Текст книги "Возвращение Тени (ЛП)"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Соавторы: Кристофер Толкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 35 страниц)

– Всё загадочнее и загадочнее! – сказал Бинго. – Не представляю, какие сведения были бы страшнее твоих намёков, но, полагаю, тебе виднее.

– Воистину виднее, – сказал Гилдор, – и больше я ничего не скажу.

– Что ж, ладно! – сказал Бинго. – Я теперь весь дрожу, но я тебе очень обязан.

– Будь твёрд сердцем! – сказал Гилдор. – Спи теперь! Поутру нас уже не будет, но мы разошлём вести по всей земле. Странствующие Дружины узнают о тебе и твоём Путешествии. Я нарекаю тебя другом эльфов и желаю тебе добра. Редко находили мы такую отраду в чужаках, и приятно слышать слова нашего собственного языка из уст иных странников Мира.

Бинго почувствовал, как на него нисходит сон, ещё прежде, чем Гилдор договорил. «Я теперь усну», – сказал он. Гилдор отвёл его в беседку рядом с Одо и Фродо, и он бросился на постель и тотчас впал в сон без сновидений.

Характерно, что, хотя действующие лица не те же самые и история ещё не обладает ни размахом, ни весом, ни ощущением огромной опасности, какие придаёт вторая глава «Братства Кольца», добрая часть «Трое – компания» уже существовала, ибо, едва путешествие началось, налицо не только структура окончательного повествования, но и многое в подробностях, хотя впереди были бесчисленные изменения в выражениях, а в нескольких существенных отрывках глава после почти не менялась.

Хотя «Бинго» прямо приравнивается к позднейшему «Фродо», прочие соответствия сложнее. Правда, сравнивая текст в том виде, в каком он был на этой стадии, с окончательной формой в FR, можно сказать попросту, что «Одо» стал «Пиппином», а Фродо Тук исчез: из отдельных реплик этой главы, что сохранились в FR, едва ли не всякое замечание, сделанное Одо, было впоследствии отдано Пиппину. Но путь, которым это совершилось, на деле был странно извилист и отнюдь не сводился к простой замене одного имени другим (см. далее с. 323–324). Фродо Тук предстаёт существом менее ограниченным и более чутким, чем Одо, более восприимчивым к красоте и инакости Эльфов; именно он произносит «Дорога всё бежит вперёд», и именно ему сперва приписано воспоминание о словах песни к Элберет (примеч. 15). Некоторый его отголосок, можно сказать, сохранён в Сэме Гэмджи (который, разумеется, придаёт развитой форме главы новое и совершенно особое звучание); это Фродо Тук, затаив дыхание, прошептал «Эльфы!», когда их голоса впервые послышались на спускающейся дороге.

Всего примечательнее то, что, когда история начала Путешествия, прихода Чёрных Всадников и встречи с Гилдором и его дружиной была написана – и написана так, что содержание её по сути впоследствии не изменилось, – Бинго не имеет ни малейшего понятия о том, чего Всадники от него хотят. Гэндальф ничего ему не сказал. У него нет причины связывать Всадников со своим кольцом и нет причины видеть в нём нечто большее, чем весьма удобное волшебное приспособление, – он, естественно, надевает его всякий раз, как проезжает Всадник.

Разумеется, то, что Бинго совершенно несведущ о природе преследующей угрозы и вконец сбит с толку чёрными конниками, не означает, что и мой отец был таков же. Есть несколько указаний на то, что на заднем плане возникли новые идеи, прямо в повествовании не переданные, но намеренно сведённые к тёмным намёкам на опасность в словах Гилдора (что это было так, яснее видно будет в начале следующей главы). Возможно, именно «непредумышленное» превращение закутанного в плащ конника, нагнавшего их на дороге, из Гэндальфа в «чёрного всадника» (с. 48), соединившись с уже наличной мыслью о том, что кольцо Бильбо было тёмного происхождения и странных свойств (с. 42–43), и стало толчком к новым замыслам.

Из ранней переделки разговора между Гилдором и Бинго (см. с. 63 и примеч. 25) явствует, что Гэндальф предостерёг Бинго не откладывать выход дальше осени (хотя, по-видимому, не дав ему никакого повода для предостережения), и в обеих формах текста Гилдор явно что-то знает о Всадниках, говорит, что «по странной, как кажется, удаче ты выступил точно в срок», и связывает их с Кольцом: предостерегает Бинго не пользоваться им снова, чтобы ускользнуть от них, и намекает, что использование его «помогает им больше, чем тебе». (Кольцо в их разговоре не упоминалось, но мы можем предположить, что Бинго прежде рассказал Гилдору, что воспользовался им, когда проезжали Всадники.)

Идея Всадников и Кольца, несомненно, развивалась по мере того, как мой отец писал. Думаю, весьма возможно, что, когда он впервые описывал остановки чёрных конников рядом с прячущимися хоббитами, он представлял их влекомыми одним лишь нюхом (см. с. 75); да и в любом случае неясно, каким образом использование Кольца «помогало бы им больше, чем тебе». Как я уже сказал, глубоко характерно, что эти сцены возникли сразу в ясной и памятной форме, которая никогда не менялась, но что их направленность и значение впоследствии будут безмерно расширены. «Событие» (можно сказать) было закреплено, а смысл его способен к неопределённому расширению; и это, раз за разом, видится как главнейшая черта отцовского письма. В FR из промежуточной главы «Тень прошлого» мы получаем некоторое понятие о том, что́ было то иное чувство, что боролось с желанием Фродо спрятаться, почему Гэндальф столь настоятельно запретил ему пользоваться Кольцом и почему его неудержимо тянуло надеть его, а прочитав дальше, мы знаем, что́ случилось бы, сделай он это. Здешние сцены по сравнению пусты, и всё же это те же сцены. Даже такие незначительные замечания, как «Не знаю и гадать не хочу» Бинго (с. 55) – в контексте просто выражение сомнения и неловкости, пусть и с намёком на то, что Гэндальф, должно быть, что-то сказал, или, вернее, что мой отец начинал думать, будто Гэндальф что-то сказал, – уцелели, чтобы обрести куда более грозное значение в FR (с. 85), где мы очень хорошо представляем себе, о чём Фродо предпочёл не догадываться.

История Фродо Тука о встрече со Всадником на пустошах на севере Шира прошлой весной – предтеча того, как Сэм вдруг вспоминает, что в Хоббитон приходил Всадник и говорил со Стариком Гэмджи в вечер их отбытия, но странно, что начало охоты за «Бэггинсом» отнесено столь задолго (см. с. 74 и примеч. 4).

Вычёркивание слов Гилдора «ибо дело это вне забот таких Эльфов, как мы» (примеч. 27) любопытно. Сперва, думаю, мой отец мыслил этих Эльфов как «Тёмных эльфов», но теперь он решил, что они (а также Эльфы Ривенделла) – и впрямь «Высокие Эльфы Запада», и прибавил в словах Гилдора к Бинго на с. 60 (см. примеч. 18): они были «Премудрыми эльфами» (нолдор, или Гномами), «одной из немногих дружин, что ещё остаются к востоку от Моря», а сам он – Гилдор Инглорион из дома Финрода. С этими словами Гилдора ср. «Квента Сильмариллион», §28, в V. 332:

И всё же не все эльдалиэ желали покинуть Ближние Земли, где они так долго страдали и так долго жили, и иные медлили многие века на Западе и Севере… Но всё, по мере того как тянулись века и Эльфийский народ угасал на земле, они с наступлением вечера отплывали от западных берегов этого мира, как делают и поныне, доколе нигде уже не осталось почти никого из их одиноких дружин.

Глава 3. О ГОЛЛУМЕ И КОЛЬЦЕ

Я уже высказал мысль, что к этой стадии мой отец знал о Всадниках и Кольце куда больше, чем Бинго, – и больше, чем позволил поведать Гилдору; и свидетельство тому находится в рукописном черновике, упомянутом на с. 48. Он начинается, во всяком случае, как черновик части разговора между Бинго и Гилдором, но беседа здесь переходит к темам, которые мой отец исключил из машинописной версии (с. 62–65). Гилдор тут ещё не назван по имени; и, по-видимому, именно в этом тексте он и проступил как отдельное лицо: сперва разговор идёт между Бинго и нерасчленённым множественным «они».

Отрывок начинается с как будто бессвязной фразы: «Поскольку он не рассказал спутникам, что́ обнаружил, думаю, и я вам не расскажу». (Не отсылает ли это к тому, что Бинго узнал от Эльфов?) Затем следует:

– Конечно, – сказали они, – мы знаем, что ты в поисках Приключения, но часто бывает так, что, когда думаешь, будто оно впереди, оно нежданно настигает сзади. Почему ты избрал для отправления именно этот час?

– Что ж, час этот, знаете ли, был, в сущности, неизбежен, – сказал Бинго. – Я подошёл к концу своего богатства. А странствуя, я подумал, что мог бы сыскать ещё, как старый Бильбо, и уж по меньшей мере смогу легче прожить без всякого. Подумал ещё, что мне это пойдёт на пользу. Я становился рыхловат и жирноват.

– Да, – рассмеялись они, – с виду ты точь-в-точь обычный хоббит.

– Но хотя я кое-что умею – столярничать, садовничать, – мне почему-то не хотелось мастерить чужие стулья или растить чужие овощи ради куска хлеба. Видно, и мне передалась капелька драконьего проклятия. Я золото-ленив.

– Так Гэндальф тебе ничего не сказал? Ты ведь не бежал на самом деле.

– О чём ты? От чего?

– Да об этом чёрном всаднике, – сказали они.

– Я их совсем не понимаю.

– Так Гэндальф тебе ничего не сказал?

– Про них – нет. Он, конечно, давным-давно предостерегал Бильбо насчёт Кольца.^[1] „Не пользуйся им слишком часто! – говаривал он. – И только для пристойных целей. То есть не пользуйся им иначе как ради шутки или чтобы спастись от опасности и докуки, – не пользуйся во вред, или чтобы выведать чужие тайны, и уж конечно не для воровства или чего похуже. Ибо оно может взять над тобой верх“. Я не понимал.

Я редко видел Гэндальфа после ухода Бильбо. Но около года назад он пришёл однажды ночью, и я рассказал ему о замысле, который начинал складывать, – покинуть Бэг-Энд. „А как же Кольцо? – спросил он. – Осторожен ли ты? Будь осторожен непременно: иначе оно тебя одолеет“. По правде, я почти никогда им и не пользовался – и не пользовался снова после того разговора вплоть до своего дня рождения.

– А кто-нибудь ещё о нём знает?

– Не могу сказать, но думаю, что нет. Бильбо держал это в строгой тайне. Он всегда говорил мне, что я единственный, кто о нём знает (в Шире).^[2] Я никому больше не рассказывал, кроме Одо и Фродо – моих лучших друзей. Я старался быть для них тем же, чем был для меня Бильбо. Но даже им я не говорил о Кольце, пока несколько месяцев назад они не согласились идти со мной в это Путешествие. Они никому не скажут – хотя меж собой мы часто о нём толкуем. – Ну, что вы обо всём этом думаете? Вижу, вас распирает от тайн, но ни одной мне не угадать.

– Что ж, – сказал Эльф. – Я об этом знаю немного. Тебе надо как можно скорее найти Гэндальфа – думаю, идти следует в Ривенделл. Но я полагаю, что Владыка Кольца^[3] тебя ищет.

– Это хорошо или плохо?

– Плохо, но насколько плохо – сказать не могу. Достаточно плохо, если он хочет лишь вернуть кольцо (что вряд ли); хуже, если он хочет платы; и совсем уж скверно, если он хочет заодно и тебя (что весьма вероятно). Мы полагаем, что спустя многие годы он наконец-то прознал, что кольцо было у Бильбо. Отсюда и расспросы о Бэггинсе.^[4] Но почему-то поиски Бэггинса не удались, а потом, должно быть, что-то открылось о тебе. Но по странной удаче ты, верно, задал своё угощение и исчез как раз тогда, когда они дознались, где ты живёшь. Ты сбил их со следа, но теперь они идут по нему горячо.

– Кто они?

– Слуги Владыки Кольца – [?те], кто прошёл сквозь Кольцо.

На этом лист кончается, и следующий лист не связан напрямую с предыдущим, но среди отцовских бумаг они лежали вместе, и на обоих он (позднее) надписал «О Кольцепризраках». Второй пассаж – тоже часть разговора, но нет указания, кто говорящий (кто бы то ни был, он явно обращается к Бинго). Написан он был с огромной скоростью, и разобрать его крайне трудно.

Да, если Кольцо одолеет тебя, ты сам становишься навеки невидим – и это жуткое, холодное чувство. Всё делается очень смутным, как серые призрачные картины на чёрном фоне, в котором ты живёшь, но обонять ты можешь яснее, чем слышать или видеть.^[5] Однако у тебя нет силы, как у Кольца, делать невидимым что-то ещё: ты – кольцепризрак. Одежду носить ты можешь. [> ты просто кольцепризрак, и одежда твоя видима, если только Владыка не одолжит тебе кольца.] Но ты под властью Владыки Колец.^[6]

Полагаю, что один (или несколько) из этих Кольцепризраков был послан добыть кольцо у хоббитов.

В самой глубокой древности Владыка Колец наделал множество этих Колец и разослал их по миру, чтобы уловлять народы. Он рассылал их всякому люду – у Эльфов их было много, и ныне в мире немало эльфов-призраков, но Владыка Колец не может ими править; гоблинам досталось много, и невидимые гоблины весьма злы и всецело под Владыкой; у гномов, не верю, чтоб были; иные говорят, на них кольца не действуют: слишком они твёрды. Людям досталось мало, но их одолевали быстрее всего и …… Люди-призраки тоже слуги Владыки. Доставались кольца и иным созданиям. Помнишь ли рассказ Бильбо о Голлуме?^[7] Мы не знаем, откуда взялся Голлум, – уж точно не эльф и не гоблин; вероятно, и не гном; мы скорее склонны думать, что он и впрямь из древнего рода хоббитов. Ибо кольцо для него и для тебя действует, кажется, совершенно одинаково. Давным-давно [?он принадлежал] …. к мудрому, ловкорукому и тихоногому маленькому семейству. Но он скрылся под землю, и, хотя кольцом он пользовался часто, Владыка, очевидно, потерял его след. Покуда Бильбо снова не вынес его на свет.

Конечно, и сам Голлум мог прослышать вести – после битвы все горы были полны ими – и попытаться вернуть кольцо или донести Владыке.

На этом рукопись обрывается. Здесь – первый проблеск ранней истории Голлума; намёк на то, как зародилась охота за Кольцом; и первый набросок мысли о том, что Тёмный Владыка раздал Кольца народам Средиземья. Кольца дарили невидимость, и (по меньшей мере подразумевается) эта невидимость была связана с участью (или хотя бы с опасностью) для носителей Колец: они становятся «призраками», а в случае гоблинов и людей – слугами Тёмного Владыки.

И вот на некой весьма ранней стадии мой отец написал главу, без номера и заглавия, в которой использовал только что приведённый пассаж, и это первый черновик (части) того, что в конце концов стало главой 2, «Тень прошлого». Как я уже отметил, во втором из этих двух пассажей, помеченных «О Кольцепризраках», неясно, кто говорит. Это может быть Гилдор, или Гэндальф, или (что, пожалуй, вероятнее всего) ни тот ни другой, а некто неопределённый, но в любом случае, думаю, мой отец, работая над черновым текстом второй главы, решил, что не станет заставлять Гилдора обсуждать эти материи с Бинго (как тот, несомненно, делает в первом из этих «кольцепризрачных» пассажей, с. 74), а прибережёт их для наставлений Гэндальфа, – и что это и было отправной точкой главы, которую я теперь привожу и в которой, как я сказал, он использовал второй «кольцепризрачный» пассаж. Сразу ли он написал этот текст, прежде чем перейти к третьей главе (IV в этой книге), сказать, кажется, невозможно, но то, что упомянут Мармадюк, показывает, что он предшествовал главе «В доме Тома Бомбадила», где впервые появляются «Мериадок» и «Мерри». Это, во всяком случае, удобное место, чтобы его поместить.

Впоследствии мой отец называл его «предисловием» (см. с. 224), и ясно, что он был написан как возможное новое начало книги, в котором Гэндальф в Бэг-Энде, незадолго до Угощения, рассказывает Бинго кое-что об истории и природе его Кольца, о грозящей ему опасности и о необходимости покинуть дом. Сочинён он был очень быстро и читается с трудом. Я ввёл пунктуацию там, где нужно, и кое-где молча вставил необходимые связующие слова. Есть много карандашных изменений и добавлений, которые здесь оставлены без внимания, ибо они предвосхищают позднейшую версию главы, но изменения, относящиеся ко времени сочинения, приняты в текст. Заглавия нет.

Однажды, давным-давно, двое сидели и беседовали в небольшой комнате. Один был кудесник, другой – хоббит, а комната была гостиной уютной и хорошо обставленной хоббитской норы, известной как Бэг-Энд, Андерхилл, на окраине Хоббитона, посреди Шира. Кудесник был, разумеется, Гэндальф, и выглядел он почти таким же, как всегда, хотя девяносто с лишним лет^[8] минуло с тех пор, как он в последний раз входил в историю, которую ныне помнят. Хоббит был Бинго Болджер-Бэггинс, племянник (а на деле троюродный брат) старого Бильбо Бэггинса и его приёмный наследник. Бильбо тихо исчез много лет назад, но в Хоббитоне его не забыли.

Бинго, конечно, постоянно думал о нём, и когда Гэндальф навещал его, разговор обычно возвращался к Бильбо. Гэндальф давненько не бывал в Хоббитоне: с тех пор как Бильбо исчез, его посещения сделались реже и тайнее. Народ Хоббитона на деле не видел его – во всяком случае, не примечал – много лет: он тихо подходил к двери Бэг-Энда в сумерках и входил без стука, и лишь Бинго (да один-два ближайших друга) знали, что он был в Шире. В этот вечер он проскользнул, как обычно, и Бинго был более обыкновенного рад его видеть. Ибо он был встревожен и хотел объяснений и совета.^[9] Они теперь говорили о Бильбо, о его исчезновении и в особенности о Кольце (которое тот оставил Бинго) – и о неких странных знамениях и предвестиях беды, назревающей после долгого времени мира и покоя.^[10]

– Всё это очень странно – и крайне тревожно, а по правде и страшно, – сказал Бинго.

Гэндальф сидел в высоком кресле и курил, а Бинго подле его ног примостился на табурете, грея руки у небольшого костерка, словно ему было зябко, хотя на деле вечер для этой поры года был довольно тёплый [надписано сверху: в конце августа].^[11] Гэндальф хмыкнул – звук мог означать «вполне согласен, но тут ничего не поделаешь» или же «что за глупость ты сказал». Настало долгое молчание.

– Давно ли ты всё это знаешь? – спросил наконец Бинго. – И говорил ли ты когда-нибудь об этом с Бильбо?

– Многое я угадал сразу, – ответил Гэндальф медленно, словно роясь в памяти. Уже и ему дни путешествия, Дракона и Битвы Пяти Воинств начинали казаться далёкими – в почти легендарном прошлом. Быть может, даже он наконец начинал чуть-чуть ощущать свой возраст; да и в любом случае немало тёмных и диковинных приключений выпало ему с тех пор. – Многое я угадал, – сказал он, – но вскоре узнал больше, ибо побывал, как Бильбо, может, тебе и говорил, в земле Некроманта.^[12] – На миг голос его сошёл до шёпота. – Но я знал, что с Бильбо всё ладно, – продолжал он. – Бильбо был в безопасности, ибо та сила была над ним невластна – так я думал, и был отчасти прав (хоть и не вполне). Я, конечно, приглядывал за ним и за ним – за кольцом, – но, быть может, недостаточно тщательно.

– Уверен, ты старался как мог, – сказал Бинго, желая его утешить. – О дражайший и лучший друг нашего дома, да не оскудеет вовек твоя борода! Но, должно быть, это был немалый удар – когда Бильбо исчез.

– Вовсе нет, – сказал Гэндальф, вдруг возвращаясь к обычному своему тону. Он выпустил большую струю дыма с негодующим «пфф», и она свилась вокруг его головы, как облако на вершине горы. – Это меня не тревожило. С Бильбо всё в порядке. Это ты и все эти прочие милые, глупенькие, очаровательные, безмозглые, беспомощные хоббиты – вот кто меня заботит! Это был бы смертельный удар, если бы тёмная сила одолела Шир, и все эти весёлые, жадные, бестолковые Болджеры, Бэггинсы, Брендибаки, Хорнблауэры, Праудфуты и кто там ещё обратились в Призраков.

Бинго содрогнулся.

– Но с чего бы нам? – спросил он. – И зачем Владыке такие слуги, и какое всё это имеет отношение ко мне и к Кольцу?

– Это единственное оставшееся Кольцо, – сказал Гэндальф. – И хоббиты – единственный народ, из которого Владыка ещё никого не подчинил.

– В^[13] древние дни тёмный владыка наделал множество Колец и раздавал их щедро, чтобы они разошлись по свету и уловляли народ. У эльфов их было много, и ныне в мире немало эльфов-призраков; у гоблинов было сколько-то, и призраки их весьма злы и всецело под властью Владыки. У гномов, говорят, было семь, но ничто не могло сделать их невидимыми. В них кольца лишь раздували пламя жадности, и в основании каждой из семи сокровищниц древних Гномов лежало золотое кольцо. Так Властелин и правил ими. Но сокровищницы эти разрушены, и драконы их пожрали, и кольца расплавлены – так, по крайней мере, иные говорят.^[14] У людей было три кольца, а другие они находили в тайных местах, брошенные эльфами-призраками: люди-призраки – слуги Владыки, и они принесли ему все свои кольца обратно; пока наконец он не собрал в свои руки всё, что не было уничтожено огнём, – всё, кроме одного.

– Оно упало с руки эльфа, когда тот переплывал реку, и оно предало его, ибо он бежал от погони в древних войнах, и сделался видим врагам, и гоблины убили его.^[15] Но рыба схватила кольцо и преисполнилась безумия, и поплыла вверх по течению, перепрыгивая через камни и водопады, пока не выбросилась на берег, не выплюнула кольцо и не издохла.

– Давным-давно жило у берега того потока мудрое, ловкорукое и тихоногое маленькое семейство.^[16] Думаю, они были хоббитского рода или сродни праотцам праотцев хоббитов. Самого любопытного и пытливого в том семействе звали Дигол. Его занимали корни и начала; он нырял в глубокие омуты, рылся под деревьями и растениями, прокапывался в зелёные курганы и перестал глядеть вверх – на цветы, вершины холмов и птиц в вышине: голова и глаза его были опущены долу. Кольцо он нашёл в речном иле под корнями тернового куста; и надел его; и когда вернулся домой, никто из семейства не видел его, пока он носил кольцо. Он был рад своей находке и скрыл её, и пользовался кольцом, чтобы выведывать тайны, и обращал своё знание во зло, и сделался остроглазым и чутким ко всему недоброму. Неудивительно, что он стал весьма нелюбим и что вся родня сторонилась его (когда он был видим). Они пинали его, а он кусал их за ноги. Он начал бормотать себе под нос и булькать горлом. Потому его и прозвали Голлумом, и прокляли, и велели убираться подальше. Он скитался в одиночестве вверх по течению и ловил рыбу пальцами в глубоких омутах и ел её сырой. Однажды было очень жарко, и, склонившись над омутом, он почувствовал жжение на затылке, а слепящий свет от воды резал ему глаза. Он подивился, ибо почти забыл о солнце; и в последний раз поднял взгляд и погрозил ему кулаком, но, опуская глаза, увидел далеко впереди вершины Мглистых гор. И он подумал вдруг: „Под теми горами было бы прохладно и тенисто. Солнцу меня там нипочём не сыскать. А корни тех пиков – вот уж корни так корни; там, верно, погребены великие тайны, не открытые с начала времён“. И он двинулся ночью к горам, и нашёл нору, из которой вытекал ручей; и ввинтился внутрь, как червь, в самое сердце холмов, и исчез из всякого ведома. И кольцо ушло во тьму вместе с ним, и даже Властелин потерял его. Но всякий раз, как он пересчитывал свои кольца, помимо семи колец, которыми владели и которые утратили Гномы, недоставало ещё одного.

– Голлум! – сказал Бинго. – Ты о том самом Голлуме, которого встретил Бильбо? Так вот его история? Как ужасно и печально. Мне противно думать, что он был связан с хоббитами, пусть и столь отдалённо.

– Но это же ясно следовало из собственного рассказа Бильбо, – сказал Гэндальф. – Только это и объясняет события – или отчасти объясняет. На задворках ума и памяти у обоих было очень много схожего – они понимали друг друга, право (если вдуматься), лучше, чем хоббиты когда-либо понимали гномов, эльфов или гоблинов.

– И всё же Голлум, должно быть, был – или есть – много старше старейшего хоббита, что когда-либо жил в поле или норе, – сказал Бинго.

– Это всё Кольцо, – сказал Гэндальф. – Конечно, долгая жизнь, что даёт Кольцо, – жизнь незавидная: скорее растянутая, нежели продолжающийся рост, – этакое истончение и истончение. Страшно изнурительно, Бинго, а в конце концов и мучительно. Даже Голлум под конец стал это чувствовать – чувствовать, что не в силах больше терпеть, и смутно понимать причину муки. Он даже вознамерился от него избавиться. Но был слишком полон злобы. Если хочешь знать, я думаю, он начал было строить план, на исполнение которого у него уже не хватило духу. Открывать было больше нечего; не оставалось ничего, кроме тьмы, нечего делать, кроме как холодно есть и горестно вспоминать. Ему хотелось ускользнуть, оставить горы и вдохнуть вольный воздух, даже если это убьёт его, – как он, верно, и думал. Но это означало бы оставить Кольцо. А это нелегко. Чем дольше оно у тебя, тем труднее. Голлуму было особенно тяжело, ведь Кольцо было у него целые века, и оно язвило его, и он ненавидел его, и хотел, когда уже невмоготу станет держать его, передать другому, кому оно стало бы бременем, – [?привязав] себя как благословение и обернувшись проклятием.^[17] Это, по правде, лучший способ избавиться от его власти.

– Так почему бы не отдать его гоблинам? – спросил Бинго.

– Не думаю, чтобы Голлум счёл это достаточно забавным, – сказал Гэндальф. – Гоблины и так уже столь мерзки и жалки, что тратить на них злобу было пустым делом. К тому же трудно было бы ускользнуть от охотников, если в придачу окажется ещё и невидимый гоблин. Но, полагаю, в конце концов он мог бы подбросить его им на пути (если бы набрался духу хоть что-то сделать); кабы не нежданное появление Бильбо. Помнишь, как он удивился. Но едва начались загадки, в уме его сложился план – или сложился наполовину. Смею думать, его старые дурные привычки взяли бы верх над решимостью, и он съел бы Бильбо, окажись это легко. Но был меч, помнишь. В душе, мнится мне, он никогда всерьёз и не надеялся улучить случай съесть Бильбо.

– Но он же так и не дал Бильбо кольца, – сказал Бинго. – Оно у Бильбо уже было!

– Знаю, – сказал Гэндальф. – Потому я и сказал, что родословная Голлума объясняет события лишь отчасти. За всем этим стояло, конечно, нечто куда более таинственное – нечто совершенно вне власти самого Владыки Колец, присущее лишь Бильбо и его великому Приключению. Над этими кольцами тяготел странный рок, и особенно над [?этим] одним. Они время от времени терялись и всплывали в странных местах. Это уже однажды коварно ускользнуло от своего хозяина. Ускользнуло и от Голлума. Вот почему я так долго позволял Бильбо хранить кольцо.^[18] Но сейчас я пытаюсь объяснить Голлума.

– Понимаю, – сказал Бинго с сомнением. – Но знаешь ли ты, что было после?

– Не очень ясно, – сказал Гэндальф. – Кое-что я слышал, а большее могу угадать. Думаю, наверняка Голлум под конец узнал, что Бильбо как-то заполучил Кольцо. Возможно, он скоро об этом догадался. Но в любом случае весть о позднейших событиях разошлась по всему Глухоманью и далеко за его пределы – на Восток, Запад, Юг и Север. Горы полнились шёпотами и слухами; и этого Голлуму хватило бы для размышлений.^[19] Так или иначе, говорят, что Голлум покинул горы – ибо гоблинов там стало очень мало, а глубинные места – темнее и пустыннее прежнего, и власть кольца его оставила. Он, верно, чувствовал себя старым, очень старым, но менее робким. Однако не думаю, чтобы он стал менее злобен. О том, что сталось с ним потом, вестей нет. Конечно, весьма вероятно, что ветер и сама тень солнечного света довольно скоро его прикончили. Но возможно, что и нет. Он был хитёр. Он мог укрываться от дневного и лунного света, пока медленно не привыкнет. У меня, по правде, есть ужасное подозрение, что он мало-помалу, крадучись, пробрался к тёмной башне, к Некроманту, Владыке Колец. Думаю, Голлум весьма вероятно и есть начало нашей нынешней беды; и что через него Владыка прознал, где искать это последнее, самое драгоценное и самое могучее из своих Колец.

– Какая жалость, что Бильбо не заколол эту мерзкую тварь, когда прощался, – сказал Бинго…

– Какой вздор ты порой несёшь, Бинго, – сказал Гэндальф. – Жалость! Это жалость его удержала. И он не мог бы этого сделать, не совершив дурного. Это было против правил. Сделай он так – у него не было бы кольца, кольцо завладело бы им тотчас. Он мог бы на месте стать призраком.

– Конечно, конечно, – сказал Бинго. – Что за вещи говорить о Бильбо. Милый старый Бильбо! Но зачем он хранил эту штуку – или зачем ты ему позволял? Разве ты его не предостерегал?

– Предостерегал, – сказал Гэндальф. – Но даже над Бильбо оно имело некоторую власть. Чувство… Ему нравилось хранить его как памятку. Скажем честно – он продолжал гордиться своим Великим Приключением, и взглянуть порой на кольцо грело ему память и заставляло чувствовать себя самую малость героем. Но он, так или иначе, едва ли мог совладать с собой: если поразмыслить, избавиться от Кольца, раз уж оно у тебя, на деле вовсе не так просто.

– Почему? – спросил Бинго, поразмыслив. – Его можно отдать, выбросить или уничтожить.

– Да, – сказал Гэндальф, – или его можно отдать в руки Властелину. То есть если ты желаешь служить ему, и пасть в его власть, и весьма умножить его могущество.

– Но никто не пожелал бы такого, – сказал Бинго в ужасе.

– Никто из тех, кого ты способен вообразить, быть может, – ответил Гэндальф. – И уж точно не Бильбо. Вот что было ему трудно. Он не смел выбросить его, чтобы оно не попало в злые руки, не было употреблено во зло и не нашло путь обратно к Властелину, причинив много бед. По той же причине он не отдал бы его дурным людям, а добрым – или тем, кого знал и кому доверял, – не отдал бы, потому что не желал обременять их им раньше, чем будет вынужден. И уничтожить его он не мог.

– Почему?

– А как бы ты его уничтожил? Ты пробовал когда-нибудь?

– Нет, но, полагаю, его можно расплющить, или расплавить, или то и другое.

– Попробуй, – сказал Гэндальф, – и узнаешь то, что Бильбо узнал давным-давно.

Бинго вынул Кольцо из внутреннего кармана и поглядел на него. Оно было гладкое и простое, без узора, герба или руны, но было оно золотое, и, пока он глядел, Бинго почудилось, что цвет его густ и прекрасен, а округлость совершенна. Оно было дивно хорошо и всецело драгоценно. Он было подумал бросить его в жаркие угли костра. И обнаружил, что не может сделать этого без борьбы. Он взвесил Кольцо в руке, а затем усилием воли сделал движение, будто бросая его в огонь, но обнаружил, что сунул его обратно в карман.

Гэндальф рассмеялся.

– Видишь? Ты всегда смотрел на него как на великое сокровище и наследие от Бильбо. Теперь тебе не так-то легко от него избавиться. Хотя, по правде, даже если бы ты отнёс его на наковальню и собрал бы довольно воли, чтобы ударить тяжёлым молотом, ты не оставил бы на нём и вмятины. Твой костерок, понятно, даже если ты всю ночь будешь раздувать его мехами, едва ли расплавит хоть сколько-то золота. Но и старый Адам Хорнблауэр, кузнец, что дальше по дороге, не расплавил бы его в своём горне. Говорят, расплавить их может лишь драконий огонь, – но не легенда ли это, и остались ли ныне драконы, в которых древний огонь достаточно жарок? Сдаётся мне, тебе пришлось бы сыскать одну из Расселин Земли в глубинах Огненной Горы и обронить его в Тайный Огонь, если бы ты и вправду захотел его уничтожить.^[20]