Текст книги "Разводиться запрещено (СИ)"
Автор книги: Елена Тодорова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 38 страниц)
Эпизод семнадцатый: Кривые стратегии.
«Признаешь, когда примешь каждый сантиметр моего члена…»
Позволять памяти крутить аудиозапись этого и других тотально-доминирующих, лобовых, до отказа перегруженных заявлений Нечаева – все равно, что добровольно идти к краю пропасти. Шаг, и еще один, и еще шажочек… Благо он не в курсе, что со мной происходит. Трижды благо, что не знает, что я делаю с собой в ванной.
Запахнув халатик, с прикайфученной улыбочкой покидаю оскверненное место.
«Я бы обожрался…»
Ну как тут не вспоминать? Эти грубые срывы Егорыныча – мед для ушей. Для души – медовуха. Для либидо – мака перуанская. Идеально.
В районе кухни цепляю хвост.
– Кто-то умер? – выдыхаю, не оборачиваясь. Только пояс халата потуже затягиваю. Не холодно. Напротив, душновато. Разгоряченная же после долгого лежания в ванне и остальных процедур. Просто, как это чаще всего с мамой и бывает, возникает потребность отгородиться. – Перестань ходить за мной с таким скорбным лицом, – прошу с плохо скрываемым раздражением.
Только она, один черт, не слышит. Упорно пропихивается в спальню, лишая возможности с размаху закрыть дверь.
– Нам нужно поговорить, – выбрасывает ту же фразу, что и вчера, и позавчера, и позапозавчера…
Дни идут, ситуативно разнятся, а вот вечера скатываются в один до жути бесячий сценарий.
– Послушай, мам, я отпахала двенадцать часов на солнцепеке. Нет никакого желания переливать из пустого в порожнее, – очень стараюсь, чтобы это внушение звучало доходчиво. – Все, о чем я грежу – лечь в кровать, закрыть глаза и отрубиться на те же двенадцать часов. Могу я себе это, в конце-то концов, позволить?..
– Третий день это слышу, – вычерчивает с гордыней, покусанной обидой.
Нет. На фиг. Я на это не поведусь. Иначе обрушится все.
– И? Это так много?
– Никто тебя работать не заставлял! Тебе что, есть нечего??? Мы с отцом ни в чем вам не отказывали! Мясо, овощи, фрукты, деликатесы – все было! – вытряхнув это, кормилица совершает нервный круг по спальне.
– Это так много, мам, – повторяю я уже с другими интонациями, усмехаясь.
К питанию, если закрыть глаза на нюансы, действительно вопросов нет. А в остальном… Нет, у меня что, лишние нервы, чтобы вспоминать, как выпрашивала буквально каждый предмет гардероба? По сути именно из-за желания красиво одеваться я манипуляциям и другим хитроумным схемам и научилась. Притом, что какие-никакие деньги у предков водились. Уж на джинсы точно хватало, но комбинировать приходилось даже в случае необходимости таких простых вещей.
Ой, все! К черту!
Просто пусть не рассказывают, что у меня нет нужды работать.
Я, между прочим, не только трачу, но и откладываю. Уже ведь понимаю, что старики дадут с собой в Киев. Хотят, чтобы я жила в общежитии… Вообще рехнулись! Я, конечно, выторгую у них по максимуму, но спокойнее, когда запас уже есть.
Еще парочку вещей Нечаева продам… На рубашке хорошую сумму подняла. Стефано Ричи, как иначе? Жаль ее, конечно, было отдавать… Но это все глупые сантименты! А ими не пристало руководствоваться. Не мой формат.
Взяв себя в ежовые рукавицы, фокусируюсь на маме. Она как раз стынет у пробковой доски с фотографиями, которую, невзирая на свое хваленое воспитание, явно мечтает превратить в мишень для дартса. Ведь там с недавних пор появились снимки Нечаева – на льду, между периодами, в неоновом свете ночного клуба, на байке, типа случайные селфи в паре со мной, мной же снятые на зуме крупные планы… В этом, что бы вы ни думали, тоже никаких сантиментов нет! Чистый расчет!
Болезненно скривившись, родительница в отрицании мотает головой и со стоном режет воздух:
– Почему именно Нечаевы?! Что с вами двумя не так?! Я не понимаю!!! Я не сплю! Готова волосы на себе рвать!
Это нелегко, однако когда маму несет, единственно верная тактика – сохранять хладнокровие. Сердце, зная точные ноты и владея тем самым диапазоном, со всем инструментальным комплектом и необходимыми спецэффектами, заряжает феерический дубль «Du Hast[1]», но прорваться вовне я этому концерту не позволяю.
– Прими седативное, мам, – советую сухо, с едва заметной дрожью.
– Ха! – бахает мама. Исполнив какой-то непонятный танец, хлопает в ладоши и на карающем персте выкатывает очередную претензию: – Думаешь, я без него такая? Да я на нем живу! Пять лет!
Я не шевелюсь, и по эмоциям ничего не выдаю. С нерушимым спокойствием смотрю на то, как родительница ловит осознание, что это край, сокрушенно рычит, взбивает руками свои роскошные волосы, прикрывает глаза и со всей печалью коротко стонет.
– Обратись к своему врачу. Скажи, что не помогает. Моей вины в том, что ты живешь в постоянной тревоге, нет, – информирую, как могу, ровно. На долгие замороченные сеансы сегодня ресурса ни у меня, ни у нее нет. Но она распахивает глаза, с мученическим смирением слушает мои вливания. – К слову, я не собираюсь перенимать эту модель поведения по наследству. И как-то себя ограничивать, чтобы тебе стало легче, тоже в планах нет. Это моя жизнь, мам. Я проживу ее так, как мне самой будет угодно. С Нечаевым, Усмановым, еще с кем-то, или вообще одна – мое дело! Ты больше не можешь влиять на меня. Контролировать и что-то требовать – тоже нет. Я хоть сейчас могу одеться и уйти в ночь. До утра. А то и на сутки. Я взрослая, мам, пойми!
– Взрослая, как же… – протягивает с горечью, которая призвана пошатнуть мою уверенность. – Знаю я, чем все это заканчивается… – тут уж прокрадываются и интриги, и перспективы, и призрачные элементы драмы, триллера, хоррора и еще Бог знает чего. – Я жизнь прожила, – весомый аргумент. А дальше пугалки уровня «бабайка заберет»: – Мне встать в сторонке и наблюдать, как мой ребенок губит себя?.. Этот парень получит свое и сбежит, как и его братец! Им всем только одно нужно!
С мамой у меня во все времена десятки уровней защиты стоят, но именно сейчас какие-то из них не выдерживают. Глотаю ядовитые слова, словно дым. В горле сходу возникает жжение и першение, а ниже оседает едкая тяжесть. А далее… Ни маме, ни мне не везет. Пусть этот долбаный дым и фантом, моя лимбическая система на одних только ощущениях считывает ситуацию как триггерную и запускает мгновенный телесный отклик, как если бы рядом находился заядлый курильщик Нечаев: кожу пробивает множественными мурашками, мышцы собираются, в особых местах появляется натяжение, в груди – сжатие, в животе – провал, будто прогоревший уголь рухнул крошевом жара через колосник в зольник.
Смех рождается сам по себе. Без моего на то влияния.
Мягко переминаясь, принимаю все свои реакции и шагаю вперед.
– Мам, мам, – торможу ее. Обнимаю, зная, что это всегда заземляет. – Ваш с папой просчет в том, что вы заставляли меня не просто учиться, а быть лучшей, – говорю почти по-доброму, хоть немножечко и снисходительно, занимая вакантную позицию взрослого. – Я избирательно умной быть не могу. Пусть опыта нет, но в базовой психологии ориентируюсь. Там заблудиться, как между тремя соснами – очень сложно. Я вижу людей, слышу их слова, считываю намерения… Я себя в обиду не дам, мам. Даже в долг не дам. Сама авансами беру, только так.
– Тебе все шуточки, – вздыхает мама, но уже явно посвободнее.
– Так нет нужды напрягаться. Нечаев влюблен в меня как одержимый, – вдалбливаю упорно, хоть и знаю, что до этого состояния нам далеко.
Но я ведь работаю над результатом. Пусть все эти фразы будут ускоряющими ход событий аффирмациями.
– Агния, такие, как Нечаев, не для игр, – талдычит мама. – Что с того, что влюблен? Это-то и плохо! Он же маньяк! Не отстанет от тебя по доброй воле! Еще чего сделает…
– Ой, ну, мам… Ты уж определись! Сбежит после дефлорации или не отстанет?
– И то, и другое может быть! И то, и другое фатально!
– Ну, мамулечка… – тяну с усталым разочарованием. Жалобно, почти без надежды. – Прекращай ты демонизировать Нечаевых. И вообще, утрировать кончай, ладно? Ну нельзя ведь быть такой темной. Уж новые века… Егор гордый, контролирующий и волевой, но рамки есть. Он достойный, мам. Никогда не обидит. Я его пять лет испытывала, как атомный реактор перед запуском – все четко! Ты в самом деле сильно поверхностно знаешь их семью. Это премиум среди мужчин! Я вот с Яном говорила…
Мама так резко дергается, словно нечто ужасное все же случилось.
– Что-о-о? Ты разговаривала с этим подонком? Да, если бы Юня узнала… Если бы бабушка… – путается в словах, столько эмоций внутри.
– Мам, Юния в этом проблемы не видит. Нормально все. И бабушка не воскресла, не откопалась, подозреваю, даже не перевернулась в гробу! Только у вас с папой любая мысль о Нечаевых заканчивается апокалипсисом и групповыми похоронами. Зачем доводить себя и нас?
– Это папа еще не в курсе, что этот йобаист у нас дома был!
– Ну и хорошо, что не в курсе. Позже узнает. Может, уже после свадьбы.
– Аг-г-г-ния…
– Я понимаю, что ты переживаешь, потому что любишь меня, мам, – спешу ее остановить и направить в другое русло. – Но это, и правда, ни к чему. В будущем еще будешь гордиться мной, мам. Обещаю. Веришь мне? Я ведь редко что-то обещаю.
– Ой, у меня от этих слов мурашки… – вздыхает мама. – Вот сейчас верю. Ты всегда добиваешься своего – с этим не поспоришь.
– Ну вот и все. Иди отдыхай. Я, как сама видишь, дома, и все хорошо.
– Он не придет сегодня?..
– Он не придет.
Выпроводив маму, чувствую огромное облегчение и совсем крошечную вину. Дергаю плечами, чтобы вместе с халатиком скинуть все лишнее. Открывая балконную дверь, ненадолго задерживаюсь в проеме. На улице тепло, хоть по времени уже ближе к ночи, но меня охватывает дрожь. Это все мысли. Сладкие разнузданные фантазии, что где-то там, в темноте, ждет меня мой зверь.
Ему не по нраву паузы. Его выносит от любого рода игр.
Но он где-то там… Ждет, когда я откликнусь.
Конечно, ждет.
Я всего три дня на морозе. Такая стратегия. Не отвечаю ни на сообщения, ни на звонки, зная, чем в перспективе поплачусь… Нечаев раздразнен и брошен. Полыхает, поди. Подпалит мне шерстку, когда допущу. Как пить дать, подпалит. Но это нестрашно. Даже хорошо. У меня в планах дать ему выгореть до состояния, в котором он станет реально договороспособным. Для этого нужны и желание, и злость. Когда две эти волны сходятся, одна застывает в стагнации, а другая неизбежно растет. Попеременно. Это лучшее топливо. Важно не упустить момент падения стены с наивысшей точки, чтобы успеть сколотить новую бурю до того, как уляжется вся пена.
Возвращаясь в комнату, расставляю и поджигаю аромасвечи. Фитильки деревянные – при горении потрескивают и дают чарующий дымок. Выключаю весь свет, чтобы видеть только этот тоненький шлейф, и забираюсь с книжкой в кровать. Устраиваюсь, беру с тумбочки мобильный и делаю селфи. «Ромео и Джульетта» в кадре только для вайба. Нащелкав снимков, почти сразу же откладываю.
Пришла пора вывести наши с благородным отношения из забвения.
П о з а в ч е р а.
Пропущенный вызов (6)
Егор Нечаев: Че за приколы? Я тебе за день шесть раз набрал. Ты все видишь, не в тайге же без связи сидишь, и выдерживаешь показательную тишину? Каков сакральный смысл в твоем, я извиняюсь, ебучем поведении? Просвети.
Егор Нечаев: Молчишь? Охуенно, хули. Я разрешаю себе материться, если че. Расшаркиваться, один хер, не перед кем.
Егор Нечаев: ТЫ БЕСИШЬ МЕНЯ.
Пропущенный вызов (2)
В ч е р а.
Пропущенный вызов (4)
Егор Нечаев: Доброе утро, блядь.
Егор Нечаев: Взъебала мне мозги и ушла в закат? Я такое не то что не уважаю, считаю конченым.
Пропущенный вызов (2)
Егор Нечаев: Хули с тобой не так?????
Пропущенный вызов (3)
Егор Нечаев: Продолжай в том же духе, блд. В курсе, да, что мне, чтобы приехать, не нужно ни твое разрешение, ни особые поводы?
Пропущенный звонок (21)
Агния Филатова: Привет. Занята своим. Днем – съемки, вечером – другие дела. Не понимаю, зачем ты нервируешь всех моих, если между нами несерьезно? Зачем приезжал сейчас? Я не дома, и буду нескоро. А мама по твоей вине в истерике! Пока вернусь, накрутит себя еще больше! Мне разгребать!
Егор Нечаев: Где ты?
Егор Нечаев: Адрес.
Егор Нечаев: Быстро.
Агния Филатова: Щас!!!
Агния Филатова: И можешь не пыхтеть зря… Гео я вырубила.
Пропущенный звонок (19)
Егор Нечаев: А.Г.Н.И.Я.
Егор Нечаев: ТЫ ДОЛБАНАЯ СУКА.
Пролистнув все сообщения, отправляю, как затравку, фотографию в открытой кружевной сорочке. А уже после этого пишу.
С е г о д н я.
Агния Филатова: MG_20378.JPG
Агния Филатова: Приветики😘
Егор Нечаев: 😂
Что за абсурдная реакция? Типа мое фото в неглиже не накрыло, как Чиксулубский астероид[2]? Типа он не рванул? Типа не разнесло? Как же!
Агния Филатова: Надеюсь, ты не обижен, заюш?
Пишу с издевкой, но саму начинает разбирать беспокойство.
Что, если передержала? Что, если Нечаев остыл и распалить больше не получится?
Страх, который я по этому поводу испытываю, доводит до ярого безумия, вмиг разрушающего все ментальные проработки, все просчеты и контроль.
Егор Нечаев: 😂
Егор Нечаев: Какие обиды, киса…
Мне, к чертям, не нравятся эти ответы! По силе они, может, и не Чиксулуб, но, определенно, как метеориты. Ранят мелко, но тысячу раз. По всей гребаной площади. Ничего удивительного, что я воспламеняюсь. В психах отбрасываю одеяло, однако пожар не стихает. Прокатывается по всем тем источникам, которые под воздействием высоких температур грозят взорваться, фахнув выше атмосферы Земли.
Агния Филатова: Ты пьян, что ли?
Егор Нечаев: Допустим.
Голова раскалывается, аж слезятся глаза. Злясь на работающую против моего же организма боль, остервенело тру виски.
Агния Филатова: И где ты?
Чтоб его! Мое несчастное тело начинает выкручивать. Из-за этого сбивается дыхание, подходит к горлу тошнота и появляется общая дрожь. А мое долбанутое сердце, вместо того, чтобы трудиться на благо своей родины, пытается выбить мне ребра, чтобы отправиться на поиски чешуйчатого гада.
Агния Филатова: С кем?
Егор Нечаев: Не твое сучье дело, киса.
Егор Нечаев: 😂
Егор Нечаев: Ты, блд, разгонять меня и пропадать не будешь, ясно? Не по адресу.
Егор Нечаев: Со мной либо «да», либо «нет». Третьего не дано.
ФАХ! И моя крышечка отлетает в стратосферу.
Агния Филатова: Конец эпохи драконов, понял?!
Агния Филатова: Тоже мне хрен с горы!
Агния Филатова: Гори в аду!
Взорвавшись, забываю про какие-либо стратегии. Причина банальна – я боюсь. Боюсь, что Егор способен так легко от меня отказаться. Что у меня с ним так ничего и не будет. Что он сейчас с какой-то шалавой. Так боюсь, что по щекам скатываются слезы.
Егор Нечаев: 😂
Егор Нечаев: Как дела, моя сученька?
Бью ладонями по матрасу и сквозь зубы, прикусывая язык, одурело рычу. Слез все больше, хотя плачем мое состояния не назвать. Больше похоже на атипичный сбой, который заставляет организм пахать на максимум, отрабатывая все опции на раз. Такая себе демонстрация функциональных возможностей!
Телефон остается цел, лишь потому что мне по нему еще нужно общаться.
Агния Филатова: Дела, как в Дании, один в обороте, другие в ожидании!
Агния Филатова: Если не понял, мразина, таких, как ты, ТОЛПА.
Егор Нечаев: 😂
Егор Нечаев: Не бери грех на душу, драпуля.
Егор Нечаев: Знаешь же, что я всей толпе бошки поотрываю.
Агния Филатова: Где ты, спрашиваю?! Ответь мне, иначе без башки останешься ты!
Егор Нечаев: 😂
Егор Нечаев: Ты – психушка.
Егор Нечаев: Я тоже.
Егор Нечаев: Хочу тебя. Нет ебучего покоя.
Егор Нечаев: 😂
Дикость, но я чувствую резкое облегчение. Дыхание выравнивается, сердце прекращает надрываться… Да что там! Весь организм выходит в ремиссию!
Только психика все еще дрейфует в маниакальной фазе.
И я пишу…
Агния Филатова: Пришли мне себя.
Агния Филатова: Пришли мне дикпик.
Егор Нечаев: 😂
Егор Нечаев: А ты мне что?
Агния Филатова: Все, что захочешь!
Егор Нечаев: MG_519.JPG
Смотрю на присланное великим и беспощадным Драконом изображение, и чувствую, как сбывается мое же проклятие. Сбывается криво, ведь это в МОЕМ организме случается крушение эпохи. МОЙ живот превращается в твердь! В раскаленную, ко всем чертям, твердь, на которую, в придачу, идет атака мощнейшими астероидами. С грудью и остальными частями тела, конечно, тоже что-то происходит – их, как минимум, лупит молниями. Но с животом проблема г л о б а л ь н е е.
Это то, что меня прикончит?
Со стоном съезжаю по матрасу вниз и натягиваю на голову одеяло. Если бы можно было закопаться глубже – к примеру, в снега арктической пустыни – я бы непременно так и сделала. Только бы оправиться. Ведь мое сознание разбирает настолько сильная тряска, что даже наедине с собой находиться трудно.
Пальцы почти не слушаются, но я печатаю.
Агния Филатова: Мм-м… Ну надо же… Ты прям кабачок среди огурцов, Нечаев.
Егор Нечаев: Ждем ваше алаверды, Немезида и ко.
Егор Нечаев: Покажи свой огород.
На моем огороде наводнение. Требуются срочные мелиоративные работы.
Скачиваю фотку и удаляюсь из сети, чтобы хорошенько, во всех деталях ее рассмотреть, прежде чем заняться собой.
[1] Трек группы Rammstein.
[2] Чиксулубский астероид – космический объект, который упал на Землю и положил конец эпохе динозавров.
Эпизод восемнадцатый: Культурная революция.
Ду хаст ми гефракт.
Ду хаст ми гефракт.
Ду хаст ми гефракт.
Унд. Их. Хаб. Нихтс. Гес-агт[1].
Именно эта искаженная, явно пародийная интернет-версия всем известного хита играет в моей голове с момента первичного визуального контакта с ядерным потенциалом Егора Нечаева. Поют тараканы. Аккомпанируют два чудом уцелевших после внутренней глобальной катастрофы нервных волокна. Главный инструмент – убитое, прошедшее не одно госучреждение, работающее на треть клавиш пианино, дополнительный – веселенькая балалаечка.
Во-о-от настолько я зависла на увиденном. Такая во-о-от инволюция.
Я даже сажусь за наше домашнее пианино, чтобы выдать психозное вживую. У мамы едва не случается приступ. Она хватается за сердце, закатывает под лоб глаза и чуточку даже съезжает по стеночке, но помалкивает, наверное, впервые не определяясь с тем, как реагировать, ведь ее еще вчера такая умненькая младшая дочь – отличница, спортсменка, профи с виртуозными музыкальными способностями – вдруг стала бродить по дому с блаженным лицом, исполнять загадочные редуцированные композиции и изъясняться на уровне Эллочки-людоедки, пусть и на ультра-современный манер в духе[2]: «фа» вместо «да», «пэпэ» вместо «дорого-богато!», «шнейне» вместо «о, какая роскошь!», «втфа» вместо «какого черта?».
Когда не пою, я открываю галерею. Тысячи раз на день. Если бы снимок был физическим, за сутки «наложила» бы жесткими потертостями ретро-эффект.
Правомерно ведь, владея таким эксклюзивом, все изучить.
Как иначе-то?
Это мое. Мое.
На резонансном фото Нечаев в положении, которое я не раз видела до – полулежа, на самом краю дивана, с широко разведенными в стороны коленями. Из нового, волнующего меня до потери сознания, то, что он сжимает выдернутый из-под спортивных штанов член. Сжимает той рукой, на которой чернеет мой инициал. Вот же гад! Держит прямо, у основания, предоставляя почти полный обзор и на выстриженный пах, и на поражающую своим величием махину. Если начистоту, то бугристого пресса со сгущающейся к югу растительностью достаточно, чтобы ввести меня в острую фазу зависания. А уж главенствующей во всех смыслах центральной фигуры… Господи, прости, спаси и сохрани, эта ракета выглядит как самый настоящий космолет, способный при правильном использовании унести к звездам.
Ну так ведь? Я правильно считываю?
Неоднократно растягивая фото, исследую баллистику, как ученая, у которой все еще есть мозги. Благодаря некоторым элементам обстановки Нечаевского гаража и непосредственно лапе Егорыныча, которую знаю от и до, вычисляю масштаб и фиксирую особенности носителя стратегического класса – безупречную геометрию, впечатляющий запас прочности и угрожающую мощь.
Теперь-то понятно, откуда у Нечаева столько уверенности, чем подкрепляется его доминирующий взгляд и чертова манера валить напролом… С таким-то вооружением каждый бы чувствовал себя королем мира.
Чтоб его!
Мне почти девятнадцать. Конечно, я искала и рассматривала подобные изображения в сети. Сравнить есть с чем, хотя бы графически. Поверьте, я не по незапятнанной наивности тупею. То, чем та-а-ак щедро наделила природа Егора Нечаева, явно за пределами допуска. Запрещено международными конвенциями.
Но что уж теперь? Плакаться и давать заднюю?
Наша война перешла в активную ядерную стадию с необратимыми последствиями. Приходится это принять.
«Разве не этого ты добивалась?» – спросите вы.
Да, верно, добивалась.
Но по факту оказалась неготовой. Меня развезло, как неофита[3].
Есть потребность поговорить с Юнией, чтобы узнать, как там у Яна Романовича… Так же внушительно? И что с этим делать? Но не решаюсь. И дело не в стыде. Возникает какое-то чувство собственничества, запрещающее выносить интимные характеристики Егорыныча даже в такие тесные отношения, как сестринские.
Мой же. Мой.
Пишет. Злится. Давит.
Егор Нечаев: На связи.
Егор Нечаев: Че за кидалово? Где мое «все, что захочешь»?
Егор Нечаев: Не будь такой сукой, ок?
Пропущенный вызов (2)
Егор Нечаев: Блд, ответь хоть. Куда пропала?
Егор Нечаев: Опять за свое?
Егор Нечаев: Думаешь, я у тебя на привязи сидеть буду? Щенячьими глазами высматривать, когда ты объявишься? Хуй там.
Чтобы заставить себя написать ему, приходится выбить всех тараканов, сжечь две последние, и без того хилые, нервные клетки, сбросить с башни несчастное пианино и надавать себе ментальных лящей балалайкой. И что по итогу? Стратегические данные все равно не стираются! Та самая ракета без конца визуализируется в моей почти пустой голове!
Ох…
Но делать нечего. Нечаева нужно перехватывать.
Агния Филатова: Мне нравятся твои глаза, великан. И то, как ты на меня смотришь. Не только когда появляюсь. На протяжении всего времени. Моя душа мечется в порывах: перекреститься или раздеться. А может, то и другое сделать? И упасть перед тобой на колени. А дальше… Придумаешь, да?
Он пропадает из сети. Двух-трех минут достаточно, чтобы я, отгорев, ушла в паранойю.
Куда делся? Почему не реагирует?
На нервяке не выдерживаю паузу. Пишу раньше, чем следовало бы.
Агния Филатова: Жаль, что ты не настроен на серьезные отношения… Столько могли бы попробовать вместе…
Егор Нечаев: Блядь, хватит.
Егор Нечаев: Баста.
Егор Нечаев: Я ливаю, ясно?
Егор Нечаев: Сама же на похуях, какого хрена меня разводишь? По приколу, когда других из-за тебя штормит?
Я усмехаюсь.
Работает же. Он не отрицает.
Агния Филатова: Ты хорошо подумал? Уверен, что хочешь меня остановить?
Агния Филатова: Потому что я вполне готова продолжить и дать тебе больше.
Мозги все еще трагически тормозят. Пишу почти на бессознательном, исчерпывая резервный фонд и потенциал инстинктов, которые, к слову, сейчас проявляются куда агрессивнее, чем обычно.
Егор Нечаев: Продолжай.
С не знающим осторожности, несущимся, будто огромный шар с горы, сердцем срываюсь с чертовой точки адекватности.
Бес с ним!
Запираю дверь спальни. Стягиваю майку, затем шорты и, оставшись в красных стрингах, забираюсь на кровать. Ложусь на спину, раздвигаю ноги и подтягиваю их вверх. Зажатую между коленями грудь нет необходимости стимулировать. От мысли, что такой меня увидит Нечаев, соски торчат, а кожа превращается в мелкую пупырку – вижу это, когда направляю на себя камеру телефона. Глушу взгляд до томного, слегка приоткрываю губы, красиво натягиваю стопы и… скольжу рукой между ног. Смахиваю трусики набок, но частично прикрываю плоть пальчиками.
– Ах… – войдя в раж, со стоном жму экранную кнопку.
Почти сразу же выпадаю из образа. Кутаясь в простыню, чувствую, как тело прихватывает мороз, за которым, ясное дело, прокрадывается озноб.
Егор Нечаев: Ну и где ты? Снова сливаешься?
Агния Филатова: Сохранись.
Егор Нечаев: Сохранился.
Агния Филатова: MG_20441.JPG
Егор Нечаев: Блд…
Я снова слышу Рамштайн. Только на этот раз оригинальную металл-версию. Она рвет меня изнутри.
Егор Нечаев: Ага…
Егор Нечаев: Это разгром.
Согласна.
[1] Намеренно неправильная побуквенная фанатская интерпретация песни «Du hast» Rammstein, создающая комичный эффект. Если закрыть глаза на произношение и перевести реальные слова: «Ответ просишь дать. Ответ просишь дать. Ответ просишь дать. Но я опять молчу!».
[2] Фа, пэпэ, шнейне, втфа – вирусный сленг из соцсетей.
[3] Неофит – новый последователь какой-либо религии, либо же новый сторонник какого-то учения.
