Текст книги "Возвращение Тени (ЛП)"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Соавторы: Кристофер Толкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 35 страниц)

Разговор Бильбо и Фродо

– Что ж, мой мальчик, мы славно поладили – и мне, в каком-то смысле, жаль уходить. Но я отправляюсь на каникулы, очень долгие каникулы. На деле я вовсе не намерен возвращаться. Я устал. Я собираюсь переправиться за Реки.^[5] Так что будь готов к сюрпризам на этом угощении. Скажу, что оставляю всё, практически, тебе – всё, кроме нескольких безделиц.

Господин Бильбо Бэггинс из Бэг-Энда, что Под Холмом (Хоббитон), сидел в своей западной гостиной одним летним полднем.

– Что ж, вот мой маленький замысел, Фродо, – сказал Бильбо Бэггинс. – Это строжайший секрет, заметь! Я держал его ото всех, кроме тебя и Гэндальфа. Мне нужна была помощь Гэндальфа, а тебе я сказал, потому что надеюсь, что ты насладишься шуткой тем больше, будучи посвящён, – и, конечно, тебя это близко касается.

– Мне это вовсе не нравится, – сказал другой хоббит, выглядя довольно озадаченным и удручённым. – Но я знаю тебя достаточно давно, чтобы понимать, что отговаривать тебя от твоих маленьких замыслов бесполезно.

– Что ж, пришло время прощаться, дорогой мой мальчик, – сказал Бильбо.

– Полагаю, что так, – сказал Фродо печально. – Хотя вовсе не понимаю, почему. [Но я знаю тебя слишком хорошо, чтобы и думать отговаривать тебя от твоих маленьких замыслов – особенно после того, как они зашли так далеко.]

– Яснее объяснить не могу, – ответил Бильбо, – ибо и сам не вполне ясно понимаю. Но надеюсь, вот что ясно: я оставляю всё (кроме нескольких безделиц) тебе. Моих деньжат тебе хватит на безбедную жизнь, как хватало мне в былые дни, и к тому же осталось немного моего сокровища – ты знаешь где. Теперь не так много, но изрядное гнёздышко всё же. И есть ещё одна вещь. Есть кольцо.

– Волшебное кольцо? – спросил Фродо неосторожно.

– Э, что? – сказал Бильбо. – Кто сказал «волшебное кольцо»?

– Я, – сказал Фродо, краснея. – Дорогой мой старый хоббит, ты не берёшь в расчёт любопытство юных племянников.

– Беру в расчёт, – сказал Бильбо, – или думал, что беру. И в любом случае не зови меня дорогим старым хоббитом.

– Я знаю о существовании твоего Кольца уже годы.

– Вот как? – сказал Бильбо. – Как, хотел бы я знать! Ну же: лучше признайся начистоту, прежде чем я уйду.

– Что ж, было так. Это Саквиль-Бэггинсы тебя выдали.

– С них станется, – буркнул Бильбо.

Затем Фродо рассказывает историю о том, как он наблюдал бегство Бильбо, ставшего невидимым, от Саквиль-Бэггинсов однажды на прогулке. Это, в очень краткой форме, было использовано в пятой версии «Долгожданного угощения» (с. 242), когда Бинго рассказал это Гэндальфу после Угощения – там просто как пример того, как Бильбо пользовался Кольцом для мелких исчезновений, чтобы избежать скуки и неудобства (ибо, конечно, в «принятой» истории Бинго знал о Кольце, потому что Бильбо ему о нём рассказал). Затем это, в более обстоятельной форме, было отдано Мерри в «Раскрытом заговоре» (с. 300) как объяснение того, как Мерри узнал о существовании Кольца (и так было выброшено из шестой версии «Долгожданного угощения», с. 315). Теперь, в нынешнем тексте, мой отец просто перенёс эту историю слово в слово из «Раскрытого заговора» и отдал её Фродо, как его объяснение Бильбо того, как он узнал о Кольце, и Фродо продолжает здесь, опять-таки почти слово в слово, рассказом Мерри о том, как тот углядел книгу Бильбо:

– Это объясняет не всё, – сказал Бильбо с огоньком в глазу. – Ну же, выкладывай, что бы там ни было!

– Что ж, после того я держал глаза открытыми, – запинаясь, сказал Фродо. – Я – э-э – на деле я скорее приглядывал за тобой. Но согласись, это было очень занятно – а мне было всего-то в ранних недорослях. И вот однажды я набрёл на твою книгу.

– Мою книгу! – сказал Бильбо. – Силы небесные. Неужто ничто не убережёшь!

– Не очень-то убережёшь, – сказал Фродо. – Но я лишь раз быстро глянул. Ты никогда не оставлял книгу где попало, кроме того единственного раза: тебя вызвали из кабинета, а я вошёл и нашёл её лежащей открытой. Хотел бы я взглянуть подольше, Бильбо. Полагаю, ты теперь оставляешь её мне?

– Нет, не оставляю! – сказал Бильбо решительно. – Она не закончена. Да одна из главных причин моего ухода – отправиться куда-нибудь, где я смогу продолжить её в покое, без своры пронырливых племянников, что суют нос повсюду, и вереницы несносных гостей, что виснут на звонке.

– Не надо бы тебе быть таким добрым ко всем, – сказал Фродо. – Уверен, тебе незачем уходить.

– Что ж, я ухожу, – сказал Бильбо. – А насчёт того Кольца: полагаю, мне незачем теперь описывать его или то, как я его раздобыл. Я подумывал отдать его тебе.

В этом месте мой отец прервал текст и написал поперёк страницы: «Так не годится из-за использования Кольца на угощении!» – то есть Бильбо не мог иметь намерения отдать его Фродо тогда, перед Угощением. Но, не изменив ничего из написанного, он продолжил историю так:

Он порылся в кармане и достал маленькое золотое кольцо, прикреплённое другим кольцом к тонкой цепочке. Он отстегнул его, положил на ладонь и долго глядел на него.

– Вот оно! – сказал он со вздохом.

Фродо протянул руку. Но Бильбо тут же сунул кольцо обратно в карман. Странное выражение прошло по его лицу. – Э-э, ну, – запнулся он, – я отдам его тебе, наверное, в последнюю минуту перед уходом – или оставлю в запертом ящике или ещё где.

Фродо озадаченно поглядел на него и уставился, но ничего не сказал.

Последние строки текста идут после Угощения:

Бильбо… идёт и одевается как в более старой версии (но с бронёй под плащом)^[6] и прощается. – Э-э… кольцо, – сказал он, – в ящике, – и исчез во тьме.

Думаю, что эту новую версию следует связать с начальными заметками под «Изменениями сюжета» в §3 выше: она представляет движение прочь от мысли, что Бильбо был встревожен Кольцом, что оно было его первейшим побуждением уйти (скорее поминается его усталость, его желание покоя). Он даже никогда не говорил о нём Фродо. Кажется, намерение моего отца было в том, чтобы Бильбо просто вручил его Фродо тут же, без всякого намёка на внутреннюю борьбу, но он лишь осознал, по ходу письма, что «так не годится» – ибо Бильбо должен удержать Кольцо до самого мига своего ухода. Дар поэтому пришлось бы отложить с этого случая, и лишь теперь он взял предложение из «Долгожданного угощения», где Бильбо сказал Гэндальфу: «Я не собираюсь его выбрасывать. В любом случае я нахожу, что заставить себя это сделать невозможно, – я просто кладу его обратно в карман».^[7] Любопытный итог в том, что сцена теперь оканчивается именно показом – в смущённом и двусмысленном поведении Бильбо – того зловещего действия, какое Кольцо на деле оказало на своего владельца, и это разовьётся в ссору с Гэндальфом в FR, с. 41–43.

(5) Обращаясь теперь к тем бумагам, датированным августом 1939-го, что касаются более широких намёток истории, грядущей после пребывания в Ривенделле, есть сперва предположение, что в Шир должен прийти Дракон и что его приходом хоббиты были бы приведены к тому, чтобы показать, что они сделаны из «более крепкого теста», и что «Фродо (Бинго)» должен бы «и впрямь подойти к концу своих денег – теперь это было драконье золото. Его „приманивают“?». Здесь есть ссылка на «замечания Бильбо на старом листе заметок» – очевидно, тех, что даны на с. 41–42 (где было сделано то же предположение о Драконе, приходящем в Хоббитон).

(6) Вслед за этими заметками на той же странице – краткий список повествовательных элементов, что могли бы войти много дальше:

Остров в море. Отвезти туда Фродо в конце.

Радагаст?^[8]

Где-то вдали бушует Битва между воинствами Эльфов и Людей против Владыки.

Приключения… Каменные Люди.

С первым из них ср. заметку, данную на с. 41: «Элронд рассказывает ему [Бильбо] об острове» и т. д. Ссылка на «бушующую Битву», вероятно, относится к концу истории, когда Кольцо отправляется в Трещину Рока. Всего интереснее последний пункт здесь. Заметка моего отца, найденная с бумагами LR, гласит, что он просматривал (по крайней мере часть) этот материал в 1964-м, и весьма вероятно, что именно тогда он нацарапал против слов «Приключения… Каменные Люди»:

Мыслилось просто как «приключение». Всё дело Гондора (Каменной земли) выросло из этой заметки. (Арагорн, всё ещё называвшийся Топотуном, не имел тогда к этому отношения и сперва был задуман как один из хоббитов, что страдал тягой к скитаниям.)

(7) Здесь удобно привести страницу карандашных заметок, что не несёт даты и в которой появляется «Бинго». В заглавии страницы стоят слова: «Каменный Город и цивилизованные люди». Затем следует крайне сокращённый набросок конца истории:

В конце

Когда Бинго [надписано сверху: Фродо] наконец достигает Трещины и Огненной Горы, он не может заставить себя выбросить Кольцо. Он слышит голос Некроманта, что сулит ему великую награду – разделить с ним власть, если он его сохранит.

В этот миг Голлум – что, казалось, исправился и провёл их тайными путями через Мордор – подходит и предательски пытается отнять Кольцо. Они борются, и Голлум хватает Кольцо и падает в Трещину.

Гора начинает рокотать.

Бинго бежит прочь.

Извержение.

Мордор исчезает, как тёмная туча. Видно, как Эльфы скачут, словно огни, откатывающие тёмную тучу.

Каменный Город засыпан пеплом.

Путь обратно в Ривенделл.

Что с Широм? Саквиль-Бэггинс… земли… четыре четверти.

Бинго заключает мир и оседает в маленькой хижине на высоком зелёном кряже – пока однажды не уходит с Эльфами на запад за башни.

Лучше – никакая земля не возделана, все хоббиты заняты ковкой мечей.

Неразборчивые слова можно бы, пожалуй, истолковать так: «Саквиль-Бэггинс [и] его друзья вредят землям. Была война между четырьмя четвертями».

Поскольку здесь есть ссылка на «Каменный Город», тогда как мой отец сказал в 1964-м, что вся мысль о Гондоре возникла из ссылки на «Каменных Людей» в заметке, датированной августом 1939-го, на строгом истолковании пришлось бы заключить, что этот набросок происходит из того времени или позже; с другой стороны, герой всё ещё «Бинго», так что этот набросок казался бы более ранним. Думаю, однако, что противоречие может быть лишь кажущимся, ибо в других заметках, датированных августом 1939-го, мой отец, по-видимому, всё ещё колебался насчёт имени «Бинго», и я поэтому отнёс бы только что данный набросок примерно к тому же времени, что и остальные эти заметки.

Он, очевидно, опускает кое-что, что мой отец, должно быть, уже знал (более или менее): как, например, Голлум вновь появился. Но весьма примечательно найти здесь – когда нет и намёка на огромную структуру, что ещё предстоит выстроить, – что порча Шира и решающее присутствие Голлума на Огненной Горе были очень ранними элементами целого.

(8) На обороте страницы, несущей этот набросок, – следующее:

– Кольцо уничтожено, – сказал Бильбо, – и я чувствую сонливость. Мы должны проститься, Бинго [надписано сверху: Фродо], – но это доброе место для прощания, в Доме Элронда, где память долга и добра. Я оставляю здесь книгу своих малых деяний. И не думаю, что отойду на покой, пока не запишу и твою повесть. Элронд сохранит её – без сомнения, после того как все хоббиты уйдут своими путями в прошлое. Что ж, Бинго, мой мальчик, ты и я были очень малыми созданиями, но мы сыграли свою роль. Мы сыграли свою роль. Странную судьбу мы разделили, что и говорить.

Кажется, стало быть, что в это время мой отец предвидел, что Бильбо умер в Ривенделле.

(9) Есть ещё одна страница, датированная «август 1939», и она представляет большой интерес. Это череда карандашных заметок, как и прочие, и озаглавлена она «Сюжет с XII и далее»:

Придётся ждать до Весны? Или придётся идти тотчас.

Они идут на юг вдоль Гор. Позже или раньше? Снежная буря на Красном Перевале. Путь вниз по р. Редвей.

Приключение с Великаном Древобрадом в Лесу.

Копи Мории. Они снова заброшены – кроме как Гоблинами.

Земля Онд. Осада Города.

Они приближаются к границам Мордора.

В темноте подходит Голлум. Он притворно исправляется? Или пытается задушить Фродо? – но у Голлума теперь волшебное кольцо, данное Владыкой, и он невидим. Фродо не смеет воспользоваться своим.

Кавалькада зла во главе с семью Чёрными Всадниками.

Видят Тёмную Башню на горизонте. Жуткое чувство Ока, что ищет его.

Огненная Гора.

Извержение Огненной Горы вызывает разрушение Башни.

Карандашная пометка на полях спрашивает, не должен ли «Бинго» (с «Фродо», написанным рядом) быть захвачен Тёмным Владыкой и допрошен, но спасён «Сэмом?».

Впоследствии мой отец поправил эти заметки чернилами. В первой строке, против «Или придётся идти тотчас», он написал «тотчас»; он указал, что «Копи Мории…» должны предшествовать «Приключению с Великаном Древобрадом в Лесу» и стоять между «Снежной бурей на Красном Перевале» и «Путём вниз по р. Редвей», а после «Они снова заброшены – кроме как Гоблинами» он прибавил «Утрата Гэндальфа».

Некоторые черты этого наброска уже встречались; притворное исправление Голлума, его нападение на Фродо и извержение Огненной Горы – в §7; обретение кольца Голлумом в Мордоре – в §1. Но мы встречаем здесь впервые иные крупные составляющие позднейшего труда. Кольцо пересекает Мглистые Горы через «Красный Перевал», что уцелеет в Багряном Перевале, или Багряных Вратах. Копи Мории теперь впервые вновь являются из «Хоббита» – по крайней мере под этим именем: упоминание в «Вопросах и переделках», примеч. 11 (с. 226), о колонии, основанной Гномами Балином, Ори и Ойном с Одинокой Горы в «богатых холмах на Юге», не показывает, что отождествление было сделано. Действительная связь лежала, без сомнения, в словах Элронда в «Хоббите» (глава III, «Короткая передышка»): «Я слыхал, что в покинутых пещерах копей Мории всё ещё можно найти забытые сокровища, со времён войны гномов и гоблинов», и слова здесь «Они снова заброшены – кроме как Гоблинами», взятые вместе с теми, что в «Вопросах и переделках» (там же), «Но спустя время вестей о них не стало», ясно подразумевают историю во «Властелине Колец». Земля Каменных Людей (см. §6) – это «Земля Онд», а «Каменный Город» (§7) будет осаждён. Здесь же – первый намёк на историю захвата Фродо и его спасения Сэмом Скромби из башни Кирит Унгол, и, может быть, всего примечательнее – первое упоминание Ищущего Ока в Тёмной Башне.

Это ссылки на повествовательные «мгновения», что мой отец предвидел: они не составляют сочленённой повествовательной схемы. Они вполне могут быть не в той последовательности, какую он даже тогда воспринимал. Так, в этом наброске предательство Голлума введено задолго до того, как Фродо достигает Огненной Горы, что ввиду сказанного в §7 едва ли могло быть его смыслом, и Копи Мории названы после перехода через Мглистые Горы. Это было исправлено позднее чернилами, но это, быть может, не было его замыслом, когда он писал эти заметки: ибо ни в одном из (шести) упоминаний Копей Мории в «Хоббите» нет и намёка на то, где они были (ср. его письмо У. Х. Одену в 1955-м: «Копи Мории были просто именем», «Письма», № 163).

(10) Здесь надо кое-что сказать о «Великане Древобраде», ибо он выступил в клочок настоящего повествования в это время (и был помянут Гэндальфом Фродо в Ривенделле, с. 363: «Меня схватили в Фангорне, и я провёл много томительных дней пленником Великана Древобрада»). Существует единственный лист рукописи, что начался как письмо, датированное «27–29 июля 1939», но который мой отец покрыл с обеих сторон прекрасным узорным письмом (одна сторона листа воспроизведена здесь). Среди написанного на странице – слова «Июльские Летние Забавы» и строки из «Рассказа Мажордома» Чосера: ибо эти «Забавы» были чередой публичных увеселений, устроенных в Оксфорде, в ходе которых мой отец, одетый Чосером, читал этот Рассказ. Но страница главным образом занята текстом, на котором он впоследствии надписал карандашом «Древобрад».

Рождение Древобрада

Когда Фродо услышал голос, он поднял глаза, но ничего не мог разглядеть сквозь густые спутанные ветви. Вдруг он почувствовал дрожь в корявом стволе дерева, к которому прислонился, и, прежде чем он успел отскочить, его толкнуло – или пнуло – вперёд, на колени. Поднявшись, он поглядел на дерево, и, пока он глядел, оно шагнуло к нему. Он выкарабкался прочь, и глубокий рокочущий смешок сошёл вниз с верхушки дерева.

– Где ты, букашка? – сказал голос. – Коли не дашь мне знать, где ты, не вини меня, если наступлю на тебя. И, прошу, не щекочи мне ногу!

– Я не вижу никакой ноги, – сказал Фродо. – И где ты? – Ты, должно быть, слеп, – сказал голос. – Я здесь. – Кто ты? – Я Древобрад, – ответил голос. – Коли не слыхал обо мне прежде, надо бы, и в любом случае ты в моём саду.

– Я не вижу никакого сада, – сказал Фродо. – Ты знаешь, как выглядит сад? – У меня есть свой: в нём цветы и растения, и ограда вокруг него, но тут нет ничего такого. – О нет! Есть. Только ты прошёл сквозь ограду, не заметив её, и ты не видишь растений, потому что ты внизу, под ними, у самых их корней.

Лишь тогда, приглядевшись, Фродо увидел, что то, что он принял за гладкие стволы деревьев, было стеблями гигантских цветов, – а то, что он счёл стволом чудовищного дуба, на деле было толстой корявой ногой с корнеобразной ступнёй и многими ветвящимися пальцами.

Это первый образ Древобрада: кажущийся по своему духу пришедшим скорее из старого «Хоббита», чем из нового. Здесь же написаны шесть строк эльфийским тенгваром, что в транслитерации читаются:

Отрывок из «Властелина Колец», продолжения «Хоббита». Фродо встречает Великана Древобрада в Лесу Нельдорет, ища своих потерянных спутников: он обманут великаном, что притворяется дружелюбным, но на деле в союзе с Врагом.

Лес Нельдорет, образующий северную часть Дориата, появлялся в поздних «Анналах Белерианда» (V.126, 148); имя из старых легенд (как и имя Глорфинделя, см. с. 214) предстояло использовать заново.

Полугодом раньше, в письме от 2 февраля 1939-го, мой отец сказал, что, «хотя дракона (пока) нет, будет Великан» («Письма», № 35, сноска к тексту). Если мой предложенный разбор хронологии верен (см. с. 309), «Великан Древобрад» уже появился, как пленитель Гэндальфа, в конце третьей фазы (с. 363).

(11) Остаётся привести в этой главе ещё один текст (сохранившийся в двух версиях); это история Перегрина Боффина (см. §§2, 3 выше). Одна форма его находится как часть довольно черново написанной двухстраничной рукописи, что начинается как новый текст «Долгожданного угощения»: очень близко родственный шестой версии, или версии третьей фазы, той главы, но определённо следующий за ней. Привожу его с места «В девяносто он казался во многом таким же, как всегда» (FR, с. 29).

В девяносто девять его начали звать хорошо сохранившимся, хотя «неизменившимся» было бы ближе к делу. Иные говаривали, что это уж чересчур – это сочетание, по-видимому, вечной молодости с, по-видимому, неисчерпаемым богатством.

– За это придётся заплатить, – говорили они. – Это неестественно, и выйдет из того беда!

Но беды ещё не вышло, и господин Бэггинс был чрезвычайно щедр со своими деньгами, так что большинство (и особенно беднейшие и менее важные хоббиты) прощали ему его чудачества. В каком-то смысле жители Хоббитона (втайне) скорее гордились им: богатство, что он привёз из своих странствий, сделалось местной легендой, и широко верили, что бы ни говорили старики, что бо́льшая часть Холма полна туннелей, набитых сокровищами.

– Он, может, и чудаковат, но вреда не чинит, – говорила молодёжь. Но не все его более важные родичи соглашались. Они подозрительно относились к его влиянию на их детей, и особенно к тому, что их сыновья встречали Гэндальфа у него в доме. Их подозрения сильно возросли из-за злополучного дела Перегрина Боффина.

Перегрин был внуком второй сестры матери Бильбо, Доннамиры Тук. Он был сущим младенцем, пяти лет, когда Бильбо вернулся из своего путешествия, но вырос он темноволосым и (для хоббита) долговязым пареньком, куда больше Туком, чем Боффином. Он вечно бегал в Хоббитон, ибо его отец, Паладин Боффин, жил в Нортопе, всего в миле-двух за Холмом. Когда Перегрин начал толковать о горах и гномах, о лесах и волках, Паладин встревожился и в конце концов запретил сыну подходить к Бэг-Энду и затворил дверь перед Бильбо.

Бильбо принял это близко к сердцу, ибо был чрезвычайно привязан к Перегрину, но ничего не сделал, чтобы поощрить его навещать Бэг-Энд тайком. Тогда Перегрин убежал из дома и был найден бродящим полуголодным на пустошах Северной Чети. Наконец, на следующий день после своего совершеннолетия (весной восьмидесятого года Бильбо)^[9] он исчез, и его так и не нашли, несмотря на поиски по всему Ширу.

В прежние времена за случайные прискорбные происшествия такого рода всегда винили Гэндальфа, но теперь большая доля вины досталась Бильбо, и после исчезновения Перегрина большинство его младших родичей держали от него подальше. Хотя на деле Бильбо был, вероятно, больше встревожен утратой Перегрина, чем все Боффины, вместе взятые.

Однако у него были другие юные друзья, которых по той или иной причине от него не держали. Его любимцем вскоре стал Фродо Бэггинс, внук Мирабеллы, третьей из замечательных дочерей Старого Тука, и сын Дрого (одного из троюродных братьев Бильбо). Как раз около времени исчезновения Перегрина Фродо остался сиротой, ещё дитятей двенадцати лет, и потому у него не было тревожных родителей, что держали бы его подальше от дурной компании. Он жил со своим дядей Рори Брендибаком и сотней с лишком родичей матери в Великой Норе Баклбери: Брендихолле.

Здесь это новое начало кончается. Немного более короткая версия находится как вставка к самой рукописи версии третьей фазы: есть некоторые различия в словах, но никаких по существу. О Бильбо здесь сказано, что он отвёл провинившегося обратно в Нортоп и извинился перед Паладином Боффином, когда Перегрин «прокрался к нему тайком», и Бильбо «решительно отрицал, что имеет какое-либо отношение к этим событиям».

Деревня Нортоп позднее стала Овер-Хиллом и была так исправлена во втором из этих текстов.^[10] – Паладин уже закреплён как имя отца Перегрина: эти Боффины – как имена – суть исток Паладина и Перегрина Туков в LR. Доннамира Тук, вторая из дочерей Старого Тука, появляется в родовом древе Туков, данном на с. 317, где она жена Хьюго Боффина (как в LR, но там без записанного потомства): их сыном был Яго Боффин, а его сыном – Фоско, двоюродный дядя Бильбо, которому было 54 ко времени Угощения. В версии «Древней истории» третьей фазы (с. 319) Джо Баттон, что видел «Древолюдей» за Северными Болотами, как сказано, работал у Фоско Боффина из Нортопа, и это, по-видимому, то же лицо, что и Фоско Боффин из родового древа, внук Доннамиры. В этом случае Перегрин Боффин (Топотун) – которому было 64 ко времени Угощения (см. примеч. 9), хотя, конечно, он к тому времени давно исчез из Шира, – ступил в родословное место Фоско, а его отец Паладин – в место Яго. Но лишь в родословное место: Боффин из Нортопа, у которого работал Джо Баттон, очевидно, не имеет ничего общего с отступником Перегрином.

Видно, что в этом рассказе Фродо и Топотун были троюродными братьями, и оба приходились Бильбо двоюродными племянниками.^[11]

Часть четвёртая. Повесть продолжается

Глава 23. В ДОМЕ ЭЛРОНДА

В следующей стадии работы трудно вывести хронологию сочинения или соотнести её с важными дальнейшими правками, внесёнными в «третью фазу» истории вплоть до Ривенделла. Определение хронологии зависит от формы, какую приняли некоторые ключевые элементы, и если они случаются отсутствующими, уверенность становится невозможна.

Во всяком случае, после того как «Бинго» стал «Фродо», мой отец продолжил прерванный разговор Фродо с Глоином на пиру в доме Элронда (см. с. 369). Это продолжение – в двух формах, причём вторая близко следует первой, и уже в первой форме довольно близко достигнута позднейшая часть «Многих встреч» в FR, но есть некоторые крупные различия. Привожу здесь вторую форму (отчасти).^[1]

– А что сталось с Балином, Ори и Ойном? – спросил Фродо.

Тень прошла по лицу Глоина. – Балин снова взялся странствовать, – ответил он. – Ты, может, слыхал, что он навещал Бильбо в Хоббитоне много лет назад:^[2] так вот, не очень долго спустя он ушёл на два-три года. Затем он вернулся к Горе с великим множеством гномов, которых обнаружил скитающимися без хозяина на Юге и Востоке. Он хотел, чтобы Даин вернулся в Морию – или по крайней мере дозволил ему основать там колонию и вновь открыть великие копи. Как ты, вероятно, знаешь, Мория была родовым домом гномов рода Дурина, и предки Торина и Даина обитали там, пока их не загнали гоблинские нашествия далеко на Север. Так вот, Балин донёс, что Мория снова вовсе пуста, после великого поражения гоблинов, но копи всё ещё богаты, особенно серебром. Даин не желал покидать Гору и гробницу Торина, но он дозволил Балину уйти, и тот взял с собою многих из народа Горы, а также собственных приверженцев, и Ори и Ойн ушли с ним. Многие годы дела шли хорошо, и колония процветала; снова было сообщение между Морией и Горой, и много даров серебра было послано Даину. Затем удача переменилась. Наши гонцы были атакованы и ограблены жестокими Людьми, хорошо вооружёнными. Из Мории не приходило гонцов, но молва дошла до нас, что копи и гномий город снова покинуты. Долго мы не могли узнать, что сталось с Балином и его народом, – но теперь у нас есть вести, и они злы. Чтобы поведать эти вести и испросить совета – совета тех, кто обитает в Ривенделле, я и пришёл. Но нынче вечером поговорим о вещах повеселее!

В заглавии страницы мой отец написал слова, что стоят на этом месте в FR (с. 241): «„Мы не знаем, – ответил он. – Во многом из-за него я и пришёл просить совета тех, кто обитает в Ривенделле. Но нынче вечером поговорим о вещах повеселее“». В FR история Балина была взята в «Совет Элронда» и сильно расширена.

Рассказ Глоина о трудах Гномов в Дейле и под Одинокой Горой (FR, с. 241–242) присутствует в старой версии.^[3] В конце, когда Глоин сказал: «Ты очень любил Бильбо, не так ли?» – Фродо ответил просто «Да», а затем «они принялись говорить о старых приключениях Бильбо с гномами, в Лихолесье, и среди Лесных эльфов, и в пещерах Горы».

Вход в Чертог Огня и обнаружение и узнавание Бильбо уже очень близки к FR (о ранних упоминаниях Бильбо в Ривенделле см. с. 126, 225). Чертог Огня, как сказано в обоих текстах, почти столь же велик, как «Чертог Пиршеств», или «Большой Чертог»; во втором этот чертог «казался не имеющим окон», и в обоих горело много огней: Бильбо сидел у самого дальнего, с кубком и хлебом на низком столике подле него (в FR столов не было).

Бильбо говорит «Придётся мне попросить этого малого Перегрина помочь мне» (ср. с. 369), и Элронд отвечает, что велит отыскать Этелиона^[4] (в Главе XI «третьей фазы» Глорфиндель зовёт Топотуна Ду-финнионом, с. 361). «Были посланы гонцы найти друга Бильбо. Сказано было, что он на кухнях, ибо его помощь ценилась поварами не менее, чем поэтами». Ранее в этой главе было сказано (с. 365), что Фродо не мог видеть Топотуна на пиру, и его отсутствие уцелело в FR (с. 243), но с совсем иной причиной для него.

Что бы Бильбо ни мог сказать о себе, в первоначальной истории это не передано. Весь отрывок (FR, с. 243–244), в котором Бильбо рассказывает о своём путешествии в Дейл, о своей жизни в Ривенделле и о своём интересе к Кольцу – и тягостный случай, когда он просит дать ему его увидеть, – отсутствует.

Они так углубились в дела Шира, что не заметили прихода ещё одного хоббита. Несколько минут он стоял подле них, глядя на них с улыбкой. Вдруг они подняли глаза. – А, вот ты где, Перегрин! – сказал Бильбо. – Топотун! – сказал Фродо.

– И то и другое верно! – рассмеялся Топотун.

– Ну, это несносно со стороны Гэндальфа! – воскликнул Фродо. – Я знал, что ты мне кого-то напоминаешь, а он посмеялся надо мной.^[5] Конечно, ты напоминаешь самого себя, и Фолко, и всех Туков. Ты как-то приходил в Бакленд, когда я был совсем мал, но я этого так и не забыл, потому что ты говорил со Старым Рори о землях за пределами Шира и о Бильбо, которого тебе не дозволяли видеть. Я всё гадал, что с тобою сталось. Но меня озадачивали твои башмаки. Зачем ты их носишь?

– Не скажу тебе причину сейчас, – сказал Топотун тихо.

– Нет, Фродо, не спрашивай этого пока, – сказал Бильбо, выглядя довольно несчастным. – Идём, Перри! Мне нужна твоя помощь. Эта моя песня должна быть закончена нынче вечером.

В этом месте, посреди написания второго текста, мой отец написал поперёк него: «?? Топотуну лучше не быть хоббитом – а Следопытом, остатком Западных Людей, как замышлялось изначально». Конечно, оглядываясь на тексты с первого появления Топотуна, нет никакой возможности, чтобы мой отец «замышлял изначально» сделать Топотуна кем-либо, кроме хоббита. Первое предположение, что он мог бы им не быть, появляется в «Вопросах и переделках» (с. 223, §6). Но под «замышлялось изначально» мой отец вполне мог разуметь не далее, чем черновики начала главы «Бри» в третьей фазе (с. 331), где мысль, что Следопыты были Людьми, «последним остатком королевского народа из-за Морей», впервые возникла, хотя и не была взята в главу, как она была тогда написана. Может статься, что он уже какое-то время чувствовал, что Топотуну не следует быть хоббитом, но (как он сказал об имени «Бинго», с. 221) он теперь слишком привык к этой мысли, чтобы её менять. Даже теперь он не последовал своему указанию, и Топотун остаётся Перегрином Боффином.

Как и в FR, Фродо сидит один и засыпает под музыку, но песни «Эарендил был мореход» нет (хотя слово «?Вестник», написанное вверху страницы, – намёк на неё).^[6]

Он пробудился от звука звонкого смеха. Музыки больше не было, но на краю его пробуждающегося чувства было эхо голоса, что только что перестал петь. Он поглядел и увидел, что Бильбо сидит на своём табурете, поставленном теперь близ среднего огня, в средоточии круга слушателей.

– Ну же, скажи нам, Бильбо! – сказал один из Эльфов, – которая строка та, что вставил Перегрин?

– Нет! – рассмеялся Бильбо. – Оставляю вас гадать – вы ведь гордитесь своим чутьём на слова.

– Но трудно различить меж двумя хоббитами, – рассмеялись они.

– Вздор! – сказал Бильбо. – Но спорить не стану. Я сонлив после стольких звуков и песен! – Он встал, поклонился и вернулся к Фродо.

– Ну, вот и всё, – сказал он. – Вышло лучше, чем я ожидал. На самом деле, изрядная часть была Перегрина.

– Жаль, что я её не слышал, – сказал Фродо. – Я слышал смех Эльфов, когда просыпался.

– Не беда, – сказал Бильбо. – Услышишь снова, весьма вероятно. Всё равно сплошной вздор. Но трудно тут бодрствовать, пока не привыкнешь, – не то чтобы хоббиты когда-либо обретали эльфийский аппетит к песням, поэзии и всякого рода сказаниям. Они будут продолжать ещё долго…