Текст книги "Разводиться запрещено (СИ)"

Автор книги: Елена Тодорова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 38 страниц)

Эпизод пятьдесят четвертый: Дом терпимости.

За полчаса можно до хера успеть… Но есть нюанс. Эта гребаная спальня после обхода Николаича даже с закрытой дверью перестает быть личным пространством. Понятно же, что и вломиться снова могут, и, тупо болтаясь где-то рядом, услышать лишнее.

И на замок уже не запереться… Возникнут вопросы.

Филатовы – люди специфические и непредсказуемые. Сраться с ними, когда все только-только наладилось, вот ни хуя не с руки. Я же не дебил. Знаю, что отношения со стариками, как потом ни изгаляйся, будут влиять на нашу с Агой жизнь. Семья – это святое. Даже если в родне у тебя черти.

Но зацепиться глазами и отыметь друг друга взглядами – это пожалуйста. На это имеем право. Да блядь… Без этого просто никак.

Хоть до взрыва утром мы и не добрались, сердце, как обоссавшаяся на радостях псина, по всему организму носится. И зрительный контакт с Немезидой только поддает ему скорости. Сука, аж потряхивает. Напитанное адски горячей и перенасыщенной острыми специями в виде гормонов кровью мясо ощущается переваренным – отходит от кости. Отсюда и ломка. Без надрыва по надрывам ее трудно выносить.

Можно, конечно, сгонять в душ и хотя бы частично унять перегруз. Но после того, что мы с Филатовой делали – как-то не то. Во всяком случае прямо сейчас энтузиазма не вызывает.

Поднявшись с матраса, который, кстати, за ночь почти в ноль сдулся, и, если хорошо подумать головой, спать я на нем вряд ли бы мог, хватаюсь за сигареты. Игнорируя тот факт, что и без курева не дышу, а пыхчу, беру курс на балкон. Сука, как печка же, у которой проблемы с тягой, а упорно верю, что если подкинуть дровишек, то дело попрет.

Агния тоже встает. Медленно так… Кошачьи повадки – часть ее шарма.

– Ого… флагшток… – выдает посаженным сексуальным голосом.

Интонации в этом замечании соответствующие. Тягучие как патока, которую она раскаленной мне на нервы льет.

Я бы сказал, что ловлю ее взгляд на своем теле, потому задерживаюсь… Да только все выглядит так, словно это я пойман. Ее жадным, откровенно-восторженным вниманием к той самой части моего гребаного тела, которая и без лишних глаз устраивала бы шоу. А уж под прицелом роскошных карих дергается, сука, как конь, встающий на дыбы.

– По-моему, здесь не хватает флага… Я бы повесила свой… – мурлычет Ага, зарумяниваясь. – Жаль, что ты еще не все экзамены сдал, чтобы клясться на конституции.

– Если этот флаг у тебя между ног, Немезида, так и быть. Пусть будет твой. А вот королевство придется переименовать.

– На Нечаевых? Непременно.

Замолкаем. Сошлись же. И никому даже орать не пришлось. Чудо.

Смотрим друг на друга, явно не в силах отпустить, хотя я уже у выхода на балкон, а Филатова у комода. Тяжело даже зрительный контакт разрывать.

– Ты устроила нехуевое представление с трусами, – отмечаю я ровно, но голос подернут хрипом. – Флагшток разве что не воет, требуя свой флаг. Если бы отец не явился, скорее всего, получился бы захват территории военным путем.

Ее скулы еще чуть краснее становятся, глазки довольно сверкают… Появляется даже улыбка, о которой я, блядь, непроизвольно быстро забываю, потому как Ага снимает сорочку, а следом и трусы, оставаясь передо мной полностью, мать вашу, голой. Полностью.

Это, к хуям, нарушает все регламенты. По моей эксплуатации, в том числе. Неконтролируемый рост мощности влечет за собой выброс огромного количества радиоактивных веществ.

На аварийных у меня первым делом случаются судороги, а дальше отвисает челюсть и лезут глаза из орбит.

Е-е-ебать…

Раньше собирал пазлами – что-то видел вживую, что-то на фото, что-то дорисовывал. Цельная картинка, как оказывается, сильно отличается. Она бьет по мозгам пониманием, насколько у меня, сука, плохо с пространственным мышлением. Насколько Немезида шикарнее того, как я ее, мать вашу, представлял. Она так красива, что отказывают сначала органы чувств, затем органы внутренние, и, наконец, блядь, подламываются колени, потому что такой только преклоняться, как бы ни был я горд.

Это нереально создать. Это нереально создать.

Ничего лучше уже не будет. Никогда.

Ее грудь, талия, живот, бедра, ноги… Островок в виде перевернутого треугольника, который на пару тонов розовее остальной кожи… Все, блядь, по высшему уровню. Совершенные формы. Идеальное их сочетание. Кто не видел – не знает, что такое красота. Мать вашу, никто и не должен видеть.

– Я знала, что тебе понравится. На это и рассчитывала, – говорит Немезида, напоминая, что есть и эта функция.

А еще зрительная… Блядь, она видит все мои реакции и, конечно же, прежде чем отвернуться к комоду, усмехается.

Я молчу, пока она натягивает комплект черного спортивного белья. Молчу, когда стелет на пол свой йоговский коврик. Лишь когда падает в чертово кундалини (или как оно там?), резко выпаливаю:

– Давай догонимся на балконе.

Филатова выкатывает глаза и мотает головой.

– Иди кури, в душ и собираться, Нечаев. Через полтора часа я должна быть на работе. А ты еще чемоданы в Киев не собрал. Милана Андреевна сказала, что если ты сам не соблаговолишь, она упакует все.

– Это много времени не займет, – давлю я глухо. – Стопудово.

На лице Аги возникает недовольство.

– Ты чересчур разошелся, Егор. Не гони лошадей, ок? – отмеряет, пронизывая взглядом.

Без слов ухожу на балкон.

За пару горьких удается усмирить почти всю физику. Даже того самого коня. А вот по башке разное ходит… По большей части я, один хер, доволен как слон. Сам не замечаю, как, опираясь на перила, затягиваюсь, что дурной, и после выдоха начинаю ухмыляться. В себя приводят торчащие на лавке у подъезда бабки. Решив, очевидно, что я им улыбаюсь, ни с того ни с сего первыми со мной здороваются. Отвечаю, конечно. Не в хлеву же воспитан. Считав на их лицах потрясение, смеюсь.

– Когда свадьба? – орет самая мощная.

Я жмурюсь от солнца, беру новую тягу и заверяю:

– Скоро.

– Хорошо бы! У нас тут не абы что… Приличный дом!

– Не испортим.

Слева открывается окно. Показавшись в проеме, Валерия Ивановна, слегка краснея, оценивает мой разобранный внешний вид, коротко бросает: «Доброе утро, Егор» и заряжает в очень похожей на Агину манеру бабкам:

– Так, я не поняла, это что здесь за допрос? За собой и своими детьми следите!

– Ты посмотри… Что мать, что дочь! Ничего спросить нельзя!

– Переживаем, Валерия Ивановна! Парень-то видный!

– Неплохой, неплохой…

– Как бы не поматросил!

– Старший вашу Юнию не сразу-то взял… А?..

– За своих переживайте! – отрезает Валерия Ивановна, мастерски сохраняя лицо. И командует: – Все, разбежались. Иначе на следующем собрании подниму вопрос о ликвидации.

– Нас???

– Ля, какая!

– Лавок! Развели рассадник сплетен! Проведем санацию!

– Лучше зятьку ключи от квартиры дайте! Пусть прекращает по нашим трубам лазить!

Обернувшись на едва уловимый шум, вижу в дверях балкона злющую Немезиду и понимаю, что пора линять. Роняю в пепельницу окурок и, перекрывая путь, заталкиваю ее внутрь. Даже дверь закрываю, хотя она сопротивляется.

– Да пусть болтают, – успокаиваю, посмеиваясь. – Приятнее будет, когда нос утрем.

Ага застывает.

Через пару секунд размышлений требовательно частит:

– Выкупать меня из дома приедешь! На лимузине! Все по старым традициям…

– Не вопрос, – ухмыляюсь я. Поймав в зеркале свое отражение, перевожу тему: – Хуясе у меня губу растаскало!

– Драться меньше надо, – бубнит Немезида, пихая меня в бок.

– Ни хера. Тупо от драки такого бы не было. Это ты насосала.

Она задыхается.

– Совсем уже?! Это из-за той твоей трещины!

– Которую ты рассосала.

– Больше… Больше не будем целоваться, ясно?! – угрожает на пике.

Я с улыбкой смотрю, пока не успокаивается, и молча прижимаюсь к ее губам своими растасканными.

За завтраком, на который мы почти не опаздываем, как уверяет сама Ага, когда задержка меньше четверти часа, она, зевая, ест какую-то бурду из йогурта, льна, сухой овсянки и ягод, а я, уплетая мясные зразы с домашней сметаной, оправдываюсь перед ее вечно подозрительным батей.

– Я смотрю, у нас снова всю ночь душ работал. На счетчике плюс четыреста литров. Кому из вас заняться нечем было?

Ебучий случай… А точнее – Николаич.

– У меня, верняк, жар махнул. Раза три весь в поту просыпался. Мокрый.

Версия заходит как по маслу.

Сидящая рядом Валерия Ивановна резко шлепает меня ладонью по лбу, проверяя температуру. Пахан интересуется:

– Так это, надо бы тебе и постель сменить?..

Ага варварски играет бровями, но встревает-таки:

– Я все поменяю, не суетитесь. И подлечу Егорыныча тоже сама. У меня есть волшебная микстура. Можно и внутрь принимать, и делать припарки.

Я, будучи с полным ртом, чуть не давлюсь, в то время как она преспокойно продолжает жевать. Будущая теща обмахивается кухонным полотенцем, тесть багровеет и затыкается.

– Припарки зачем? – рискует уточнить ВА.

Агния отмахивается, мол, ей лучше знать.

Я проглатываю пищу и с деловым видом хватаюсь за мобильник. Пока строчу сообщение, буквы прыгают. Стоит же перед глазами вся обнаженка.

Егор Нечаев: А у меня, блядь, шприц. Раз никто из нас взаправду не болеет, можем для профилактики… Обменяемся, так сказать, опытом.

Агния Филатова: Есть такое в планах.

Эпизод пятьдесят пятый: Закон сохранения концентрации.

В этом прекрасном изобильном мире я много чем планирую обзавестись. Только вот не прыщами и не целлюлитом. И тем не менее, в офисе, еще до обеда, делаю уже третью чашку кофе, который в принципе стараюсь не пить.

Меня рубит в сон с момента прихода на работу, как ни стараюсь бодриться.

Не спасает даже физическая активность.

Да, пользуясь отсутствием Яна Романовича, я спускаюсь в тренажерный зал, находящийся на первом этаже здания. Впрочем, при Яне Романовиче тоже грешила не раз. Из его кармана это удовольствие и оплачивается.

У меня шикарный руководитель и будущий зять. Нечаев же.

Безумно влюбленный в мою сестру.

Сейчас они с Юнией в Германии, и это, увы, не служебная поездка, как было пару недель назад с Японией. Недавно выяснилось, что пять лет назад Ян не бросал Ю. Точнее, не по своей воле.

Враг его отца из мести, чтобы ударить Романа Константиновича по самому больному, приказал своим людями покалечить Яна. Не убить, а именно поломать. Ломали толпой, с битами. В теле Яна практически не осталось целых костей. Кстати, это был отец Усманова. Но сам Свят тут ни при чем. В общем, долгая история.

Ян выкарабкался, научился заново ходить. Ради этого его пять лет назад и увезли в Германию. На реабилитацию и полное восстановление ушел год.

Сейчас в нем куча титана. Этот металл часть него. Просочился даже в характер.

Но Ян все равно классный – добрый, внимательный, заботливый, щедрый и, конечно, доминирующий, как все Нечаевы. От него не убежать. Трудно что-то скрывать. Даже мне. Он как-то так ведет разговор, что ненароком вываливаешь все. Наверное, потому что с его стороны, помимо некого давления, всегда ощущается неподдельный интерес и включенность в те ситуации, которые, казалось бы, не должны его волновать.

В общем, прошлое прояснилось, лишь потому, что у Яна сместилась одна из конструкций в ноге и ему потребовалась срочная операция. Без этого он, как я понимаю, даже Ю ни за что бы не признался. Ян в прошлом потому и молчал, что не хотел видеть ее рядом, когда слаб. Не хотел, чтобы она даже мысленно представляла его таким.

Мужики…

В приемной тихо. Все звуки доносятся исключительно издалека.

Ранее я разобрала почту, перенаправила поступившие задачи в соответствующие отделы, отнесла срочные документы на подпись к и.о., расставила по приоритету личные встречи к моменту возвращения Яна Романовича… И сейчас, конечно же, маюсь от скуки.

Сделав глоток обжигающего эспрессо, беру в руки мобильный. Смахиваю меню, прикидывая, чем себя занять.

Первым в голову, естественно, врывается Егор. Господи! Он оттуда с трудом, крайне редко выходит. Врывается, выходит… Боже, мне нельзя столько думать о нем! Мало того, что я во всем, абсолютно во всем сегодня вижу сексуальный подтекст, так еще визуализирую, помимо реальных кадров с ночи и утра, много, очень много, лишнего.

Нет, писать ему нельзя, пусть и висит от него «непрочитанное»…

Может, пост в блог накатать? Хм… А о чем? В каше мыслей ничего приличного!

Открываю приложение, выбираю свой канал, прокручиваю ленту, читаю комментарии в надежде, что кто-нибудь подкинет тему… Но, увы. Увы. Жму стрелку возврата на общую страницу и захожу в одно из научных сообществ. Но даже физика – моя любимая физика! – не пробивается сквозь толстый панцирь эротического менингита. Господи, я не понимаю, о чем речь в статьях! Пытаясь погрузиться в физику, я вспоминаю Нечаева, лишь сейчас догоняя, что эта сфера плотнее всего именно с ним связана. Если его выдернуть, все рассыпется. Можно будет, конечно, по крупицам заново собрать. Но часть знаний один черт потеряется.

Бросаюсь в историческое. Там первый пост про вулкан, который уничтожил Помпеи. Да что за напасть?! У меня перед глазами другое извержение.

Дергаюсь, едва не уронив телефон, когда тот начинает звонить.

Принимаю вызов от сестры.

– Привет! – выкрикиваю, легко генерируя радость при одном виде Юнькиного лица. – Я, оказывается, соскучилась по тебе!

– Привет, – отвечает сестра гораздо тише и, естественно, спокойнее, но с улыбкой. – Я по тебе тоже.

В груди теплеет и чуть-чуть щекочет. Глазам становится влажно и горячо. Но вдохи идут легко. Настроение поднимается выше некуда.

– Как дела?

– Неплохо. Как ты?

– А у меня все прям топчик! Отрабатываю последние деньки в вашей класснючей богадельне. Расчет близко – куча планов на него… Кстати, как мой любимый Ян Романыч??? Передай ему, что я тут исправно от звонка до звонка пашу. Без всяких сбоев все делишки разруливаю. Слишком наглых и хитросделанных на изи вычисляю, лишней информации, как бы они ни утруждались, не выдаю, по местам назначения культурно посылаю – угу!

Видео чуть запаздывает. Делаю паузу, чтобы увидеть, как картинка меняется и Ю смеется.

– У Яна все хорошо, слава Богу. Завтра выписывают. Но мы еще тут на пару деньков, максимум неделю, задержимся. Сама понимаешь… Вдруг что… О, Ян говорит, что ты со своей убойной реактивностью буквально лучший секретарь, с которым ему приходилось работать! Во многом его разгрузила. Давно висящие, пусть и мелкие, но раздражающие вопросы закрыла. Оборону приемной реально, как профи, держишь, не втягивая его во все эти интриги.

– Я уверен, что Агния бы даже на штурм спецназа не повелась, – слышу я голос Яна. Он ненадолго появляется в кадре, чтобы поздороваться: – Привет.

Улыбаюсь во все лицо. Несмотря на довольно стандартный больничный прикид и некоторую бледность, Ян действительно хорошо выглядит.

– Привет! Это ты из-за того, что я на расспросы про Ю не поддавалась, так думаешь?

Сестра охает и выпаливает:

– Я так и знала, что ты попытаешься!

Мы с Яном смотрим на нее и смеемся, хотя в этом, конечно, нет ничего заговорщического. Я действительно ни на один вопрос, касающийся личной жизни Ю, не ответила.

– Как видишь, ничего не получилось, хотя я очень грамотно, издалека заходил.

– Ух, Нечаевы! – рычу больше с восхищением, чем со злостью. – Вы, может, и с откатанного до совершенства станка сходите, но мы, Филатовы, тоже не пальцем деланные!

И снова смеюсь.

– До сих пор удивляюсь, – поддерживает Ян. – Николаич, Валерия Ивановна… Такая невъебенная строгость. И дети не из воздуха? – тянет многозначительно, со специфическим юмором Нечаевых, который чаще всего идет на серьезе. – Я бы быстрее поверил в то, что вас двоих подкинули, чем в то, что они вас естественным путем сделали.

– Ян! – снова возмущается Ю. Губы при этом подрагивают, но позволить себе смеяться она не может. – Что за шутки?!

Я же от души хохочу.

– Самым естественным, Ян Романыч. Пару лет назад я кое-что видела, зайдя к ним в не самый подходящий момент… И, судя по некоторым деталям, тот случай был не единственным. Опыт есть. Не хуже педагогического.

– Ага! И ты туда же! Ужас! – ругается сестра. На что я невинно пожимаю плечами. – Кошмар!.. Я выключаюсь!

Зато Ян гогочет от души. Обнимает ее, чтобы успокоить.

– Я не считаю секс чем-то ужасным, – вкидываю чуть погодя.

Юния краснеет, но подхватывает:

– Я тоже. Но не в контексте родителей.

– Ой, ну а че такого? – выдыхаю я. – Хорошо, что у них спустя столько времени есть друг к другу какие-то чувства. Это вообще нормально. Я только за, если мои предки счастливы и живут полную жизнь.

– Я тоже, – повторяется Ю. – Но можем мы, пожалуйста, об этом не говорить?

Мы с Яном смеемся и переключаемся на рабочее.

– По Японии, кстати, снова шевеление, – говорю я. – Главный офис запросил уточнение. Осторожно так, типа тактично, выразили сомнения, дескать, слишком «красивые» цифры без итальянской прокладки.

– Кому поручила ответить?

– Ну, так как Юнии нет, то частично Римме Константиновне, частично Лукреции Петровне, потому как их еще беспокоило, не будут ли сорваны сроки поставок.

– Молодец. Все правильно.

– Ну и от себя я в конце письма добавила – в тоне европейской тактичности, конечно же! – что дураков тут нет, мы прекрасно понимаем, что делаем, и только рады делиться своим опытом с другими. Лукреция Петровна одобрила. Сказала, что с японцами не каждый найдет общий язык ввиду различий в менталитете, а нам вот удалось, и это заслуга, которую нужно почаще подчеркивать. Вы зайдите там к ним, объясните на пальцах… – осекаюсь, замечая улыбку Яна. – Что?

– Ничего. Все отлично. Обязательно зайдем, – заверяет ровно. И тут же интересуется: – Ты точно решила с физико-технологическим? Может, все-таки по нашим стопам в экономический?

– Нет уж. На долгой дистанции я бы у вас заскучала. К тому же, задроты, коих среди экономистов полно, порой так и бесят, а корпоративная этика запрещает давать в нос… Лучше пойду туда, где всегда можно что-то взорвать.

Ян с Юнией смеются.

– В этом вся ты, – отмечает сестра с нежностью, которой у нее всегда полно.

– Тоже тебя люблю, – выдаю я. И прощаюсь: – Ладно, все… А то тут один задрот уже дважды заглянул.

– Ага… – последнее, что я слышу, прежде чем отключиться, наполнено осуждением.

Я пропускаю смешок и кричу:

– Вы что-то хотели, Игорь Владимирович? Я свободна! Заходите!

Даже если он и слышал про «задротов», так и в чем я не права? По возрасту под тридцатник – чай, не пацан. А он ходит, мнется, как будто ему в трусы песка насыпали. Сам не знает, чего хочет. Мычит что-то абстрактное. Выуживай по слову, будто мне заняться больше нечем. И вообще, пусть радуется, что я в курсе, как его зовут! Столько таких ходит! Мегамозг нужен, чтобы всех запомнить. К счастью, я обладательница именно такого.

Юрист в мгновение ока появляется из-за угла, словно все это время там тупо стоял. Весь красный. По движениям еще более нелепый, чем всегда.

– Я… Это… – блеет, не сводя с меня воспаленного взгляда. А потом на полном дыхании с какими-то дешевыми страстями как заорет: – Агния Алексеевна!

Прям вопль отчаяния…

И молчит.

– Интригуете, – бормочу, не скрывая тоскливого раздражения.

– Я хотел уточнить…

– Уточняйте.

– Эм-м… – пыхтит, вынимая из нагрудного кармана шелковый платок, чтобы использовать как обычный, промокая со лба пот. – Я просто пытаюсь спросить! – снова горланит, будто кто-то препятствует.

Закатываю глаза и, призвав все свое терпение, выдыхаю:

– Спрашивайте.

– Я-я… Я правильно понимаю, что вы приходитесь Яну Романовичу родственницей? – чеканит, размахивая в воздухе пальцем.

Я откидываюсь на спинку кресла, бросаю в рот две подушечки жвачки и, пронизывая мужчину взглядом, сухо отражаю:

– Это имеет какое-то отношение к работе?

– Вовсе нет! – вскидывается юрист. – Вы не подумайте, что я… что… мм-м… Конечно, нет! Я ничего! Никогда!

– Занятно. Но ни черта не понятно. Может, вам легче будет прояснить этот вопрос с Яном Романовичем? Могу записать вас на восьмое сентября.

В глазах Игоря Владимировича проносится страх.

– Нет, зачем же? Что вы, что вы… Человек без меня будет нагружен работой!

Он затыкается, громко щелкая челюстями, когда в приемную входит Егор. Дальше я не слежу, потому как сама с гребаной гиперфиксацией фокусируюсь на человеке, который из раза в раз нарушает мой личный закон сохранения концентрации. С первых секунд между нами такие разряды летают – чудо, что Игоря Владимировича не убивает. А может, и убивает. Как-то же он испаряется… От тока? Или от радиации? Кому не пофиг?!

Егор обходит стойку и, нависая сзади, пригружает своими тяжелыми лапами мои плечи. Я не могу ничего поделать с собой! Перед мысленным взором моментально начинают мельтешить картинки прошлой ночи.

– Очередной фанатик? – глухо цедит сквозь зубы.

– Угу. Самый тяжелый случай, – усмехаюсь, не скрывая охватывающей тело дрожи. – Походу, я поторопилась, сообщая главному офису, что здесь нет дураков.

– Бьюсь об заклад, у этого сморчка все трусы в медузах.

Я хмыкаю. Довольно и совсем без стыда.

– К счастью, Нечаев, меня интересует только содержимое твоих трусов.