Текст книги "Разводиться запрещено (СИ)"

Автор книги: Елена Тодорова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 38 страниц)

Эпизод шестой: Красная зона.

Ор, укусы, тумаки, угрозы – все это было не раз. Беда в том, что сейчас градус выше. Я реально не контролирую себя. Меня так кроет, что буквально множит на аварийные копии. Боже мой! Десятки искаженных и перегруженных версий меня. У каждой свой тон, накал, режим и свое силовое излучение. Все они при этом, конечно же, далеко не расплываются. Склеившись, фонят, как поврежденные слои матрицы, через которую пропускают слишком высокий ток.

Я кричу, вгрызаюсь Нечаеву в бок, колочу его кулаками, вдавливаю пальцы ему под ребра, просто истерично визжу – выдаю весь набор неадеквата. Пусть знает, с кем имеет дело! Но ничто из перечисленного его не останавливает, и вскоре мы оказываемся на самом верхнем этаже здания. Выше – только крыша. Именно туда он меня и тащит.

Тет-а-тет же…

А ВИП-комнаты, судя по табличкам, все заняты.

Боженька… Ну за что?!

Меня же рядом с ним разорвет! Уже разрывает!

Никому меня не жалко?

«Застой – это смерть. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Все или ничего!» – прокручиваю в голове высказывания умных людей.

И решаюсь на отчаянный поступок.

Просовываю ладонь Нечаеву под ремень, выдергиваю рубашку и ныряю в трусы.

«Мать вашу, я трогаю его задницу!» – убойная мысль.

И трындец какая разгоняющая.

Гормональная система – вот так звоночек! – подавляет нервную. Да какие звоночки? Это колокол! Потому что она не подавляет, она ее насилует.

Ну надо же…

Под моей ладонью теплая, гладкая, но ни фига не мягкая плоть. Плотная ведь, почти каменная. При первом же контакте следует реакция – мышца сокращается, становясь еще более собранной, твердой.

Черт знает, что со мной… Мне это нравится.

Нравится форма, текстура, сила… Сама мысль!

Настолько, что живущие в тайном закутке моего существа пчелы разносят по организму мед.

Ох…

Задница Егора не оставляет ни единого сомнения, что передо мной – экземпляр высшей пробы. Подтверждаю, раз больше некому: конструкция собрана правильно. Главному инженеру – премию!

Ай-й-й…

Вдавить ногти не успеваю. Нечаев дергается, сбивается с курса и, в конце концов, скидывает меня на пол.

Я реально чуть не падаю, потому как ноги подкашиваются.

Он ловит и прижимает меня к стене.

С м о т р и т...

Вид разбитый. Взгляд злющий. Прям разбуженный посреди зимы медведь.

– Ты лапала меня за задницу? – уточняет, плавая в крайней степени шокового отупения.

У меня щеки и до того горели, а уж сейчас… Пылают, аж толчкообразные колебания подплывшей к коже крови ощущаются. Там точно открываются незаконные точки пульса! И никому ведь не пожаловаться. Нет таких инстанций.

Спасаю себя сама. Правила же! И да, вместо защиты я всегда выбираю нападение.

– Лапала, и че? – фыркаю, чувствуя, как скопленная на диком стрессе энергия устремляется туда, где от непривычного воздействия уже болит – в низ моего живота. Устраивает там гребаное шоу и, варварски перетекая на другую сторону, бьет волнами в поясницу, захватывает позвоночник, проносится по нему, как по гоночной полосе, и с мощным выбросом вылетает из тела в районе затылка. Такой вот фейерверк! Господи, надеюсь, это неправда, но из-за прибалдевшего выражения лица Нечаева кажется, что он видит не только то, как меня в моменте передергивает, но и сам выплеск. Может, за моей спиной сверкало? Сгорели обои? Да плевать! – Что ты мне сделаешь?

Егор склоняется. Ниже. Ближе. Вашу мать.

Я прекращаю дышать.

Проблема не столько в запахе, сколько в его объеме. Мы ведь взрывные. Гремучая смесь. При нулевом контакте, когда не остается ни одного свободного сантиметра пространства, различаю десятки, если не сотни ароматических молекул в химии его тела. Они прокрадываются, как ни сопротивляйся, раскрывают внутри меня исконно-животный нечаевский профиль и выстраивают новые, необходимые для этой порочной связи формулы.

После этого я, теряя всякую осторожность, уже через все шлюзы добровольно запах Егора вбираю. От него вытягиваюсь, приобретаю странную вибрирующую пластичность и неестественную, буквально звенящую податливость.

Зависаю на крупном плане – ломаных черных бровях; густых гипнотически движущихся ресницах; глазах, в которых взрываются разгрузочные заряды; губах, которые горит искусать; коже, которую охота лизать.

– Знаешь, так не делают, – давит Нечаев с нажимом, явно намереваясь пристегнуть меня своими затрапезными моралями.

Да я скорее из седла вылечу и сгину в космосе, чем буду его слушать!

Бешусь. Даже осознание того, как долго он, собираясь с мыслями, молчал, не умаляет готовности разнести его в пух и прах. Потому что все эти воспитательные беседы от него – это, мать вашу, триггерная зона.

– Как «так»? – уточняю с усмешкой.

– Не заводят танцами, если не хотят внимания. Не лезут в штаны, если не ждут, что полезут в ответ. Так врубаешься? Не провоцируют, если, блядь, не готовы к последствиям.

Я не то что врубаюсь… Я отдаю стыду душу.

Именно так. Так!

Слава ему! И… Вечная память! Пусть сдохнет вместе со мной!

Скрепляя фиксированный зрительный контакт с разболтанными глазами Нечая, произвожу вброс протеста и вызова.

Не лезут? Иди сюда!

Хватаю Дракона за хвост. Ммм-мм-м-да, есть за что. «Комплимент» очень и очень убедительный. Не для слабонервных. Мой стрессогенератор разносит. Но я ведь всегда там, где страшно. Сжимая член через ткань, провожу пальцами по всей длине – быстро, туда-обратно.

Господи!

Он, блин, как поручень. Есть на чем повиснуть.

Ядерный потенциал же. Мощность – повальная.

Еще раз дергаю, как бы подписывая: «Атомным надзором одобрено!».

Глаза Егора огромные. Там творится безумие. В моих, я уверена, тоже. Гнев, вызов, протест, издевка – все фильтры в отключке. У нас замыкание. Поле трескучее, шаткое.

Боже…

Его ресницы дрожат. Значит, ему хорошо? Приятно?

Губы влажные. Уши красные. На лбу испарина, и снова эта вена вздувается. Вздувается так сильно, что кажется, может от накала даже лопнуть.

Боже… Боже…

Нечаева бьет дрожь, как при клятой лихорадке. Он испускает полуразрушенный глубинный стон. Из-за меня. Я могу с ним это делать. Весь такой породистый, эталонный, несгибаемый, принципиальный, властный… А я способна превратить в реального зверя.

Боже… Боже… Боже…

Двусторонние скачкообразные ржавые выдохи. Рот в рот – на нулевом же, почти соприкасаемся. По звукам кажется, будто последнее издыхание. На рывках берем новые порции воздуха, жадно воруя друг у друга остатки пережженного эфира.

Все эти реакции сильнее любых слов. Громкие и слишком, мать вашу, честные.

Как остановиться?..

– Теребонь-бонь-бон… – с трудом выруливаю к изначальной цели. – Ха-ха…

Еще одна перезарядка установки, и с паскудным смехом убираю руку.

Спрятав за спину, прижимаю ладони к холодной стене. Помогает слабо. Сфера энергетики в моем организме, определенно, преступная. В подушечках обнаруживаются новые подпольные пункты раздачи. Фигачит электричеством форменно. Разминая пальцы, пытаюсь незаметно все ликвидировать. Но, кажется, делаю хуже. Ток стреляет по телу выше. На виду у разъяренного из-за моей дерзкой шутки Нечаева едва не отлетаю в рай. Это праздник с теми же салютами. Но отнюдь не церковный. Так что, на небеса меня не пускают. Беспощадно разбивает, пока внизу живота не заводится отдельный генератор.

Вашу ж мать…

Скрывая дрожь, начинаю двигаться – отталкиваюсь от стены, трясу головой, смеюсь… Пробивает до гребаных слез.

– Какие еще последствия, мой ненаблядный? Может, мне еще замуж за тебя выйти, раз потрогала??? Ля, какой! Я не могу!

– Зачем же замуж? – отзывается пониженным, убийственно-спокойным тоном. Смотрит в упор. – Я просто буду трогать в ответ. Где захочу. Чтобы ответственность была общей, – озвучивает решительно.

И…

Лезет лапой мне под юбку.

Эпизод седьмой: Высокая физика взаимодействия.

«В этот раз все иначе…» – понимаю я с опозданием.

Мозг по полной троит. Здравый смысл и вовсе в режиме «не беспокоить» пребывает. Чем так занят? Да черт его знает! Любой запрос на соединение отклоняется.

Ладонь Егора у меня на бедре. На внутренней стороне. Крайне высоко.

Мать вашу, опасно высоко.

Эта часть моего тела не знакома с Нечаевым, и, тем не менее, идентификация осуществляется успешно. Моя кожа считывает его, принимает и отзывается.

Отжаренные гормонами нервы воображают, что рука Нечаева – магнит, а они, по сути, очень даже стальные. Притчу про опилки помните? А тут целые канаты! Все они там – у последней границы. Притягиваются к ладони Егора, чтобы войти в резонанс, дать на дрожи пробой и перегрузить по итогу всю цепь.

– Пиздец, ты – авария, – сипит Нечаев, толкаясь ближе.

Но, прошивая меня хардкорным взглядом, Нечаев, конечно же, не соблюдает никакие протоколы безопасности.

Видит, как меня кидает. Сам же это электричество не просто чувствует… Черт бы его побрал, пропускает через себя! Я тоже все вижу! Его потряхивает, временами аж коротит! И он, один фиг, устремляется к… эм… месту моей силы? Или моему месту силы?.. Неважно! Суть в том, что на пути к цели Егорыныч проходится по всем критическим точкам: включает кнопки, снимает замки, зажигает огоньки, собирает бусты и берет долбаный апгрейд.

Перепрошивка вспышками.

Егорыныч за линией юбки – фах. В выемке у основания бедер – фах. У кромки белья – фах.

Мозги, сердце и душа из трусов хоть и убрались, последствия беспрецедентного затопления с верхних уровней остались. Более того, крайних секунд хватило, чтобы там открылся самый настоящий портал в ад. Почему в ад? Потому как то, что я чувствую в себе, не похоже на дорогу света. Тот полыхающий коридор, который проложен от очага возгорания сквозь все мое тело, вызывает боль. А уже эта боль рождает клятую потребность и дикий голод.

В общем, сама по себе зона бедер невероятно чувствительная, а Нечаев еще и в трусы пробирается. Подцепляя резинку, на сантиметр проскальзывает и, вдруг стукнув меня в невменозе лбом по лбу, налетает губами на губы. Зацепиться толком не успеваем, как из избыточной энергии возникает мощная электрическая дуга, и между нами начинает жестко шваркать.

Дернувшись в испуге, я громко взвизгиваю. Подпрыгиваю и, отталкивая от себя руки Нечаева, ухожу в сторону.

– Да ты… Животное! Зверь! Гребаный членозавр! – ору в припадке. – Отвали от меня! Иначе я тебя убью!

Все нормально. Все оправдано. Нет, нисколечко не стыдно. Он вгоняет меня в сексуальный страх.

Я же взорвусь! Я не хочу взорваться!

Луплю Нечаева, а он… не отступает.

!!КАСАЕТСЯ!!

!!ТРОГАЕТ!!

!!СМИНАЕТ!!

Слышите, как все мои сирены орут?

Грудь, талию, бедра, ягодицы – все своими заряженными лапами сжимает. Да с такой силой воздействия, словно ему поручено проверить меня на прочность.

– Ты же хотела отношения! Че не так теперь? Думала, я тебя нюхать и наглаживать буду? Ни хуя! Не заслуживаешь!

Что не так???

Во-первых: это не ласки. Что угодно, но не ласки! Нападение, унижение, осквернение, ответная насмешка… А я хотела именно ласк!

Во-вторых: Нечаев меня обидел, предал, опозорил, пропустил через чертовы жернова и бросил!

Мы все выяснили. Завязали. Точка.

И все же…

Иерархия восприятия размывается. Шокированное тело перестает понимать, что важнее: боль, злость, страх или желание. Все смешивается и заколачивается в апокалиптическую бурю. От прострелов дробит, от вспышек корежит, от общего жара выносит к чертям.

Я просто-напросто оказываюсь не готовой к новым сигналам тела – ни физически, ни психологически.

Руки ненавистного Нечаева ощущаются тяжелее, грубее, острее и ярче, чем я ожидала.

И тем не менее…

Они мне нравятся. Чрезвычайно. В них есть какая-то дурная сила. Ее можно бы было назвать магией, если бы я не обладала чудесной способностью натягивать на каждый аварийный эпизод научные объяснения. Закон Кулона, к примеру, гласит: чем больше заряд и меньше дистанция, тем мощнее притяжение и сама сила взаимодействия. В таких условиях любое сближение почти всегда заканчивается разрядами. А пробой изоляции – вещь вообще беспощадная: когда напряжение превышает допустимое, барьеры перестают иметь значение.

Это нужно прекратить. Немедленно.

Я не хочу сгореть.

– Не смей меня трогать… Не смей меня трогать, сказала же!!! Я… Да я порву тебя, Нечаев!

– Не раньше, чем я тебя, Филатова.

– На кусочки!

На перегрузе мало что вижу. Зато всеми рецепторами улавливаю гребаный смех.

– Старая тема. Остохуело слушать.

– А так?! – выкрикиваю, целясь коленом Нечаеву между ног. Увы, он хоть и в последний момент, но спохватывается – резко сводя бедра, смягчает удар. Так что на пол, как это было после выпада Богдана, не падает. Но по тому, как по его напряженному лицу судорогами проносятся боль и ярость, понятно: что-то все-таки дошло. – Как тебе вот это, черноротая ты скотина?!

– Су-ка-а, – рычит, сгибаясь и зажимая пах. Идеальный момент, чтобы пробить коленом в голову. Но я медлю. И дело не в грозящей судимости. Черт бы побрал этого гада! Мне его жаль. – Ты. Реально. Достала. Меня, – чеканит, выпрямляясь и напирая с новой силой.

Глаза все еще влажно блестят от муки и к тому же краснеют. Не могу это игнорировать. Ненавижу себя, но его боль странным образом ломает меня.

– Я достала? А ты??? Ты меня не достал???

– Похуй. Слышала, да? Мне пиздец как похуй! Но тебя пора тормозить.

Осознавая, что накал неумолимо добирается до пика, не придумываю ничего лучше, как врубить паттерн, который бесит Егора Романовича Нечаева сильнее всего.

– Что же ты сделаешь, мальчик? – вытягиваю с ядовитым удовольствием, отрицая тот факт, что давно воспринимаю его как мужчину. Причем лучшего из лучших.

Егор это не в состоянии стерпеть. Не от меня.

Сразу выходит из себя. Я прям чувствую выдачу тротила.

– Кончай, блядь, меня так называть. Я тебе не мальчик.

Вот он, зверь, которого я могу из него вызывать. Во всей красе. Опасность зашкаливает. Но я же безбашенная. Понимаю, что сделаю хуже, и все равно делаю.

Иду на вы!

А если точнее: уже не просто за хвост Дракона дергаю, лезу прямо в пасть.

– О-о-о, как он краснеет! Как стесняется! – напеваю, со смехом вырываясь, когда Нечаев хватает меня, на самом деле не зная, что со мной делать. Из-за того, что я подметила, стыдится еще выразительнее. А я, поймав какой-то раж, играю отчаяннее. Чтобы посильнее его смутить, обнимаю и прижимаюсь, почти лащусь. У самой голова кружится, а за грудиной так трепещет, что кажется, будто там зарождается целая цивилизация, но я упорно прикалываюсь: – Ох, как же стесняется двухметровая дубина! Боже мой! Боже мой!

– Ты попала, ясно?! Ты попала! Не жить тебе, Филатова!

– Это мне-то, чертов ты Нечаев? Тебе еще мало от меня шрамов?! Кстати, купаюсь в экстазе каждый раз, когда вспоминаю, что все эти отметины тебе от меня на всю оставшуюся жизнь! А ты? Вспоминаешь меня, глядя в зеркало?

– Хуй там.

– Ага-ага… Из-за меня так надрался сегодня?

– Хуй там!

– Ты… Ты смотришь на мои губы! – подмечаю с восторгом. С тем же восторгом осуждаю: – Животное! – И добиваю: – Хочешь меня поцеловать?

– Э-э-э… – теряется в темных глубинах своих запретных желаний. И, должна отметить, все, что происходит с ним, пока он борется со своим бешеным влечением, люто резонирует во мне. – Филатова, ты долбанулась? – рубит, обесценивая не только настоящий голод, но и все предыдущие, вполне осязаемые попытки насытиться. На нервах, будто запутавшись, включает явно отжившие схемы: – Думаешь, все поголовно на тебе одной повернуты?! Королева, блядь! Я, если че, даже не считаю тебя красивой.

– У тебя глаза на заднице? Вроде нет. Так что не звезди! Кстати, ты снова покраснел.

– Замолчи!

– Сам молчи!

– Бля-я-ядь… – натуральным образом рычит Егор. Но уже через пару секунд все кардинально меняется. – Что… Что ты делаешь?.. – голос садится, интонации качаются, разбирать слова становится сложно. – Я с тебя шкуру спущу. Сегодня. Сейчас, – обещает жарко, пока я зацеловываю его ладонь.

– Е-Егор… – выдавливаю, чувствуя, как в глазах собираются слезы. Мать вашу, это какое-то безумие! Чертовы качели! Я готова расплакаться. – Что это за значок, Егор? На твоем большом пальце? – спрашиваю ласково. Иначе просто не могу. – Это буква А? Ты вытатуировал первую букву моего имени?

Он закрывает глаза, жмурится. Раздувая ноздри, качает головой. Резко выдыхает – раз, второй, третий, четвертый... Причем вдохов не слышно. Только выдохи, и они как удары.

Пока Нечаев не сцепляет зубы и не выдергивает руку.

Так ничего и не сказав, хватает меня. Заставляя от неожиданности взвизгнуть, закидывает себе на плечо и несет туда, куда изначально собирался.

На долбаную крышу.

Эпизод восьмой: Вуайеристы.

– Он снес Мишу одним ударом, Мадин! Швырнул мне под ноги кулон! И ушел к ней! К ней!!! К этой долбаной паиньке!!! Мне что, положено было стоять и обтекать? Знаешь, как все смотрели??? А вот я никогда не забуду! Я не горжусь, ясно?! Что разнесла там всех… Мне кровь в голову ударила! Я ничего толком и не помню! Но сам факт! У меня выпускной! Начало свободной жизни! А они меня под протокол!

– Хочешь быть с ним?

– НЕ-Е-ЕТ!!! Эта история закончена!

– Потому что если хочешь…

– НЕТ! НЕТ! И еще раз – НЕТ!!!

– Отдай ему победу, Агния. Да-да, ты правильно поняла. Сделай вид, что он победил. И спустя время увидишь, как исполняются все твои желания.

Почему я вспоминаю именно этот разговор?

Встреча, взгляды, влечение, спор, захват, касания, ядерный потенциал, атомный контроль, энергетика и физика, татуировка… В голове та-а-акая каша! На чем мне фокусироваться? Как выплывать???

Лязг металлической двери бьет по нервам, высаживая добрую их часть куда-то за орбиту Земли.

Твою ж мать…

Нас поглощает чертова темнота подкровельного пространства.

– Е-е-гор…

Вздрагиваю у него на плече, покрываясь с головы до ног мурашками. Он же, вместо того чтобы отозваться, оглаживает своей чертовой лапой заднюю поверхность моего бедра и, минуя юбку, совершает набег на ягодицу. Стискивая, выжимает из меня вздох.

Несколько раз.

Импульс – ах. Импульс – ах. Импульс – ах.

– Знаешь, есть такие игрушки… Ты ее давишь, она пищит, – задвигает своим бесячим тягуче-хриплым голосом.

И не менее сексуально ржет.

То есть, блин, не менее раздражающе.

Господи!

Я этого чешуйчатого верзилу реально всеми фибрами души ненавижу, но, стоит услышать его смех, внутри что-то сладко рушится.

Мистика.

– Не знаю, – иду в отказ, хоть и поняла, о каких игрушках речь. – Не у всех есть надувные куклы. Не все извращенцы.

Стебать его – мой принцип. А тут еще новая тема… така-а-ая будоражащая.

Поднявшись, как на тренажере гиперэкстензии, сначала выпрямляю тело, а позже, ломаясь в коленях и бедрах, складываюсь у стальной груди Нечаева в своеобразную гармошку. Мышцы живота, получая нагрузку, тут же отзываются болезненным жжением, но я концентрируюсь на идее вывести врага из равновесия и делаю для этого все необходимое. Он пошатывается, топчется, ловит баланс, старается меня удержать… Я еще активнее раскачиваюсь.

– Агния, блядь… – рычит, совершая новые попытки поймать и зафиксировать.

Но я на нем словно пружина. Прижимаюсь лишь на мгновение и тут же выстреливаю дальше.

– Бля-адь… Перестань. Перестань, сказал.

Вокруг мрак. Лишь ближе к концу помещения брызжет тусклый свет. Но уже здесь летают искры, ведь между нашими телами столько трения.

В темноте можем себе позволить больше контакта. В темноте не считается.

Съезжая по Нечаеву вниз, развожу ноги в стороны. Он не подводит – рывком дергает меня ближе. Так и получается, что пуская бедра по его бокам, впечатываюсь в твердый пресс промежностью.

ГОСПОДИ-ТЫ-Ж-БОЖЕ-МОЙ!

Э-ЭТО. Ч-ЧТО. ТАКО-О-ОЕ?

Низ живота, паховая область, сама сердцевина… Там сразу включается какой-то дикий турборежим. Все, что до этого тлело, одномоментно уходит на форсаж.

Резко меняется давление. Его в нижнюю часть моего тела будто дополнительными дозами закачивают, пока плоть не начинает распирать от невиданно-неслыханно непредусмотренного внутренними настройками экстремально сильного жара. Все точки пульса – со всего, черт возьми, организма – мигрируют в до недавнего времени тайный центр, образуя там предельный узел нагрузки. Этот узел сходу становится ведущим. Дает сигналы и команды, подчиняя своему управлению все остальные системы.

Как же этот чертов узел нагрузки бомбит. Выбросы такие плотные, что расходятся волнами. И, мать честная, радиус этих волн увеличивается посекундно.

Что же до Нечаева…

Он стискивает меня руками и роняет голову мне на плечо. Впервые я слышу, как мужчина – иначе я Егора воспринимать не могу! – выдувает воздух из своей закостеневшей груди сначала в рот, на каком-то жестком клине его там задерживает и на сдавленной, но, определенно, мощной подаче выталкивает через нос.

«Думала, я тебя нюхать и наглаживать буду? Ни хуя! Не заслуживаешь!»

Да что ты?!

Вжимаясь в изгиб моей шеи лицом, Нечаев дышит мной, как аппаратом искусственной вентиляции легких.

Вот так приход!

«И все из-за меня!» – понимая это, все больше пьянею от счастья.

Мне и самой хочется и выдохнуть, и задержать дыхание. Одновременно. Одинаково сильно.

Хочется и отстраниться, и прижаться плотнее. Присосаться. Потереться.

Хочется ловить его переломные реакции и проживать свои.

А самое пугающее и вместе с тем волнующее, адски раздразнивающее голод предвкушения – понимание, что все это и не предел вовсе. Только вхождение в контакт. Точка старта.

– Зачем ты вытатуировал мой инициал? – вопрошаю, надеясь подловить зверя в момент его слабости.

– Затем, – гаркает он с сухой злостью.

Непробиваемый!

– Это метка!

– Вот метка, – заявляет и демонстрирует на моей шее горячий мокрый вакуум.

Этот поступок в моей вселенной проигрывается шоком, потерей контроля, тревожной беспомощностью, возбуждающим порабощением и очередным осознанием собственной значимости. В месте, которое Нечаев засасывает, появляется свой личный узел. Не такой мощный, как между ног. Но в паре они отлично срабатываются, усиливая друг друга.

И тем не менее, прижимая ладонь к шее, я ругаюсь:

– Придурок! У меня послезавтра съемки…

– Норм. Ща еще воткну. К тем трусам, которые ты, блядь, теперь рекламируешь – самое то.

– Сволочь! Я сяду, так и быть, но убью тебя! Отсижу и буду, наконец, счастлива! Заживу!!!

Нечаев скидывает меня на пол и толкает к стене. Ничего более сделать не успевает. Нашу ссору прерывает кое-что странное... Тяжелые влажные удары, резкие шлепки, шумное дыхание, отвязные стоны и глухое порыкивание – эти звуки наслаиваются, вытесняя из поля моего восприятия напрочь все.

– Что это?.. – шепчу, интуитивно, конечно же, догадываясь, что там происходит.

Егор прочищает горло и отступает.

– Сама как думаешь? – бросает раздраженно, с ощутимыми перехватами дыхания.

– Ничего я не думаю!

Вокруг так темно. Я боюсь, что он исчезнет, а я даже не пойму, где выход. Тянусь, чтобы ухватиться. Он это принимает, позволяя обвить свою шею руками, но понимает как-то по-своему.

– Ладно. Не ори. Веди себя тихо. Люди просто трахаются.

Просто???????

Нечаев тащит меня мимо этих самых людей в противоположенный конец безразмерного помещения.

Я немного упираюсь.

Не только потому, что в какой-то момент могу воочию лицезреть попадающую в пятно света парочку, и стремаюсь быть пойманной за подглядыванием. Но и потому, что как раз таки хочу подглядеть. Не без шока, но с острым интересом фиксирую картинку, и ловлю себя на том, что едва успевший было притихнуть главный узел нагрузки просыпается и начинает подавать недвусмысленные сигналы в остальные части тела.

Дышать становится сложно. Воздух здесь в принципе… своеобразный. Густой, липкий, солоноватый и пряный. Не отталкивающий, нет. Просто новый и непривычный. Забиваясь в легкие, он усиливает уже имеющиеся реакции. Дрожь, импульсы и пульсация – все нарастает.

Ну надо же…

Рассматриваю стоящую к стене лицом девушку и бьющегося о нее сзади мужчину, ее обнаженные маленькие груди и мнущую их огромную пятерню, ее красиво выпяченные ягодицы и шлепающую их руку.

Ничего удивительного, что ребята нас не слышат.

Он слишком увлечен тем, чтобы… эм-м… таранить ее? Словно ему за это какой-то чемпионский титул дадут! А она – своим бесстыжим и, поверьте, оглушающе громким удовольствием.

Мужчина так резко останавливается, что я стыну на месте.

– Это все? – обращаюсь к Егору шепотом.

Поворачиваясь к нему, отмечаю, как мое тело выходит из строя. Перегреваясь, практически плавится и тянется к нему. Хочется увидеть его лицо, глаза, губы, шею, плечи… Все! А почувствовать – еще больше!

В ушах из-за нагрузки возникает шум. С трудом слышу, как Нечаев сглатывает и прочищает горло.

– Нет.

– Почему же?..

Закончить не получается. Направляя взгляд на парочку, ловлю на стоп-кадр мужской член. И не то чтобы он какой-то прям очень большой, но я отчего-то давлюсь.

Вашу мать…

Ладно, ладно…

Он огромный!

А еще одуряюще странный.

Потрясающий.

Я пытаюсь не кашлять, но внутри так и тарахтит. Куски железа в центрифуге, клянусь, и то бы тише болтались.

– Идем. Не хрен глазеть, – заряжает Егор, прихватывая меня сзади и проталкивая вперед как таран.

Господи…

Таран???

Это плохие ассоциации. Я ведь чувствую его внушительный потенциал. Он прожигает мне поясницу!

Интересно, член Нечаева так же выглядит? Похож, нет? Лучше или хуже? Как это все вообще ощущается?

Вашу мать… Зачем мне эта информация?!

Мужчина прижимает девушку к стене, еще какие-то неуловимые манипуляции совершает и начинает двигаться у ее вздернутых как антенны ног. Эта поза, вероятно, приятнее – заставляет стонать мягче, с терпкой чувственностью.

– Не смотри, – приказывает мне Нечаев. – Просто шагай. Не смотри, говорю.

Слышу, как он смеется. И хоть этот смех кажется мне каким-то вынужденным, все же злюсь.

– Я не смотрю… Ц-ц… Ц-ц… – цыкаю, вырываясь. – Идиот.

– Смотришь.

– Откуда знаешь?

– Чувствую, как тебя ведет, – вкладывает эту рыхлую пошлость мне прямо в ухо.

Позволяя себе при этом внаглую меня лапать.

– Нет!

– Блядь… Да, – давит, кусая за шею.

– Собака бешеная… – тяну, пытаясь оскорбить и заодно ударить по лбу.

Но «узел» так бездарно распределяет ресурсы, что на ноги и руки не хватает. Первые – подкашиваются. Вторые – слабеют настолько, что отказываются напрочь подчиняться.

– Короче, Филатова… Я не хочу, чтобы ты смотрела.

– Ах, в таком случае я буду смотреть, Нечаев!