Текст книги "Возвращение Тени (ЛП)"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Соавторы: Кристофер Толкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 35 страниц)

Они выбираются к концу леса, когда наступает вечер, и взбираются на нагорья. Делается очень холодно – за туманом следует промозглая морось. Они укрываются под большим курганом. Умертвие забирает их внутрь. Они просыпаются и обнаруживают, что погребены заживо. Они кричат. Наконец Мармадюк и Бинго заводят песню. Снаружи – ответная песня. Том Бомбадил отворяет каменную дверь и выпускает их. Они идут на ночь в его дом. – Они скачут [?за ними] следом, но всякий раз останавливаются, когда Том Бомбадил оборачивается и глядит на них.

Итак, на этой стадии первая встреча хоббитов с Томом Бомбадилом должна была быть совсем краткой, и гостями его они становились лишь после спасения из кургана на нагорьях, но повествования в таком виде не найдено, и, несомненно, оно и не было написано.

Конечно, возможно, что иные предварительные черновики утрачены, но самый ранний из уцелевших текстов первоначальной четвёртой главы (с номером «IV», но без заглавия) выглядит как сочинение ab initio, со множеством слов, фраз и даже целых страниц, отвергнутых и заменённых в самый миг написания. На большей, впрочем, своей части это упорядоченная и разборчивая рукопись, хоть и написанная быстро, и всё быстрее по мере продвижения (см. примеч. 3). Тем примечательнее, что этот текст одним махом достигает повествования в том виде, как оно напечатано в FR (глава 6, «Старый Лес»), с лишь самыми малыми отличиями – помимо иного состава действующих лиц (по большей части дело имён) и иного распределения «ролей», – и часто, на значительных протяжениях, почти точь-в-точь с выражениями окончательной формы. Мой отец вполне мог сказать, что The Lord of the Ring «теперь течёт сам».

Стоит отметить несколько частностей. Во-первых, что до действующих лиц, «реплики» по-разному распределены между первой формой и окончательной. Фредегара Болджера, разумеется, нет, чтобы провожать их у входа в туннель под Изгородью, и его вопрос «Как вы собираетесь через это перебраться?» (FR, с. 120) отдан Одо («Как нам через неё перебраться?», ср. с. 110). Стихи «О! Странники в сумрачном краю»,^[2] принадлежащие в FR Фродо (с. 123), здесь – Мармадюка, но изменены, вероятно сразу же, на Фродо Тука. Возражение Пиппина против того, чтобы идти тропой вдоль Уитивиндла (FR, с. 126–127), здесь – Бинго, а в сцене со Старым Вязом роли совершенно различны. В первоначальной версии именно Бинго и Одо вконец одолевает сон, и они приваливаются к вязовому стволу, а Мармадюк более стоек и встревожен накатывающей дремотой. Фродо Тук («более склонный к приключениям») спускается к берегу реки (как и Фродо Бэггинс в FR) и, заснув у подножия Вяза, опрокинут в воду и удержан под ним корнем, тогда как Мармадюк играет позднейшую роль Сэма – сгоняет пони, спасает Фродо (Тука или Бэггинса) из реки и обсуждает с ним, как высвободить пленников из дерева. И всё же, несмотря на позднейшее перераспределение ролей в этой сцене и появление Сэма Гэмджи, старый текст очень близок к окончательной форме, как видно из такого примера (ср. FR, с. 128).

Мармадюк схватил его [Фродо Тука] за шиворот куртки, вытащил из-под древесного корня и уложил на берегу. Тот почти сразу очнулся, закашлялся и зафыркал.

– Знаешь, – сказал он, – ведь зверюга меня сбросила! Я почувствовал и увидел: толстый корень взял да и крутанулся, и сбросил меня в воду.

– Тебе приснилось, – сказал Мармадюк. – Я оставил тебя спящим, хоть и подумал, что место для сна ты выбрал довольно глупое.

– А как же те двое? – спросил Фродо. – Любопытно, какие сны привиделись им?

Они обошли к той стороне, что глядела на сушу. Тут Мармадюк и понял тот щелчок. Одо исчез. Трещина, в которой он лежал, сомкнулась так, что не видно было ни щёлки. Бинго попался: его трещина сомкнулась примерно по пояс…

Стоит упомянуть и несколько мелких частностей топографии. В наброске (с. 111) сказано, что холмик был увенчан соснами, и это сохранилось: на нём был «узел сосен на вершине», под которыми сидели хоббиты. В FR (с. 124) холм уподоблен лысой голове, а деревья вокруг – «густым волосам, что обрывались резким кругом вокруг обритой макушки». – Когда позже они вышли к концу овражка и взглянули из-за деревьев на Уитивиндл, они оказались на вершине обрыва:

Вдруг лесные деревья кончились, и овражек завершился вершиной откоса, что был почти обрывом. Через него нырял поток и падал чередою малых водопадов. Поглядев вниз, они увидели, что под ними – широкое пространство травы и камышей…

Мармадюк сполз к реке и пропал в высокой траве и низких кустах. Спустя время он снова появился и окликнул их с лоскута дёрна футах в тридцати ниже. Он доложил, что между откосом и рекой земля довольно твёрдая…

В FR (с. 126) ясно, что хоббиты, идя по ручейку вниз по овражку, достигли уровня долины Уитивиндла, ещё будучи в глухом лесу:

Дойдя до прогалины, они обнаружили, что спустились через расщелину в высоком крутом откосе, почти обрыве. У его подножия было широкое пространство травы и камышей…

[Мерри] вышел на солнечный свет и пропал в высоких травах. Спустя время он снова появился и доложил…

Затем, в первоначальной версии, возникает тревога о спуске пони с обрыва; на деле они спустились без труда, но Фродо Тук «слишком налёг на травянистый бугор, что торчал ступенькой, и последние футов пятнадцать кубарем полетел вниз головой; впрочем, внизу он не больно ушибся, ибо земля была мягкой». В FR (с. 127) хоббиты просто «вышли вереницей» из деревьев.

Последняя часть главы, в которой появляется Том Бомбадил и которая кончается теми же словами, что и в FR («золотой свет был кругом них»), так близка к окончательной форме,^[3] что упомянуть нужно лишь одну малость. Здесь так же ясно, как в FR, что тропа, по которой шли хоббиты вдоль Уитивиндла, лежала на северной стороне реки – той, с которой они спустились из леса, – и потому странно, что подход к дому Тома Бомбадила описан так:

Трава под ногами была гладкой и короткой, словно скошенной и обритой. Опушка леса позади была подстрижена и опрятна, как изгородь. Тропа была окаймлена белыми камнями и, круто свернув влево, перешла через мостик. Затем она вилась вверх, на вершину круглого холмика…

Но тропа уже шла по левому берегу реки, поднимаясь вверх по течению. Позднее этот текст был очень сильно выправлен, и версия FR почти достигнута, однако эта подробность сохранилась: «Тропа была обрамлена белыми камнями и, круто свернув влево, повела их через деревянный мостик». Ещё позднее слово «влево» было изменено на «вправо», подразумевая, что дом Тома Бомбадила лежал на южной стороне Уитивиндла. В FR о мостике не упомянуто. Карта Шира, сделанная моим отцом (см. с. 107: карта I), вероятно, показывает, что он передумал на этот счёт: исподний карандаш показывает «TB» с тёмной отметиной подле него на южной стороне, тогда как чернильный слой поверх показывает дом к северу от потока. См. далее с. 327–328.

Заметка о Томе Бомбадиле

Том Бомбадил, Голдберри, Старый Вяз и умертвие к тому времени существовали уже довольно давно, появившись в печати на страницах «The Oxford Magazine» (т. LII, № 13, 15 февраля 1934 года). В письме 1954 года мой отец сказал:

Не думаю, что Тома нужно философски толковать, и толкование его не улучшает. Но многие сочли его странной или даже неблагозвучной составляющей. По исторической правде, я вставил его потому, что уже «изобрёл» его независимо (он впервые появился в «Оксфорд мэгэзин») и хотел «приключения» по пути.*

* «Письма Дж. Р. Р. Толкина», № 153. Существенные замечания о Томе Бомбадиле есть в этом письме и в № 144.

На отдельном небольшом клочке бумаги найдены следующие стихи. Вверху страницы мой отец написал: «Дата неизвестна – зародыш Тома Бомбадила, явно так в середине 1930-х», и эта помета написана в одно время с текстом, который, безусловно, довольно поздний. Никакого следа текста, с которого он списан, нет.

(Молвил я)

‘Ho! Tom Bombadil

Whither are you going

With John Pompador

Down the River rowing?’

«Хо! Том Бомбадил,

куда ты держишь путь

с Джоном Помпадором,

гребя вниз по Реке?»

(Молвил он)

‘Through Long Congleby,

Stoke Canonicorum,†

Past King’s Singleton

To Bumby Cocalorum –

«Через Лонг-Конглби,

Стоук-Кэнониорум,

мимо Кингз-Синглтона

к Бамби-Кокалоруму —

To call Bill Willoughby

Whatever he be doing,

And ax Harry Larraby

What beer he is a-brewing.’

кликнуть Билла Уиллоуби,

чем бы он ни занимался,

да спросить Гарри Ларраби,

какое пиво он варит».

(И он запел)

‘Go, boat! Row! The willows are a-bending,

reeds are leaning, wind is in the grasses.

Flow, stream, flow! The ripples are unending;

green they gleam, and shimmer as it passes.

«Плыви, челнок! Греби! Гнутся ивы,

клонятся камыши, ветер гуляет в травах.

Теки, ручей, теки! Без счёта рябь бежит,

зеленью блестит и мерцает на ходу.

Run, fair Sun, through heaven all the morning,

rolling golden! Merry is our singing!

Cool the pools, though summer be a-burning;

in shady glades let laughter run a-ringing!’

Беги, ясное Солнце, по небу всё утро,

катись золотом! Весела наша песня!

Прохладны заводи, хоть лето и палит;

в тенистых прогалинах пусть смех звенит!»

† Средневековое название нынешнего Стоук-Кэнона в Девоншире.

Стихотворение, опубликованное в «The Oxford Magazine» в 1934 году, носило заглавие «Приключения Тома Бомбадила» (в более ранних формах – «История Тома Бомбадила»). Много лет спустя (1962) мой отец сделал его первым стихотворением в сборнике, которому оно дало заглавие (а также прибавил новое стихотворение, «Бомбадил плывёт на лодке», в котором тот встречает фермера Мэггота в Болотище). В этой поздней версии были сделаны разные изменения и введены отсылки к Уитивиндлу, но старое стихотворение по большей части сохранилось. В нём кроется исток многого в этой и следующих главах – смыкающаяся трещина в Великом Вязе (хотя в стихотворении в нём застрял сам Том), ужин из «жёлтых сливок и медовых сот, белого хлеба и масла», «ночные шумы», среди которых был стук ветвей Старого Вяза по оконному стеклу, слова умертвия (которое в стихотворении было внутри дома Тома) «Я жду тебя» и многое другое.

Глава 6. ТОМ БОМБАДИЛ

Очень краткий набросок показывает первые мысли моего отца о следующей стадии путешествия хоббитов – об их посещении дома Тома Бомбадила.

Том Бомбадил спасает их от Старого Вяза. Он говорит, что ему повезло пройти этой дорогой, – он ходил к пруду с кувшинками за белыми кувшинками для Голдберри (моей жены).

Выясняется, что он знает фермера Мэггота. (Сделать Мэггота не хоббитом, а каким-то иным существом – не гномом, но сродни Тому Бомбадилу.) Они отдыхают в его доме. Он говорит, что единственный путь наружу – вдоль его тропы у Уитивиндла. Описание пиршества и [?ивового] огня. Множество шумов ночью.

Том Бомбадил будит их, распевая «дерри-дол» и распахивая все окна (он живёт в домике под склоном нагорья, лицом к опушке леса и [?восточному углу] чащи). Он велит им идти на север, но избегать высоких Нагорий и курганов. Он предостерегает их об умертвиях; учит их песне, которую надо петь, если умертвия их напугают, или

Холодный день. Туман густеет, и они сбиваются с пути.

Этот замысел был написан с большой скоростью карандашом. Как вскоре станет видно, на этой стадии хоббиты провели у Тома Бомбадила лишь одну ночь и наутро ушли. Другой свод заметок, тоже явно предшествующий первому собственно повествовательному тексту, тоже очень труден для прочтения:

Мотив кувшинки – последние лилии лета для Голдберри.

Связь Тома Бомбадила с фермером Мэгготом (Мэггот не хоббит?).

Том Бомбадил – «абориген»; он знал землю до людей, до хоббитов, до умертвий, да, до некроманта – прежде чем эльфы пришли в этот край мира.

Голдберри говорит, что он «хозяин воды, леса и холма». Принадлежит ли вся эта земля ему? Нет! Земля и вещи принадлежат самим себе. Он не владелец, а хозяин, ибо принадлежит самому себе.

Описание Голдберри, с её волосами, жёлтыми, как ирисы-касатики, её зелёным платьем и лёгкими стопами.

Умертвия в родстве с Чёрными Всадниками. Не суть ли Чёрные Всадники конные умертвия?

Гости спят – слышен шум, словно ветер вздымается по краям леса и …….. сквозь стёкла, фронтоны и двери. Скачка [?коней] вокруг дома.

Первое собственно повествование (неполное) этой главы – очень грубая и трудная рукопись чернилами, делающаяся совсем уж грубой, прежде чем иссякнуть на первом утре в доме Бомбадила. Заглавия у него нет, но довольно странно проставлен номер «V или VI». Здесь, ещё более, чем в прошлой главе, окончательная форма – вплоть до самого конца – уже налицо во всём, кроме мелочей выражения.

Всего любопытнее история о снах хоббитов в эту ночь, рассказанная так:

Глухой ночью Бинго проснулся и услышал шумы: внезапный страх нашёл на него, [?так что] он не вымолвил ни слова, но лежал, слушая, затаив дыхание. Он услышал звук, словно сильный ветер завивался вокруг дома и сотрясал его, и вниз по ветру примчался топот, топот, топот: казалось, копыта неслись вниз по склону холма с востока, к самым стенам, и кругом, и кругом, копыта бухали, ветер дул, а потом всё замерло, уходя обратно вверх по холму и во тьму.

«Чёрные всадники, – подумал Бинго. – Чёрные всадники, чёрное воинство всадников», – и он подумал, достанет ли у него когда-нибудь храбрости даже поутру покинуть безопасность этих добрых каменных стен. Он полежал, слушая, какое-то время, но всё снова стихло, и спустя время он заснул. Рядом с ним лежал и грезил Одо. Он повернулся, застонал и пробудился в темноту, и всё же сон длился. Тук, тук, скрип: звук был как ветви, что трутся на ветру, прутики, как пальцы, скребущие стену и окно… [и т. д., как в FR, с. 138].

Звук воды – вот что услышал Фродо, проваливаясь в сон, и что медленно его пробуждало. Сперва вода тихо струилась вниз, а потом разлилась вокруг всего дома, журча под стенами… [и т. д., как в FR, с. 139].

Мериадок^[1] всю ночь проспал в глубоком довольстве.

Как рассказано здесь, кажется, нет причин не понимать буквально, что Чёрные Всадники (или умертвия) и впрямь явились и скакали вокруг дома Тома Бомбадила в ту ночь. Видно, что прямо сказано: Бинго проснулся, а спустя время заснул. В первоначальном наброске, данном на с. 112 (где хоббиты отправлялись к Тому погостить лишь после того, как их схватило умертвие на Нагорьях), «Два умертвия скачут [?за ними] следом»; ср. также заметку на с. 118: «Умертвия в родстве с Чёрными Всадниками. Не суть ли Чёрные Всадники конные умертвия?» – а за нею: «Скачка [?коней] вокруг дома». Так или иначе, конец нынешнего текста (увы, нацарапанный столь причудливо, что истолковать его крайне трудно) ясен. Здесь, как и в позднейшей истории, проснувшийся Бинго глядит из восточного окна их комнаты на огород, серый от росы.

Он ожидал увидеть дёрн до самых стен, дёрн, весь иссечённый отпечатками копыт. На деле же вид ему застила высокая шеренга зелёных бобов на тычинах, но над ними и далеко за ними серая вершина холма вздымалась против восхода. Утро было серое, с мягкими облаками, за которыми лежали глуби жёлтого и бледно-красного. Свет быстро ширился, и красные цветы на бобах начали сиять на мокрых зелёных листьях.

Фродо глядит из западного окна, как Пиппин в FR, и видит Уитивиндл, исчезающий в тумане внизу, и цветник: «вяза же не было видно».

– Доброе утро, весёлые друзья! – сказал Том, распахнув восточное окно. Хлынул прохладный воздух. – Солнце [?напечёт] вам, когда день постареет. Я гулял далеко, прыгал по вершинам холмов с тех пор, как [?настали] серые сумерки и канула ночь, мокрая трава под ногами…….

Когда они оделись, солнце уже встало над холмом, и облака таяли. В лесной долине деревья проступали, как высокие головы, поднимающиеся из вьющегося моря тумана. Они были рады завтраку – да и просто рады были снова проснуться, быть в безопасности и у весёлого исхода дня. Мысль об уходе тяготила их – и не только из страха перед дорогой. Будь то [?весёлая] дорога и дорога домой, им всё равно хотелось бы здесь помешкать.

Но они знали, что этому не бывать. И Бинго в сердце своём чувствовал, что топот копыт был не только сном. Им надо бежать поскорее, не то… [?настигнут] здесь. И он порешил добыть такой помощи и совета, какие [?старый] Бомбадил мог или захотел бы дать.

– Хозяин, – сказал он, – мы не можем отблагодарить тебя за твою доброту, ибо она превыше благодарности. Но нам надо уйти, против нашего желания и поскорее. Ибо ночью я слышал всадников и боюсь, что нас преследуют.

Том поглядел на него.

– Всадников, – сказал он. – Мёртвых людей [?скачущих на ветру. Давно уж они не являлись сюда.] Что за блажь умертвиям покидать свои старые курганы? Странный вы народ, чтобы выйти из Шира, [?ещё страннее, чем поведали мне вести.] Теперь вам лучше рассказать мне всё – и я дам вам совет.

Здесь текст обрывается, но за ним следуют такие заметки карандашом:

Сделать так: внезапно дождливый день. Они проводят его в доме Тома и рассказывают ему историю, а он – про Старого Вяза и про …….^[2] Он встревожен из-за всадников, но говорит, что подумает над советом. Следующий день погож. Он ведёт их на вершину холма. Они …. курганы.

Вот где вошла история о дождливом втором дне, проведённом в долгой беседе с Бомбадилом; прежде этого погода должна была проясниться, и хоббиты должны были уйти, рассказав Тому свою историю и получив его совет. В этом самом раннем повествовании Бинго был настолько убеждён в подлинности услышанного им ночью, что завёл об этом речь с Томом, и Том, кажется, принимает его всерьёз, и в этом контексте слово «На деле» (сохранённое в FR) в «На деле же вид ему застила высокая шеренга бобов на тычинах» наводит на мысль, что иначе он и впрямь увидел бы дёрн, «весь иссечённый отпечатками копыт».

За первым последовало второе повествование, очевидно написанное сразу же после первого, и оно полное. Здесь глава имеет номер «V», всё ещё без заглавия. Первый текст теперь отточен и упорядочен в выражениях, утро сулит дождь, и новая версия становится – вплоть до места, где кончался первый, – едва отличимой от версии FR, кроме как в деле «снов». Они всё ещё рассказаны тем же недвусмысленным языком, словно были подлинными ночными событиями, но дальше о них не сказано ничего сверх того, что сказано в FR. В окончательной истории сон Фродо – видение Гэндальфа, стоящего на острие Ортанка, и нисхождения Гвайхира, чтобы унести его прочь, но это видение всё ещё сопровождается звуком Чёрных Всадников, скачущих прочь с Востока, и именно этот звук разбудил его. Всё ещё сказано, что поутру он думал найти землю вокруг дома помеченной копытами, но теперь это не более чем способ подчеркнуть живость его ночного переживания.

Остаток второй версии главы в общем подходит необычайно близко к окончательной форме,^[3] но любопытных отличий немало.

В долгой беседе Тома Бомбадила с хоббитами на второй день голос его описан как «всегда нараспев или прямо-таки поющий» (ср. FR, с. 140: «Часто голос его обращался в песню»). Отрывок про Старого Вяза сперва был написан так:

Среди его речей там и сям много говорилось о Старом Вязе, и Мерри узнал довольно, чтобы утолить себя^[4] (более чем довольно, ибо знание это было не из уютных), хотя и недостаточно, чтобы понять, как этот серый, жадный, прикованный к земле дух оказался заточён в величайшем Вязе Леса. Дерево не умерло, хотя сердце его сгнило, пока злоба Старика тянула силу из земли и воды и растекалась, как сеть, как тонкие нити корней в почве и незримые пальцы-прутики в воздухе, пока не заразила или не подчинила почти все деревья по обе стороны долины.^[5]

Речь Бомбадила про умертвий с Курганов сохранилась почти слово в слово в FR (с. 141–142), с одним отличием: вместо «Тень вышла из тёмных мест далеко-далеко» в FR здесь стоит «Тёмная тень поднялась из самой середины мира»; в исподнем карандашном тексте (см. примеч. 3) читается «тёмная тень поднялась с Юга». В конце его речи, где в FR стоит «всё дальше и назад уходил Том, распевая, в древний звёздный свет», в нынешней версии – «и ещё дальше уходил Том, распевая, назад, прежде Солнца и прежде Луны, в старый звёздный свет».

Подробность, достойная замечания, – фраза в старой версии: «Минули ли утро и вечер одного дня или многих дней, Бинго сказать не мог (да и наверное так и не узнал)». Слова в скобках вскоре предстояло убрать, когда датировка пути к Бри сделалась точной; хоббиты гостили у Бомбадила 26-го и 27-го сентября и ушли утром 28-го (см. с. 160).

Ответ Тома Бомбадила на вопрос Бинго «Кто ты, Хозяин?» имеет несколько любопытных отличий от окончательной формы (FR, с. 142):

– Э, что? – сказал Том, садясь, и глаза его блеснули во мраке. – Я Абориген, вот кто я, Абориген этой земли. [Сразу вычеркнуто: Я говорил на множестве^[6] языков и звался многими именами.] Помяните моё слово, весёлые друзья: Том был здесь прежде Реки и Деревьев. Том помнит первый жёлудь и первую дождевую каплю. Он прокладывал тропы прежде Большого Народа и видел, как пришёл Малый Народ. Он был здесь прежде королей, могил и [призраков >] умертвий. Когда эльфы уходили на запад, Том был здесь уже – прежде чем согнулись моря. Он видел, как Солнце взошло на Западе, а Луна за ним следом, прежде чем был установлен новый порядок дней. Он знал тьму под звёздами, когда она была безбоязненной, – прежде чем Тёмный Владыка пришёл Извне.

В FR Том Бомбадил называет себя «Старейшим», а не «Аборигеном» (ср. заметки, данные на с. 117: «Том Бомбадил – „абориген“»), а отсылка здесь к тому, что он видел, как «Солнце взошло на Западе, а Луна за ним следом», была опущена (хотя «Том помнит первый жёлудь и первую дождевую каплю», что сохранилось, говорит о том же). Слова эти крайне удивительны, ибо в «Квенте Сильмариллион», которую мой отец отложил лишь в конце предыдущего года, рассказано, что «Рана [Луна] была изготовлена и снаряжена первой и первой взошла в область звёзд, и была старшею из светил, как Сильпион – из Древ» (V. 240); и Луна впервые взошла, когда Финголфин ступил на Средиземье, а Солнце – когда он вступил в Митрим (V. 250).

Том Бомбадил был «здесь» во время Эпох Звёзд, прежде чем Моргот вернулся в Средиземье после уничтожения Древ; не к этому ли событию отсылал он в словах (сохранённых в FR) «Он знал тьму под звёздами, когда она была безбоязненной, – прежде чем Тёмный Владыка пришёл Извне»? Надо сказать, что вряд ли Бомбадил назвал бы Валинор за Великим Морем «Извне», тем более что это было за многие века «прежде чем согнулись моря», когда потонул Нуменор; куда естественнее было бы толковать это слово как «Внешняя Тьма», «Пустота» за Стенами Мира. Но в мифологии, как она была, когда мой отец начинал «Властелина Колец», Мелькор вошёл в «Мир» вместе с прочими Валар и не покидал его вплоть до окончательного своего поражения. Лишь с возвращением отца к «Сильмариллиону» по завершении «Властелина Колец» вошёл рассказ, найденный в изданной книге (с. 35–37), о Первой Войне, в которой Мелькор был побеждён Тулкасом и изгнан во Внешнюю Тьму, откуда тайно вернулся, пока Валар отдыхали от трудов на острове Алмарен, и низверг Светильники, положив конец Весне Арды. Похоже, стало быть, что либо Бомбадил на деле отсылает к возвращению Моргота из Валинора в Средиземье, вместе с Унголиант и неся Сильмарилли, либо же мой отец уже к этому времени развил новое представление о ранней истории Мелькора.

После отсылки к фермеру Мэгготу, от которого Том Бомбадил почерпнул своё знание о Шире и которого он «как будто почитал особой более важной, чем им мнилось» (FR, с. 143), этот текст прибавляет: «Мы сродни, он и я. В некотором роде: дальне и давно, но довольно близко для дружбы» (в первоначальном черновике: «Мы в родстве, сказал он, дальнем, очень дальнем, но довольно близком, чтобы считаться»). Ср. заметки, данные на с. 117, о возможности того, что фермер Мэггот вовсе не был хоббитом, а существом совершенно иного рода, сродни Бомбадилу.^[7] В конце этого отрывка отсылка FR к сношениям Тома с эльфами и к тому, что он имел вести о бегстве Фродо (Бинго) от Гилдора, в нынешнем тексте отсутствует. (Том, правда, сказал ранее, FR, с. 137, что он и Голдберри слышали об их странствии и «смекнули, что вы вскоре спуститесь к воде», и это есть в обоих первоначальных текстах.)

О том, как Том расспрашивал Бинго, здесь сказано, что Бинго «поймал себя на том, что рассказывает ему о Бильбо Бэггинсе, и о собственной своей истории, и о деле своего внезапного бегства больше, чем рассказывал прежде даже трём своим друзьям»; в FR (с. 144) это стало «рассказывает ему о Бильбо, и о собственных своих надеждах и страхах больше, чем рассказывал прежде даже Гэндальфу». Можно заметить, что в старом повествовании до сих пор не было и намёка на то, что уход Бинго из Хоббитона был «внезапным бегством», – разве что в «предисловии», данном в Главе III, где Гэндальф сказал ему перед Угощением: «Но уходить тебе надо поскорее» (с. 83).

Эпизод с Томом и Кольцом рассказан почти теми же словами, что и в FR, с единственным и весьма малым отличием: когда Бинго надел Кольцо, Том вскричал: «Эй, ты куда это, Бинго? Чего ухмыляешься? Устал болтать? Сними-ка это своё Кольцо и посиди-ка минутку. Нам надо ещё потолковать…» Против этого мой отец позднее написал: «Сделать прозрение яснее» – и заменил (после «ты куда это?»): «Думал, я не увижу, когда ты надел Кольцо? Ха, Том Бомбадил ещё не настолько слеп. Сними своё золотое Кольцо и посиди минутку».

Наконец, в самом конце главы стишок, которому Том Бомбадил научил хоббитов петь, если они будут в нём нуждаться, отличается от того, что в FR:

Ho! Tom Bombadil! Whither do you wander?

Up, down, near or far? Here, there, or yonder?

By hill that stands, wood that grows, and by the water falling,

Here now we summon you! Can you hear us calling?

Хо! Том Бомбадил! Куда ты странствуешь?

Вверх, вниз, вблизи, вдали? Тут, там – иль где блуждаешь?

Холмом стоящим, лесом, что растёт, и падающей водой —

Тебя мы ныне кличем! Слышишь ли наш зов?

Этот стишок сперва стоял в следующей главе, когда Бинго пел его в кургане, но там он был заменён, ещё во время написания, на «Хо! Том Бомбадил, Том Бомбадилло!» и т. д., как в FR (с. 153). В нынешнем месте мой отец написал на полях: «Или вставить стишок в главе VI» – что и было сделано (FR, с. 145).

Глава 7. УМЕРТВИЕ

Самые ранние мысли моего отца о встрече с умертвием (записанные, пока он работал над историей хоббитов в Старом Лесу) приведены на с. 112. Принявшись писать эту главу, он начал с карандашного черновика^[1], который довёл историю до пробуждения хоббитов у стоячего камня в полом кольце на Нагорьях и до того, как они сводят оттуда своих пони в туман (FR, с. 149). Как и многие его предварительные черновики, этот был бы почти нечитаем, не следуй он ему близко в первой полной рукописи (чернилами), ибо слова, которые без контекста можно истолковать десятком способов, тогда опознаются сразу. В этом случае он сделал не более, чем улучшил торопливые формулировки черновика и прибавил отрывок с видом на север от каменного столпа, с тёмной линией вдали, которую Мерри принял за деревья, окаймляющие Восточную Дорогу.

Если черновик и продолжался за этой точкой, ныне он утрачен, но на деле рукопись чернилами вполне могла быть первичным сочинением. Есть, однако, очень грубый карандашный набросок сюжета с того места, где «Бинго приходит в себя внутри кургана», и этот набросок ведёт историю до Ривенделла. Он написан так быстро и ныне столь блёкл, что, как ни бьюсь, я не могу разобрать его весь. Худшая часть, впрочем, в начале – от того, как Бинго обнаруживает себя в кургане, до того, как Том будит Одо, Фродо и Мерри, и по тому, что разборчиво, видно, что, при всей сжатости и скупости, все существенные черты повествования были налицо. Поэтому я не стану пытаться передать эту часть, а приведу остаток наброска полностью здесь, ибо он представляет большой интерес, показывая мысли моего отца о дальнейшем ходе истории на этом этапе – то есть прежде чем глава «Умертвие» была завершена.

Том поёт песню над Одо, Фродо, Мерри. Воспряньте ныне, весёлые …!

…….^[2] [?столпа] и как они разлучились. Том кладёт на золото благословение или проклятие и оставляет его на вершине кургана. Никто из хоббитов ничего не возьмёт, но Том берёт брошь для Голдберри.

Том говорит, что пойдёт с ними, побранив их за то, что спали у каменного столпа. Вскоре они находят Дорогу, и путь кажется коротким. Они сворачивают на Дорогу. Сзади [?скачут] следом. Том оборачивается и поднимает руку. Они отлетают назад.^[3] Когда падают сумерки, они видят … огонёк. Том прощается – ибо Голдберри будет ждать.

Они спят в трактире и слышат вести о Гэндальфе. Весёлый трактирщик. Застольная песня.

Бегло пройти остаток пути до Ривенделла. Есть ли всадники на Дороге? Заставить их по глупости свернуть в сторону, чтобы навестить Тролльи Камни. Это их задерживает. Однажды наконец они остановились на возвышении и устремили взгляд вперёд, к Броду. Сзади скачут. Семеро (3? 4?) Чёрных Всадников спешат по Дороге. На них золотые кольца и венцы. Бегство через Брод. Бинго [надписано сверху: Гэндальф?] бросает камень и подражает Тому Бомбадилу. Ступайте назад, прочь скачите! Всадники останавливаются как поражённые, и, глядя снизу вверх на хоббитов на берегу, хоббиты не видят лиц под их капюшонами. Ступайте назад, говорит Бинго, но он не Том Бомбадил, и всадники въезжают в брод. Но как раз тогда слышен грохочущий рёв, и огромная [?стена] воды, ворочая камни, с рёвом несётся вниз по реке с гор. Прибывают эльфы.

Всадники отступают, в смятении, как раз вовремя. Хоббиты скачут что есть мочи к Ривенделлу.

В Ривенделле спящий Бильбо, Гэндальф. Кое-какие объяснения. Кольчуга Бинго в кургане и тёмные скалы – (трое хоббитов промчались мимо скал, как вдруг все они оказались [?отрезаны]??) Гэндальф спустил воду с дозволения Элронда.

Гэндальф поражён, услышав о Томе.

Совет хоббитов с Элрондом и Гэндальфом.

Поход к Огненной Горе.

Этот замысел на том и кончается. Хотя сцену у Брода – с внезапным вздыманием Бруинена (и криком Бинго/Фродо Всадникам: Ступайте назад!) – мой отец уже задумал, Бродяжник (Strider; поначалу так не названный) проступит лишь с сильно возросшей значимостью Трактира (который здесь впервые появляется) в Бри в следующей главе; и нет ни намёка на Заверть (Weathertop). Если «тёмные скалы» – это те «два огромных стоячих камня», сквозь которые Бинго/Фродо прошёл в тумане на Нагорьях (FR, с. 150) – в первой версии они названы «стоячими скалами», – то странно, что обсуждение этого отложено до прихода хоббитов в Ривенделл; но, возможно, слова «кое-какие объяснения» подразумевают, что Гэндальф сумел пролить свет на случившееся.^[4] О «кольчуге Бинго в кургане» см. с. 223. Расселины Земли в недрах Огненной Горы названы Гэндальфом как единственный жар, достаточно великий, чтобы уничтожить кольцо Бильбо (с. 82); здесь впервые Огненная Гора входит в историю как цель, к которой они в конце концов будут держать путь.