Текст книги "Возвращение Тени (ЛП)"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Соавторы: Кристофер Толкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 35 страниц)

– Нам лучше собрать весь отряд вместе, – сказал Топотун. – Не хотелось бы потерять кого-нибудь в такую ночь.

Какое-то время они пробивались дальше. Снег стал слепящей метелью, и скоро был местами почти по колено. – Скоро будет мне выше головы, – сказал Мерри. Фарамонд тащился позади, и ему нужна была вся помощь, какую могли дать Мерри и Сэм. Фродо чувствовал собственные ноги как свинец при каждом шаге.

Вдруг они услышали странные звуки: то могли быть лишь шутки крепнущего ветра в трещинах и желобах скал, но это звучало как хриплые крики и завывания резкого хохота. Затем камни начали падать, кружась, как листья на ветру, и обрушиваясь на тропу и на скалы по обе руки. То и дело они слышали в темноте глухой рокот, когда огромный валун громово катился вниз со скрытых высот в темноте наверху.

Отряд остановился. – Дальше нынче ночью нам не пройти, – сказал Топотун. – Можешь звать это ветром, если хочешь, но я зову это голосами, и те камни нацелены в нас, или по крайней мере в тропу.

– Я-то зову это ветром, – сказал Гэндальф, – но это не делает остальное неправдой. Не у всех слуг Врага есть тела или руки и ноги.^[26]

– Что нам делать? – спросил Фродо. Сердце его вдруг сжалось, и он почувствовал себя одиноким и потерянным в тёмном гонимом снеге, осмеянным демонами гор.

– Остановиться здесь или вернуться, – ответил Гэндальф. – Сейчас нас защищают высокая стена слева и глубокий желоб справа. Выше есть широкая мелкая долина, и дорога бежит по дну меж двух длинных склонов. Там мы вряд ли теперь прошли бы без урона, не говоря уже о снеге.^[27]

После некоторого спора они отступили к месту, что миновали как раз перед тем, как пошёл снег. Там тропа проходила под низким нависающим утёсом. Он смотрел на юг, и они надеялись, что он даст им какую-то защиту от ветра. Но кружащие порывы налетали с обеих сторон, и снег валил гуще прежнего. Они жались друг к другу, спиной к стене. Двое пони стояли понуро, но терпеливо перед ними и служили чем-то вроде заслона, но вскоре снег был им по брюхо и всё прибывал. Хоббиты, скорчившиеся позади, были почти погребены. Великая сонливость нашла на Фродо, и он почувствовал, что быстро погружается в тёплый и зыбкий сон. Ему казалось, что огонь греет ему пальцы ног, и из теней он слышал голос Бильбо. – Не очень-то я ценю твой дневник, – слышал он его слова. – «Снег(опад) 2 декабря:^[28] незачем было возвращаться, чтобы об этом доложить».

Вдруг он почувствовал, что его яростно трясут, и мучительно вернулся к бодрствованию. Боромир поднял его прямо с земли. – Этот снег будет смертью хоббитам, Гэндальф, – сказал он. – Надо что-то делать.

– Дай им вот это, – сказал Гэндальф, роясь в своём мешке, что лежал подле него, и вытаскивая кожаную фляжку. – По чуть-чуть каждому – всем нам. Это очень драгоценно: один из настоев Элронда, и я не чаял, что придётся пустить его в ход так скоро.

Как только Фродо проглотил немного могучего настоя, он почувствовал новую силу в сердце, и тяжёлая сонливость покинула его члены. Остальные ожили так же быстро.

Боромир теперь попытался расчистить снег и сделать свободное пространство под скальной стеной. Найдя, что руки и ноги – медленные орудия, а меч немногим лучше, он взял вязанку из топлива, что они несли на одном из пони на случай, если им понадобится огонь в местах, где нет дров. Он туго связал её и воткнул в середину шест, так что она стала похожа на большую колотушку, но он использовал её как таран, чтобы отталкивать мягкий снег, пока тот не утрамбовался твёрдо в стену перед ними и его нельзя было толкать дальше. На мгновение дела стали лучше, и в маленьком расчищенном пространстве путники стояли и переступали с ноги на ногу, топая, чтобы держать члены бодрыми. Но снег продолжал падать неумолимо, и стало ясно, что они, чего доброго, будут все снова погребены в снегу, прежде чем кончится ночь.^[29]

– Как насчёт огня? – сказал вдруг Топотун. – Что до того, чтобы выдать себя: лично я думаю, что наше местонахождение уже довольно хорошо известно или угадано – кое-кем.

В отчаянии они решили развести огонь, если смогут, даже если это будет значить пожертвовать всем топливом, что было с ними. Это потребовало даже от силы Гэндальфа, чтобы разжечь мокрое дерево в том ветреном месте. Обычные способы были бесполезны, хотя у каждого из путников были трут и кремень. Они принесли немного еловых шишек и маленькие связки сухой травы на растопку, но никакой огонь не занимался в них, пока Гэндальф не сунул в середину их свой жезл и не вызвал большую искру сине-зелёного пламени, что выпрыгнула наружу.

– Что ж, если какой враг наблюдает, – сказал он, – это меня выдаст. Будем надеяться, иные глаза так же ослеплены бурей, как и наши. Но, во всяком случае, огонь – добрая вещь для глаз. – Дерево теперь горело весело и держало ясный круг вокруг себя, в котором путники собрались, несколько ободрённые, но, оглядевшись, Гэндальф увидел тревожные глаза, явленные пляшущим пламенем. Дерево горело быстро, а снег ещё не убывал.

– Скоро покажется дневной свет, – сказал Гэндальф так бодро, как мог, но прибавил: – если хоть какой-то дневной свет сможет пробиться сквозь снежные тучи.

Огонь горел низко, и последняя вязанка была брошена на него. Топотун встал и вгляделся в черноту наверху. – Сдаётся, его становится меньше, – сказал он. Долго остальные глядели на хлопья, сходящие вниз из темноты, чтобы на миг явиться белыми в свете огня, но они видели мало разницы. Спустя время, однако, стало ясно, что Топотун прав. Хлопья делались всё реже и реже. Ветер ослаб. Дневной свет начал расти, бледно-серый и рассеянный. Затем снег прекратился вовсе.

По мере того как свет крепчал, он являл бесформенный мир вокруг них. Высокие места были скрыты в облаках (что грозили ещё снегом), но ниже они могли видеть смутные белые холмы, и купола, и долины, в которых тропа, по которой они пришли, казалась вовсе потерянной.

– Чем скорее мы тронемся и спустимся снова, тем лучше, – сказал Топотун.^[30] – Здесь, наверху, ещё будет снег! – Но как ни желали они все спуститься снова, легче было об этом говорить, чем управиться. Снег кругом был уже в несколько футов глубиной: хоббитам по шею или местами выше головы, и он был ещё мягок. Будь у них северные сани или снегоступы, и те были бы малополезны. Гэндальф едва мог продвигаться вперёд с трудом, скорее вплавь (и вкапываясь), чем шагая. Боромир был самым высоким в отряде: шести футов ростом и широкоплечим к тому же. Он прошёл немного вперёд испытать тропу. Снег был всюду даже выше его колен, а во многих местах он проваливался по пояс. Положение выглядело довольно отчаянным.

– Я пойду вниз, если смогу, – сказал он.^[31] – Насколько я могу разобрать наш вчерашний курс, тропа, кажется, заворачивает прямо за плечо скалы вон там, внизу. И, если я верно помню, в фурлонге-двух ниже поворота мы должны выйти на ровное место на вершине длинного крутого склона – очень тяжело было идти по нему вверх. Оттуда, может, я сумею окинуть взглядом и составить какое-то представление о том, как лежит снег ниже. – Он медленно пробивался вперёд и спустя время исчез за поворотом.

Прошёл почти час, прежде чем он вернулся, усталый, но с обнадёживающими вестями. – Сразу за поворотом глубокий ветровой нанос, и я чуть в нём не утонул, но за ним снег быстро убывает. На вершине склона он не глубже щиколотки, а оттуда вниз земля лишь припорошена – или так кажется.

– Может, и припорошена ниже, – буркнул Гэндальф, – но не припорошена здесь, наверху. Даже снег, кажется, был нацелен нарочно в нас.

– Как нам добраться до поворота? – спросил Топотун.

– Не знаю! – сказал Боромир. – Жаль, что Гэндальф не может произвести пламени довольно, чтобы растопить нам тропу.

– Смею сказать, жаль, – огрызнулся Гэндальф, – но даже мне нужны кое-какие материалы, чтобы работать. Я могу зажечь огонь, а не питать его. Что вам нужно – это дракон, а не чародей.

– И впрямь, думаю, ручной дракон был бы сейчас на деле полезнее дикого чародея, – сказал Боромир – со смехом, что никак не умилостивил Гэндальфа.

– Сейчас, сейчас, – ответил тот. – Позже мы ещё увидим. Я достаточно стар, чтобы быть предком твоего прадеда, – но я ещё не одряхлел. Поделом тебе будет, если встретишь дикого дракона.^[32]

– Ну-ну! Когда головы в растерянности, должны служить тела, говорят у меня на родине, – сказал Боромир. – Нам остаётся лишь попытаться пробиться силой. Посадите малый народ на пони, по двое на каждого. Я понесу самого маленького; ты иди позади, Гэндальф, а я пойду впереди.

Он тут же принялся разгружать пони от их ноши. – Я вернусь за этим, когда мы пробьём проход, – сказал он. Фродо и Сэма посадили на одного пони, Мерри и Топотуна – на другого. Затем, подхватив Фарамонда, Боромир зашагал вперёд.

Медленно они пропахивали себе путь вперёд. На то, чтобы добраться до поворота, ушло некоторое время, но они сделали это без беды. После короткого привала они с трудом дошли до края наноса. Вдруг Боромир споткнулся о какой-то скрытый камень и упал ничком. Фарамонд был сброшен с его плеча в глубокий снег и исчез. Пони позади взвился на дыбы, а затем тоже упал, вывалив и Фродо, и Сэма в нанос. Топотун, однако, сумел удержать второго пони.

Несколько мгновений всё было смятением. Но Боромир поднялся, стряхивая снег с лица и глаз, и пошёл к голове барахтающегося и брыкающегося пони. Когда он снова поставил его на ноги, он пошёл выручать хоббитов, что сгинули в глубоких ямах в податливом снегу. Подхватив сперва Фарамонда, а затем Фродо, он пропахал себе путь сквозь остаток наноса и поставил их на ноги по ту сторону. Затем он вернулся за пони и Сэмом. – Идите теперь по моему следу! – крикнул он трём оставшимся. – Худшее позади!

Наконец они все вышли к вершине длинного склона. Гэндальф поклонился Боромиру. – Если я был желчен, – сказал он, – прости меня. Даже мудрейший чародей не любит видеть, как его планы идут вкривь. Слава богу за простую силу и здравый смысл. Мы благодарны тебе, Боромир из Онда.^[33]

Они глядели с высокого места, где стояли, на земли. Дневной свет был теперь так полон, как только мог быть, разве что тяжёлые облака разорвутся. Далеко внизу, и над сбитым краем, что падал прочь от подножия склона, Фродо, казалось, видел лощину, из которой они начали восхождение прошлой ночью. Ноги его ныли, а голова кружилась, когда он думал о долгом мучительном переходе вниз. Вдали, ниже него, но всё ещё высоко над нижними холмами, он увидел много чёрных точек, движущихся в воздухе. – Опять птицы, – сказал он тихим голосом, указывая.

– Тут уж ничего не поделаешь, – сказал Гэндальф. – Хороши они, или дурны, или вовсе к нам не относятся, мы должны тотчас идти вниз. – Ветер снова дул упруго над перевалом, скрытым в облаках позади, и уже какие-то снежинки сносило вниз.

Был поздний полдень, и серый свет уже снова быстро убывал, когда они вернулись к своему лагерю прошлой ночи. Они были утомлены и очень голодны. Горы были завешены сгущающимися сумерками, полными снега: даже там, в предгорьях, снег падал тихо. Птицы исчезли.

У них не было топлива для огня, и они согрелись как могли всеми своими запасными мехами и одеялами. Гэндальф уделил им ещё по одному глотку настоя. Когда они поели, Гэндальф созвал совет.

– Мы, конечно, не можем снова идти нынче ночью, – сказал он. – Нам всем нужен добрый отдых, и думаю, нам лучше остаться здесь до завтрашнего вечера.

– А когда мы тронемся, куда нам идти? – спросил Фродо. – Нет проку снова пытать перевал, но ты сам сказал прошлой ночью на этом самом месте, что мы не можем теперь перейти перевалы дальше к северу из-за зимы, ни дальше к югу из-за врагов.

– Незачем мне напоминать, – сказал Гэндальф. – Выбор теперь между тем, чтобы идти дальше нашим путём – той или иной дорогой, – или вернуться в Ривенделл.

Лица хоббитов достаточно ясно выдали удовольствие, что они почувствовали при одном упоминании о возвращении в Ривенделл. Лицо Сэма заметно просветлело, и он взглянул на хозяина. Но Фродо выглядел встревоженным.

– Хотел бы я вернуться в Ривенделл, – признал он. – Но не значило бы это отказаться от всего, что было сказано и решено там? – спросил он.

– Да, – ответил Гэндальф. – Наше путешествие и так уже задержалось, быть может, слишком долго. После зимы оно было бы вовсе тщетным. Если мы вернёмся, это будет означать осаду Ривенделла и, чего доброго, его падение и разрушение.

– Тогда мы должны идти дальше, – сказал Фродо со вздохом, и Сэм снова погрузился в уныние. – Мы должны идти дальше – если есть какая дорога.

– Есть, или может быть, – сказал Гэндальф. – Но я не поминал её вам прежде и едва ли даже думал о ней, пока была надежда на перевал Крис-карон. Ибо это неприятная дорога.

– Если она хуже перевала Крис-карон, она, должно быть, и впрямь прескверная, – сказал Мерри. – Но теперь тебе лучше рассказать нам о ней.

– Слыхали ли вы когда-нибудь о Копях Мории, или о Чёрной Бездне?^[34] – спросил Гэндальф.

– Да, – ответил Фродо. – Кажется, да. Помнится, Бильбо говорил о них давным-давно, когда рассказывал мне сказания о гномах и гоблинах. Но я понятия не имею, где они.

– Они недалеко, – сказал чародей. – Они в этих горах. Они были созданы Гномами клана Дурина много сотен лет назад, когда эльфы обитали в Холлине и был мир между двумя родами. В те древние дни Дурин обитал в Карон-дуне, и было сообщение по Великой Реке. Но Гоблины – свирепые орки^[35] в великом числе – изгнали их после многих войн, и большинство гномов, что спаслись, ушли далеко на Север. Они часто пытались вернуть себе эти копи, но никогда, насколько я знаю, не преуспели. Король Трор был убит там после того, как бежал из Дейла, когда пришёл дракон, как вы, может, помните из сказаний Бильбо. Как сказал нам Глоин, гномы Дейла думают, что Балин пришёл сюда, но вестей от него не приходило.^[36]

– Как копи Чёрной Бездны могут нам помочь? – спросил Боромир. – Звучит как имя дурного предзнаменования.

– Так и есть, или стало так, – ответил Гэндальф. – Но приходится ступать той тропой, какую выбирает нужда. Если в копях орки, для нас это обернётся худо. Но большинство гоблинов Мглистых Гор было уничтожено в Битве Пяти Воинств у Одинокой Горы. Есть надежда, что копи всё ещё пусты. Есть даже надежда, что там гномы и что Балин живёт втайне в каком-нибудь глубоком чертоге. Если хоть одна из этих надежд окажется верной, тогда мы можем пройти. Ибо копи идут насквозь и под этим западным рукавом гор. Туннели Мории были встарь самыми знаменитыми в северном мире. Были двое тайных врат на западной стороне, хотя главный вход был на Востоке, смотрел на Карон-дун.^[37] Я прошёл насквозь, много лет назад, когда искал Трора и Траина. Но с тех пор я там не бывал – никогда не желал повторить этот опыт.^[38]

– А я не желаю и единожды, – сказал Мерри. – И я, – пробормотал Сэм.

– Конечно, нет, – сказал Гэндальф. – Кто бы желал? Но вопрос в том: последуете ли вы за мной, если я пойду на риск?

Какое-то время ответа не было. – Как далеко западные врата? – спросил наконец Фродо.

– Около десяти^[39] миль к югу от Крис-карона, – сказал Топотун.

– Так ты знаешь о Мории? – сказал Фродо, глядя на него в удивлении.

– Да, я знаю о копях, – сказал Топотун тихо. – Я был там однажды, и память о том зла, но коли хотите знать, я всегда стоял за то, чтобы пытать тот путь, а не открытый перевал.^[40] Я последую за Гэндальфом – хотя последовал бы охотнее, если бы мы могли подойти к вратам Мории более тайно.

– Что ж, идёмте же, – сказал Гэндальф. – Я не ставил бы вам такого выбора, будь хоть какая надежда на иные дороги или хоть какая надежда в отступлении. Пытать ли Морию или вернуться в Ривенделл?

– Мы должны рискнуть Копями, – сказал Фродо.

Как я сказал, примечательно, сколь существенно строение истории было достигнуто в самом начале, при том что различия в действующих лицах столь велики. И впрямь весьма любопытно, что ещё прежде, чем мой отец написал хотя бы первый полный черновик «Совета Элронда», он решил, что Отряд должен включать Эльфа и Гнома (с. 397), как теперь кажется столь естественным и неизбежным, – и всё же в «Кольцо уходит на Юг» у нас есть лишь Гэндальф, Боромир и пять хоббитов (один из которых, по правде, – самый необычайно много странствовавший и широко опытный Топотун).

Но, как часто в истории «Властелина Колец», многое из самого раннего письма уцелело – например, в подробностях разговора, – и всё же такой разговор позднее является сдвинутым в новые контексты, отданным иным говорящим и обретающим новое звучание, по мере того как «мир» и его история росли и ширились. Разительный пример дан в примеч. 8, где в первоначальном тексте «Топотун сидел, склонив голову к коленям», пока они ждали ухода из Ривенделла, тогда как в FR «Арагорн сидел, склонив голову к коленям; лишь Элронд вполне знал, что значил для него этот час». Встаёт вопрос: каково на деле отношение между Топотуном = Перегрином Боффином и Бродяжником = Арагорном?

Очевидно, было бы неверно сказать просто, что в истории была роль, которую надо сыграть, и что сперва эту роль играл Хоббит, а после – Человек. В отдельных случаях, взятых узко, без бо́льшего контекста, это могло бы показаться достаточным или почти достаточным объяснением: необходимым, или закреплённым, действием было то, что спутник Сэма Скромби прошипел «Ложись плашмя и не шевелись» и увлёк его вниз, в тень остролиста (с. 420, FR, с. 298). Но это говорит очень мало. Я склонен был бы думать, что первоначальная фигура (таинственная особа, что встречает хоббитов в трактире в Бри) была способна к развитию в разных направлениях, не теряя важных элементов своей «личности» как узнаваемого характера, – даже хотя выбор того или иного направления вёл бы к совсем разным историческим и расовым «личностям» в Средиземье. Так Топотун не был просто переключён с Хоббита на Человека – хотя такое переключение могло произойти в случае господина Баттербура с очень малым возмущением. Скорее, он давно уже был потенциально Арагорном, и когда мой отец решил, что Топотун – это Арагорн, а не Перегрин Боффин, его стать и его история совершенно изменились, но многое от «неделимого» Топотуна осталось в Арагорне и определило его природу.

Можно также подумать, что в истории попытки на Крис-кароне Топотун умалён против той роли, какую он играл в повествовании о пути от Бри до Ривенделла, в котором, хоть и хоббит, он вовсе обособлен от остальных – мудрый и находчивый вождь великого опыта, на котором покоится вся их надежда. Теперь, в этих физических обстоятельствах, и рядом с Боромиром, он – один из беспомощного «малого народа», как говорит Боромир, кого надо посадить на пони. Конечно, к этому вопросу нельзя подойти без задним числом обретённого знания; останься Топотун на деле хоббитом во «Властелине Колец», он бы и не возник. И всё же соображения в этом роде могли быть одним из элементов в решении о нём, какое мой отец вскоре теперь примет.

Очерк географии и современная карта

Чрезвычайно быструю, грубую и ныне истрёпанную карту, воспроизведённую ниже, можно с полной уверенностью, я думаю, отнести ко времени первоначального написания этой главы. Это было первое изображение Средиземья к югу от Карты Глухоманья в «Хоббите» у моего отца – которую он держал перед собою, как показывают русла рек.

[Здесь в оригинале помещена древнейшая карта земель к югу от Карты Глухоманья в «Хоббите».]

Идя с Севера на Юг по карте, имеем Каррок наверху, и Гладден (Реку) и Гл[адденские] Поля (см. с. 416 и примеч. 4). Холлин назван и грубо помечен пунктиром, а имена, вычеркнутые, справа от гор – Тарагаэр, Карадрас (с окончательной формой Карадрас рядом карандашом), Карнбелег и Расхкарн (см. примеч. 11). Перевал зовётся Димрилл, с (вероятно) вычеркнутым Крис-карон (примеч. 14), и помечено Зеркальное Озеро, первое появление этого имени (см. примеч. 37). К западу от озера помечена Мория; ниже – два неразборчивых имени, а под ними Блискарн (примеч. 11) и снова Карнбелег, все вычеркнутые.

Разделение Мглистых Гор на два рукава здесь, помянутое Гэндальфом в нынешнем тексте (с. 419, 429) и Гимли в FR (с. 296), показано куда более резко на этой первоначальной карте, чем на позднейших картах моего отца, – где восточный рукав показан на деле менее протяжённым, чем на моей, опубликованной в LR. Об именах долины между рукавами гор см. примеч. 13.

Огромный западный размах Великой Реки (помеченный «большая излучина») уже наличествует, но размещение Леса Фангорн позднее будет вовсе изменено. Что Великая Река текла сквозь середину Фангорна, утверждается Гэндальфом (с. 419 и примеч. 16). Имя Белфалас на северо-востоке Фангорна – красными чернилами (единственный такой пункт); впоследствии Белфалас был прибрежным краем Гондора, и, поскольку falas («берег») было одним из древнейших эльфийских слов (см. I.253), трудно понять, как оно могло относиться к краю леса далеко в глуби земли. Подозреваю, что мой отец написал его на странице после, или до, изготовления этой чрезвычайно быстрой карты и без всякой связи с нею, так что в этом контексте оно не имеет значения.

О различных предлагаемых именах реки Редвей в тексте см. примеч. 15; среди них Карадрас, что написано на карте (но перечёркнуто карандашом).

Поперёк Мглистых Гор дальше к югу написано: «Поместить этот перевал в Рохан дальше к югу» (о перевалах через Горы к югу от Карадраса см. примеч. 22). У низа карты слева написано: «Рохан. Земля Королей-Коней. Гиппаналетийцы… [возможно, kn – сокращение „королевство“] Анаксиппийцы Рохирот Рочирот». Гиппаналетийцы и Анаксиппийцы («Владыки Коней») удивительны.

В правом углу: «Ниже здесь Синие Горы». Сравни слова Гэндальфа в первом наброске «Совета Элронда» (с. 397): «Великан Древобрад, что обитает в Лесу между Рекой и Южными Горами»; набросок, данный на с. 410, в котором сказано, что Лес Фангорн поднимается в Синие (> Чёрные) Горы, и отвергнутую заметку к нынешнему тексту, в которой сказано, что Боромир был «рождён горцем» в Чёрных Горах (примеч. 31).

Встаёт вопрос о линии Мглистых Гор. В этом первоначальном тексте сказано (с. 418), как и в FR (с. 295), что к югу от Ривенделла горы загибались на запад, и это показано на Карте Глухоманья в «Хоббите». Видно, что если линию гор там, где она покидает ту карту, на некотором расстоянии к югу от истоков Гладдена, продолжить без дальнейшего изгиба на запад, то тропа, бегущая на юг от Брода Ривенделла, упрётся в горную цепь где-то близ Карадраса. Это, на деле, в точности то, что показано на трёх картах моего отца, что являют весь хребет Мглистых Гор. На двух из них горы идут прямой линией примерно от широты Ривенделла (как и на моей карте, опубликованной в LR); на одной из них (самой ранней) линия чуть-чуть загибается на запад от места к северу от Холлина, но на всех трёх линия, проведённая на юг от Брода, должна пересечь горы под острым углом в краю Холлина, просто потому что линия гор – юг-юго-запад.

Поэтому любопытно, что первоначальная карта-набросок, обсуждаемая здесь, на деле не согласуется с первоначальным текстом (с. 418). Путники шли на юг от Брода, и на границах Холлина «далеко на юге Фродо увидел смутные очертания гор, что, казалось, теперь лежали поперёк их пути. Слева от этого далёкого хребта высокий пик встал, как зуб»: то был Тарагаэр, Багряный Рог (Карадрас). И когда Фарамонд сказал, что, по его мысли, они, должно быть, повернули на восток, раз горы теперь были перед ними, Гэндальф сказал: «Нет, это горы повернули». Но на старой карте линия, проведённая на юг от Брода, упёрлась бы в горы лишь далеко к югу от Мории и Красного Перевала, и это потому, что мой отец загнул линию гор почти прямо на юг в краю Холлина, так что курс от Брода и линия гор тогда становятся почти параллельны. Это, возможно, не более чем следствие быстроты и грубости, с какими была сделана карта, – простейший указатель, но любопытно, что пунктирная линия, означающая путь путников, и впрямь резко поворачивает на юго-восток к перевалу – как Фарамонд и думал!

Барбара Стрейчи, пишущая об этом вопросе в «Странствиях Фродо» (Карта 17), замечает: «Горы загибались на запад по мере того, как они шли; более, на мой взгляд, чем явствует из карт Средиземья, особенно к югу от Багряного Перевала. Фродо сказал, что они, казалось, „стоят поперёк пути“, каким шли Спутники» (FR, с. 295). Это спорно, но довод усиливается ответом Гэндальфа Пиппину, что сказал, что они, должно быть, повернули на восток: «Нет, но ты видишь дальше вперёд в ясном свете. За теми пиками [то есть Горами Мории] хребет загибается на юго-запад» (FR, с. 296). Ни на одной из карт моего отца нет перемены в направлении главного горного хребта к югу от Карадраса. Но все показывают некоторую степень горного отростка на запад от главного хребта в том месте, где Гландуин стекает к Сероводью: очень малую на одной (и так представленную на моей карте в LR), более заметную на второй, а на третьей (самой ранней) доходящую до настоящего разделения хребта, с широким рукавом гор, бегущим на юго-запад. На обстоятельной карте цветными мелками, что я сделал в 1943 году (см. с. 200), это снова резко выраженная черта. Может статься, что именно на это и ссылался Гэндальф.

В этой связи можно помянуть, что на моей карте, опубликованной в LR, горные высоты, показанные простирающимися от главного хребта на запад к северу от Холлина, сильно преувеличены против того, что разумел мой отец: «у подножия главного хребта была навалена всё более широкая земля унылых холмов и глубоких долин, полных бурливых вод» (FR, с. 295).

Глава 25. КОПИ МОРИИ

У меня мало сомнений, что первый черновик этой главы был написан непрерывно от конца «Кольцо уходит на Юг», как по внутренним свидетельствам, так и по внешним (по природе рукописи). Но есть также очень интересный двухстраничный «Набросок главы о Копях Мории», что, я думаю, непосредственно предшествовал её написанию. Этот «Набросок» чрезвычайно труден для чтения, и некоторые слова можно лишь угадать.

Их приключения должны быть сделаны иными, чем у Одинокой Горы. Туннели, ведущие во все стороны, поднимающиеся вверх и круто сбегающие вниз. Лестницы. Ямы. Шум воды в темноте.

Гэндальф ведёт главным образом общим чувством направления. Они принесли одну связку факелов на случай нужды, по 2 каждому. Гэндальф не будет ими пользоваться, пока не понадобится. Слабая искра от его посоха. Гламдринг не светится, стало быть, гоблинов поблизости нет.

Как далеко идти. Сколько займёт. Гэндальф полагает, по меньшей мере 2 дня, может, и больше. Мысль о ночи (или двух!) в Мории их ужасает. Фродо чувствует растущий страх. Быть может, его приключения с Кольцом сделали его чутким. Пока другие поддерживают дух обнадёживающими разговорами, он чувствует, как уверенность во зле наползает на него, но молчит. Ему постоянно мерещится, что он слышит топоток ног [?какого-то создания] позади – [?это] Голлум, как окажется много позже.

Было около десяти часов утра, когда они вошли. Они мало отдыхали. Они шли (с 2 привалами), пока не утомились так, что дальше идти было невмочь. Они вышли к тёмной арке, ведущей в 3 прохода, все ведущие в том же общем направлении, но левый вниз, правый вверх, средний (по-видимому) ровный. Гэндальф не может выбрать: он не помнит этого места.

Они останавливаются на ночь в маленькой каморке (почти как караульная, что стережёт входы) как раз [?слева] от них. Глубокая яма справа. Туда падает камень. Несколько минут, прежде чем они слышат, как шум его достигает дна. После того некоторым мерещится далёкое эхо тихих стуков с промежутками (как сигналы?). Но ничего больше в ту ночь не происходит. Гэндальф спит мало, пытаясь выбрать дорогу. [?В конце] выбирает правый, восходящий путь. Они идут почти 8 часов, не считая привалов.^[1]

Выходят к великому чертогу. Дверь в [?южной] стене. Тусклый свет – [?высокая ?огромная] шахта вроде дымохода, наклонно идущая вверх. Высоко вверху проблеск дневного света. Проблеск падает на большой квадратный стол из камня [надписано сверху: гробницу].

Есть ещё одна дверь в западной [надписано сверху: восточной] стене. Копья, и мечи, и [? сломанные лежат] у обеих дверей.

Проблеск света являет резные буквы. Здесь лежит Балин, сын Бурина, Владыка Мории. В нишах сундуки и несколько мечей и щитов. Сундуки пусты, кроме одного. Тут книга с каким-то гномьим письмом.

Рассказывает, как Балин пришёл в Морию. Затем рука меняется и рассказывает, как он умер – от [?] стрелы, что прилетела внезапно. Затем как «враги» вторглись в восточные ворота. Мы не можем выйти из западных ворот из-за «обитателя воды». Краткий рассказ об осаде. Последняя каракуля гласит: «они идут».

«Думаю, нам лучше идти», – сказал Гэндальф. В этот миг раздаётся звук, как великий гул далеко внизу. Затем ужасный звук, как рог, отозвавшийся бесконечным эхом. Гэндальф прыгает к двери. Звук, как гоблинские ноги.

Гэндальф выпускает слепящую вспышку и кричит: «Кто идёт?» Рябь … хохота – и какие-то низкие голоса.

Гэндальф говорит, что там гоблины – весьма злого рода, крупнее обычных, настоящие орки.^[2] Также наверняка какой-то род тролля их ведёт.

План обороны. Они собираются у восточной двери. Но [?южная] дверь подпёрта приоткрытой клиньями. Огромная рука и плечо появляются у … двери. Гэндальф рубит её Гламдрингом. Фродо колет ступню Жалом. Жуткий крик. Стрелы свистят внутрь сквозь щель.

Орки прыгают внутрь, но убиты.

[?Гул], когда огромные камни бьют в дверь.

Они выбегают через восточную дверь – открывается наружу – и захлопывают её. [?Они мчатся] вверх по длинному широкому туннелю. Шум вскоре показывает, что восточная дверь сломана. Погоня за ними.

Здесь следует утрата Гэндальфа.

Карандашом на полях против рассказа о нападении на чертог написано:

Орк в чёрной кольчуге впрыгивает и идёт на Фродо с копьём – его спасает эльфийская кольчуга, и он сражает орка.

Это очень разительный пример важного повествовательного отрывка «Властелина Колец» в самый миг его возникновения. Здесь, как и в других местах, многие из самых существенных элементов наличествовали с самого начала: развилка трёх дорог, сомнение Гэндальфа, караульная, падающий камень и подземный стук, что последовал за ним, чертог с гробницей Балина, письмо в книге, тролль и многое иное. Что Голлум должен следовать за ними в Мории, было предложено в наброске, данном на с. 410: «Голлум должен вновь появиться у Мории или после. Фродо слышит топоток».

Меч Гэндальфа Гламдринг (Молот Врагов), что он взял из логова троллей и который (как сказал ему Элронд) «некогда носил король Гондолина», теперь вновь является из «Хоббита».