Текст книги "Возвращение Тени (ЛП)"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Соавторы: Кристофер Толкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 35 страниц)

– После всех твоих речей, – сказал Бинго, полусерьёзно и полу в притворной досаде, – мне и впрямь хочется его уничтожить. Не возьму в толк, как Бильбо столько лет с ним мирился, если знал так много, – а ведь он порой им пользовался и подшучивал над ним при мне.

– Единственное, что стоит делать с такими опасными сокровищами, какими одаряет тебя Приключение, – это относиться к ним легко, – сказал Гэндальф. – Бильбо после возвращения ни разу не пользовался кольцом всерьёз. Он знал, что дело это слишком серьёзное. И думаю, он хорошо тебя выучил – после того как избрал тебя наследником из всех хоббитов своей родни.

Снова настало долгое молчание; Гэндальф попыхивал трубкой с видимым довольством, хотя из-под век его глаза пристально следили за Бинго. Бинго глядел на красные угли, что начинали тлеть, когда свет угасал и комната медленно темнела. Он думал о баснословных Расселинах Земли и об ужасе Огненной Горы.

– Ну? – сказал наконец Гэндальф. – О чём ты думаешь? Строишь ли какие планы, осеняют ли тебя мысли?

– Нет, – сказал Бинго, приходя в себя и с удивлением обнаруживая, что сидит в темноте. – Или, пожалуй, да! Насколько я могу судить, мне придётся покинуть Хоббитон, покинуть Шир, оставить всё, и уйти, и увести опасность за собой. Я должен как-то спасти Шир, хотя бывали времена, когда я считал его слишком глупым и пресным и воображал, что большой взрыв или нашествие драконов пошли бы ему на пользу! Но теперь я так не чувствую. Я чувствую, что, покуда Шир лежит позади, в безопасности и уюте, скитания и приключения будут мне сносны. Буду знать, что где-то есть опора, даже если самому мне больше никогда на неё не встать. Но, полагаю, идти мне придётся одному. Я чувствую себя, знаешь ли, совсем крохотным, и совершенно вырванным с корнем, и, ну, напуганным, надо думать. Помоги мне, Гэндальф, лучший из друзей.

– Выше нос, Бинго, мой мальчик, – сказал Гэндальф, бросая в огонь два небольших поленца и раздувая его ртом. Дерево тотчас вспыхнуло и наполнило комнату пляшущим светом. – Нет, не думаю, что тебе нужно или должно идти одному. Почему бы не попросить троих лучших друзей, не упросить их, не приказать им (если придётся) – я о тех троих, единственных троих, кому ты (быть может, неосторожно, но, быть может, и с мудрым выбором) рассказал о своём тайном Кольце: Одо, Фродо и Мармадюке [надписано сверху: Мериадоке]. Но идти надо быстро – и обрати это в шутку, Бинго, в шутку, в огромную шутку, в звонкую потеху. Не будь мрачен и серьёзен. Шутки и впрямь по твоей части. Вот что́ нравилось в тебе Бильбо (среди прочего), коли хочешь знать.

– И куда мы пойдём, и по чему будем держать путь, и в чём будет наш поиск? – спросил Бинго без тени улыбки или проблеска шутки. – Когда огромная шутка кончится – что тогда?

– Покуда не имею понятия, – сказал Гэндальф вполне серьёзно, к великому удивлению и смятению Бинго. – Но это будет полная противоположность приключению Бильбо – для начала, во всяком случае. Ты пустишься в путь без всякого известного места назначения; и насколько у тебя вообще будет цель, она будет не в том, чтобы добыть новое сокровище, а в том, чтобы избавиться от сокровища, которое принадлежит (можно сказать) неизбежно тебе. Но и тронуться нельзя, не пойдя на Восток, Запад, Юг или Север; и какую сторону нам избрать? К опасности – и всё же не слишком опрометчиво и не слишком прямо к ней. Иди на Восток. Да, да, вот оно. Держи путь сперва в Ривенделл, а там посмотрим. Да, тогда и посмотрим. Право, я уже начинаю видеть!

Вдруг Гэндальф принялся посмеиваться. Он потёр свои длинные узловатые руки и хрустнул суставами пальцев. Он подался к Бинго.

– Я придумал шутку, – сказал он. – Так, грубый набросок – а ты пустишь в ход свой потешный ум.

И борода его заходила взад-вперёд, пока он долго шептал что-то Бинго на ухо. Костёр снова прогорел – но вдруг в темноте раздался нежданный звук. Бинго покатывался со смеху.

Видно, что часть «голлумовского» пласта «Тени прошлого» (глава 2 в FR) была достигнута сразу и в значительной мере – пусть даже Дигол (позднее Деагол) здесь сам Голлум, а не его друг, которого тот убил; пусть Гэндальф никогда его не видел (и потому никак не объясняется, откуда он знает его историю, которая по самой природе своей могла быть почерпнута лишь из собственных слов Голлума); и пусть лишь предположительно сказано, что он в конце концов ушёл к Тёмному Владыке.

Важно понять, что, когда мой отец это писал, он работал в рамках истории, как она была впервые рассказана в «Хоббите». Как «Хоббит» появился впервые и как было вплоть до 1951 года, история гласила, что Голлум, повстречав Бильбо на краю подземного озера, предложил игру в загадки на таких условиях: «Если прелесть спросит, а оно не ответит, мы его съедим, моя прелессть. Если оно спросит нас, а мы не ответим, мы дадим ему подарочек, голлум!» Когда Бильбо выиграл состязание, Голлум сдержал обещание и поплыл в своей лодочке обратно на островок посреди озера за своим сокровищем – кольцом, которое должно было стать его подарком Бильбо. Найти его он не смог, ибо Бильбо держал кольцо в кармане, и, вернувшись к Бильбо, без конца просил прощения: «Он всё повторял: „Мы ссожалеем; мы не хотели сжульничать, мы хотели отдать ему наш единственный подарочек, если оно выиграет состязание“». – «„Неважно! – сказал он [Бильбо]. – Кольцо было бы теперь моим, если бы ты его нашёл; так что ты всё равно бы его лишился. И я отпущу тебя на одном условии“. – „Да, на каком? Чего оно от нас хочет, моя прелесть?“ – „Помоги мне выбраться отсюда“, – сказал Бильбо». И Голлум помог; и Бильбо «простился с гадким, жалким созданием». На пути вверх по туннелям Бильбо надел кольцо, и Голлум тотчас потерял его из виду, так что Бильбо убедился: кольцо таково, как ему и говорил Голлум, – оно делает невидимым.

Вот почему в нынешнем тексте Гэндальф говорит: «Я уверен, что в конце концов Голлум узнал, что кольцо досталось Бильбо», и вот почему мой отец заставил Гэндальфа развить мысль о том, что Голлум и впрямь готов был отдать кольцо: «ему хотелось… передать его кому-то другому… Думаю, он в конце концов мог бы подбросить его [гоблинам] на пути… если бы не нежданное появление Бильбо… едва начались загадки, в уме его сложился замысел». Всё это тщательно продумано в соотнесении с текстом «Хоббита», каким он тогда был, чтобы снять грозную трудность: если Кольцо такого свойства, каким мой отец его теперь замыслил, как мог Голлум всерьёз намереваться отдать его незнакомцу, выигравшему состязание в загадках? – а первоначальный текст «Хоббита» не оставлял сомнений, что таково и было его настоящее намерение. Но любопытно заметить, что замечания Гэндальфа о родстве умов Голлума и Бильбо, которые сохранились в FR (с. 63–64), изначально возникли именно в этом контексте – чтобы объяснить, отчего Голлум готов был расстаться со своим сокровищем.

Обращаясь к тому, что рассказано о Кольцах в этом тексте: первоначальная мысль (с. 75) о том, что у Эльфов было много Колец и что в мире было много «эльфов-призраков», ещё налицо, но оборота «Владыка Колец не может ими править» уже нет. Гномы же, о которых сперва было сказано, что у них вовсе не было Колец, теперь имеют семь, каждое – основание одного из «семи кладов Гномов»; входит и их особый отклик на растлевающую силу Колец (хотя это уже предвосхищено в первом грубом черновике на эту тему: «иные говорят, на них кольца не действуют: слишком они твёрды»). У Людей, о которых сперва сказано, что Колец у них было «мало», теперь их три – но «иные они находили в тайных местах, брошенные эльфами-призраками» (тем самым допуская больше трёх Чёрных Всадников). Однако главного замысла – Правящего Кольца – ещё нет, хотя оно, так сказать, уже ждало за кулисами: ведь сказано, что Кольцо Голлума было не только единственным, что не вернулось к Тёмному Владыке (помимо утраченных Гномами), – оно было «самым драгоценным и могучим из его Колец» (с. 81). Но в чём состояла его особая мощь, нам не сказано; не узнаём мы здесь и большего о связи между невидимостью, даруемой Кольцами, мучительным долголетием (которое теперь появляется впервые) и угасанием их носителей до «призраков».

Сильно подчёркнут и тот стержень нравственной воли, что потребен обладателю Кольца, дабы противиться его силе. Это видно в совете Гэндальфа Бильбо в первоначальном черновике (с. 74): «не пользуйся им во вред, или чтобы выведать чужие тайны, и уж конечно не для воровства или чего похуже. Ибо оно может взять над тобой верх», и ещё прямее – в его упрёке Бинго, который сказал, что жаль, что Бильбо не убил Голлума: «Он не мог так поступить, не совершив зла. Это было против правил. А поступи он так – кольца у него бы не было: кольцо тотчас завладело бы им» (с. 81). Этот стержень остаётся в FR (с. 68–69), но выражен осторожнее: «Знай же, что он принял от зла так мало вреда и в конце концов спасся именно потому, что так начал своё владение Кольцом».

Глава 4. К ФЕРМЕ МЭГГОТА И В БАКЛЕНД

Третья из первоначальных последовательных глав сохранилась в полном виде лишь в машинописи, где она несёт номер «III», но не имеет заглавия; есть, однако, и неполные, очень грубые рукописные черновики, которые в машинописи были восполнены и улучшены, но по существу оставлены без изменений. Ближе к концу машинопись обрывается (примеч. 16) – не внизу страницы, – и остаток главы дан в рукописи; для этой части тоже существует черновой набросок.

Я снова привожу текст полностью, ибо в этой главе первоначальное повествование далеко отстояло от того, что в конце концов пошло в печать. Последующая правка была здесь весьма незначительна. Я принимаю в текст несколько рукописных изменений, которые, как мне кажется, по всей вероятности, одновременны с изготовлением машинописи.

Конец главы соответствует главе 5 FR «Раскрытый заговор»; на этой стадии никакого заговора не было.

III

Утром Бинго проснулся освежённым. Он лежал в беседке, образованной живым деревом, чьи ветви сплелись и склонились до самой земли; ложе его было из папоротника и травы – глубокое, мягкое и странно благоуханное. Сквозь трепещущие листья, ещё зелёные на дереве, светило солнце. Он вскочил и вышел.

Одо и Фродо сидели на траве у опушки леса; эльфов не было и следа.

– Они оставили нам плоды, питьё и хлеб, – сказал Одо. – Иди завтракать! Хлеб почти так же хорош, как вчера вечером.

Бинго подсел к ним.

– Ну что? – спросил Одо. – Выведал что-нибудь?

– Нет, ничего, – сказал Бинго. – Одни намёки да загадки. Но насколько я их понял, выходит, что Гилдор думает так: Всадников несколько; они охотятся за мной; они теперь и впереди, и позади, и по обе стороны от нас; назад идти бесполезно (по крайней мере, мне); нам надо как можно скорее добираться до Ривенделла, и если мы застанем там Гэндальфа – тем лучше; и что путь туда выйдет волнующий и опасный.

– Это, по-моему, куда больше, чем «ничего», – сказал Одо. – А как же насчёт принюхивания?

– Об этом мы не говорили, – отозвался Бинго с набитым ртом.

– А надо бы, – сказал Одо. – Я уверен, это очень важно.

– В таком случае Гилдор уж точно ничего бы мне не сказал. Зато он сказал, что вам, пожалуй, стоит пойти со мной. Я понял так, что за вами всадники не охотятся и что вы им скорее помеха.

– Великолепно! Одо и Фродо приставлены опекать дядюшку Бинго. Не дадут его обнюхать.

– Ладно! – сказал Бинго. – С этим решено. А как насчёт способа продвижения?

– Что ты имеешь в виду? – спросил Одо. – Будем прыгать, скакать, бежать, ползти на брюхе или просто шагать с песней?

– Вот именно. И пойдём ли мы дорогой или рискнём срезать напрямик? Со временем выбора нет: идти надо засветло, потому что Мармадюк ждёт нас нынче вечером. Да и выйти надо как можно скорее: мы заспались, а впереди ещё добрых восемнадцать миль.

– Это ты заспался, – сказал Одо. – Мы-то давно на ногах.

До сих пор Фродо молчал. Он глядел поверх верхушек деревьев на восток. Теперь он повернулся к ним.

– Я за то, чтобы идти напрямик, – сказал он. – Земля между здешними местами и Рекой не такая уж дикая. Нетрудно будет наметить направление, прежде чем мы сойдём с этого холма, и держаться его. Бакленд почти точно на юго-востоке от Вудхолла^[1], вон там, среди деревьев. Мы изрядно срежем угол, потому что дорога уходит влево – кусок её виден вон там – а потом, ближе к Реке, заворачивает на юг.^[2] Мы могли бы выйти на неё выше Бакленда, прежде чем по-настоящему стемнеет.

– Кратчайший путь – долгая задержка, – сказал Одо, – и я не вижу, чем Всадник на дороге хуже, чем в лесу.

– Тем, что в лесу он, верно, не так хорошо увидит и не сможет скакать так быстро, – сказал Бинго. – Я тоже за то, чтобы сойти с дороги.

– Ладно! – сказал Одо. – Пойду за вами в любое болото и канаву. Вы оба не лучше Мармадюка. Видно, меня перевесят трое против одного вместо двух, когда мы его подберём, – если вообще подберём.

Солнце снова припекало, но с запада начинали наползать тучи. Похоже было, что пойдёт дождь, если уляжется ветер. Хоббиты скатились по крутому зелёному откосу и нырнули в деревья внизу. Линию они взяли так, чтобы оставить Вудхолл по левую руку; прямо перед ними был довольно густой лес, хотя сверху казалось, что через милю-другую местность становится более открытой. Подлеска было много, и шли они не слишком споро. У подножия склона они набрели на ручей, бежавший в глубоко промытом русле с крутыми скользкими берегами, нависшими ежевикой. Перепрыгнуть не удавалось, и оставалось либо вернуться и взять новую линию, либо свернуть влево и идти вдоль ручья, пока не станет легче его перейти. Одо оглянулся. Сквозь деревья виден был верх откоса, спускавшегося с той зелёной высоты, которую они только что покинули.

– Гляньте! – сказал он, хватая Бинго за руку.

На вершине склона сидел на коне чёрный всадник; он словно покачивался из стороны в сторону, будто обводя взглядом всю землю к востоку.

Хоббиты отбросили всякую мысль о возвращении и быстро и бесшумно нырнули в самые густые кусты у ручья. В ложбине их отрезало от западного ветра, и очень скоро им стало жарко и тяжко. Кусты, ежевика, неровная земля и собственная поклажа – всё, что могло, держало их.

– Уф! – сказал Бинго. – Обе стороны были правы! Короткий путь вышел кривым, но под укрытие мы успели как раз вовремя. У тебя самый острый слух, Фродо. Слышишь – слышишь что-нибудь позади?

Они остановились, поглядели и прислушались, но не было ни знака, ни звука погони. Они снова двинулись, пока берега ручья не понизились, а русло не сделалось широким и мелким. Перейдя его вброд, они поспешили в лес на другом берегу, уже не вполне уверенные в направлении. Тропинок не было, но земля была довольно ровной и открытой. Кругом стоял высокий молодой дубняк вперемешку с ясенем и вязом, так что далеко видно не было. Листва вскидывалась вверх под внезапными порывами, и начали падать капли дождя; потом ветер стих, и дождь полил ровно.

Они быстро брели сквозь густую листву, а вокруг дождь барабанил и струился; они не разговаривали, но всё поглядывали по сторонам, а иногда и назад. Примерно через час Фродо сказал:

– Не взяли ли мы слишком к югу и не идём ли вдоль этого леса в длину? Сверху он казался узкой полосой, и мы, я бы думал, уже должны были его пересечь.

– Теперь нет смысла пускаться зигзагами, – сказал Бинго. – Пойдём дальше. Тучи, кажется, расходятся, и скоро мы, может, снова поймаем спасительный проблеск солнца.

Он был прав. Пройдя ещё милю, они увидели, как солнце блеснуло из рваных туч, и стало ясно, что они и впрямь забрали слишком к югу. Они подались немного влево, но вскоре решили – столько же по чутью, сколько по солнцу, – что пора устроить полуденный привал и поесть.

Дождь ещё перепадал, так что они уселись под вязом, чья листва была ещё густой, хоть и быстро желтела. Оказалось, что эльфы наполнили их фляги каким-то прозрачным золотистым питьём: оно скорее пахло, чем отдавало вкусом мёда из множества цветов, и чудесно освежало. Трапеза вышла весёлой, и вскоре они уже смеялись и щёлкали пальцами в сторону дождя и чёрных всадников. Следующие несколько миль, чувствовали они, скоро останутся позади. Привалившись спиной к стволу, Одо тихонько запел про себя:

Ho! ho! ho! To my bottle I go

To heal my heart and drown my woe.

Rain may fall and wind may blow,

And many miles be still to go,

But under the elm-tree I will lie

And let the clouds go sailing by!

Хо! хо! хо! Я к бутылке иду —

сердце лечить, топить беду.

Пусть хлещет дождь и ветер свистит,

и долгий путь впереди лежит, —

а я под вязом разлягусь, друзья,

и пусть себе тучи плывут без меня!

Хо! хо! хо!–

Так и не узнать, был ли следующий куплет лучше первого, ибо как раз в это мгновение раздался звук, похожий на чих или на принюхивание. Песню свою Одо так и не докончил. Звук повторился: нюх, нюх, нюх; казалось, он совсем близко. Они вскочили на ноги и быстро огляделись, но нигде поблизости от их дерева ничего не было видно.^[3]

У Одо пропало всякое желание лежать и глядеть на плывущие тучи. Он первым уложился и был готов трогаться. Через несколько минут после последнего «нюх» они уже снова шли как могли быстро. Лес вскоре кончился, но особой радости им это не доставило, ибо земля сделалась мягкой и топкой, а хоббиты (даже в Путешествии) не любят грязи и глины на ногах. Снова сияло солнце, и вдали от деревьев им было и слишком жарко, и слишком открыто чужому глазу. Далеко позади осталась теперь та зелёная высота, где они завтракали; всякий раз, оглядываясь на неё, они ждали увидеть на фоне неба далёкую фигуру всадника. Но никто не появлялся; и по мере того как они шли, земля вокруг становилась всё более ручной. Пошли изгороди, ворота и дренажные канавы; всё выглядело тихо и мирно – самый обыкновенный уголок Шира.

– Кажется, я узнаю́ эти поля, – сказал вдруг Фродо. – Они принадлежат старому фермеру Мэгготу^[4], если я только не заплутал вконец. Где-то поблизости должен быть просёлок, что ведёт от его двора на дорогу, мили на две выше Бакленда.^[5]

– Он живёт в норе или в доме? – спросил Одо, не знавший этих краёв.

Любопытная была черта у хоббитов тех дней – что это различие считалось важным. Все хоббиты, разумеется, изначально жили в норах, но теперь, как правило, так жили лишь самые знатные и самые бедные. Знатные хоббиты обитали в роскошных подобиях простых нор былых времён; однако места для по-настоящему хороших хоббичьих нор находились не везде. Даже в Хоббитоне, одной из самых значительных деревень, были дома. Их особенно жаловали фермеры, мельники, кузнецы, плотники и тому подобный люд. Считалось, что обычай строить дома пошёл у хоббитов лесистых приречных краёв, где земля была тяжёлой и сырой и не имела ни добрых холмов, ни удобных откосов. Там стали делать искусственные норы из грязи (а позже из кирпича), крытые соломой в подражание природной траве. Было это давным-давно, на самой кромке истории, но дома всё ещё считались новшеством. Беднейшие хоббиты по-прежнему жили в норах самого древнего пошиба – попросту в норах, с одним лишь оконцем, а то и вовсе без них.^[6] Но Одо думал не о хоббичьей истории. Ему просто хотелось знать, где искать ферму. Если бы фермер Мэггот жил в норе, где-нибудь поблизости была бы возвышенность, но земля впереди выглядела совершенно плоской.

– Он живёт в доме, – ответил Фродо. – Нор в этих краях очень мало. Говорят, дома здесь и придумали. У Брендибаков, конечно, есть та их огромная нора в Баклбери, в высоком берегу за Рекой, но большинство их народа живёт в домах. Тут полно этих новомодных кирпичных домов – в своём роде неплохих, пожалуй; хотя глядятся они очень голо, если понимаешь, о чём я: ни приличного дернового покрова, всё нагое и костлявое.

– Это ж надо – лезть по лестнице наверх, чтобы лечь спать! – сказал Одо. – По мне, так это куда как неудобно. Хоббиты ведь не птицы.

– Не знаю, – сказал Бинго. – Это не так худо, как кажется; хотя сам я не люблю глядеть из верхних окон – слегка кружится голова. Есть дома в три яруса, спальни над спальнями. Я как-то давным-давно ночевал в таком, на каникулах; ветер всю ночь не давал мне уснуть.

– Вот незадача, если тебе нужен платок или ещё что внизу, а он, оказывается, наверху, – сказал Одо.

– Можно держать платки и внизу, коли пожелаешь, – сказал Фродо.

– Можно, да только не верю я, чтоб кто-нибудь так делал.

– Это не вина домов, – сказал Бинго, – это просто дурь хоббитов, что в них живут. Старые предания рассказывают, что Мудрые Эльфы строили высокие башни, и по своим длинным лестницам всходили лишь тогда, когда хотели петь или глядеть из окон на небо, а может, и на море. Всё они держали внизу или в глубоких залах, вырытых под пятой башен. Мне всегда думалось, что мысль о строительстве пошла во многом от Эльфов, хоть мы и пользуемся ею совсем иначе. Когда-то на земле далеко к западу, за окраиной Шира, стояли три эльфийские башни. Я однажды их видел. Они белели в свете Луны. Самая высокая стояла дальше всех, одиноко на холме. Сказывали, что с вершины той башни видно море, но не верю я, чтобы какой-нибудь хоббит на неё взбирался.^[7] Если я когда-нибудь и поселюсь в доме, то всё, что нужно, буду держать внизу и подниматься только тогда, когда мне ничего не нужно, а может, стану ужинать наверху, в темноте, звёздной ночью.

– И таскать тарелки да прочее вниз, если только не скатишься со всей лестницы разом, – рассмеялся Одо.

– Нет! – сказал Бинго. – Тарелки и миски у меня будут деревянные, и я стану выбрасывать их в окно. Вокруг дома у меня будет густая трава.

– Но ужин-то тебе всё равно придётся тащить наверх, – сказал Одо.

– Ну тогда, пожалуй, не стану я ужинать наверху, – сказал Бинго. – Это была просто мысль. Вряд ли я когда-нибудь вообще буду жить в доме. Сдаётся мне, что я стану просто бродячим нищим.

Этот весьма по-хоббичьи разговор тянулся ещё какое-то время. Он показывает, что всем троим снова делалось вполне уютно, по мере того как они возвращались в ручную и знакомую землю. Но даже незримое принюхивание не могло надолго омрачить дух этих превосходных и на редкость склонных к приключениям хоббитов – ни в какой земле.

Беседуя, они упорно шагали вперёд. Было уже за полдень, когда впереди и слева они увидели крышу дома, выглядывавшую из купы деревьев.

– Вот ферма Мэггота! – сказал Фродо.

– Думаю, мы её обойдём, – сказал Бинго, – и выйдем на просёлок с дальней стороны дома. Я ведь будто бы исчез, и мне не хотелось бы, чтоб меня видели крадущимся в сторону Бакленда – даже доброму фермеру Мэгготу.

Они пошли дальше, оставив усадьбу слева, скрытую в деревьях за несколько полей. Вдруг сквозь прореху в изгороди выскочил небольшой пёс и с лаем кинулся к ним.

– Сюда! Сюда! Джип! Джип! – раздался голос.

Бинго надел кольцо. Спрятаться остальным было уже некогда. Над низкой изгородью показалось большое круглое хоббичье лицо.

– Эгей! Эгей! И кто же вы такие, и что поделываете? – спросил он.

– Добрый вечер, фермер Мэггот! – сказал Фродо. – Да просто пара Туков, издалека́ вон оттуда, и худого, надеюсь, не делаем.

– Ну-ка, дайте поглядеть – вы, верно, будете мистер Фродо Тук, сын мистера Фолко Тука, коли я не обмишулился (а я редко мишулюсь: на лица память у меня редкостная). Вы гащивали у молодого мистера Мармадюка. Всякий друг мистера Мармадюка Брендибака – желанный гость. Уж простите, что говорил резко, пока вас не признал. К нам сюда порой заходит чудной народ. Слишком близко к реке, – сказал он, мотнув головой назад. – Тут всего час назад крутился очень чудной гость. Оттого я и вышел с псом.

– Какой такой гость? – спросил Фродо.

– Чудной гость, и задавал чудны́е вопросы, – сказал фермер Мэггот, качая головой. – Пойдёмте-ка ко мне в дом, выпьем, и потолкуем о новостях поудобнее, коли вы с приятелем не против, мистер Тук.

Было ясно, что фермер Мэггот выложит новости только в своё время и на своём месте, и они смекнули, что дело может быть любопытным; так что Фродо и Одо пошли с ним. Пёс остался позади и, к досаде Бинго, прыгал и вертелся вокруг него.

– Что это стряслось с псом? – сказал фермер, оглянувшись. – Сюда, Джип! К ноге! – позвал он.

К облегчению Бинго, пёс послушался, хотя один раз обернулся и гавкнул.

– Да что с тобой такое? – проворчал фермер Мэггот. – Видать, нынче бродит что-то неладное. Джип чуть с ума не сошёл, когда тот чужак заявился, а теперь – будто видит или чует что-то, чего и нет вовсе.

Они вошли в кухню фермера и сели у широкого очага. Миссис Мэггот принесла им пиво в больших глиняных кружках. Варево было доброе, и Одо поймал себя на желании, чтобы они заночевали в этом доме.

– Слыхал я, в Хоббитоне знатно погуляли, – сказал фермер Мэггот. – Фейерверки и всё такое, и этот вот мистер Болджер-Бэггинс исчез, раздав всё своё добро. Чуднее ничего на своём веку не слыхивал. Видать, это всё оттого, что жил он с тем мистером Бильбо Бэггинсом. Матушка моя, бывало, чудны́е про него сказывала, когда я был мальчишкой: не то чтоб он казался не очень-то приятным господином. Я мальцом не раз видывал, как он бродил в наших краях, и тот мистер Бинго с ним. Мы тут им интересуемся, потому как он из наших – наполовину Брендибак, так сказать. Мы и не думали, что выйдет что доброе из того, что он перебрался в Хоббитон, а народ там малость чудной, уж простите. Запамятовал, что вы сами из тех краёв.

– Да чудно́го народу в Хоббитоне хватает – и в Туколенде, – сказал Фродо. – Мы не в обиде. Но мистера Бинго мы знаем, то есть знали, очень хорошо. Не думаю, чтоб с ним приключилось худое. Угощение и впрямь вышло на диво, и не вижу, чтоб кому было на что жаловаться.

И он дал фермеру полный и забавный отчёт обо всём, что было, чем тот остался сильно доволен. Он притопывал ногами и хлопал себя по ляжкам, требовал ещё пива и заставил их пересказать большую часть истории своей жене, особенно про фейерверки. Ни тот, ни другой из Мэгготов фейерверков отродясь не видывали.

– Должно, на это любо-дорого поглядеть, – сказал фермер.

– Мне драконов не надо! – сказала миссис Мэггот. – А вот на том ужине я бы побывала охотно. Будем надеяться, старый мистер Рори Брендибак переймёт эту мысль и закатит угощение в наших краях к своему следующему дню рождения. – А что, вы говорите, сталось с мистером Болджером-Бэггинсом? – спросила она, оборачиваясь к Фродо.

– Ну… э-э… ну, он исчез, знаете ли, – сказал Фродо. Ему почудилось, будто где-то совсем рядом с его ухом прошелестел призрак смешка, но он не был уверен.

– Вот-вот – это мне напомнило! – сказал фермер Мэггот. – Знаете, что сказал тот чудной гость?

– Что? – разом спросили Одо и Фродо.

– Ну, въезжает он в ворота и к самой двери на большом вороном коне; и сам весь чёрный, в плаще и капюшоне, будто не хочет, чтоб его признали. «Батюшки! – говорю я себе. – Вот один из Большого Народа! И что ему понадобилось в Шире?» Большого Народа мы тут видим немного, хоть они и переходят порой Реку, но про таких, как этот чёрный малый, я и не слыхивал. «Добрый вам день, – говорю. – Просёлок этот дальше не идёт, и куда б вы ни ехали, скорее всего вам – назад на дорогу». Не понравился мне его вид, и когда вышел Джип, тот разок принюхался и взвыл, будто его укусили; поджал хвост и с воем дал стрекача.

– «Я приехал вон оттуда», – ответил он, этак чопорно и медленно, тыча назад на запад, через мои поля, в сторону Вудхолла. «Не видали ль вы ми-стера Бол-джера Бэг-гинса?» – спросил он чудны́м голосом и склонился ко мне, но лица я разглядеть не мог, так низко падал капюшон. По спине у меня будто мороз пробежал, но я не взял в толк, с чего бы ему так нагло разъезжать по моей земле. «Убирайся! – говорю. – Мистер Болджер-Бэггинс пропал, исчез, коли тебе угодно: сгинул в синюю даль, и можешь катиться за ним следом!»

– Тут он этак зашипел, вроде как осердился и опешил разом, сдаётся мне, и пришпорил своего громадного коня прямо на меня. Я стоял у ворот, да отскочил живо-проворно, а он проскакал в них и понёсся по просёлку как полоумный. Что вы на это скажете?

– Не знаю, что и думать, – сказал Фродо.

– Ну а я скажу вам, что думать, – сказал фермер. – Этот вот мистер Бинго впутался в какую-то беду и нарочно исчез. Ясное дело, есть народ, которому страх как охота его сыскать. Помяните моё слово – всё это пойдёт от каких-нибудь делишек старого мистера Бильбо. Сидел бы при Болджере и не приставал бы к Бэггинсам. Чудной народ в этом Хоббитоне, не прогневайтесь. Это Бэггинсы втравили его в беду, помяните моё слово!

– Это, право, мысль, – сказал Фродо. – Очень любопытно то, что вы рассказываете. А прежде вы, верно, никого из этих – э-э – чёрных малых не видывали?

– Не припомню, – сказал фермер Мэггот, – и больше видеть не желаю. Ну, надеюсь, вы с приятелем останетесь да перекусите и выпьете со мной и с женой.

– Большое спасибо! – с сожалением сказал Одо. – Но боюсь, нам пора идти.

– Да, – сказал Фродо, – нам ещё порядочно идти до ночи, и мы, право, и так слишком засиделись. Но всё равно вы очень добры.

– Что ж! За ваше здоровье и удачу! – сказал фермер, потянувшись за своей кружкой. Но в этот самый миг кружка покинула стол, поднялась, наклонилась в воздухе, а затем вернулась пустой на своё место.

– Спаси и сохрани! – вскричал фермер, вскакивая. – Видали? Ну и денёк, ничего не скажешь. Сперва пёс, а теперь я сам вижу то, чего нет.

– О, я кружку тоже видел, – сказал Одо, не сумев скрыть ухмылки.

– Видали, стало быть! – сказал фермер. – Не вижу повода зубоскалить. – Он быстро и странно поглядел на Одо и Фродо и теперь, кажется, был только рад, что они уходят. Они простились вежливо, но наспех, сбежали со ступеней и вышли за ворота. Фермер Мэггот с женой стояли у дверей, перешёптываясь, и глядели им вслед, пока те не скрылись.

– Зачем тебе понадобилось откалывать эту дурацкую шутку? – сказал Одо, когда ферма осталась далеко позади. – Старик ведь сослужил тебе добрую службу с тем Всадником, или так мне показалось.

– Пожалуй, – раздался голос у него за спиной. – Но и ты сослужил мне довольно скверную службу, забравшись внутрь пить да болтать, а меня оставив на холоде. Мне досталось всего полкружки. А теперь мы запоздали. Заставлю-ка я вас после этого порысить.

– Покажи-ка нам, как рысят! – сказал Одо.

Бинго тотчас снова возник и понёсся по просёлку как мог быстро. Остальные поспешили за ним.

– Гляньте! – сказал Фродо, указывая в сторону.

Вдоль края просёлка, в грязи, размешанной дневным дождём, виднелись глубокие следы копыт.

– Неважно! – сказал Бинго. – Из слов старого Мэггота мы и так знали, что он проехал этой дорогой. Тут уж ничего не поделаешь. Идёмте!

В просёлке им никто не встретился. День угасал, и солнце село в низкие тучи у них за спиной. Свет уже мерк, когда они дошли до конца просёлка и наконец снова вышли на дорогу.^[8] Делалось прохладно, и тонкие пряди тумана выползали на поля. Сумерки были промозглые.