Текст книги "Возвращение Тени (ЛП)"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Соавторы: Кристофер Толкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 35 страниц)

В «Вопросах и переделках», заметка 2, мой отец сказал, что «слишком привык к Бинго», чтобы менять его имя на Фродо, но теперь он следовал предложениям той заметки – что от Болджер-Бэггинса («плохого имени») надо избавиться и что Бинго должен быть Бэггинсом сам по себе. Дальше в этом отрывке Дрого перенимает молвой пущенный несчастный случай с лодкой на Брендивайне у Ролло Болджера (см. с. 37): «иные говорили, что Дрого Бэггинс умер от переедания, гостя у старого обжоры Горбодука; другие говорили, что лодку потопил его собственный вес». Теперь рассказано, что Бинго было тогда двенадцать лет и что после он жил по большей части с дедом [Горбодуком Брендибаком, с. 37] и сотней с лишком родичей матери в Большой Норе Баклбери,^[7] родовом и весьма переполненном жилище общительных Брендибаков. Но его наезды к «дядюшке» Бильбо делались всё чаще, пока наконец, как сказано, Бильбо не усыновил его, когда тому было 27.

Но всё это была старая история. За последние 12 лет народ привык к тому, что Бинго рядом. Ни Бильбо, ни Бинго не делали ничего возмутительного. Их вечеринки бывали порой малость шумны (и не слишком разборчивы), пожалуй, но хоббиты не против такого шума время от времени. Бильбо – теперь в свой черёд «поощряемый» Бинго – тратил деньги вольно, и богатство его сделалось местной легендой. Поговаривали, что бо́льшая часть Холма полна туннелей, набитых золотом и серебром. И вот вдруг объявили, что Бильбо, быть может, поражённый любопытством числа 111, замышляет нечто совсем необычное по части дней рождения. 111 – почтенный возраст даже для хоббита.^[8] Понятно, языки заработали, всколыхнулись старые воспоминания, пробудились новые ожидания. Богатство Бильбо прикинули заново… (и т. д. как прежде, см. с. 30).

В рассказе о наездах и отъездах у Бэг-Энда есть несколько небольших изменений. Люди и повозка, расписанная буквой D (с. 20, 30), убраны, как предложено в «Вопросах и переделках» (заметка 1), но эльфы, как и гномы, всё ещё упомянуты. Связки фейерверков были помечены не только большим красным G, но и – «То был знак Гэндальфа» (та же руна стоит в его письме в Бри и в записке, оставленной на Заверти). Введены разочарованные дети, что получили монетки, но не фейерверки (FR, с. 33), и вот теперь наконец появляется «короткая беседа между Гэндальфом и Бильбо внутри Бэг-Энда», набросанная в плане на с. 233.

Внутри Бэг-Энда Бильбо и Гэндальф сидели у открытого окна гостиной, что глядела на запад, в сад. День клонился к вечеру, ясный и мирный; цветы были красны и золоты; львиный зев, и подсолнухи, и настурции, что вились по всем дерновым стенам и заглядывали в окна.

– Как ярок твой сад! – сказал Гэндальф.

– Да, – сказал Бильбо. – Я и впрямь очень люблю его, и весь милый старый Шир, но, думаю, пора пришла.

– Так ты намерен продолжать свой замысел? – спросил Гэндальф.

– Да, намерен, – ответил Бильбо. – Я наконец решился. Мне и впрямь надо избавиться от Него.^[9] «Хорошо сохранившийся», как же! – фыркнул он. – Да я весь какой-то истончившийся – будто растянутый, если понимаешь, о чём я: как бечёвка, что не вполне обхватывает свёрток, или – или – как масло, размазанное по слишком большому куску хлеба. А это неправильно.

– Нет! – сказал Гэндальф задумчиво. – Нет. Смею думать, твой замысел – лучший, по крайней мере для тебя. По меньшей мере сейчас я не знаю ничего против него и не могу придумать ничего лучше.

– Да, пожалуй, это покажется малость тяжким для Бинго, – сказал Бильбо. – Но что я могу? Уничтожить его я не могу, а после того, что ты мне рассказал, и выбрасывать не стану, но оно мне не нужно, по правде, я его больше не выношу. Но ты ведь обещал мне, не так ли, приглядывать за ним и помочь ему, если понадобится, позже? Иначе, конечно, пришлось бы мне.

– Я сделаю для него что смогу, – сказал Гэндальф. – Но надеюсь, ты побережёшь себя.

– Беречь себя! Мне всё равно! – сказал Бильбо, а затем, вдруг перейдя на стихи (как делалось у него всё более привычным), он продолжал тихим голосом, глядя в окно с отрешённым взором:

[«Дорога…» и т. д., как в II.5.]

(Это отсылка к машинописи «Трое – компания», с. 53.) Весь этот новый отрывок, начиная со слов «Мне и впрямь надо избавиться от Него», был вычеркнут карандашом и помечен «Позже» (см. с. 237 и 239–240).

Текст продолжается: «Ещё больше повозок вкатилось в гору на следующий день, и ещё больше. Может, и было какое ворчание насчёт „местной торговли“» и т. д. (с. 20). С этого места в четвёртой версии (по сути той же, что третья и вторая, с. 31, 38, и что FR) пятая, разумеется, по большей части следует старым черновикам, причём «Бинго» меняется на «Бильбо», где нужно. К гостям на отборном званом ужине теперь добавлены члены семейств Гокроджер^[10] (Гудбоди в FR) и Брокхаус: последние «жили вовсе не в Шире, а в Комбе-под-Бри, деревне на Восточной Дороге за Брендивайном. Считалось, что они отдалённо в родстве с Туками, но были также друзьями, которых Бильбо завёл в своих странствиях». Об этом см. «Вопросы и переделки», заметка 5, и мой комментарий к ней; ср. также первоначальную главу VII (с. 137), о хоббитах в «Гарцующем Пони»: «были и кое-какие (для хоббитов) обычные имена вроде Бэнкс, Лонгхолс, Брокхаус… не безызвестные среди более деревенских жителей Шира».

Любопытна точка, что на этой стадии на званом ужине в шатре под деревом было «восемь дюжин, или сто шестьдесят» гостей, а не 144, и в своей речи Бильбо сказал: «Ибо это, разумеется, и день рождения моего наследника и племянника, Бинго. Вместе мы насчитываем сто шестьдесят. Ваше число было выбрано так, чтобы соответствовать этому примечательному итогу». Правки к предшествующей части главы связаны с этим: возраст Бинго при усыновлении был изменён с 27 на 37, так что, когда Бильбо было 111 (двенадцатью годами позже), Бинго было 49 – в сумме 160. Мой отец, разумеется, решил – раз Угощение было Бильбо, и оба, и он, и Бинго, присутствовали, – что значение числа гостей теперь должно относиться не, как прежде, к годам старшего хоббита, а к сумме их совокупных возрастов, но почему он не остался при 144 и не уменьшил соответственно возраст Бинго до 144 минус 111, сказать не могу.

Бильбо теперь поминает, что это годовщина его прибытия в бочке в Озёрный город, но вспышки, когда он сошёл вниз и исчез, ещё нет.

Эта часть текста вскоре была переработана – на деле ещё прежде, чем история продвинулась намного дальше,^[11] и в переписанной версии речи Бильбо число гостей возвращается к 144, Бинго становится 33 (это год его «совершеннолетия»), и есть слепящая вспышка света, когда он исчезает. Правка к более ранней части текста теперь снова изменила возраст Бинго при усыновлении, и окончательно – на 21.

В суматохе, что последовала за исчезновением Бильбо, был один, поражённый сильнее всех прочих: и то был Бинго. Какое-то время он сидел совсем молча на своём месте подле пустого кресла дяди, не отзываясь ни на какие замечания и вопросы, а затем, бросив Угощение на произвол судьбы, он незаметно выскользнул из шатра.^[12]

«Что нам теперь делать?» Этот вопрос делался всё популярнее и громче. Вдруг услыхали, как старый Рори Брендибак, чьего рассудка не вполне затмили ни старость, ни удивление, ни огромный ужин, кричит: «Я не видел, как он ушёл. Да где он сейчас вообще? Где Бильбо – и Бинго тоже, чтоб его?» Хозяев нигде не было видно.

На самом деле Бильбо Бэггинс, ещё произнося речь, перебирал в кармане маленькое кольцо: своё волшебное кольцо, что столько лет хранил в тайне. Сходя вниз, он надел его – и больше его в Хоббитоне не видели.

Здесь входит совершенно новый элемент повествования, и явно в это самое время отрывок беседы между Гэндальфом и Бильбо внутри Бэг-Энда перед Угощением был по большей части вычеркнут и помечен «Позже» (с. 235–236); в это же время и эта беседа была заново продолжена с того места, где Бильбо говорит «Да, намерен. Я наконец решился», так (ср. FR, с. 33–34):

– Что ж, – сказал Гэндальф. – Вижу, ты намерен поступить по-своему. Надеюсь, всё обернётся хорошо – для всех нас.

– Надеюсь, – сказал Бильбо. – Так или иначе, я намерен повеселиться в четверг и сыграть свою маленькую шутку на свой лад.

– Что ж, надеюсь, ты будешь смеяться и через год в это же время, – сказал Гэндальф.

– И я надеюсь, что и ты будешь, – отозвался Бильбо.

Новая версия продолжается (со слов «и больше его в Хоббитоне не видели»):

Он бодро зашагал назад к своей норе и постоял с улыбкой, мгновение прислушиваясь к звукам веселья, что неслись из разных концов поля. Затем он вошёл. Он снял праздничную одежду, сложил и завернул в папиросную бумагу вышитый жилет с шёлковыми [> золотыми] пуговицами и убрал его. Затем он надел какую-то старую и неопрятную одежду^[13] и из запертого нижнего ящика (разящего нафталином) достал старый плащ и старый капюшон, что, казалось, были отложены так бережно, будто были очень драгоценны, хоть и были так истрёпаны непогодой и заштопаны, что первоначальный их цвет (вероятно, тёмно-зелёный) едва ли можно было угадать. Они были ему великоваты. Он положил на каминную полку большой пухлый конверт, на котором было написано БИНГО.

Он выбрал свою любимую толстую палку с вешалки в прихожей и затем свистнул. Из разных комнат, где они были заняты, появилось несколько гномов.

– Всё готово? – спросил Бильбо. – Всё упаковано [добавлено: и помечено]?

– Всё, – сказали они.

– Что ж, тогда тронемся. Лофар, ты, конечно, остаёшься [добавлено: для Гэндальфа]: позаботься, чтобы Бинго получил письмо на каминной полке в столовой, как только войдёт. Нар, Анар, Ханнар, готовы?^[14] Хорошо. Идём.

Он ступил за порог парадной двери. Ночь была ясная и тихая, и чёрное небо полно звёзд. Он поглядел вверх, нюхая воздух. «Какая прелесть! – сказал он. – Как чудно снова тронуться в путь – на Дорогу с гномами: вот чего я по-настоящему жаждал годами». Он махнул рукой двери: «Прощай», – сказал он. Он отвернулся от огней и голосов в поле и шатров и, сопровождаемый тремя спутниками, обошёл к саду с западной стороны Бэг-Энда и засеменил вниз по длинной отлогой тропе. Они перепрыгнули низкое место в изгороди внизу и пустились по лугам, прошелестев, как ветерок в травах.

У подножия Холма они вышли к воротам, открывавшимся на узкий просёлок. Когда они перелезали через них, из-под изгороди поднялась тёмная фигура в высокой шляпе.

– Привет, Гэндальф! – вскричал Бильбо. – Я гадал, объявишься ли ты.

– А я гадал, объявишься ли ты, – отозвался чародей, – или передумаешь.^[15] Полагаю, ты чувствуешь, что всё прошло великолепно и точно так, как ты задумал?

– Да, – сказал Бильбо. – Хотя та вспышка была неожиданной: она меня изрядно испугала, не говоря об остальных. Твоя, полагаю, маленькая добавка?

– Моя, – ответил Гэндальф. – Ты мудро хранил то Кольцо в тайне все эти годы, и мне показалось необходимым дать им всем нечто, что, по их мысли, объяснило бы твоё внезапное исчезновение.

– Назойливый ты старый хлопотун, – рассмеялся Бильбо, – но, видно, тебе виднее, как всегда.

– Виднее, – сказал Гэндальф, – когда я хоть что-то знаю. Но я не вполне уверен во всём этом деле. Всё же дело дошло до последней черты. Ты сыграл свою шутку, успешно встревожил или обидел всех своих друзей и родню и дал всему Ширу пищу для толков на девять дней (а скорее на девяносто девять). Намерен ли ты идти дальше?

– Да, намерен, – ответил Бильбо.^[16] – Мне и впрямь надо избавиться от Него, Гэндальф. «Хорошо сохранившийся», как же, – фыркнул он. – Да я весь какой-то истончившийся – будто растянутый, если понимаешь, о чём я: как бечёвка, что не вполне обхватывает свёрток, или, или, как масло, размазанное по слишком большому куску хлеба. А это неправильно.

– Нет, – задумчиво сказал Гэндальф. – Нет. Я боялся, что до этого дойдёт. Смею думать, твой замысел – лучший, по крайней мере для тебя. По меньшей мере сейчас я не чувствую, что знаю довольно, чтобы сказать что-либо определённое против него.

– Что ещё мне делать? Уничтожить эту вещь я не могу, а после того, что ты мне рассказал, и выбрасывать её не стану. Как ни странно, я нахожу, что решиться на это невозможно, – я просто кладу его обратно в карман. Мне даже оставить его очень трудно! И всё же оно мне не нужно, по правде, я его больше не выношу. Но ты ведь обещал приглядывать за Бинго, не так ли, и помочь ему, если понадобится, позже? Иначе, конечно, я едва ли смог бы уйти. Пришлось бы остаться и мириться с этим.

– Я сделаю для него что смогу, – сказал Гэндальф. – Что ты с ним пока сделал?

– Оно в конверте с моим завещанием и прочими бумагами. Лофар отдаст его Бинго, как только тот войдёт.

– Дорогой мой Бильбо! И это при Ото Саквиль-Бэггинсе поблизости, да с этой его женой Лобелией! Право, ты делаешься безрассуден. И, полагаю, ты, как обычно, оставил дверь незапертой?

– Да, боюсь, что так. Сдаётся, Бинго ускользнёт домой раньше всех прочих.

– «Сдаётся» – недостаточно надёжно! Но, может, ты и прав. Он, конечно, об этом знает?

– Он знает, что у меня есть, или было, Кольцо: он, во-первых, читал мои личные мемуары;^[17] и у него есть также некоторое представление [> может быть догадка], что оно имеет и иные – э-э – действия, кроме как делать тебя порой невидимым. Но он не знает, или не знал, вполне, что я начинал к нему чувствовать. Но, в конце концов, раз уж его нельзя уничтожить, а можно лишь передать, – лучше всего передать его ему: я выбрал его как лучшего во всём Шире, и он мой наследник. Он знает, что я оставляю это ему со всем прочим. Не думаю, чтобы он попросил избавить его от этой ответственности и взял лишь деньги.

– А ведь он будет очень по тебе скучать, знаешь?

– Да, мне было очень трудно решиться. Это тяжко для него – но не слишком тяжко, думаю. Пришла пора ему стать самому себе хозяином. В конце концов, будь всё более – э-э – обыкновенно, он бы вскоре и так меня лишился, если уже не лишился бы. Жаль обманывать всех моих дорогих в надежде на пышные похороны – как же они все наслаждались похоронами Старого Тука, – но что поделать.

– Он знает, куда ты идёшь?

– Нет! Я и сам, право, не уверен. И, думаю, это всем только к лучшему. Он мог бы захотеть последовать за мной.

– Я тоже мог бы. Надеюсь, ты побережёшь себя!

– Беречь себя! Мне всё равно. И не печалься обо мне: я счастлив, как никогда, а это говорит о многом. Но пора пришла. Меня несёт, – добавил он загадочно, а затем тихим голосом, словно про себя, тихо запел в темноте:

The Road goes ever on and on

Down from the Door where it began.

Now far ahead the Road has gone,

And I must follow if I can,

Pursuing it with weary feet,

Until it joins some larger way,

Where many paths and errands meet.

And whither then? I cannot say.

Дорога всё бежит вперёд

от Двери, где её исток.

Далёко Путь уже пролёг,

и я вослед, покуда мог,

усталой поспешая стопой,

пока не вступит в путь большой,

где сходятся и путь, и труд.

А дальше что? – мне не дано.^[18]

Он умолк на миг. Затем – «Прощай, Гэндальф!» – вскричал он и пустился в ночь. Нар, Анар и Ханнар последовали за ним.^[19] Гэндальф постоял у ворот немного, а затем перепрыгнул через них и направился в гору.^[20]

Видно, что в этом отрывке, столь отличном от того, что занимает то же место в повествовании в FR, с. 40–44, мой отец размышлял о действии Кольца на его обладателя примерно в том же ключе, что и в главе о Голлуме («предисловии»), с. 79–80. Более того, в FR беседа – и ссора – между Бильбо и Гэндальфом происходит в Бэг-Энде, так что элементы нынешней версии – тревога Гэндальфа о Кольце, оставленном без присмотра в конверте в Бэг-Энде, и его подъём в гору на поиски Бинго – не возникают; Гэндальф сидел там, ожидая его, когда тот вошёл.

Уборка после угощения следует, разумеется, прежней версии (FR, с. 45), но конец главы существует в двух вариантных формах, помеченных как таковые. Один из вариантов, гораздо длиннее другого и ему предшествующий, сам сильно изменён. Рассмотрим сперва его: список подарков остаётся тем же, с некоторыми дальнейшими изменениями в именах.^[21] С «Конечно, это была лишь часть подарков» новый текст подступает очень близко к форме в FR (с. 46–47), с размышлениями о захламлённой природе хоббичьих нор (о чём Бинго заметил: «Скоро в Бэг-Энде ни присесть будет негде из-за табуретов, ни времени не узнать из-за часов»), и с дарами Жихарю Скромби (но собрание Бильбо волшебных игрушек, с. 33, 38, всё ещё остаётся); дюжина бутылок «Старого Виньярдса» достаётся Рори Брендибаку и, как сказано, происходит из «южного Шира», ещё не Южной Чети.

От «не отдали ни пенни, ни ломаного гроша» идёт отвергнутый текст и замена, различающиеся между собой главным образом расположением элементов. Как написано сперва, Саквиль-Бэггинсы вводятся сразу, требуя показать завещание – что приводится целиком;^[22] затем следует слух, будто всё содержимое Бэг-Энда раздаётся, и «в разгар суматохи» Бинго застаёт Лобелию за обыском, выпроваживает трёх юных хоббитов и схватывается с Санчо Гордоступом;^[23] и отрывок завершается словами «Дело в том, что деньги Бильбо сделались легендой…» (FR, с. 48).

В тексте-замене достигнуто строение, что в FR (с. 47–48), с единственным важным отличием, что роль Мерри взята гномом Лофаром, оставшимся после ухода Бильбо (с. 238); и единственные мелкие отличия от FR в том, что Ото Саквиль-Бэггинс всё ещё стряпчий, указана дата вступления Бинго в наследство (полночь 22 сентября), завещание было засвидетельствовано тремя хоббитами старше 33 лет, по обычаю, и Саквиль-Бэггинсы «более чем намекали, что он, или чародей (или оба они вместе), были корнем всего дела». Обмена репликами между Фродо и Мерри о том, что Лобелия зовёт Фродо Брендибаком, разумеется, нет – Бинго просто «затворил за нею дверь с гримасой».

Краткий вариант очень краток и принят не был. Большая толпа, прибывшая в Бэг-Энд наутро после угощения, не делает ничего, кроме как уходит восвояси, завидев на воротах объявление, гласящее: «Господин Бильбо Бэггинс уехал. Других вестей нет. Если дело ваше не спешное, прошу не стучать и не звонить. Бинго Бэггинс». Саквиль-Бэггинсы «сочли, что их дело спешное. Они стучали и звонили несколько раз». Впущенные Лофаром Гномом, остальное в отрывке такое же, как в (переработанном) длинном варианте и в FR, – беседа Бинго с Саквиль-Бэггинсами в кабинете, кончающаяся тем, что Бинго велит Лофару не открывать парадную дверь даже под таранами (и опуская очистные действия против трёх юных хоббитов и Санчо Гордоступа). Так весь «спектакль» с подарками и нашествие на Бэг-Энд в этом варианте были устранены. О намерении моего отца здесь см. с. 276.

Появление Гэндальфа в Бэг-Энде теперь входит в повествование и начинается почти в точности как в FR (с. 48), но вскоре в беседу входят значительные отличия – с того места, где Гэндальф говорит Бинго «Что ты уже знаешь?» (FR, с. 49):

– Только рассказ Бильбо о том, как он его раздобыл,^[24] у этого создания, Голлума, и как он пользовался им после – в путешествии, я хочу сказать. Не думаю, чтобы он много пользовался им, вернувшись домой; хотя порой довольно загадочно исчезал (или становился неотыскиваемым), если что-то выходило некстати. Однажды на прогулке мы завидели приближающихся Саквиль-Бэггинсов, и он исчез, а вышел из-за изгороди, когда они прошли мимо.^[25] У невидимости есть свои преимущества.

– Но есть у неё и свои неудобства. Большого вреда нет от неё как от шутки, ни даже чтобы избегать «неудобств», – но и за эти вещи приходится платить. К тому же делать тебя невидимым по желанию – не единственное свойство Кольца.

– Я понимаю, о чём ты, – сказал Бинго. – Бильбо как будто не очень менялся. Его звали «хорошо сохранившимся». Но, должен сказать, и в этом, по-моему, есть свои преимущества. Не возьму в толк, отчего милый старик оставил Кольцо.

– Нет, думаю, пока не возьмёшь. Но со временем можешь обнаружить и неудобства этого. Вот, к примеру: в последние годы Бильбо был немного беспокоен, не так ли?

– Да, и довольно давно.

– Что ж, думаю, и это был симптом. Не хочу тебя пугать, но хочу, чтобы ты был осторожен. Береги Кольцо, и береги себя, и следи за собой. Не пользуйся Кольцом,^[26] и не давай ему забрать над тобой больше – э-э – власти, чем сможешь избежать. Храни его в тайне и дай мне знать, если услышишь, увидишь или почувствуешь что-нибудь хоть сколько-нибудь странное.

– Ладно. Но к чему всё это?

– Я не вполне уверен. Начинаю догадываться, и догадки мне не нравятся. Но теперь я отправляюсь разузнать сколько смогу. Пока не сделаю этого, больше ничего не скажу – лишь предостеречь тебя и пообещать ту помощь, какую смогу дать.

– Но ты говоришь, что уходишь?

– Да, на время. Но ты в любом случае будешь в безопасности год или два. Не тревожься. Я приду повидать тебя снова, как только смогу, – потихоньку, понимаешь. Не думаю, что стану ещё много разъезжать по Ширу открыто. Я, оказывается, сделался довольно непопулярен: говорят, я докука и нарушитель покоя, а иные обвиняют меня в том, что я свёл Бильбо со свету. Полагают, будто это маленький заговор между мной и тобой (коли хочешь знать).

– Это похоже на Ото и Лобелию.^[27] Какая возмутительность! Хотел бы я только знать, отчего и куда ушёл старина Бильбо. Ты знаешь? Думаешь, я мог бы нагнать его или отыскать, если бы тронулся сейчас же? Я бы отдал Бэг-Энд и всё, что в нём, Саквиль-Бэггинсам, если б мог это сделать.

– Не думаю, что стал бы пытаться. Дай бедному Бильбо избавиться от Кольца – что он мог сделать (неохотно) лишь передав его тебе, на время.^[28] Сделай, как он желал и надеялся.

– Что же это?

– Живи здесь; держи Бэг-Энд; стереги Кольцо – и жди.

– Ладно – я попробую; но я предпочёл бы отправиться за Бильбо.^[29] Не знаю, симптом ли это, как ты говоришь, – хотя Кольцо у меня лишь день, а то и меньше?

– Нет, ещё нет. Это всего лишь значит, что ты любил Бильбо. Он знал, что тебе будет тяжко. Ему горько было покидать тебя. Но вот так. Может, мы все поймём это лучше прежде конца. Теперь я должен проститься. Высматривай меня – в любое время, особенно в самое неурочное. Если я и впрямь тебе понадоблюсь, пошли весть ближайшим гномам: я постараюсь дать им некое знание о том, где я.^[30] Прощай!

Бинго проводил его. Гном Лофар пошёл с ним, неся большой мешок. Они зашагали прочь по тропе к воротам на удивление споро,^[31] но Бинго показалось, что чародей как-то согбен, почти будто сгибается под тяжкой ношей. Вечер смыкался, и вскоре он растаял в сумерках. Бинго долго не видел его снова.

Примерно в это время мой отец написал новое экспериментальное начало главы, в котором факты и утверждения о семейной истории передавались через разговор Жихаря Скромби, Старого Ноукса и мельника Сэндимена в «Плюще». Упоминание Сэма Скромби как садовника Бэг-Энда показывает, что оно на деле было написано после второй главы, «Древняя история», что ныне следует; ибо, существуй этот текст уже, мой отец не стал бы давать объяснение, кто такой Сэм Скромби, когда тот появляется в «Древней истории» (с. 253). Но удобно отметить его здесь.

Эта версия разговора имела ещё немалый путь, прежде чем достигла формы в FR (с. 30–32). Начало главы теперь должно было быть сильно сжато:

Когда господин Бильбо Бэггинс из Бэг-Энда, что Под Холмом, объявил, что вскоре будет праздновать своё сто-одиннадцатилетие угощением особого великолепия, в Хоббитоне поднялось много толков и волнения. Вскоре молва о событии разнеслась по всему Ширу, и история и нрав господина Бэггинса снова сделались самым любимым предметом разговоров. Старики, что помнили кое-что о странных событиях шестьдесят лет назад, вдруг обнаружили свои воспоминания в спросе и поднимались к лестному случаю с занятной выдумкой, когда голых фактов им не хватало.

Ни у кого не было более внимательных слушателей, чем у старого Хэма Скромби, известного в общем как Жихарь. Он держал речь в «Плюще»,^[32] маленьком трактире на Приречном тракте, и говорил он с некоторым весом, ибо ухаживал за садом в Бэг-Энде полвека, а прежде того помогал в том же деле отцу. Теперь же, состарившись и сделавшись скрипуч в суставах, он передал дело одному из своих сыновей, Сэму Скромби.

Предмет Бинго трактуется так:

– А что насчёт этого господина Бинго Бэггинса, что живёт с ним? – спросил старый Ноукс из Приречья.^[33] – Слыхал я, он входит в возраст в тот же день.

– Верно, – сказал Жихарь. – У него тот же день рождения, что у господина Бильбо, двадцать второго сентября. Это вроде как связь меж ними, можно сказать. Да и ладят они на удивление хорошо, и так все последние двенадцать лет, с тех пор как господин Бинго явился в Бэг-Энд. Очень схожи во всём, они-то, состоя в близком родстве. Хотя господин Бинго по правде наполовину Брендибак, а это чудной народец, как я слыхал. Они балуются с лодками да водой, а это неестественно. Немудрено, что вышла из того беда, скажу я.

В остальном: господин Двуног с Бэгшот-Роу не появляется; Горбодука Брендибака Жихарь зовёт «главой семьи, и важной персоной там, в Бакленде, как мне сказывали»; мельник не намекает, что в утоплении Дрого Бэггинса с женою было что-то более зловещее, нежели вес Дрого; хоббит, что заводит речь о туннелях, набитых сокровищами внутри Холма, – не «приезжий из Мичел-Делвинга», а «один из приречных хоббитов»; и есть много различий в выражениях.

Родословная

Привожу здесь столько из родословной Бильбо и Бинго, сколько установлено из текста на эту пору. Происхождение Бэггинсов выведено из завещания Бильбо (примеч. 22); имена в скобках – те, что отличаются в LR, Приложение C, «Бэггинсы из Хоббитона».

[Здесь в оригинале помещено генеалогическое древо Бэггинсов и Туков.]

Старый Тук, очевидно, уже мыслился имевшим много детей помимо своих «трёх замечательных дочерей» (см. примеч. 8).

Глава 15. ДРЕВНЯЯ ИСТОРИЯ

Глава, озаглавленная «II: Древняя история», предшественница «Тени прошлого» в FR, была теперь введена, чтобы следовать за «Долгожданным угощением». Она имеет центральное значение в эволюции «Властелина Колец»: ибо именно здесь в самом повествовании возникли замысел Правящего Кольца и Сэм Скромби как спутник Бинго (Фродо) в его великом путешествии. Нет и следа более раннего черновика, кроме нескольких заметок, столь отрывочных и бессвязных, что их едва ли можно воспроизвести. В них мой отец набросал важнейшие черты жизни Бинго после исчезновения Бильбо и впервые измыслил историю собственного ухода Бинго 17 лет спустя, отмеченного званым обедом для Мерри, Фродо и Одо (данным здесь, по-видимому, на средства от продажи Бэг-Энда). Против этих заметок мой отец написал: «Сэма Скромби на место Одо» (ср. «Вопросы и переделки», с. 221).

Рукопись черновая, а местами и вовсе очень черновая, но читаемая практически на всём протяжении. Есть некоторая правка более поздней поры, здесь не учитываемая, и немало карандашных изменений, о которых в иных случаях можно видеть, что они сделаны, пока глава ещё писалась. Эти последние я принимаю в текст, но в иных случаях ссылаюсь в примечаниях на текст, как он был написан сперва.

Толки не утихли ни за девять, ни даже за девяносто девять дней. Второе и окончательное исчезновение господина Бильбо Бэггинса обсуждали в Хоббитоне и Приречье, да и по всему Ширу, год и один день, а помнили много дольше того. Оно сделалось историей у очага для юных хоббитов, и в конце концов (век спустя или около того) Полоумный Бэггинс, что, бывало, исчезал с хлопком и вспышкой и являлся вновь с мешками золота и самоцветов, стал любимым персонажем предания и жил долго после того, как все подлинные события были забыты.

Но тем временем трезвые взрослые мало-помалу утвердились во мнении, что Бильбо наконец (после долгих признаков надвигающегося) внезапно сошёл с ума и убежал в синюю даль, где неизбежно свалился в яму или пруд и пришёл к трагическому, но едва ли безвременному концу. Одним Бэггинсом стало меньше, и дело с концом.^[1] Перед лицом свидетельств, что это исчезновение было приурочено и устроено самим Бильбо, Бинго в конце концов был избавлен от подозрений. Было также ясно, что уход Бильбо был ему горем – большим, чем кому-либо иному даже из ближайших друзей Бильбо. Но Гэндальфа сочли в итоге ответственным за подстрекательство и поощрение «бедного старого господина Бильбо» ради собственных тёмных и неведомых целей.

– Вот если бы только этот чародей оставил молодого Бинго в покое, может, он и угомонился бы и нажил толику хоббитского здравомыслия, – говорили они. И, по всей видимости, чародей-таки оставил Бинго в покое, и тот-таки угомонился, хотя прирост хоббитского здравомыслия был не столь заметен. И впрямь Бинго тотчас перенял дядюшкину славу чудака. Он отказался носить траур, а на следующий год дал угощение в честь 112-го дня рождения Бильбо, которое назвал Стопудовым угощением, – хотя приглашены были лишь немногие друзья, и они едва ли съели меж собою хоть пуд. Народ был несколько задет, но он держался обычая давать «угощение в день рождения Бильбо» год за годом, пока к этому не привыкли. Он говорил, что не считает Бильбо мёртвым. Когда же его спрашивали: «Где же он тогда?» – он пожимал плечами.^[2] Жил он один, но много разъезжал с некоторыми из младших хоббитов, к которым Бильбо был привязан, и продолжал их «поощрять». Главными из них были Мериадок Брендибак (обыкновенно звавшийся Мерри), Фродо Тук и Одо Болджер.^[3] Мерри был сыном Карадока Брендибака (кузена Бинго) и Иоланды Тук и тем самым кузеном Фродо, сына Фолко (чьей сестрой была Иоланда). Фродо, или Фродо Второй, был праправнуком Фродо Первого (иначе известного как Старый Тук) и наследником и довольно отчаянной надеждой Норы Туков, как звался этот клан. У Одо тоже была мать из Туков, и он приходился двум другим троюродным братом.^[4] С ними Бинго и разъезжал (часто в неопрятной одежде) и исходил весь Шир. Он часто бывал в отлучке. Но он продолжал тратить деньги расточительно, и впрямь расточительнее, чем Бильбо. И их всё ещё, казалось, было вдоволь, так что чудачества его, естественно, спускали, насколько возможно. Со временем, правда, стали примечать, что и Бинго являет признаки доброй «сохранности»: внешне он удерживал облик крепкого, рослого и ладно сложённого хоббита, только-только вышедшего из «недорослей». «Иным всё везенье», – говорили они, разумея это завидное сочетание наличности и сохранности, но не придавали тому никакого особого значения, даже когда Бинго стал подходить к более степенному возрасту в 50 лет.

Сам Бинго, после первого потрясения утраты и перемены, скорее наслаждался тем, что сам себе хозяин и господин Бэггинс из Бэг-Энда. Какое-то время, и впрямь несколько лет, он был очень счастлив и не много думал о будущем. Он знал, конечно, если не знал никто другой, что деньги не безграничны и быстро тают. Деньги уходили в те дни на диво далеко, и многое можно было раздобыть и без них, но Бильбо за шестьдесят лет сделал большие набеги на своё наследство и нажитые сокровища и спустил по меньшей мере 500 золотых на то последнее Угощение.^[5] Так что конец пришёл бы рано или поздно. Но Бинго не тревожился: глубоко внутри, хоть и подавленное, в нём всё ещё оставалось желание последовать за Бильбо или, во всяком случае, покинуть Шир и уйти в синюю даль или куда заведёт случай.