стола всю посуду, хватаю сумку и выбегаю из зала.

Все, что я чувствую в тот момент… Это даже не боль. Шок выключает ее.

Все, что я чувствую – тотальное унижение. Оно настолько велико, что я не могу разозлиться. Не могу провалиться в гнев и, доверив ему собственное выживание, врубить режим уничтожения угрозы.

Я хочу исчезнуть. Прекратить существовать. Прекратить чувствовать.