Текст книги "Возвращение Тени (ЛП)"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Соавторы: Кристофер Толкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 35 страниц)

– Письмо! – сказал Бинго, протягивая руку.

– Ну, – сказал тот, замявшись, – он-то наказывал, чтоб я был осторожен и вручил его в верные руки. Так что, может, коли вы не против, будьте так добры, скажите мне, от кого вы могли бы ждать весточки.

– От Гэндальфа? – сказал Бинго. – Старого… э-э… человека (он подумал, что «чародей», пожалуй, слово неосторожное) в высокой шляпе и с длинной бородой?

– Гэндальф это и был, – сказал Баттербур, – и стар он, да только описывать его нужды нет. Его весь народ знает. Чародей, говорят, хоть оно как знать. Но какое же ваше имя, простите за спрос, сударь?

– Бинго.

– А! – сказал Барнабас.^[11] – Что ж, вроде всё сходится; хотя он-то говорил, что вы будете здесь ко вторнику, а не к четвергу, как вышло.^[12] Вот письмо.

Из кармана он вынул небольшой запечатанный конверт, на котором было написано: «To Bingo from G. by the hand of Mr B. Butterbur, landlord of the Prancing Pony, Bree» («Бинго от Г. через руки г-на Б. Баттербура, хозяина „Гарцующего Пони“, Бри»).

– Большое спасибо, господин Баттербур, – сказал Бинго, пряча письмо в карман. – Теперь, с вашего позволения, пожелаю доброй ночи. Я очень устал.

– Доброй ночи, господин Хилл! Воду и свечи пришлю к вам в комнату, как только смогу.

Он засеменил прочь, а Бинго, Фродо и Одо пробрались назад в свою гостиную.

Отсюда (с. 148) версия B совпадает с версией A практически слово в слово вплоть до слов Топотуна «но подслушивание, как ты выразился, и в Бри не в новинку, и к тому же я ещё не всё тебе рассказал» (с. 150), на которых в A его прервало появление господина Баттербура; так что и в B Топотун рассказывает им, как подслушал Гэндальфа, толковавшего о Бинго с гномами и эльфами на Дороге к западу от Бри. Здесь B снова расходится:

– …К тому же я ещё не рассказал тебе самого важного. Были и другие, что справлялись о четырёх хоббитах.

Сердце Бинго упало: он догадывался, что последует. – Продолжай, – тихо сказал он.

– В понедельник вечером у западного края деревни я чуть не налетел на коня и всадника, что быстро ехали в сумерках: весь в капюшоне и чёрном плаще, и конь его был высок и чёрен. Я окликнул его с проклятием, не понравился мне его вид, и он остановился и заговорил. Голос у него был странный, и поначалу я едва разбирал его речь. Точно – он спрашивал вестей о четырёх хоббитах с пятью пони, что едут из Шира. Я стоял недвижно и не отвечал, а он шаг за шагом подводил коня всё ближе. Когда он был совсем рядом, он склонился и принюхался. Потом зашипел и поскакал прочь через деревню, на восток. Я слышал, как взвыли псы и загоготали гуси. Из разговоров в трактире той ночью я понял, что троих всадников видели в сумерках на Дороге к Комбу за холмом; хотя откуда взялись ещё двое, не знаю.

– Во вторник я был настороже весь день. Точно – как завечерело, я снова увидел тех же всадников, или других, таких же на них похожих, как ночь на тьму, – они снова спускались по Дороге с Запада. Только на этот раз четверо, не трое. Я окликнул их из-за изгороди, когда они проезжали, и все они вдруг остановились и повернулись на мой голос. Один из них – он казался крупнее и сидел на более высоком коне – двинулся в мою сторону. «Куда вы едете и по какому делу?» – сказал я. Всадник подался вперёд, будто вглядываясь – или внюхиваясь, а затем, подъехав к изгороди, заговорил этаким шёпотом. Холодные мурашки побежали у меня по спине. История та же: ему нужны были вести о четырёх хоббитах и пяти пони. Но он был как-то настойчивее и нетерпеливее. И вправду (вот это-то сейчас меня и тревожит) он посулил изрядно серебра и золота, коли я скажу, куда они пошли, или пообещаю их высматривать. «Не видал я никакой такой компании, – сказал я, – да и сам я бродяга, и завтра, может, буду далеко на Западе или Востоке. Но коли назовёшь имя, может, и передам весточку, случись мне встретить такой народ в пути». Тут он помолчал, а потом вдруг сказал: «Имя – Бэггинс, Болджер-Бэггинс», – и конец прошипел, как змея. «Какая весточка?» – спросил я, весь дрожа. «Только скажи ему, что мы ищем его и спешим», – прошипел он, и с тем ускакал со своими спутниками, и чёрные их одежды быстро поглотила тьма. Что ты на это скажешь? Это ведь несколько меняет дело, не правда ли?

– Да, – сказал Бинго, скрывая тревогу как мог. – Но мы и так уже знали, что они за нами охотятся, и, похоже, ничего нового они не выведали.

– Это коли мне можно верить! – сказал Топотун, взглянув на Бинго. – Но и так я бы не был слишком уверен. Мне есть что добавить ещё. Во вторник ночью я лежал на откосе под изгородью сада Билла Ферни…

Здесь версия B снова возвращается к другой (с. 153) и почти слово в слово та же вплоть до «Молчание росло, а Бинго всё не мог решиться» (с. 154), с единственным отличием: после «Он не сомневался, что бо́льшая часть его рассказа правдива» слова «(подкреплённая, как-никак, рассказом хозяина)» по необходимости отсутствуют, ибо в этой версии господин Баттербур со Всадниками не встречался. Дальше в B следует:

– На твоём месте я бы взглянул на то письмо Гэндальфа, – тихо сказал Топотун. – Оно могло бы помочь тебе решиться.

Бинго вынул из кармана письмо, о котором почти забыл. Он внимательно оглядел печать, прежде чем сломать её. Она, несомненно, была Гэндальфова, как и почерк, и руна [G]. Он вскрыл письмо и прочёл его вслух.

Письмо то же, что и в версии A, кроме концовки, ибо в этой истории Гэндальф отдал письмо не Топотуну, а хозяину:^[13]

…Если встретишь следопыта (дикого хоббита: смуглого, длинноволосого, в деревянных башмаках!) по прозванию Топотун, держись его. Ему можно доверять. Мой старый друг: я виделся с ним и велел ему высматривать тебя. Он многое знает. Он проведёт тебя к Заверти и дальше, если понадобится. Поторопись! Твой

Гэндальф [G]

Бинго поглядел на размашистый почерк. Он казался столь же явно подлинным, как и печать.

– Ну, Топотун, – сказал он, – если бы ты сразу сказал, что виделся с Гэндальфом и говорил с ним и что он написал это письмо, дело пошло бы куда глаже и сберегло бы кучу разговоров.

– Что до письма, – сказал Топотун, – я о нём ничего не знал, пока старый Барнабас его не вынес. Гэндальф натянул две тетивы на свой лук. Видно, боялся, что я могу с вами разминуться.

– Но зачем ты выдумал всю эту историю про подслушивание?

– Я не выдумывал, – рассмеялся Топотун. – Это была правда. Я порядком напугал старого Гэндальфа, выскочив из-за изгороди.

Отсюда (с. 154) два текста снова совпадают – разве что Топотун не говорит здесь «мне пришлось сперва как следует убедиться, что вы – подлинные, прежде чем вручать какое-либо письмо», а просто «мне пришлось убедиться, что вы – подлинные». Но когда Бинго говорит «Я не вполне понимаю это письмо. Он говорит „не задерживайся в Бри“» (с. 155), в версии B он не успевает продолжить, ибо:

В этот миг раздался стук в дверь. Снова явился господин Баттербур с подносом свечей, а за ним Ноб с кувшинами горячей воды.

– Вот вам вода и свет, коли надумаете на боковую, – сказал он. – Только господин Риверс ваш ещё не воротился. Надеюсь, он недолго, а то и мне самому пора на боковую, да только нынче я запирать никому другому не доверю – не с этими докучными чёрными чужаками вокруг.

– Куда же подевался Мерри? – сказал Фродо. – Надеюсь, с ним всё хорошо.

– Дайте ему ещё несколько минут, господин Баттербур, – сказал Бинго. – Простите, что докучаю.

– Ладно, – сказал он, ставя свечи на стол. – Ноб, неси воду в комнаты! Доброй ночи, господа.

Он затворил дверь.

– Что я хотел сказать, – тихо продолжил Бинго спустя миг, – это: почему бы и не остаться в Бри? Баттербур-то надёжен? Конечно, Том Бомбадил так сказал, но я учусь быть подозрительным.

– Старый Барнабас! – сказал Топотун. – Он вполне надёжен. Надёжнее хоббита не сыскать между Западными Башнями и Ривенделлом. Гэндальф боялся лишь, как бы вам здесь не было слишком уютно! Барни верный, добрый, в простом деле смышлёный – и не больно любопытен к чему-либо, кроме повседневных событий среди своего народа Бри. Случись что странное – он просто выдумает объяснение либо выкинет из головы как можно скорее. «Чудно́», – скажет, почешет в затылке и вернётся к своей кладовой или пивоварне.

– Что ж, безопасно ли оставаться здесь на ночь? – сказал Бинго, поглядев на уютный огонь и свечи. – Во всяком случае, Гэндальф сказал «не двигайся в темноте».

В этой точке две версии окончательно сливаются. Видно, что существенные отличия B от A таковы. В B письмо Гэндальфа у Баттербура, и он отдаёт его Бинго в самом начале (хотя Бинго не читает его тут же). Топотун не только, как в A, «подслушивает» Гэндальфа и его спутников на Дороге к западу от Бри, но и сам, а не Баттербур, встречается со Всадниками – и, разумеется, не у дверей трактира, а на дороге. «Материал» обоих рассказов очень схож, если сделать поправку на баттербуровский колорит одного и на разницу места.

В версии A Топотун, чтобы помочь Бинго решиться, отдаёт ему письмо, когда господин Баттербур уходит; в B он напоминает Бинго о письме (как в FR, с. 181). И в B Баттербур лишь теперь входит в гостиную, так что осознание того, что Мерри не вернулся, откладывается.

Характерное сочетание этих расходящихся рассказов – или выбор из них – обнаруживается в соотношении между окончательной историей в FR и двумя первоначальными вариантами, ибо A соблюдается в том, что господин Баттербур входит посреди разговора хоббитов с Топотуном/Бродяжником, – а B в том, что именно у Баттербура письмо Гэндальфа. Весьма характерно и то, что «подслушивание» Топотуном Гэндальфа и его спутников за изгородью на Дороге к западу от Бри уцелело в FR (с. 176), но обратилось в подслушивание Бродяжником самих хоббитов – ибо в FR Гэндальф, конечно, побывал в Бри и оставил письмо задолго до того, в конце июня, а ко времени Угощения был уже далеко. Но хотя относительная хронология – между передвижениями Гэндальфа и хоббитов – была бы полностью перестроена, хронология самих хоббитов не менялась никогда.

Чт. 22 сент. – Угощение. Гэндальф и Мерри с гномами и эльфами покинули Хоббитон (после фейерверка).

Пт. 23 сент. – Бинго, Фродо и Одо покинули Хоббитон и заночевали под открытым небом.

Сб. 24 сент. – Хоббиты провели ночь с Гилдором и эльфами.

Вс. 25 сент. – Хоббиты к ночи достигли Бакленда. Гэндальф со спутниками поутру прибыл в Бри.

Пн. 26 сент. – Хоббиты в Старом Лесу; первая ночь у Тома Бомбадила. Гэндальф со спутниками покинул Бри, оставив письмо для Бинго. Чёрный Всадник является в трактир (или встречает Топотуна на Дороге).

Вт. 27 сент. – Вторая ночь у Тома Бомбадила. Четыре Всадника являются в трактир (или Топотун встречает их на Дороге).

Ср. 28 сент. – Хоббиты схвачены умертвием.

Чт. 29 сент. – Хоббиты прибывают в Бри.

Те же даты движения хоббитов появляются в «Повести Лет» в ВК, Приложение B (с. 372). То, что 22 сентября, день Угощения, было четвергом, впервые появляется в четвёртой версии «Долгожданного угощения» (FR, с. 34); изначально это была суббота (см. с. 21, 38).

О значении карандашных добавлений на с. 153–154, которыми Топотуну приписано, что он видел Всадников «к западу от Бри» уже в субботу, до прихода туда Гэндальфа, и говорил с Гэндальфом о них при встрече, см. с. 217, примеч. 11.

С того места, где две версии сходятся, текст (чернилами поверх карандаша) идёт так. Привожу его полностью, ибо, хотя многое сохранилось в FR, различий в подробностях очень много.

– Нельзя, – сказал Топотун, – а значит, хочешь не хочешь, эту ночь вам придётся остаться здесь. Что сделано, того не воротишь, и нам остаётся надеяться, что всё будет хорошо. Не думаю, что что-нибудь проберётся внутрь этого трактира, раз он заперт. Но, разумеется, выйти нам надо как можно раньше поутру. Я буду на ногах прежде Солнца и пригляжу, чтоб всё было готово. Вы отстали дня на два-три – как-то так. Может, по пути расскажете мне, что с вами было. Если не выйдете рано и не пойдёте быстро, сомневаюсь, что застанете хоть какой-нибудь лагерь на Заверти.

– В таком случае давайте-ка спать! – сказал Одо, зевая. – А где этот глупый Мерри? Только не хватало, чтоб нам сейчас пришлось выходить его искать.

В этот самый миг они услышали, как хлопнула дверь и в проходе застучали ноги. Мерри влетел вихрем, поспешно затворил дверь и привалился к ней. Он запыхался. С мгновение они в тревоге глядели на него; потом он выдохнул:

– Я видел одного, Бинго. Я видел одного!

– Что? – вскричали они разом.

– Чёрного Всадника!

– Где? – сказал Бинго.

– Здесь. В деревне, – ответил он. – Я вернулся с прогулки и стоял как раз за полосой света из двери, глядя на звёзды: ночь погожая, но тёмная. Я почувствовал, как что-то приближается, если понимаешь, о чём я: была этакая тёмная тень, и тут я увидел его на миг,^[14] как раз когда он прошёл сквозь луч света из двери. Он вёл коня вдоль травяной обочины по ту сторону Дороги и почти не издавал ни звука.

– Куда он пошёл? – спросил Топотун.

Мерри вздрогнул, впервые заметив незнакомца.

– Продолжай, – сказал Бинго. – Это посланец от Гэндальфа. Он нам поможет.

– Я пошёл за ним, – сказал Мерри. – Он прошёл через деревню до самого восточного края, где Дорога огибает подножие холма. Вдруг он остановился под тёмной изгородью, и мне почудилось, что он говорит или шепчется с кем-то по ту сторону. Я не был уверен, хоть и подкрался как мог близко. Но, боюсь, на меня вдруг напала дрожь и всё сделалось чудно́, и я кинулся назад.

– Что же делать? – сказал Бинго, оборачиваясь к Топотуну.

– Не ходите по своим комнатам! – тотчас сказал Топотун. – Это, верно, был Билл Ферни – ведь его нора на восточном краю Бри, и более чем вероятно, что он выведал, какие комнаты вам отвели. У них маленькие окна, глядящие назад, на запад, а наружные стены не очень-то толсты. Мы все останемся здесь, запрём дверь и окно и будем сторожить по очереди.^[15] Но сперва лучше принести вашу поклажу – и устроить постели!

В этом месте мой отец прервал первоначальный карандашный черновик, чтобы набросать план дальнейшей истории, и, поскольку эту часть рукописи он чернилами не надписал, её можно прочесть – или можно было бы, не будь она нацарапана на самом пределе разборчивости и за ним.

Так и сделано. Подушки в постели. Ночью ничего не случается – но поутру окна открыты, подушки на полу. Пони все пропали. Тимоти [т. е. трактирщик Тимоти Тайтус] в великом смятении. Они [?счёт]. Он платит за пони[?, но больше] не достать. Нехватка в деревне. Они идут дальше с Топотуном пешком. Топотун ведёт их к норе дикого хоббита и [?уговаривает друга] бежать вперёд и послать на Заверть весть с пони? Топотун [?ведёт их тихими тропами в стороне от …] дороги, через леса. Однажды далеко-далеко на холме, что глядел вниз на отрезок дороги, им померещился Чёрный Всадник, сидящий на коне [?и озирающий] дорогу [?и округу].

….. Заверть [?около] 50 [рядом написано: 100] миль от Бри.

Обзор во все стороны.

Гэндальф ушёл, но оставил груду камней – весть. Ждал два дня. Надо идти дальше. Гнать к броду. Из Ривенделла помощь придёт легко, если я туда доберусь.

Они приходят к Тролльим Камням у Дороги. Здесь из-за Реки впереди им [?приходится] вернуться на Дорогу. Чёрные Всадники, очевидно, ждут, что они навестят Тролльий лес [> Тролльшоу], и поджидают на дороге, где тропа выходит на неё.

На этой стадии, стало быть, мой отец вовсе не предвидел нападения на хоббитов у Заверти, как в более раннем наброске на с. 126 он не предвидел нападения на трактир. Посещение Тролльих Камней уже было задумано в том наброске (там названное «глупой затеей»), и там, как и здесь, Всадники настигали их лишь у Брода.

Это первое появление имени Тролльшоу (Trollshaw), которое значится на карте ВК (Trollshaws), но нигде в тексте.

Текст чернилами продолжается:

Топотун был теперь принят как член отряда, более того – как их проводник. Они тотчас сделали, как он предложил, и, прокравшись в свои спальни, они разворошили постели и положили вдоль каждой кровати по подушке. Одо добавил бурый меховой коврик – более правдоподобную замену своей голове. Когда все снова собрались в гостиной, они свалили вещи на пол, придвинули к двери низкое кресло и затворили окно. Выглянув наружу, Бинго увидел, что ночь всё ещё ясна; тогда он закрыл и запер тяжёлые внутренние ставни, задёрнул занавеси и задул свечи. Хоббиты улеглись на одеялах ногами к огню. Топотун лёг в кресле у двери. Говорили они немного и один за другим уснули.^[16] Ночью ничто их не потревожило. И Мерри, и Бинго раз проснулись в ранние, ещё тёмные часы, вообразив, что слышали или почуяли некое движение, но вскоре снова заснули. Они приметили, что Топотун, кажется, сидит в кресле бодрствуя, с открытыми глазами. Это Топотун и задёрнул занавеси, открыл ставни и впустил ранний свет. Он, похоже, мог обходиться почти без сна. Едва он их растолкал, они на цыпочках прошли по проходу в свои спальни.

Там они увидели, как хорош был совет Топотуна. Окна были распахнуты и хлопали, занавеси трепетали. Постели были раскиданы, подушки брошены на пол – вспороты. Коврик Одо был разорван в клочья.

Топотун тут же отправился искать господина Баттербура и поднял его с постели. Что именно он ему сказал, он Бинго не поведал, но хозяин явился очень быстро, и был он очень напуган и очень виноват.

– Сроду такого не бывало ни на моём веку, ни на отцовом, – сказал он, в ужасе вздымая руки. – Чтоб гости не могли спать в своих постелях, и всё такое. До чего мы дошли? Но и неделька же выдалась чудна́я, что и говорить.

Он, похоже, не удивился, что они хотят уйти как можно скорее, прежде чем народ поднимется, и засуетился, чтобы тотчас раздобыть им завтрак и снарядить пони.

Но вскоре он вернулся в смятении. Пони пропали! Двери конюшни ночью были взломаны, и они исчезли, а с ними и все прочие пони в заведении. Это была сокрушительная весть. Они и так уже, верно, опоздали нагнать Гэндальфа. Пешком на это не было надежды – им не добраться до Заверти за много дней, ни до Ривенделла за много недель.

– Что же нам делать, господин Баттербур? – отчаянно спросил Бинго. – Нельзя ли одолжить ещё пони в деревне или в округе? Или нанять? – добавил он довольно неуверенно.

– Сомневаюсь, – сказал господин Баттербур. – Сомневаюсь, чтоб во всём Бри осталось четыре верховых пони, и вряд ли хоть один из них продаётся или сдаётся внаём. У Билла Ферни есть один, бедная заезженная тварь, но он не расстанется с ним меньше чем за тройную цену, уж я-то его знаю. Но я сделаю что смогу. Подниму Боба и тотчас разошлю его по округе.

В конце концов, после задержки в час с лишком, оказалось, что добыть можно лишь одного пони – и того пришлось купить за шесть серебряных пенни (высокая цена для тех мест). Но господин Барнабас Баттербур был честный хоббит и щедрый (хотя мог себе позволить быть и тем и другим), и он настоял на том, чтобы уплатить господину Риверсу (то есть Мерри) за пятерых пропавших животных двадцать серебряных пенни,^[17] за вычетом стоимости их корма и постоя. Это стало весьма ценным прибавлением к их дорожной казне, ибо серебряные пенни в те дни были очень дороги, но в тот миг это было невеликим утешением в их утрате и задержке. Для бедного старого Барнабаса это, должно быть, был довольно тяжёлый удар, пусть он и жил в достатке.*

* Сноска. Всё же, думаю, в конце концов он остался в выигрыше, ибо вышло так, что пони, обезумев от ужаса, сбежали и, обладая немалым здравым смыслом, в конце концов добрались до старого Толстого Лумпкина. И это пригодилось. Ибо Том Бомбадил увидел их и испугался, что с хоббитами стряслась беда. И он отправился в Бри разузнать, что сможет, и узнал там всё, что мог рассказать Барнабас (и немного сверх того). А ещё он выкупил пони у Барнабаса (раз уж теперь они принадлежали тому). К великой радости Толстого Лумпкина, у которого теперь были друзья, кому он мог рассказывать байки и (так как они были младше) на кого мог свалить бо́льшую часть той малой работы, что была.

Разумеется, вся эта возня с пони не только отняла время, но и выставила хоббитов и их дела на всеобщее обозрение. Сохранить их уход в тайне дольше уже не было возможности – к немалому их смятению, да и Топотуна. И вправду, они тронулись лишь после девяти часов, а к тому времени весь народ Бри высыпал поглядеть, как они уходят. Простившись с Нобом и Робом^[18] и откланявшись господину Баттербуру, они побрели прочь, встревоженные и павшие духом. Топотун шёл впереди, ведя их единственного пони, нагруженного бо́льшей частью поклажи. Топотун жевал яблоко: у него, похоже, был полный карман яблок. Яблоки да табак, говорил он, – вот чего ему больше всего недостаёт, когда их не достать. Они не обращали внимания на множество любопытных голов, что высовывались из дверей и выглядывали из-за оград, пока они шли через деревню, но когда они приблизились к восточному краю, Бинго увидел приземистого хмурого хоббита (довольно гоблинского, подумал он про себя): тот глядел поверх изгороди. Глаза у него были чёрные, рот большой, ухмылка неприятная, и курил он почернелую трубку. Он вынул трубку изо рта и сплюнул через плечо, когда они проходили мимо.

– Утро, Топотун! – сказал он. – Завёл новых дружков? – Топотун кивнул, но не ответил.

– Утро, господа хорошие! – сказал он хоббитам. – Знаете ли вы, с кем идёте? Это грязный Топотун, вот кто; или так он себя зовёт – хоть я слыхал и другие имена, не такие пригожие. Но, может, следопыт вам и сгодится.

Топотун быстро обернулся.

– Билл Ферни! – сказал он. – Убери-ка ты с глаз свою уродливую рожу, не то её тебе расквасят. Не то чтоб ей это сильно повредило.

Внезапным щелчком, быстрым как молния, половинка яблока сорвалась с его руки и угодила Биллу прямо в нос. Тот пригнулся и сгинул с воплем;^[19] и они не стали слушать проклятий, что понеслись из-за изгороди.

Выйдя из деревни, они какое-то время шли по Дороге. Она вилась вправо, огибая южную сторону холма Бри, а затем начала спускаться в лесистый край.^[20] К северу от Дороги им видны были сперва Арчет на возвышенности, словно остров среди деревьев, а потом, в глубокой лощине к востоку от Арчета, – клочья поднимающегося дыма, что указывали, где лежит Комб. После того как Дорога сбежала вниз и оставила холм Бри позади, они набрели на узкую тропу, что уходила к северу прочь от Дороги.

– Здесь мы сходим с открытого и уходим под прикрытие! – сказал Топотун.

– Надеюсь, не напрямик? – сказал Бинго. – Это короткий путь через леса задержал нас на два дня в прошлый раз.

– Ах, но тогда со мной не было меня, – сказал Топотун. – Мои срезки, длинные ли, короткие, не подводят.

Замысел его, насколько они могли понять, не зная края, был такой: пройти близ Комба^[21] и держаться под прикрытием лесов, пока Дорога ещё близко, а затем взять как можно прямее через дикую местность к холму Заверть. Так они (если всё сложится) срежут большую петлю Дороги, что дальше отклоняется к югу, обходя Миджуотерские топи. Была у Топотуна и мысль, что, если он наткнётся на кого-нибудь из друзей среди диких хоббитов, кому можно доверять, его могли бы послать вперёд на пони к Заверти. Но остальным замысел этот не понравился, ибо означал бы, что придётся тащить тяжёлую поклажу, и они считали, что Миджуотерские топи (судя по описанию Топотуна) и без того окажутся достаточно скверны.^[22] Однако пока что идти было не так уж неприятно. И вправду, если бы не тревожные события прошлой ночи, эта часть пути понравилась бы им больше всякой другой до сих пор. Солнце светило, ясно, но не жарко. Леса ещё были в листве и полны красок и казались мирными, чистыми и здоровыми. Топотун уверенно вёл их среди множества перекрёстных путей, хотя сами они очень скоро потеряли всякое чувство направления, но, как он им объяснил, они пока шли не по прямой, а зигзагом, чтобы сбить со следа всякую погоню.

– Билл Ферни, уж точно, подсмотрел, где мы сошли с Дороги, – сказал он, – но не думаю, что он сам пойдёт за нами далеко, хоть и знает здешнюю землю недурно. Важно то, что он расскажет другим. Если они решат, что мы подались к Комбу, тем лучше.

Благодаря ли искусству Топотуна или по иной причине, но за весь тот день и за весь следующий они не увидели и не услышали ни единого иного живого существа: ни двуногого (кроме птиц), ни четвероногого (кроме лис и кроликов). На третий день от Бри они вышли из лесов. Путь их всё время уклонялся вниз, и теперь они вышли в местность более плоскую и трудную.

Они были на окраине Миджуотерских топей. Земля сделалась сырее, местами топкой, и там и сям были лужи и широкие заросли тростника и камыша, полные скрытых щебечущих птиц. Им приходилось осторожно выбирать путь, чтобы и ног не замочить, и держаться своей линии. Сперва они шли неплохо: на деле пешком они, верно, продвигались так же быстро, как и верхом. Но дальше путь делался всё медленнее и опаснее. Топи были широки и коварны, и через них вела лишь извилистая следопытская тропа, которую Топотун находил с трудом, выказывая всё своё умение. Мухи стали мучением: особенно тучи крошечной мошкары, что забиралась в рукава, штанины и под волосы.

– Меня живьём едят! – сказал Одо. – Миджуотер! Тут мошкары больше, чем воды. Чем они живут, когда не могут добыть хоббитов?

Два жалких дня провели они в этом пустынном и неприветливом краю. Стоянки их были сыры и холодны, ибо доброго топлива не было. Охапки сухого тростника, камыша и травы прогорали слишком быстро. И, конечно, кусачая мелочь не давала им спать. Были там ещё какие-то мерзкие переростки-родичи сверчка, что пищали со всех сторон и едва не сводили Бинго с ума. Он ненавидел сверчков, даже когда не лежал без сна от укусов, слушая их. А эти сверчки были пронзительнее всех, каких он встречал, и ещё упорнее. Они были более чем рады, когда рано на пятый день от Бри увидели, как земля впереди медленно поднимается вновь, восходя вдали к гряде низких холмов.^[23]

Справа от этой гряды стоял высокий конический холм со слегка приплюснутой вершиной.

– Это Заверть, – сказал Топотун. – Старая Дорога, которую мы оставили далеко справа, идёт к югу от неё и проходит недалеко от её подножия. Мы могли бы добраться туда к завтрашнему полудню; пожалуй, так нам и стоит.

– Что ты хочешь сказать? – спросил Бинго.

– Хочу сказать: когда мы туда доберёмся, неведомо, что мы найдём. Она близко к Дороге.

– Но разве Гэндальф не собирался там стать лагерем?

– Собирался – да только так и этак вышло, что вы уже на три, а то и на четыре дня отстали от срока, когда он ждал вашего прихода. К тому времени, как мы доберёмся до вершины, вы запоздаете на четыре-пять дней. Очень сомневаюсь, что мы застанем его там. С другой стороны, если некие особы прознали, что вы пошли на восток из Бри, и не сумели сыскать нас в глуши, они вполне могут и сами направиться к Заверти. С неё открывается широкий вид на земли кругом. Да тут немало птиц и зверей, что увидели бы нас с той вершины, как мы стоим. Есть даже следопыты, что в ясный день высмотрели бы нас оттуда, если б мы двигались. А не всем следопытам можно доверять, ни всем птицам и зверям.

Хоббиты тревожно поглядели на дальний холм. Одо поднял взгляд в бледное небо, словно боялся увидеть парящих над ними ястребов или орлов.

– От твоих слов мне делается прескверно, – сказал Бинго, – но, видно, это всё нам на пользу. Нам следует понимать, в какой мы опасности. Что ты посоветуешь нам делать?

– Думаю, – ответил Топотун медленно и словно впервые не вполне уверенный в своих замыслах, – думаю, лучше всего идти прямо вперёд, или как можно прямее, отсюда и держать на гряду холмов. Там мы выйдем на кое-какие тропы, что я знаю, и они приведут нас к Заверти с севера, не так открыто. А там – поглядим, что увидим.

Делать, казалось, было нечего. Да и в любом случае оставаться в том неуютном краю они не могли, а линия похода, что предложил Топотун, более или менее совпадала с тем направлением, которым им так и так нужно было идти, если они вообще хотели добраться до Ривенделла. Весь тот день они брели, пока не спустился холодный ранний вечер. Земля делалась суше и бесплоднее, но туманы и испарения лежали позади них на широких топях. Несколько унылых птиц посвистывали, пока круглое красное солнце медленно не утонуло в западных тенях. Они подумали, как мягкий свет его сейчас скользит сквозь весёлые окна, что глядят в сад Бэг-Энда далеко-далеко. Они набрели на ручей, что сбегал с холмов, теряясь в стоячей болотине, и пошли вдоль него, пока был свет. Уже почти стемнело, когда они стали лагерем под чахлыми ольхами на каменистых берегах ручья; теперь впереди них тёмной громадой высился голый склон ближнего холма, мрачный и бесплодный. Той ночью они выставили стражу, но те, что не сторожили, спали тревожно. Луна прибывала, и в ранние ночные часы серый холодный свет лежал на земле.

Наутро они снова тронулись вскоре после восхода. В воздухе был морозец, а небо – бледной ясной синевы. Они чувствовали себя освежёнными, словно проспали ночь крепким сном, и рады были, что оставили сырой тяжёлый воздух топей. Они уже привыкали к долгой ходьбе и к скудному пайку (во всяком случае, более скудному, чем сочли бы возможным для перехода в Шире). Одо объявил, что Бинго выглядит вдвое более хоббитом, чем был.

– Очень странно, – сказал Бинго, затягивая пояс, – если учесть, что меня на деле стало изрядно меньше. Надеюсь, усыхание не пойдёт без конца, не то я обращусь в призрака.

– Не говори о таких вещах! – быстро сказал Топотун, с удивительной серьёзностью.

Вскоре они достигли подножия холмов, и там нашли, впервые с тех пор, как покинули Дорогу, тропу, ясно видную. По ней они и пошли, повернув и следуя ей на юго-запад.^[24] Она вела их вверх и вниз, держась той полосы местности, что ухитрялась как можно чаще и дольше скрывать их от взора – будь то с вершин над ними или с равнин на западе. Она ныряла в лощинки, жалась к крутым откосам, находила переправы через ручьи и обходные пути вокруг болот, что те разливали в низинах. Там, где она пересекала более плоское и открытое место, по обе её стороны нередко тянулись ряды больших валунов, заслонявшие идущих почти как изгородь.

– Любопытно, кто проложил эту тропу и зачем? – сказал Фродо, когда они шли по одной из таких аллей, где камни были необычайно велики и тесно поставлены. – Не уверен, что она мне совсем по душе – в ней есть, ну, этакий умертвенный вид? Нет ли на Заверти кургана?

– Нет! – сказал Топотун. – Ни на Заверти, ни на каком из этих холмов кургана нет. Люди Запада здесь не жили. Не знаю, кто проложил эту тропу и как давно, но проложена она была, чтобы дать к Заверти путь, который можно оборонять. Иные сказывают, что Гил-галад и Валандил [позднее > Элендиль] возвели здесь крепость и твердыню в Древние Дни, когда шли походом на Восток.