Текст книги "Возвращение Тени (ЛП)"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Соавторы: Кристофер Толкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 35 страниц)

Он медленно снял жерди и пропустил их. – А ещё чуднее, – продолжал он, – что за последние дни не один путник ехал тем же путём и справлялся об отряде из четырёх хоббитов на пони. Но я посмеялся над ними и сказал, что никакого такого отряда не было и вряд ли будет. И вот вы тут! Но коли двинетесь к старому Баттербуру, не сомневаюсь, найдёте радушный приём, а может, и больше вестей о ваших друзьях.

Они пожелали ему доброй ночи, но Фродо не сделал никакого замечания по поводу его речей, хотя и видел в свете фонаря, что человек оглядывает их с любопытством. Он был рад услышать, как жерди опускаются на место позади них, когда они поехали вперёд. По крайней мере один Чёрный Всадник был теперь впереди них, или так он догадывался по словам человека, но вполне вероятно было, что иные ещё позади. А как же Гэндальф? Не прошёл ли и он тоже, пытаясь нагнать их, пока они мешкали в Лесу и на Курганах?

Хоббиты поехали вверх по пологому склону, минуя несколько отдельно стоящих домов, и остановились у трактира…

Рассказ о смятении Сэма при виде высоких домов, об устройстве трактира и об их прибытии почти слово в слово как в FR, с. 164, и Барнабас Баттербур теперь человек, а не хоббит. Но отрывок первоначальной версии, в котором Бинго (Фродо) ссылается на рекомендацию «Гарцующего Пони» Томом Бомбадилом и затем привечается хозяином (с. 134–135), удержан. Фродо теперь представляет их под верными именами, кроме того, что себя зовёт «господином Холмом из Далёка» (см. с. 280, 324). Баттербур отвечает во многом как в старой версии (с. 135), но его замечания там о Туках теперь отнесены к Брендибакам, и не просто в общем смысле ширского народа, но потому, что Мерри был представлен как господин Брендибак, и он теперь поминает чужаков, что пришли по Зелёному Тракту накануне ночью. Отрывок об их запасе денег (см. с. 136 и примеч. 7) удержан, хотя срочность смягчена («Фродо взял с собою немного денег, конечно, столько, сколько было безопасно или удобно, но их не хватило бы на расходы по хорошим трактирам без конца»).

С «Хозяин повертелся вокруг немного, а затем приготовился^[2] оставить их» новая глава достигает окончательной формы на долгом протяжении, лишь с малыми отличиями и большей частью в тех же словах. Народ в общей зале трактира (включая чужаков с Юга, что «глазели с любопытством») как в FR (и ботанические имена Людей Бри, см. с. 137 и примеч. 8), но «среди общества [Фродо] приметил привратника и смутно подумал, не выходной ли у того нынче вечер». «Косоглазый неказистый малый», что в FR предрёк, что много больше народу пойдёт на север в ближайшем будущем, здесь просто «один из путников», что пришёл по Зелёному Тракту. Фолко Тук теперь, конечно, «нелепый юный Тук», но он ещё не рассказывает историю об обвале крыши Городской Норы в Мичел-Делвинге. Фродо «слышал, как кто-то спрашивает, в какой части живут Холмы и где находится Далёк, и он надеялся, что Сэм и Фолко будут осторожны».

Как уже отмечено, Топотун остаётся хоббитом;^[3] и описание его на деле следует первоначальной версии (с. 137) близко, включая деревянные башмаки; его трубка была изменена из «обломанной» в «короткочубучную» в самом акте письма, и перед ним была «огромная кружка (большая даже для человека)». В первом разговоре Фродо с Топотуном и во всём, что следует до конца Главы 9 в FR, нынешний текст подходит почти к окончательной форме (которая в любом случае, в позднейшей части, была, в сущности, достигнута уже в первоначальной версии, см. с. 140). Присутствует чувство Фродо, что мысль надеть Кольцо пришла к нему «извне, от кого-то или чего-то в комнате». Сперва мой отец написал просто, что «смуглолицый малый» (Билл Ферни)^[4] «выскользнул за дверь, а за ним один из южан: не больно-то благовидная пара», но изменением, что, кажется, немногим позднее написания рукописи, это стало:

Очень скоро он выскользнул за дверь, а за ним Гарри-привратник и один из южан: трое перешёптывались в углу большую часть вечера. На миг он подумал, не сыграло ли само Кольцо с ним шутку – или, быть может, повиновалось приказам, отличным от его собственных. Ему не понравился вид троих ушедших, особенно [темноглазого >] косоглазого южанина.

В этом тексте уже было помянуто, что привратник присутствовал в трактире; этого нет в FR, хотя сказано, что он вышел сразу следом за теми двумя. – Текст «Кошки и скрипки» теперь в точности в окончательной форме.

В первоначальной версии я поделил текст для удобства в том месте, где Глава 9 кончается в FR, хотя в рукописи перерыва нет. Нынешняя версия тоже продолжается без перерыва, и в этом случае удобнее рассматривать старую главу как целое.

Следующая часть истории следует первоначальной форме (с. 148–149) очень близко вплоть до того места, где Топотун рассказывает Бинго о своём «подслушивании» на Дороге. Там Топотун подслушал Гэндальфа, Гномов и Эльфов (возвращавшихся из Хоббитона после «долгожданного угощения» и исчезновения Бинго Болджер-Бэггинса), говоривших о Бинго и его спутниках, что, как предполагалось, были на Дороге позади них: дело было воскресным утром, 25 сентября (с. 160). Нынешняя версия вводит здесь крупное изменение в строение повествования, но отнюдь не в сторону истории FR, где Бродяжник подслушивает, как хоббиты говорят с Бомбадилом, когда тот покидает их на Восточной Дороге (и слышит, как Фродо говорит, что его должны знать как Накручинса, а не Бэггинса).

Похоже, что новая история, в которой дальнейшие приключения Одо Болджера впервые появляются в оформленном повествовании, возникла, когда мой отец дошёл до этой главы в письме рукописей третьей фазы, и что именно на этой стадии он вписал карандашом заметки об уходе Одо из Крикхоллоу с Гэндальфом^[5] после разгрома Чёрных Всадников (см. с. 328): вот почему в заметке ко второму тексту нападения на Крикхоллоу он дал ссылку «IX.22». IX.22 – это та страница рукописи, на которой в нынешней главе является рассказ Топотуна о подслушивании им Гэндальфа и Одо на Восточной Дороге.

Видно, что использована версия «A» первоначальной истории: см. с. 148 и 171, примеч. 1.

Начало этого раздела истории сдвоено, причём обе версии, по-видимому, относятся к одному времени письма, и ни одна не вычеркнута, но предпочтена вторая приведённая здесь форма. Одна гласит:

– …Я был за изгородью, когда человек на коне остановился на Дороге невдалеке к востоку от Бри. К моему удивлению, позади него на том же коне ехал хоббит! Они спешились перекусить и принялись разговаривать. И вот что странно: они толковали о некоем Фродо Бэггинсе и трёх его спутниках. Я понял, что эти четверо чудных – хоббиты, что улизнули из Шира (с чёрного хода, можно сказать) в прошлый понедельник и должны быть где-то на Дороге. Путники очень тревожились о господине Бэггинсе и гадали, на Дороге ли он или в стороне, впереди них или позади. Они хотели найти его и предостеречь.

– Немного неосторожно, должен сказать, со стороны Гэндальфа – вот именно! Гэндальф это был, конечно: его ни с кем не спутаешь, согласитесь, – этак толковать у обочины. Но на деле он говорил тихо, а я случился лежать совсем близко. То было бы вчера в полдень: в среду.

Другая гласит:

– …Я прятался под изгородью, у Дороги где-то к западу от Бри, пытаясь укрыться от дождя, когда человек верхом остановился рядом. К моему удивлению, позади него на том же коне ехал хоббит! Они спешились отдохнуть и немного перекусить и принялись разговаривать. Коли хотите знать, они толковали о некоем Фродо Бэггинсе и трёх его спутниках. Я понял, что это четверо хоббитов, что покинули Шир в большой спешке накануне. Всадник пытался их нагнать, но не был уверен, на Дороге ли они или в стороне, впереди или позади. Он, казалось, очень тревожился, но надеялся найти их в Бри. Мне это показалось очень странным, ибо не часто замыслы Гэндальфа идут вкривь.

Фродо вдруг встрепенулся при упоминании имени, и Топотун улыбнулся. – Да, Гэндальф! – сказал он. – Я знаю, каков он с виду, а раз увидев – не забудешь, согласитесь. Он говорил очень тихо, но и понятия не имел, что старый Топотун так близко. То было во вторник вечером, как раз когда свет угасал.

Хоббиты покинули Крикхоллоу рано утром в понедельник 26 сентября и прибыли в Бри с наступлением ночи в четверг 29 сентября (с. 160). Первый из этих вариантов заставляет Топотуна видеть Гэндальфа и Одо на дороге к востоку от Бри в среду, то есть после проезда через деревню; второй помещает встречу днём раньше, во вторник вечером, прежде чем они достигли Бри. Поэтому Фродо вычисляет, в отрывке, что теперь следует, что Гэндальф добрался до Крикхоллоу «в понедельник, после того как они ушли», ибо Бри был в дне езды от Брендивинского моста. Дождь во вторник, от которого укрывался Топотун, был тем дождём, что шёл во второй день хоббитов в доме Тома Бомбадила. Текст продолжается:

– А теперь является хоббит и трое друзей из Шира, и, хотя он выдаёт имя Холм, друзья зовут его Фродо, и все они, кажется, немало знают о делах Гэндальфа и Бэггинсов из Хоббитона. Я умею сложить два и два, когда это так легко. Но пусть вас это не тревожит: ответ я оставлю при себе. Может, у господина Бэггинса есть добрая честная причина оставить имя своё позади. Но коли так, я посоветовал бы ему помнить, что есть и другие, кроме Топотуна, кто умеет решать такие лёгкие задачки, – и не всем стоит доверять.

– Я вам обязан, – сказал Фродо, сильно успокоенный. Тут, во всяком случае, были вести о Гэндальфе, и об Одо тоже, по-видимому. Гэндальф, должно быть, объявился в Крикхоллоу в понедельник, после того как они ушли. Но Фродо всё ещё подозревал Топотуна и решил притвориться, будто дело это не имеет особой важности. – Я не оставлял имени своего позади, как вы выразились, – сказал он холодно. – Я назвался Холмом в этом трактире просто чтобы избежать праздных вопросов. У господина Баттербура и без того довольно охоты поговорить. Не очень понимаю, как кто-либо угадал бы моё настоящее имя из случившегося, не обладай он вашей сноровкой в подслушивании. И не вижу также, какой особый интерес моё имя имеет для кого-либо в Бри, да и для вас, коли на то пошло.

Топотун рассмеялся над ним. – Не видите? – сказал он мрачно. – Но подслушивание, как вы выразились, в Бри не в новинку. И к тому же я ещё не всё рассказал вам о себе.

В этот миг его прервал стук в дверь. То был господин Баттербур с подносом свечей, а за ним Ноб с кувшинами горячей воды. – Я пришёл пожелать вам доброй ночи, – сказал хозяин, ставя свечи на стол. – Ноб! Отнеси воду в комнаты. – Он вошёл и затворил дверь. – Вот какое дело, господин Холм, – начал он, – меня не раз просили высматривать отряд из четырёх хоббитов и пяти пони. Привет, Топотун! Ты здесь?

– Всё в порядке, – сказал Фродо. – Говорите что хотите! Топотун с моего дозволения остаётся. – Топотун ухмыльнулся.

– Так вот, – начал господин Баттербур снова, – дело такое: пару дней назад, да, это было поздно во вторник ночью, как раз когда я собирался запирать, у ворот во дворе звякнул колокольчик. И кто бы стоял у двери, как не старый Гэндальф, ежели вы понимаете, о ком я! Весь промокший насквозь: дождь лил как из ведра весь день. С ним был хоббит и белый конь – очень усталое бедное животное, ибо он, видать, нёс обоих долгий путь. «Благослови меня, Гэндальф! – говорю я. – Что ты делаешь в такую погоду в такой час ночи? И кто твой маленький дружок?» Но он подмигнул мне и не ответил на вопросы. «Горячего питья и тёплых постелей!» – прохрипел он и взобрался по ступеням.

– Позднее он послал за мной. «Баттербур, – говорит. – Я ищу друзей: четырёх хоббитов. Один – кругленький малыш с румяными щеками, – прошу прощения, – а прочие просто молодые хоббиты. У них должно быть пять пони и порядком поклажи. Видал их? Они должны были пройти через Бри где-то нынче^[6], если только не остановились здесь».

– Он, кажется, был очень раздосадован, когда я сказал, что никакого такого отряда в «Пони» нет и никто не проходил, насколько мне доподлинно известно. «Плохие вести! – сказал он, теребя бороду. – Сделаешь для меня две вещи? Коли этот отряд объявится, передай им весть: „Спешите дальше! Гэндальф впереди“. Только это. Не забудь, ибо это важно! И коли кто-нибудь – кто угодно, заметь, сколь бы странен ни был – справится о хоббите по имени Бэггинс, скажи им, что Бэггинс ушёл на восток с Гэндальфом. Не забудь и этого, и я буду тебе благодарен». – Хозяин помолчал, пристально глядя на Фродо.

– Большое спасибо! – сказал Фродо, думая, что господин Баттербур кончил, и с облегчением находя, что его рассказ во многом тот же, что у Топотуна, и не более тревожен. И всё же он был крайне озадачен таинственными словами Гэндальфа о Бэггинсе. Он гадал, не перепутал ли Баттербур всё.

– А! Но погодите-ка минутку! – сказал хозяин, понизив голос. – Это был не конец. И вот что меня озадачивает. В понедельник большой чёрный малый проехал через Бри на огромном чёрном коне, и весь народ только о том и толковал. Псы все скулили, а гуси орали, когда он ехал через деревню. Позже я слышал, что троих этих всадников видели на Дороге у Комба; хотя откуда взялись два других, сказать не могу.

– Гэндальф и его маленький друг Бэггинс уехали вчера, проспав допоздна, около середины утра. Вечером, как раз перед тем как закрыли дорожные ворота, въехали чёрные малые опять, или другие, столь же на них похожие, как ночь и тьма. «Чёрный Человек у двери!» – закричал Ноб, прибежав за мной с волосами дыбом. И впрямь: не один и не трое, а четверо их! Один сидел там в сумерках со своим большим чёрным конём чуть не на моём пороге. Весь в капюшоне и плаще. Он нагнулся и заговорил со мной, и очень холодным мне показался его голос. И что вы думаете? Он спрашивал вестей о четырёх хоббитах, едущих на восток из Шира!^[7]

– Не понравились мне ни звук, ни вид его, и я ответил коротко. «Не видал я никакого такого отряда, – сказал я, – и вряд ли увижу. Что вам надобно от них или от меня?»

– На это он испустил вздох, от которого меня пробрала дрожь. «Нам нужны вести о них. Мы ищем Бэггинса, – сказал он, шипя это имя, как змея. – Бэггинс с ними. Коли он придёт, ты нам скажешь, и мы отплатим тебе золотом. Коли не скажешь, мы отплатим тебе – иначе».

– «Бэггинс! – говорю я. – Нет его с ними. Коли ищете хоббита по такому имени, он ушёл на восток нынче утром с Гэндальфом».

– При этом имени он втянул воздух и выпрямился. Затем снова нагнулся ко мне. «Это правда? – сказал он, очень жёстко и тихо. – Не лги нам!»

– Я весь трясся, скажу вам, но ответил так смело, как мог: «Конечно, это правда! Я знаю Гэндальфа, и он со своим другом был здесь прошлой ночью, говорю вам». При этом четверо их повернули коней и ускакали во тьму без единого слова.

– Ну, господин Холм, что вы обо всём этом думаете? Надеюсь, я поступил верно. Кабы не приказы Гэндальфа, я бы никогда не дал им вестей о Бэггинсе, ни о ком другом. Ибо эти Чёрные Люди никому не желают добра, ручаюсь.

– Вы поступили вполне верно, насколько я вижу, – сказал Фродо. – По тому, что я знаю о Гэндальфе, обычно лучше всего делать, как он просит.

– Да, – сказал хозяин, – но я всё равно озадачен. Как пришло этим Чёрным Людям в голову, что Бэггинс – один из вашего отряда? И, должен сказать, по тому, что я слышал и видел нынче вечером, я гадаю, не правы ли они, чего доброго. Но Бэггинс или нет, вам рады со всякой помощью, какую я могу оказать другу старого Тома и Гэндальфа.

– Я очень благодарен, – сказал Фродо. – Жаль, что не могу рассказать вам всю историю, господин Баттербур. Я очень устал и очень встревожен. Но коли хотите знать, я – Фродо Бэггинс. Понятия не имею, что Гэндальф разумел, сказав, что Бэггинс ушёл на восток с ним, ибо, думаю, того хоббита звали Болджер. Но эти – э-э – Чёрные Всадники охотятся на нас, и мы в опасности. Я очень благодарен за вашу помощь, но надеюсь, вы сами не наживёте из-за нас беды. Надеюсь, эти мерзкие Всадники сюда больше не явятся.

– Надеюсь, что и впрямь нет! – сказал Баттербур, поёжившись.

– Если же явятся, не рискуйте навлечь их гнев ради меня. Они опасны. Раз уж мы благополучно уйдём, вы мало чем нам повредите, сказав им, что отряд из четырёх хоббитов прошёл через Бри. Доброй ночи, господин Баттербур! Ещё раз спасибо за вашу доброту. Однажды, быть может, Гэндальф расскажет вам, в чём всё дело.

– Доброй ночи, господин Бэггинс – господин Холм, мне следовало сказать! Доброй ночи, господин Тук! Благослови меня! А где господин Брендибак?

– Не знаю, – сказал Фолко, – но думаю, он снаружи. Он что-то говорил о том, чтобы выйти подышать воздухом. Должен скоро вернуться.

– Очень хорошо! – сказал господин Баттербур. – Прослежу, чтобы его не заперли снаружи. Доброй ночи вам всем! – С озадаченным взглядом на Топотуна и покачиванием головы он вышел, и шаги его замерли в коридоре.

– Ну вот, опять! – сказал Топотун, прежде чем Фродо успел заговорить. – Всё ещё чересчур доверчивы! Зачем рассказывать старому Барнабасу всё это о том, что за вами охотятся, и зачем говорить ему, что другой хоббит был Болджер?

– Разве он не безопасен? – спросил Фродо. – Том Бомбадил сказал, что безопасен, и Гэндальф, кажется, ему доверял.

– Безопасен ли он? – вскричал Топотун, всплеснув руками. – Да, он безопасен, надёжнее некуда. Но зачем давать ему больше пищи для недоумения, чем нужно? И зачем мешать замыслу Гэндальфа? Вы не очень-то сообразительны, иначе вам сразу стало бы ясно, что Гэндальф хотел, чтобы верили, будто хоббит с ним – Бэггинс, – именно затем, чтобы у вас был лучший шанс, окажись вы ещё позади. А как насчёт меня? Безопасен ли я? Вы не уверены (я это знаю), и всё же говорите с Баттербуром при мне! Однако теперь я знаю всё, что он мог сказать, и это, по крайней мере, сократит то, что мне ещё оставалось вам рассказать, – а это было большей частью о тех Чёрных Всадниках, как вы их зовёте. Я сам их видел. Сказал бы, что всего семеро прошли через Бри с понедельника. Вы больше не станете притворяться, будто не можете вообразить, какой интерес может иметь ваше настоящее имя. За всякого, кто сможет донести, что четверо хоббитов здесь и что один из них, чего доброго, всё-таки Бэггинс, предложена награда.

– Да, да, – сказал Фродо. – Я всё это вижу. Но я уже знал, что Они охотятся за мной, и пока что, во всяком случае, их, кажется, отослали по ложному следу.

– Я не был бы так уверен, что они все ушли прочь, – сказал Топотун, – или что они все впереди вас и гонятся за Гэндальфом. Они хитры и делят свои силы. Я могу рассказать вам ещё кое-что, чего вы не слышали от Баттербура. Впервые я увидел Всадника в понедельник ночью, к востоку от Бри, когда возвращался из диких земель. Я чуть не налетел на него, что мчался во весь опор по Дороге в темноте. Я окликнул его с проклятием, ибо он чуть меня не сшиб, и он осадил коня и вернулся. Я стоял недвижно и не издавал ни звука, но он шаг за шагом подводил коня ко мне. Когда он был совсем близко, он нагнулся и принюхался. Затем он зашипел, повернул коня и ускакал.^[8] Вчера я видел тех четверых, что заезжали в этот трактир. Прошлой ночью я был настороже. Я лежал на склоне под изгородью сада Билла Ферни, и я слышал, как Билл Ферни разговаривает. Он угрюмый малый, и дурная у него слава в Брийском краю, и, как известно, чудной народ порой заглядывает в его дом. Вы, должно быть, приметили его среди общества: смуглый человек с насупленным видом. Нынче вечером он был очень накоротке с Гарри Гоутлифом, привратником западных ворот (скаредным старым брюзгой), и с одним из южных чужаков. Они выскользнули вместе сразу после вашей песни и происшествия. Я не доверяю Ферни. Он продал бы что угодно кому угодно, ежели вы меня понимаете.

– Я вас не понимаю, – сказал Фродо.

– Что ж, яснее говорить не стану, – сказал Топотун. – Я лишь гадаю, по простой ли случайности совпали это необычное прибытие чудных путников по Зелёному Тракту и появление охотящихся всадников. И те и другие могут искать одно и то же – или одного. Так или иначе, я слышал, как Билл Ферни говорил прошлой ночью. Я знаю его голос, хоть и не мог разобрать слов. Другой голос шептал или шипел. И это всё, что мне есть рассказать вам. Делайте как хотите насчёт моей награды. Но что до того, чтобы я пошёл с вами, скажу вот что: я знаю все земли между Широм и Мглистыми Горами, ибо много раз бродил по ним за свою жизнь, – а я старше, чем выгляжу. Я мог бы пригодиться. После нынешней ночи вам придётся покинуть открытую Дорогу, ибо, коли спросите меня, я сказал бы, что эти Всадники её патрулируют – и всё ещё ищут ваш отряд. Не думаю, чтобы вам хотелось их встретить. Мне не хочется! От них у меня мороз по коже! – закончил он вдруг, содрогнувшись.

Остальные поглядели на него и с удивлением увидели, что лицо его уткнулось в ладони, а капюшон надвинут до самого низа. В комнате было очень тихо и недвижно, и огни, казалось, потускнели.

– Вот! – вскричал он мгновение спустя, откидывая капюшон и отбрасывая волосы с лица. – Быть может, я знаю об этих преследователях больше вашего. Вы боитесь их недостаточно – пока. Мне кажется слишком вероятным, что вести о вас достигнут их прежде, чем кончится эта ночь. Завтра вам придётся идти быстро и тайно – если сможете. Но Топотун может повести вас тропами, что редко хожены. Возьмёте ли вы его?

Фродо не ответил. Он поглядел на Топотуна: сурового, дикого и грубо одетого. Трудно было решить, как быть. Он не сомневался, что бо́льшая часть его рассказа правдива, но не так легко было увериться в его добром расположении. Отчего он так заинтересован? Вид у него был тёмный – и всё же в нём было нечто, что казалось дружелюбным и даже странно привлекательным. И речь его переменилась, пока он говорил, от непривычных тонов Чужаков к чему-то более знакомому, к чему-то, что, казалось, напоминало Фродо кого-то.^[9] Молчание росло, а он всё не мог решиться.

– Что ж, я за Топотуна, коли вам нужна помощь в решении, – сказал вдруг Фолко. – В любом случае, смею сказать, он мог бы идти за нами, куда бы мы ни пошли, даже откажи мы.

– Спасибо! – сказал Топотун, улыбаясь Фолко. – Мог бы и стал бы, ибо чувствовал бы, что это мой долг. Но вот письмо, что у меня для вас, – оно должно решить дело за вас. – К изумлению Фродо, он достал из кармана маленькое запечатанное письмо и протянул его. Снаружи было написано: Ф. от Г.

– Прочтите! – сказал Топотун.

Здесь глава кончается. Видно, что в этом повествовании, несмотря на коренные различия в том, что сообщили Топотун и Баттербур, первоначальная форма истории (в версии «A», но см. примеч. 8) всё ещё близко соблюдена.

Рукопись этой главы впоследствии претерпела безмерно запутанную правку, с длинными вставками и вычерками, ибо мой отец использовал первоначальный текст для двух различных развитий, оба из которых влекли крупную структурную перемену. Одно он назвал «красной» версией, размеченной и пронумерованной красным, другое – «синей»; так, вкладной листок-добавление несёт номер «добавление к IX.3(g) = красн. IX.9 = син. IX.4»! Отношения, на деле, можно разобрать вполне удовлетворительно. «Синяя» версия – более поздняя, и она сходит на нет к концу; она представляет позднейший сюжет, в котором всякое упоминание о визите Гэндальфа и Одо в «Гарцующий Пони» вырезано. «Красная» же версия вполне может быть современной или почти современной первичному тексту; она тщательно написана (правки, составляющие «синюю» версию, гораздо черновее), и она рассказывает ту же историю о Гэндальфе и Одо – но рассказывает её совсем иначе. Она берётся с конца описания Бри и начинается с прибытия туда Гэндальфа с Одо, рассказанного теперь напрямую, а не в баттербуровском пересказе.

Вторник был днём проливного дождя. Ночь пала несколько часов назад, и всё ещё лило. Было так темно, что ничего нельзя было расслышать, кроме бурлящего шума дождя и журчания паводковых ручьёв, сбегающих с холма, – да звука копыт, плещущих по Дороге. Конь медленно взбирался по длинному склону к деревне Бри.

Вдруг впереди возникли большие ворота: они тянулись поперёк всей Дороги от одного крепкого столба до другого, и были заперты. За ними был маленький дом, тёмный и серый. Конь остановился, уткнув нос поверх верхней жерди ворот, и всадник, старик, тяжело спешился и снял маленькую фигурку, что ехала на подушке позади него. Старик заколотил в ворота и уже начал было перелезать через них, когда дверь дома отворилась и вышел человек с фонарём, бормоча и брюзжа.

– Славная ночка – приходить да барабанить в ворота и поднимать человека с постели! – сказал он.

– И славная ночка – быть снаружи, промокшим насквозь и продрогшим, да не по ту сторону ворот! – отозвался всадник. – Ну же, Гарри! Открывай поживее!

– Благослови меня! – вскричал привратник, подняв фонарь. – Гэндальф это – мог бы и догадаться. Никогда не знаешь, когда ты объявишься в следующий раз. – Он медленно отворил ворота, в удивлении вглядываясь в маленькую вымокшую фигурку подле Гэндальфа.

– Спасибо! – сказал Гэндальф, ведя коня вперёд. – Это мой друг, хоббит из Шира. Видал ли ты ещё кого на Дороге? Впереди должны быть четверо, отряд на пони.

– Никакого такого отряда не проходило, пока я тут был, – сказал Гарри. – Может, и проходил до полудня, ибо я отлучался в Стэддл, и брат мой был тут. Но я о том не слыхал. Не то чтобы мы много следили за Дорогой от восхода до ночи, пока ворота открыты. Но нам, сдаётся, придётся быть повнимательнее.

– Отчего? – спросил Гэндальф. – Чудной народ объявлялся?

– Ещё бы! Чуднее некуда. Чёрные люди на конях; да куча чужаков с Юга пришла по Зелёному Тракту в сумерках. Но коли ты в «Пони», то лучше поспеши, пока не заперли. Все вести услышишь там. А я вернусь к себе в постель да пожелаю тебе доброй ночи. – Он затворил ворота и ушёл.

– Доброй ночи! – сказал Гэндальф и пошёл дальше в деревню, ведя коня. Хоббит, спотыкаясь, плёлся рядом.

Над входом в трактир ещё светил фонарь, но дверь была затворена. Гэндальф звякнул колокольчиком во дворе, и после небольшой задержки крупный толстый человек, в рубахе и шлёпанцах, приоткрыл дверь на щель и выглянул.

– Добрый вечер, Баттербур! – сказал чародей. – Найдётся ли комната для старого друга?

– Силы небесные, да их же всех не смыло ли! – вскричал хозяин. – Гэндальф! И что ты делаешь в такую погоду в такой час ночи? И кто твой маленький дружок?

Гэндальф подмигнул ему. – Горячего питья и тёплых постелей – вот чего мы хотим, и поменьше вопросов, – сказал он и затопал вверх по ступеням.

– А как же конь? – спросил хозяин.

– Дай ему всё самое лучшее, что есть! – ответил Гэндальф. – И коли Боб заворчит, что его подняли опять в такой час, скажи ему, что животина того заслужила: Наротал^[10] нёс нас обоих, быстро и далеко, нынче. Я отплачу Бобу утром, смотря что мой конь о нём доложит!

Немного спустя чародей и его спутник сидели перед горячими углями очага в собственной комнате господина Баттербура, греясь и обсыхая и попивая подогретый эль. Хозяин вошёл сказать, что комната для них готова.

– Да вы не спешите, – сказал он, – но как будете готовы, я пойду к себе в постель. Нынче тут был необычайно большой наплыв путников, больше, чем я упомню за годы, и я устал.

– Не было ли среди них хоббитов? – спросил Гэндальф. – Я ищу четверых – друга моего из Шира и трёх спутников. – Он тщательно описал Фродо, но имени не назвал. – У них должно быть пять пони и порядком поклажи, и они должны были добраться до Бри нынче. Гарри их не видал, но я надеялся, что они могли войти, не замеченные им.

– Не, – сказал хозяин, – об отряде вроде этого прослышал бы даже Гарри, тупой старый брюзга. Нечасто нынче доходят до Бри Чужаки из Шира. Нет такого отряда в «Пони», и не было никого на Дороге, насколько мне доподлинно известно.

– Плохие вести! – сказал Гэндальф, теребя бороду. – Куда же они подевались!^[11] – Он помолчал мгновение. – Послушай, Баттербур! – продолжал он. – Мы с тобой старые друзья. У тебя есть глаза и уши на месте, и хоть говоришь ты много, знаешь, о чём смолчать. Я хочу побыть в тиши, пока я здесь, и буду доволен, коли увижу лишь тебя да Боба. Не говори всем, что я справлялся об этом отряде! Но держи глаза открытыми, и коли они объявятся после того, как я уйду, передай им весть: «Спешите дальше! Гэндальф впереди». Только это. Не забудь, ибо это важно. И коли кто-нибудь – кто угодно, заметь, сколь бы странен ни был – справится о хоббите по имени Бэггинс, скажи им, что Бэггинс ушёл на восток с Гэндальфом. Не забудь и этого, и я буду тебе благодарен!

– Будет сделано! – сказал господин Баттербур. – Надеюсь, не забуду, хоть одно и вытесняет другое, когда я занят с гостями в доме. Бэггинс, говоришь? Дай-ка вспомню – помню это имя. Не был ли там Бильбо Бэггинс, о котором рассказывали странные истории там, в Шире? Мой батька говорил мне, что тот не раз останавливался в этом доме. Но твой друг не он – тот исчез каким-то чудным манером без малого двадцать лет назад: пропал с хлопком, пока говорил, или так я слыхал. Не то чтобы я верил всем россказням, что приходят с Запада.

– И незачем, – сказал Гэндальф, смеясь. – Так или иначе, мой юный друг тут – не старый Бильбо Бэггинс. Просто родственник.

– Верно! – сказал хоббит. – Просто родственник – кузен, по правде.

– Понятно, – сказал хозяин. – Что ж, это вам в честь. Бильбо был славный малыш, и богат, как король, в придачу, ежели хоть половина того, что я слыхал, правда. Я передам твои поручения, коли случай выпадет, Гэндальф, и не задам вопросов, как ни странно мне всё это. Но тебе виднее своё дело, и ты не раз сослужил мне добрую службу.

– Спасибо, Барнабас! – сказал Гэндальф. – А теперь я сослужу тебе ещё одну – дам тебе тотчас отправиться в постель. – Он осушил кружку и встал. Хозяин погасил огни и, держа по свече в каждой руке, повёл их в комнату.

Утром Гэндальф и его друг встали поздно. Они позавтракали в отдельной комнате и не говорили ни с кем, кроме господина Барнабаса Баттербура. Было близко к одиннадцати, когда Гэндальф потребовал счёт и коня.

– Вели Бобу отвести его вверх по просёлку и ждать меня близ Зелёного Тракта, – сказал он. – Не пойду я нынче утром по Дороге, чтобы на меня глазели.

Он простился с хозяином у боковой двери. – Прощай, друг мой, – сказал он. – Не забудь поручения! Однажды, быть может, я расскажу тебе всю историю и отплачу тебе чем-нибудь даже получше добрых вестей – то есть отплачу, коли вся история не придёт к худому концу. Прощай!

Он ушёл с хоббитом вверх по узкому просёлку, что бежал к северу от трактира через ров вокруг деревни и далее к Зелёному Тракту.^[12] Боб-конюх ждал за границей деревни. Белый конь был лоснящийся и хорошо вычищенный и казался вполне отдохнувшим и жаждущим ещё одного дня пути. Гэндальф окликнул его по имени, и Наротал^[13] заржал, вскинув голову, и подбежал рысцой к хозяину, и потёрся мордой о его лицо.