Текст книги "Возвращение Тени (ЛП)"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Соавторы: Кристофер Толкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 35 страниц)

Отец Балина (Фундин в «Хоббите», как и в LR) здесь, что удивительно, Бурин; это гномье имя (встречающееся в древнескандинавском) прежде было дано сыну Балина, в первых черновиках «Совета Элронда» (с. 395, 397), прежде чем он был заменён Гимли, сыном Глоина (с. 400).

История, что Бильбо дал Жало и свою «эльфийскую кольчугу» Фродо перед уходом из Ривенделла (FR, с. 290–291), вошла в набросок, данный на с. 397.

Это не первая отсылка к утрате Гэндальфа; см. с. 381, а о первом наброске этого события см. с. 462.

Этот «Набросок» начинается, когда Отряд уже внутри Мории. О истории их подхода к Западным Вратам и открытия двери, по-видимому, есть лишь следующее в качестве подготовительного наброска (хотя «обитатель воды» перед Западными Вратами появляется в «Наброске», с. 443, в словах книги, найденной в чертоге с гробницей Балина). Он следует за наброском спуска с Красного Перевала в снегу (с. 431, примеч. 1) и был написан в то же время.

Западные ворота Мории – гномьи ворота (закрытые, как Одинокая Гора), но открываемые не в установленное время, а [?особым ?речевым] заклятием. Гэндальф знает или [?думает], что это должно быть одно из [?трёх] на древнем языке – ибо Эльфы Холлина сотворили заклятие.

Кусты остролиста растут перед этими воротами. Тогда Гэндальф понимает, что это эльфийское заклятие.

На следующий день погода снова переменилась, почти как если бы она повиновалась приказам некой силы, что теперь оставила мысль о снеге, раз уж они отступили от Крис-карона. Ветер ночью повернул к югу. Утром он забирал на запад, и начинался дождь. Путники разбили шатёр в укрытой впадине и оставались тихи весь день, пока полдень не стал клониться к вечеру.

Весь день они не слышали ни звука и не видели ни признака какой-либо живой твари. Как только свет начал гаснуть, они снова тронулись. Лёгкий дождь всё ещё падал, но это поначалу не очень их тревожило. Гэндальф и Топотун повели их в обход прочь от Гор, ибо они задумали подойти к Мории вверх по течению ручья, что выбегал из подножия холмов недалеко от скрытых ворот. Но, по-видимому, так или иначе они, должно быть, сбились в темноте, ибо была чёрная ночь под затянутым небом. Во всяком случае, они не вышли к ручью, и утро застало их блуждающими и барахтающимися в мокрых и топких местах, полных красных луж, ибо в низинах было много глины.^[3]

Их несколько утешила перемена погоды: облака разорвались, и дождь прекратился. Солнце выглянуло проблесками. Но Гэндальф был раздосадован задержкой и решил снова двигаться днём, после всего нескольких часов отдыха. В небе не было ни птиц, ни иных зловещих знаков. Они правили теперь прямо назад к горам, но и Гэндальф, и Топотун были изрядно озадачены тем, что не нашли ручья.

Когда они снова вышли к предгорьям и нижним склонам, они набрели на узкое русло в глубоком ложе, но оно было сухим, и не было теперь воды среди красноватых камней на дне. Было, однако, ещё нечто вроде открытой тропы на левом берегу.

– Здесь, я уверен, и бежал ручей, – сказал Гэндальф. – Сираннон, Привратный Ручей,^[4] называли его. Так или иначе, наша дорога лежит вверх по этому ложу. – Ночь теперь уже падала, но, хотя они уже устали, особенно хоббиты, Гэндальф понукал их идти дальше.

– Ты не думаешь ли взобраться на вершину гор нынче ночью, чтобы пораньше поглядеть на рассвет? – спросил Мерри.

– Подумал бы, будь хоть какая возможность это сделать! – сказал Гэндальф. – Но никто не взберётся на горы здесь. Ворота не высоко, а в одном месте близ подножия великого утёса. Надеюсь, я смогу его найти, – но всё, кажется, странно переменилось с тех пор, как я был здесь в последний раз.

Прежде чем ночь состарилась, луна, теперь лишь в двух днях от полной,^[5] взошла сквозь облака, что лежали на восточных пиках, и светила урывками вниз над западными землями. Они брели дальше, усталыми ногами спотыкаясь среди камней, пока вдруг не вышли к стене скалы футов в тридцать высотой. Через неё сбегал струящийся водопад, но явно водопад этот был некогда куда сильнее. – А! Теперь я знаю, где мы! – вскричал Гэндальф. – Здесь были Лестничные Водопады. Гадаю, что с ними сталось. Но если я прав, есть лестница, высеченная в камне слева: главная тропа идёт дальше в обход и вверх по склону. Выше водопадов была – или есть – широкая мелкая долина, по которой тёк Сираннон.

Очень скоро они нашли лестницу, и, сопровождаемый Фродо и Топотуном, Гэндальф быстро поднялся. Когда они добрались до верха, они открыли причину высыхания ручья.

Луна теперь клонилась к западу. Она ярко светила какое-то время, и они увидели простёртое перед их ногами тёмное недвижное озеро, поблёскивающее в лунном свете. Привратный Ручей был запружен и заполнил всю долину. Лишь струйка воды убегала через старые водопады, ибо главный сток озера был теперь поодаль, у южного конца.^[6]

Перед ними, смутный и серый за тёмной водой, стоял утёс. Лунный свет лежал бледно на нём, и он выглядел холодным и грозным: последняя преграда всякому проходу. Фродо не мог разглядеть ни признака каких-либо ворот или входа в хмуром камне.

– Этот путь перекрыт! – сказал Гэндальф. – По крайней мере, перекрыт, насколько можно видеть ночью. Не думаю, чтобы кто захотел попробовать переплыть при луне – или при ином свете. У заводи нездоровый вид. Когда она была сделана и зачем, не знаю, но не для доброй цели, догадываюсь.

– Надо попытаться найти путь в обход по главной тропе, – сказал Топотун. – Даже не будь озера, мы не провели бы наших пони вверх по узкой лестнице.

– А даже если бы и провели, они не смогли бы войти в Копи, – сказал Гэндальф. – Наша дорога там, под горами, поведёт нас тропами, где им не пройти, – даже если пройдём мы.

– Я гадал, подумал ли ты об этой загвоздке, – сказал Топотун. – Полагал, что подумал, хоть ты её и не поминал.

– Незачем поминать, пока не понадобится, – ответил чародей. – Мы возьмём их так далеко, как сможем. Ещё посмотрим, не затоплена ли [?другая] дорога тоже: в каковом случае мы, может, и вовсе не доберёмся до ворот.

– Если ворота ещё там, – сказал Топотун.

Им не стоило большого труда найти старую тропу. Она отворачивала от водопадов и вилась к северу некоторое время, прежде чем снова повернуть на восток, и взбиралась по длинному склону. Когда они достигли его вершины, они увидели озеро, лежащее справа. Тропа жалась к самому его краю, но не была затоплена. По большей части она была чуть выше воды, но в одном месте, у самого северного конца озера, где была склизкая и стоячая заводь, она исчезала на короткое расстояние, прежде чем снова повернуть к югу, к подножию великого утёса.

Когда они достигли этого места, Боромир пошёл вперёд и обнаружил, что тропа лишь чуть залита. Осторожно они пробрались гуськом следом за ним. Ступать было склизко и опасно; Фродо почувствовал странное отвращение от самого касания тёмной воды на ногах.

Когда Фарамонд, последний в отряде, ступил на сушу, раздался тихий звук – всплеск, а за ним «плюх», словно рыба возмутила недвижную гладь воды. Быстро обернувшись, они увидели в лунном свете рябь, заострённую [?] тёмными тенями: большие круги расходились наружу от какой-то точки близ середины заводи.^[7] Они замерли, и в тот самый миг свет погас, ибо луна упала и сгинула в низких облаках. Раздался тихий булькающий звук в озере, а затем тишина.

Было слишком темно, чтобы искать ворота в той изменившейся долине, и остаток ночи путники провели несчастливо, сидя настороже между утёсом и тёмной водой, которой они больше не видели. Никто из них не спал более чем кратко и беспокойно.

Но с утром дух их ожил. Медленно свет достиг озера: тёмная гладь его была недвижна и не тронута ни ветерком. Небо было ясно вверху, и медленно солнце взошло над горами за их спинами и засияло на западных землях перед ними. Они немного поели и отдохнули после безрадостной ночи, пока солнце не достигло юга и его тёплые лучи не легли вкось, прогоняя тени великой стены позади. Тогда Гэндальф встал и сказал, что самое время начать поиск ворот. Полоса суши, оставленная озером, была довольно узка, и тропа их вела их близко под лицом утёса. Когда они прошли почти милю к югу, они вышли к нескольким остролистам. Были пни и мёртвые брёвна, гниющие в воде, – остатки старых зарослей или живой изгороди, что некогда окаймляла затопленную дорогу через утонувшую долину. Но прямо под утёсом стояли, ещё живые и крепкие, два высоких дерева с огромными корнями, что простирались от стены до самого края воды. Издали, с той стороны, в урывочной луне, Фродо счёл их простыми кустами на грудах камня: но теперь они вздымались над его головой: прямые, безмолвные, тёмные, кроме своих гроздьев ягод: стоящие, как часовые или столбы, в конце дороги.

– Ну, вот мы и пришли наконец! – сказал Гэндальф. – Здесь оканчивался эльфийский путь из Холлина. Остролисты были посажены эльфами в старые дни, чтобы отметить конец их владений, – западные ворота были сделаны главным образом для их нужды в торговле с гномами. Это конец нашей тропы – и теперь, боюсь, мы должны проститься с нашими пони. Добрые животные пошли бы почти всюду, куда мы им велим, но не думаю, что мы могли бы заставить их войти в тёмные проходы Мории. Да и в любом случае за западными воротами много крутых лестниц и много трудных и опасных мест, где пони не пройти или они станут опасной обузой. Если нам суждено пробиться, нам надо идти налегке. Многое из того, что мы взяли против лютой погоды, не понадобится внутри, ни когда мы выйдем на другую сторону и повернём на юг.

– Но вы ведь не оставите бедных животных в этом богом забытом месте, господин Гэндальф! – запротестовал Сэм, что был особенно привязан к пони.

– Не тревожься, Сэм! Они со временем найдут дорогу домой. У них носы мудрее даже, чем у большинства их рода, и эти двое уже возвращались к Элронду издалека прежде. Думаю, они подадутся на запад, а затем выберутся обратно к северу через край, где найдут траву.

– Я был бы счастливее, если бы мне позволили отвести их назад, мимо брода и вниз к старым водопадам, – сказал Сэм, – я хотел бы, так сказать, попрощаться и направить их на дорогу.

– Хорошо, можешь, – сказал Гэндальф. – Но сперва давайте разгрузим их и распределим то добро, что собираемся оставить себе.

Когда каждому в отряде была дана доля сообразно его росту – большая часть съестного и бурдюки с водой, – остаток был снова закреплён на спинах пони. В каждую связку Гэндальф вложил краткое послание Элронду, написанное тайными рунами, рассказывающее ему о буране и об их повороте к Мории.

Затем Сэм и Топотун увели коней.

– Теперь поглядим на ворота! – сказал Гэндальф.^[8]

– Я не вижу никаких ворот, – сказал Мерри.

– Гномьи ворота не сделаны, чтобы их видели, – сказал чародей. – Многие вовсе незримы, и их собственные хозяева не могут их найти, если тайна утрачена. Но эти ворота не были сделаны вполне^[9] тайными, и, если только всё не переменилось совершенно, глаза, что знают, чего искать, могут различить знаки. Идёмте поглядим!

Он шагнул к стене утёса. Прямо посередине, в тени деревьев, было гладкое место, и над ним он провёл руками туда-сюда, бормоча слова под нос. Затем отступил. – Глядите! – сказал он. – Видите что-нибудь теперь? – Солнце светило поперёк лица стены, и, пока путники глядели на неё, им показалось, что на поверхности, где прошла рука Гэндальфа, явились слабые линии, как тонкие серебряные жилки, бегущие в камне; сперва они казались бледными нитями паутины, столь тонкими, что видны были лишь урывками, где их ловило солнце, но медленно они ширились, и узор их можно было угадать. Наверху, так высоко, как Гэндальф мог дотянуться, была арка из переплетённых букв в эльфийском начертании; ниже, казалось (хотя рисунок местами был размыт и обломан), был очерк наковальни и молота, а над ним корона и серп луны. Яснее всего прочего бледно сияли три звезды со многими лучами.^[10]

– Это эмблемы Дурина и Эльфов, – сказал Гэндальф. – Они из некоего серебряного вещества, что видно лишь когда к нему прикоснётся тот, кто знает некие слова, – ночью под луною они сияют ярче всего.^[11] Теперь вы видите, что мы наверняка нашли западные ворота Мории.

– Что говорит надпись? – спросил Фродо, что пытался разобрать письмена. – Я думал, что знаю эльфийские буквы, но эти прочесть не могу, так они перепутаны.

– Слова на эльфийском языке, а не на обычном, – сказал Гэндальф. – Но они не говорят ничего особо важного для нас. Уж конечно, они не называют отпирающего заклятия, если ты об этом думаешь. Они просто говорят: «Врата Дурина, Владыки Мории. Молвите, друзья, и входите». А под этим, очень мелко и теперь блёкло: «Нарфи сделал их.^[12] Келебримбор из Холлина начертал эти знаки».

– Что значит «молвите, друзья, и входите»? – спросил Фродо.

– Это достаточно ясно, – сказал Гэндальф, – если вы друзья, молвите пароль, и тогда дверь отворится, и вы сможете войти. Иные гномьи ворота отворятся лишь в особое время или для особых лиц, а у иных есть ключи и замки, что необходимы, даже когда все прочие условия исполнены. В дни Дурина эти ворота не были тайными: они обыкновенно стояли открытыми, и привратники сидели здесь. Но если они были затворены, всякий, кто знал отпирающие слова, мог их молвить и войти.

[Здесь в оригинале помещена надпись на Западных Вратах Мории.]

– Так ты их знаешь?

– Нет! – сказал Гэндальф.

Остальные глядели удивлённо и обескураженно – все, кроме Топотуна, что знал Гэндальфа очень хорошо. – Тогда какой был прок вести нас сюда? – гневно спросил Боромир.

– А как ты вошёл, когда исследовал Копи, как ты только что нам сказал? – спросил Фродо.

– Ответ на твой вопрос, Боромир, – сказал чародей, – в том, что я не знаю – пока. Но мы скоро увидим, и, – прибавил он с блеском в глазах под щетинистыми бровями, – можешь начинать грубить, когда это окажется бесполезно: не раньше. Что до твоего вопроса, – сказал он, резко оборачиваясь к Фродо, – ответ очевиден: я не входил этим путём. Я пришёл с Востока. Если тебе любопытно, могу прибавить, что эти двери открываются наружу от толчка, но ничто не откроет их вовнутрь. Они могут распахнуться или могут быть сломаны, если у тебя довольно силы.

– Что же ты будешь делать? – спросил Мерри,^[13] которого щетинистые брови Гэндальфа не очень смутили, и в сердце своём он надеялся, что двери окажется невозможно открыть.

– Я попытаюсь найти отпирающие слова. Я некогда знал всякую формулу и заклятие на любом языке эльфов, гномов или гоблинов, что когда-либо употреблялись для таких целей. Я и теперь помню две-три сотни, не напрягая ума. Но думаю, нескольких попыток должно хватить. Отпирающие слова были на эльфийском, как и написанные слова, – я уверен: по знакам на дверях, по остролистам и из-за того, для чего дорога и ворота изначально были сделаны. – Он шагнул к скале и легко коснулся жезлом серебряной звезды, что была близ середины эмблем, прямо над короной.

Annon porennin Diragas·venwed diragath·telwen porannin nithrad^[14]

сказал он. Серебряные буквы поблёкли, но серый голый камень не шелохнулся. Много-много раз он пробовал иные формулы одну за другой, но ничего больше не происходило. Затем он пробовал отдельные слова, произнесённые повелительным тоном, и наконец (как будто потеряв терпение) выкрикнул: Édro, édro! – и сопроводил это словом «откройся!» на всех языках, какие мог вспомнить. Затем он сел в молчании.

Боромир широко улыбался за его спиной. – Похоже, нам ещё понадобятся обратно те пони, – сказал он вполголоса. – Мудрее было бы придержать их, пока ворота не открыты.^[15] – Если Гэндальф и слышал, он не подал виду.

Вдруг в тишине Фродо услышал тихий всплеск и бульканье в воде,^[16] как и накануне вечером, только тише. Быстро обернувшись, он увидел слабую рябь на глади озера – и в тот же миг увидел, что Сэм и Топотун вдали переходят брод на обратном пути. Рябь на воде, казалось, двигалась в их направлении.

– Не нравится мне это место, – сказал Мерри, что тоже увидел рябь. – Хотел бы я, чтобы мы могли вернуться или чтобы Гэндальф что-нибудь сделал и мы могли бы идти дальше – если придётся.

– У меня странное чувство, – сказал Фродо медленно, – страх то ли перед воротами, то ли перед чем-то ещё. Но не думаю, что Гэндальф побеждён: он напряжённо думает, мне сдаётся.

Оказалось, что Фродо был прав, ибо чародей вдруг вскочил на ноги со смехом. – Понял! – вскричал он. – Конечно, конечно! Нелепо просто – когда подумаешь! – Подняв жезл, он встал перед скалой и сказал ясным голосом: Mellyn! (или Meldir!)^[17]

Три звезды кратко вспыхнули и снова погасли. Затем безмолвно очертилась большая дверь, хотя прежде не было видно ни тончайшей трещины, ни шва. Медленно она начала распахиваться наружу, дюйм за дюймом, пока не легла прямо к стене.^[18] За нею виднелось подножие тенистой лестницы, что взбиралась во мрак внутри. Весь отряд стоял и глядел в изумлении.

– Я всё-таки ошибся, – сказал Гэндальф. – Отпирающее слово всё это время было написано там. «Молвите, друзья, и входите», – говорило оно, и, когда я молвил эльфийское слово, что значит «друзья», оно отворилось. Совсем просто! А теперь мы можем войти.

Но в этот миг Фродо почувствовал, как что-то схватило его за лодыжку, и он упал. В тот же миг Сэм и Топотун, что только что вернулись, вскрикнули, подбегая. Резко обернувшись, остальные увидели, что длинная рука, извилистая, как щупальце, протянулась из тёмного края озера. Она была бледно-зеленовато-серая и мокрая: её палый конец держал ступню Фродо и тащил его к воде.

Сэм метнулся к нему с обнажённым ножом и рубанул по ней. Пальцы выпустили Фродо, и Сэм оттащил его прочь, но тотчас воды озера начали вздыматься и кипеть, и ещё двадцать извивающихся рук выползли, рябя, наружу, направляясь к путникам, словно ведомые чем-то в глубоких заводях, что могло видеть их всех.

– В воротный проход! Живо! Вверх по лестнице! – закричал Гэндальф, выводя их из ужаса, что приковал их к месту.

Времени было в обрез. Гэндальф проследил, чтобы все вошли внутрь, а затем прыгнул вслед за Топотуном, но не поднялся он и на четыре ступени, как ползущие пальцы обитателя заводи достигли утёса.^[19]

Он помедлил. Но если он и размышлял, как затворить дверь или какое слово сдвинет её изнутри, в том не было нужды. Ибо руки схватили дверь и со страшной силой захлопнули её. С раскатистым эхом она захлопнулась за ними, и они замерли на лестнице в смятении, по мере того как звуки рвущегося и крушащегося глухо доходили сквозь камень снаружи. Гэндальф сбежал вниз к двери и упёр … и молвил … слова;^[20] но, хотя дверь застонала, она не шелохнулась.

– Боюсь, дверь теперь завалена за нами, – сказал он. – Если я верно угадываю, деревья повалены поперёк неё, и валуны прикачены к ней. Жаль деревьев – они были прекрасны, и стары, и … так долго.^[21] Что ж, теперь нам остаётся лишь идти дальше – больше делать нечего.

– Я страх как рад, что сперва увидел тех бедных животных в безопасности, – сказал Сэм.

– Я чувствовал, что нечто злое близко, – сказал Фродо. – Что это было, Гэндальф?

– Не мог бы сказать, – ответил Гэндальф, – времени не было разглядеть руки. Все они принадлежат одной твари, сказал бы я, судя по тому, как они двигались, – но это всё, что я могу сказать. Нечто, что … вползло, или было изгнано, из тёмных вод под землёй, догадываюсь. Есть твари древнее и гаже гоблинов в тёмных местах мира. – Он не высказал вслух свою неуютную мысль, что Обитатель Заводи схватил Фродо среди всего отряда не случайно.^[22]

Гэндальф теперь пошёл впереди и дал своему жезлу слабо светиться, чтобы они не зашли в незримые опасности в темноте. Но великая лестница была цела и невредима. В ней было двести ступеней, широких и пологих, и наверху они нашли перед собою ровный пол.

– Поедим-ка здесь, на площадке, раз уж столовой нам не найти, – сказал Фродо. Он оправился от ужаса хватающей руки и чувствовал необычайный голод. Мысль была всем по душе. После того как они поели, Гэндальф снова дал им отведать настоя.

– Его надолго не хватит, – сказал он, – но, думаю, он нам нужен после того дела у ворот. И нам понадобится всё, что осталось, прежде чем мы пройдём, если только не повезёт. С водой тоже обращайтесь бережно! В Копях есть ручьи и колодцы, но их лучше не трогать. Не выйдет нам случая наполнить фляги, пока не спустимся в Дунруин.^[23]

– Сколько мы будем идти, чтобы пройти насквозь? – спросил Фродо.

– Этого я не знаю, – ответил Гэндальф. – Всё зависит. Но идя прямо (без бед или потери пути), мы потратим по меньшей мере три-четыре перехода. От Западных дверей до Восточных врат не меньше сорока миль по прямой, а мы можем и не найти самых прямых проходов.

Они отдохнули теперь лишь недолго, ибо все жаждали покончить с путешествием как можно скорее и готовы были, как ни устали, идти дальше ещё несколько часов. У них не было ни топлива, ни средств сделать факелы, и им предстояло искать путь большей частью в темноте.^[24] Гэндальф шёл впереди, держа в левой руке свой жезл, бледного света которого было довольно, чтобы осветить землю перед его ногами. В правой руке он держал меч Гламдринг, что хранил с тех пор, как тот был найден в логове троллей.^[25] От него не исходило свечения – что было некоторым утешением, ибо, будучи мечом древней эльфийской работы, он светился холодным светом, если поблизости были гоблины.

Он повёл их вперёд сперва по проходу, в котором они остановились. По мере того как свет его жезла тускло освещал их тёмные устья, можно было видеть или угадывать иные проходы и туннели: поднимающиеся вверх, или круто сбегающие вниз, или внезапно сворачивающие за скрытые углы. Это сбивало с толку донельзя. Гэндальф вёл главным образом своим общим чувством направления: и всякий, кто бывал с ним в путешествии, знал, что он никогда не терял его, ни в темноте, ни днём, ни под землёй, ни над нею: лучше умея держать путь в туннеле, чем гоблин, и реже теряясь в лесу, чем хоббит, и вернее находя дорогу сквозь ночь, чёрную, как Бездна, чем кошки Королевы Берутиэль.^[26] Не будь это так, более чем сомнительно, чтобы отряд прошёл хоть милю без беды. Ибо там было не только много троп на выбор – там во многих местах были ямы по сторонам туннеля и тёмные колодцы, в которых далеко внизу слышалось бульканье воды. Гниющие пряди верёвок свисали над ними со сломанных воротов. Были опасные пропасти и трещины в скале, и порой пропасть разверзалась прямо поперёк их пути. Одна была так широка, что Гэндальф сам чуть в неё не оступился. Она была все десять футов шириной, и Сэм споткнулся на прыжке и упал бы назад на дальний берег, не схвати Фродо его руку и не [?рвани] его вперёд.

Их шаг был медлен, и путь начинал казаться нескончаемым. Они очень устали, и всё же не было утешения в мысли остановиться где-либо. Дух Фродо на время поднялся после спасения от водяного чудища, но теперь глубокое чувство тревоги, перераставшее в страх, снова наползло на него. Хотя он и был исцелён в Ривенделле от удара ножа, вероятно, то мрачное приключение оставило свой след, и он был особенно чуток, и в любом случае именно он нёс Кольцо на цепочке у груди.^[27] Он чувствовал уверенность во зле впереди и во зле, что следует позади. Но он молчал.

Путники говорили редко и тогда лишь торопливым шёпотом. Не было ни звука, кроме звука их собственных ног. Если они останавливались на миг, они не слышали вовсе ничего, разве что изредка слабый звук струящейся или капающей воды. Лишь Фродо начал слышать или воображать, что слышит, нечто ещё: как слабый шаг мягких ног следом. Он никогда не был достаточно громок или близок, чтобы Фродо мог увериться, что слышит его, но, раз начавшись, он никогда не прекращался, разве что прекращали идти они. И это не было эхо, ибо, когда они останавливались (а они делали это время от времени), он топотал ещё некоторое время, а затем затихал.

Было около десяти часов утра, когда они вошли в Копи.^[28] Они шли уже много часов (с краткими привалами), когда Гэндальф пришёл к своему первому серьёзному сомнению. Они вышли к широкой тёмной арке, открывавшейся в три прохода: все три вели в том же общем направлении, на Восток, но левый проход, казалось, нырял вниз, правый – взбирался вверх, тогда как средний путь, казалось, шёл ровно (но был очень узок).

– У меня нет об этом месте никакой памяти! – сказал Гэндальф, неуверенно стоя под аркой. Он поднял свой жезл в надежде найти какие-нибудь путевые знаки или надпись, что могли бы помочь. Но ничего такого не было видно.

– Я слишком устал, чтобы выбирать, – сказал он, качая головой, – и, думаю, вы все так же утомлены, как я, или больше. Нам лучше остановиться здесь на ночь – если вы понимаете, о чём я. Внутри, конечно, всё ночь, но снаружи, сдаётся мне, ночь уже пришла. Прошло все десять часов с тех пор, как мы покинули ворота.^[29]

Они ощупью искали в темноте место, где могли бы отдохнуть с каким-то чувством безопасности. Слева от великой арки было устье пониже, и, исследовав его ближе, они обнаружили, что это каменная дверь, что была полузатворена, но легко отошла назад от мягкого толчка. За нею, казалось, была каморка или каморки, высеченные в скале.

– Полегче, полегче! – сказал Гэндальф, когда Мерри и Фарамонд рванулись вперёд, рады найти место, где могли бы отдохнуть с какой-то безопасностью. – Полегче! Вы не знаете, что может быть внутри. Я пойду первым.

Он осторожно вошёл, а за ним остальные. – Вот! – сказал он, указывая жезлом на середину пола. Они увидели перед своими ногами круглую дыру, как устье колодца. Гниющие пряди верёвки лежали у края и тянулись вниз, в тёмную яму; обломки разбитого камня лежали рядом.

– Кто-нибудь из вас мог бы упасть туда и до сих пор ждать, когда долетит до дна, – сказал чародей Мерри. – Гляди под ноги! Это, кажется, была своего рода караульная, поставленная стеречь те проходы, – продолжал он. – Дыра, думаю, – колодец, и, без сомнения, была некогда покрыта каменной крышкой. Но та теперь сломана, так что берегись падения.

Сэма^[30] странно влекло к колодцу, и пока остальные стелили постели из одеял в тёмных углах комнаты, как можно дальше от колодца, он подкрался к краю и заглянул вниз. Холодный воздух, казалось, поднялся к его лицу из незримых глубин. Движимый внезапным порывом, он нашарил рукой свободный камень и дал ему упасть.

Казалось, прошла почти целая минута, прежде чем раздался какой-либо звук, – затем далеко внизу был «плюнк», словно камень упал в глубокую воду в пещеристом месте, – очень отдалённый, но усиленный и повторённый в полой скале.

– Что это? – вскричал Гэндальф. Он успокоился, когда Сэм сознался в том, что сделал, но он был сердит, и Сэм мог видеть, как его глаза блестят в темноте. – Дурень! – проворчал он. – Это серьёзное путешествие, а не хоббичий школьный пикник. Брось себя самого туда в следующий раз, и тогда от тебя больше не будет докуки. Теперь молчи!

Несколько минут не было слышно ничего, но затем из глубин донеслись слабые стуки, что прекратились, и были смутно отзвучены, а затем, после короткой тишины, повторились. Это звучало странно похоже на сигналы какого-то рода. Но спустя время стуки замерли вовсе и больше не слышались.

– Это, может, и не связано с тем камнем, – сказал Гэндальф, – да и в любом случае, может, и не связано с нами, – но, конечно, это может быть что угодно. Не делай больше ничего такого. Будем надеяться, что отдохнём без помех. Ты, Сэм, можешь нести первую стражу. И держись у двери, подальше от колодца, – проворчал он, заворачиваясь в одеяло.

Сэм несчастно сидел у двери в кромешной тьме, но всё оборачивался, из страха, что какая-нибудь неведомая тварь выползет из колодца. Он желал, чтобы можно было прикрыть дыру, хоть бы одеялом, но не смел подойти, даже хотя Гэндальф, казалось, храпел.

Гэндальф на деле не спал, а храп шёл от Боромира, что лежал рядом с ним. Чародей снова напряжённо думал, пытаясь припомнить всё, что мог, о своём прежнем пути в Копях, и пытаясь решить, какой курс взять дальше. Спустя около часа он встал и подошёл к Сэму.

– Заворачивайся в одеяло и поспи, парень! – сказал он более ласковым тоном. – Ты-то можешь уснуть, думаю. Я не могу, так что могу и постеречь.

– Я знаю, что со мной такое, – пробормотал он. – Мне нужна трубка, и, пожалуй, рискну. – Последнее, что Сэм увидел, прежде чем сон взял его, было видение старого чародея, сидящего на корточках на полу, заслоняя пылающую щепку в корявых ладонях меж колен. Огонёк на миг осветил его острый нос и клубы дыма.

Это Гэндальф разбудил их всех ото сна. Он стерёг один около шести часов и дал остальным отдохнуть. – А меж тем я решился, – сказал он. – Не нравится мне чутьё среднего пути, и не нравится мне запах левого – там, внизу, спёртый воздух, или я не проводник. Я возьму правый путь – пора нам снова начать подниматься.

Восемь тёмных часов, не считая двух кратких привалов, они шли вперёд, и не встретили опасности, и не слышали и не видели ничего, кроме слабого мерцания света чародея, что подскакивал, как блуждающий огонёк, перед ними. Проход, что они выбрали, неуклонно вился вверх, идя, насколько они могли судить, большими дугами, и неуклонно расширялся. Ни по одну сторону теперь не было устьев иных галерей или туннелей, и пол, хоть и груб во многих местах, был цел и без ям и трещин. Они шли быстрее, чем накануне, и, должно быть, покрыли миль двадцать или больше, пятнадцать, быть может, по прямой на восток. По мере того как они шли вверх, дух Фродо немного поднялся, но он всё ещё чувствовал гнёт и всё ещё порой слышал или думал, что слышит, позади и сквозь топоток их собственных ног следующий шаг, что не был эхом.

Они прошли почти столько, сколько хоббиты могли вынести без отдыха и сна, и все думали о месте, где остановиться на ночь, когда вдруг стены справа и слева исчезли. Они замерли. Гэндальф, казалось, был доволен. – Думаю, мы достигли обитаемых частей, – сказал он, – и недалеко от восточной стороны. Я чувствую перемену в воздухе и догадываюсь, что мы в широком чертоге. Думаю, рискну немного посветить.^[31]

Он поднял свой жезл, и на краткий миг тот вспыхнул, как зарница. Огромные тени взметнулись и бежали, и на секунду-другую они увидели обширный свод высоко над головами. Со всех сторон простирался огромный пустой чертог с прямыми тёсаными стенами. Четыре входа они мельком увидели: тёмные арки в стенах: одна на западе, которой они пришли, одна перед ними на востоке и по одной с каждой стороны. Затем свет погас.

– Это всё, на что я отважусь пока, – сказал чародей. – Здесь были большие окна на горном склоне и шахты, ведущие к свету и верхним пределам копей. Думаю, мы где-то здесь. Но сейчас ночь, и мы не можем сказать до утра. Если я прав, завтра мы, может, и впрямь увидим, как заглядывает утро. Но пока нам лучше не идти дальше без разведки. Ещё немалый путь будет, прежде чем мы пройдём, – Восточные Врата на куда более низком уровне, чем это место, и дорога вниз долга. Отдохнём, если сможем.