Текст книги "Возвращение Тени (ЛП)"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Соавторы: Кристофер Толкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 35 страниц)

Утро настало довольно бледное и промозглое. Бинго проснулся первым и обнаружил, что корень продавил ему дыру в спине, а шея одеревенела. Всё это уже не казалось такой потехой, как накануне. «И с чего я только отдал ту прекрасную перину этому старому пудингу Фоско?^[5] – подумал он. – Корни были бы ему куда полезнее». «Просыпайтесь, хоббиты! – крикнул он. – Чудесное утро!»

– Что в нём чудесного? – сказал Одо, выглядывая одним глазом из-за края одеяла. – Вода для умывания согрета? Завтрак подайте к половине десятого.

Бинго сдёрнул с него одеяло и перекатил его на Фродо, а затем, оставив их барахтаться, прошёл к опушке. На востоке солнце вставало красным из туманов, что лежали густо на всём мире. Тронутые золотом и багрянцем, осенние деревья вдали словно плыли без корней по призрачному морю. Чуть ниже него слева дорога ныряла в лощину меж двух склонов и исчезала.

Когда он вернулся, двое других уже развели хороший костёр. «Воды! – закричали они. – Где вода?»

– Я не держу воду в карманах, – сказал Бинго.

– Я думал, ты пошёл её искать, – сказал Одо. – Лучше сходи теперь.

– С чего бы? – спросил Бинго. – У нас оставалось довольно на завтрак ещё со вчерашнего вечера; или мне так думалось.

– Вот и думалось зря, – сказал Фродо. – Одо выпил последнюю каплю, я видел.

«Тогда пусть он сам идёт за добавкой, а не сваливает на дядюшку Бинго. У подножия склона есть ручей; дорога пересекает его как раз пониже того места, где мы вчера свернули».

В конце концов, разумеется, они пошли все, с флягами и маленьким котелком, что прихватили с собой. Наполнили их в ручье, там, где он падал на фут-другой через небольшой выступ серого камня на своём пути. Вода была ледяной, и Одо отфыркивался, омывая лицо и руки. По счастью, у хоббитов не растут бороды (а и росли бы – они не стали бы бриться).

К тому времени, как их завтрак был окончен, а мешки снова увязаны, было по меньшей мере десять часов, и день обещал стать ещё прекраснее и жарче, чем день рождения Бинго, который уже казался делом давнего прошлого. Они спустились по склону, перешли ручей и поднялись на следующий склон, и к тому времени их плащи, одеяла, вода, снедь, запасная одежда и прочая поклажа уже казались тяжёлой ношей. Дневной переход обещал быть чем-то совсем иным, нежели прогулка по сельской местности.

Спустя время дорога перестала катиться вверх и вниз: она устало, зигзагами вскарабкалась на вершину крутого склона, а затем приготовилась спуститься в последний раз. Перед собой они увидели низины, испещрённые небольшими купами деревьев, что таяли вдали в мглистую лесную бурость. Они смотрели через Лесной Угол в сторону реки Брендивайн. Дорога вилась перед ними, будто обрывок бечёвки.

– Дорога тянется без конца, – сказал Одо, – а я без отдыха не могу. Самое время для второго завтрака.

Фродо сел на откос у обочины и поглядел на восток, в мглу, за которой лежала Река и край Шира, где он провёл всю свою жизнь. Вдруг он заговорил, словно вполголоса сам с собой:

The Road goes ever on and on

Down from the door where it began.

Now far ahead the Road has gone,

And we must follow if we can,

Pursuing it with weary feet,

Until it joins some larger way,

Where many paths and errands meet.

And whither then? We cannot say.

Дорога всё бежит вперёд

от Двери, где её исток.

Далёко Путь уже пролёг,

и мы пойдём, кто сколько мог,

усталой поспешая стопой,

пока не вступит в путь большой,

где сходятся и путь, и труд.

А дальше что? – нам не дано.^[6]

– Похоже на стишок старого Бильбо, – сказал Одо. – Или это одно из подражаний Бинго? Звучит не больно-то ободряюще.

– Нет, я его сам сложил, или, по крайней мере, он мне пришёл на ум, – сказал Фродо.

– Я, во всяком случае, прежде его не слыхал, – сказал Бинго. – Но он очень напоминает мне Бильбо в последние годы, прежде чем он ушёл. Он часто говаривал, что во всей земле есть лишь одна Дорога; что она словно большая река: истоки её – у каждого порога, и всякая тропа – её приток. „Опасное это дело, Бинго, – выходить за порог, – говаривал он. – Ступаешь на Дорогу, и, если не удержишь ног, кто знает, куда тебя унесёт. Понимаешь ли ты, что это та самая тропа, что идёт через Лихолесье, и что, дай ты ей волю, она могла бы завести тебя и в более дальние, и в худшие места, чем Одинокая Гора?“ Он говаривал так на тропе у парадной двери в Бэг-Энде, особенно после того, как выходил на прогулку.

– Что ж, меня Дорога никуда не унесёт по меньшей мере час, – сказал Одо, скидывая мешок. Остальные последовали его примеру, прислонив мешки к откосу и вытянув ноги на дорогу. После отдыха они перекусили (скудно), а затем отдохнули ещё.

Солнце начинало клониться ниже, и послеполуденный свет лежал на земле, когда они спускались с холма. До сих пор им не встретилось на дороге ни души. Этим путём пользовались мало, а обычная дорога на Бакленд шла по Восточной Дороге до слияния Воды и реки Брендивайн, где был мост, а затем на юг вдоль Реки. Они снова трусили вперёд уже час с лишним, когда Фродо на миг остановился, словно прислушиваясь. Теперь они были на ровной земле, и дорога, после многих извивов, лежала прямо впереди через луга, усеянные высокими деревьями – передовыми дозорными надвигающихся лесов.

– Я слышу коня или пони, что едет по дороге позади, – сказал Фродо.

Они оглянулись, но поворот дороги не дал им разглядеть далеко.

– Думаю, нам лучше уйти с глаз долой, – сказал Бинго, – или, во всяком случае, вам двоим. Конечно, это не так уж важно, но у меня такое чувство, что мне не хотелось бы сейчас никому попадаться на глаза.

Одо и Фродо быстро сбежали влево, в небольшую лощинку неподалёку от дороги, и легли плашмя. Бинго надел кольцо и шагнул за дерево. Стук копыт приближался. Из-за поворота показался чёрный конь – не хоббитский пони, а конь в полный рост; и на нём сидел тюк, или так это выглядело: широкий приземистый человек, целиком закутанный в большой чёрный плащ с капюшоном, так что снизу виднелись только его сапоги в стременах; лицо его было в тени и невидимо.

Когда конь поравнялся с Бинго, он остановился. Сидевшая в седле фигура застыла совершенно неподвижно, словно прислушиваясь. Из-под капюшона донёсся звук, будто кто-то принюхивается, ловя ускользающий запах; голова поворачивалась с одной стороны дороги на другую. Наконец конь снова двинулся, сперва ступая медленно, а потом перейдя на лёгкую рысь.

Бинго скользнул к краю дороги и следил за всадником, пока тот не уменьшился вдали. Он не мог быть вполне уверен, но ему показалось, что вдруг, прежде чем они скрылись из виду, конь и всадник свернули в сторону и въехали в деревья.

– Что ж, по-моему, это весьма странно и даже малость тревожно, – сказал Бинго про себя, возвращаясь к спутникам.

Те так и оставались плашмя в траве и ничего не видели; поэтому Бинго описал им всадника и его странное поведение.

– Не могу сказать почему, но я был совершенно уверен, что он высматривает или вынюхивает меня, и ещё я очень ясно почувствовал, что не хочу, чтобы он меня обнаружил. Никогда прежде не видывал и не чувствовал в Шире ничего подобного.

– Да что общего у кого-то из Большого Народа с нами? – сказал Одо. – И что он вообще делает в этих краях? Кроме тех Людей из Дейла на днях^[7] я уж сколько лет не видал в нашем Шире никого из того Племени.^[8]

– А я видел, – сказал Фродо, внимательно слушавший описание чёрного всадника. – Это напомнило мне о том, что я почти позабыл. Ранней весной я шёл по Северной Пустоши – знаешь, у самых северных границ Шира, – когда мне повстречался такой же всадник. Он ехал на юг, остановился и заговорил, хотя, похоже, не очень-то владел нашим языком; он спросил, не знаю ли я, где место под названием Хоббитон, и нет ли там какого народа по фамилии Бэггинс. Мне тогда это показалось очень странным; и было у меня странное, неуютное чувство. Я не мог разглядеть лица под капюшоном. Так и не услышал, объявился он в Хоббитоне или нет. Если я тебе не сказал, то собирался.

– Ты мне не сказал, а жаль, – сказал Бинго. – Я бы расспросил об этом Гэндальфа; и, верно, мы были бы осторожнее в дороге.

– Так ты что-то знаешь или догадываешься об этом всаднике? – сказал Фродо. – Кто он?

– Не знаю и гадать не хочу, – сказал Бинго. – Но почему-то не верю, что хоть один из этих всадников (если их двое) и впрямь был из Большого Народа – то есть из тех, кто вроде людей Дейла. Хотел бы я, чтоб Гэндальф был здесь, но теперь пройдёт немало времени, прежде чем мы его сыщем. В каком-то смысле, верно, мне следовало бы радоваться, но я ещё не вполне готов к приключениям и уж никак не ждал их в нашем собственном Шире. Хотите ли вы двое продолжать Путь?

– Конечно! – сказал Фродо. – Я не поверну назад, и за целое войско гоблинов не поверну.

– Я пойду туда, куда идёт дядюшка Бинго, – сказал Одо. – Но что делать дальше? Двинемся ли сразу или останемся здесь и поедим?^[9] Я бы не прочь куснуть и хлебнуть, но почему-то думаю, нам лучше отсюда уйти. Твои разговоры о принюхивающихся всадниках с невидимыми носами вселили в меня изрядное беспокойство.

– Думаю, мы теперь двинемся дальше, – сказал Бинго, – но не по дороге, на случай, если тот всадник вернётся или другой поедет следом. Сегодня нам надо одолеть ещё добрый кусок; до Бакленда всё ещё много миль.

Когда они снова тронулись, тени деревьев лежали на траве длинные и тонкие. Теперь они держались в полёте камня влево от дороги, но шли медленно, ибо трава была густая, кочковатая, а земля неровная. Солнце село красным за холмы у них за спиной, и наступал вечер, когда они дошли до конца прямого отрезка. Там дорога свернула к югу и снова начала виться, входя в лес древних, разбросанных вразброс дубов.^[10]

Возле самой дороги они набрели на огромную тушу старого дерева.^[11] Оно было ещё живо, и на мелких ветвях, что оно выпустило вокруг обломанных культей давно опавших сучьев, держалась листва, но ствол был полым, и внутрь можно было войти через большую трещину с дальней стороны. Хоббиты вошли и уселись на полу из старых листьев и истлевшей древесины. Там они отдохнули и поели, тихо переговариваясь и в промежутках прислушиваясь.

Едва они закончили и подумывали снова двинуться в путь, как совершенно ясно услышали стук копыт, медленно идущих по дороге снаружи. Они не шелохнулись. Копыта остановились, насколько они могли судить, на дороге у самого их дерева, но лишь на миг. Вскоре они снова двинулись и затихли вдали – вниз по дороге, в сторону Бакленда. Когда Бинго наконец выбрался из дерева и оглядел дорогу в обе стороны, не видно было ничего.

– Весьма чудно́! – сказал он, вернувшись к остальным. – Думаю, нам лучше малость переждать здесь, внутри.

Внутри древесного ствола стало почти темно. «Право, думаю, теперь нам придётся идти, – сказал Бинго. – Мы нынче сделали очень мало и таким ходом не доберёмся до Бакленда к завтрашнему вечеру».

Их окутывали сумерки, когда они выползли наружу. Не было ни единого живого звука, ни даже птичьего оклика в лесу. Западный ветер вздыхал в ветвях. Они ступили на дорогу и снова оглядели её в обе стороны.

– Лучше рискнуть и идти дорогой, – сказал Одо. – Земля вне колеи слишком уж неровная, особенно в гаснущем свете. Мы, верно, поднимаем шум из ничего. Скорее всего, это просто заблудившийся странник; повстречай он нас, он бы лишь спросил дорогу на Бакленд или к Брендивайнскому мосту и поехал дальше.

– Надеюсь, ты прав, – сказал Бинго. – Но так или иначе ничего не остаётся, кроме открытой дороги. По счастью, она изрядно вьётся.

– А что, если он остановит нас и спросит, не знаем ли мы, где живёт мистер Болджер-Бэггинс? – сказал Фродо.

– Дай ему правдивый ответ: нигде, – сказал Бинго. – Вперёд!

Теперь они вступали в Лесной Угол, и дорога начала полого, но неуклонно спускаться, забирая на юго-восток, к низинам реки Брендивайн. На темнеющем востоке выступила звезда. Они шли в ряд и в ногу, и дух их воспрял; неуютное чувство исчезло, и они больше не вслушивались в стук копыт. Через милю-другую они начали тихонько напевать, как водится у хоббитов, когда смыкаются сумерки и выходят звёзды. У большинства хоббитов это песня перед сном или ужином, но эти хоббиты напевали походную песню (хотя, конечно, и не без упоминания постели и ужина). Слова сложил Бильбо Бэггинс (а напев был стар, как холмы) и научил им Бинго, когда они хаживали по тропам долины Воды и толковали о Приключениях.

Upon the hearth the fire is red,

Beneath the roof there is a bed;

But not yet weary are our feet,

Still round the corner we may meet

A sudden tree or standing stone

That none have seen, but we alone.

Tree and flower and leaf and grass,

Let them pass! Let them pass!

Hill and water under sky,

Pass them by! Pass them by!

На очаге огонь горит,

под кровлей нас постель манит;

но не устали ноги в путь,

и за углом нас встретить, чуть —

вдруг дерево иль камень-столп,

что видел лишь наш малый сонм.

Дерево, цветок, листва, трава —

пусть пройдут! Пусть пройдут!

Холм и воды под небеса —

стороной! Стороной!

Still round the corner there may wait

A new road or a secret gate,

And even if we pass them by,

We still shall know which way they lie,

And whether hidden pathways run

Towards the Moon or to the Sun.

Apple, thorn, and nut and sloe,

Let them go! Let them go!

Sand and stone and pool and dell,

Fare you well! Fare you well!

И за углом нас, может, ждёт

дорога новая иль вход,

и, даже минув их с пути,

мы будем знать, как их найти,

и где сокрытые тропы бегут —

к Луне ли, к Солнцу ли ведут.

Яблоко, тёрн, орех да слива —

прочь, тропа! Прочь, тропа!

Песок и камень, дол и пруд —

будь здоров! Будь здоров!

Home is behind, the world ahead,

And there are many paths to tread

Through shadow to the edge of night,

Until the stars are all alight.

Then world behind and home ahead,

We’ll wander back to fire and bed.

Mist and twilight, cloud and shade,

Away shall fade! Away shall fade!

Fire and lamp and meat and bread,

And then to bed! And then to bed!

Дом за спиной, а мир – вперёд,

и много троп ещё нас ждёт

сквозь тень, до самой кромки тьмы,

пока не вспыхнут все огни.

Тогда – мир сзади, дом вблизи,

вернёмся к очагу, ко сну.

Туман и сумрак, тень и мгла —

прочь, растай! Прочь, растай!

Огонь и хлеб, и снедь, и свет —

и на боковую! И на боковую!^[12]

Песня кончилась. «А теперь на боковую! А теперь на боковую!» – громко пропел Одо. «Тише! – сказал Фродо. – Кажется, я снова слышу копыта».

Они вдруг остановились и застыли, безмолвные, как тени деревьев, прислушиваясь. По дороге где-то позади раздавался стук копыт, но приближался он медленно и ясно в вечерней тишине. Быстро и тихо они соскользнули с дороги и забежали в глубокую тень под дубами.

– Не будем уходить слишком далеко! – сказал Бинго. – Не хочу, чтобы меня увидели, но на сей раз хочу разглядеть что смогу.

– Ладно! – сказал Одо. – Только не забудь про принюхивание!

Копыта приближались. Времени отыскать укрытие^[13] получше, чем общая тьма под деревьями, у них не было; так что Одо и Фродо легли за большим стволом, а Бинго надел кольцо и прокрался на несколько ярдов вперёд, к дороге. Она серела бледной полосой гаснущего света сквозь лес. Над ней в смутном небе уже густо высыпали звёзды, но луны не было.

Стук копыт смолк. Бинго, вглядываясь, увидел, как что-то тёмное пересекло светлый промежуток меж двух деревьев и затем застыло. Это походило на чёрную тень коня, которого ведёт меньшая чёрная тень. Чёрная тень стояла у самого места, где они сошли с дороги, и покачивалась из стороны в сторону. Бинго почудился звук принюхивания. Тень склонилась к земле, а потом поползла к нему.

В этот миг раздался звук, подобный смешению песни и смеха. Голоса, ясные и прекрасные, взмывали и опадали в озарённом звёздами воздухе. Чёрная тень выпрямилась и отступила.^[14] Она взобралась на призрачного коня и словно растаяла, пересекши дорогу, во тьме по ту сторону. Бинго снова перевёл дух.

– Эльфы! – сказал Фродо взволнованным шёпотом за его спиной. – Эльфы! Как чудесно! Я всегда мечтал услышать, как эльфы поют под звёздами, но не знал, что они живут в Шире.

– О да! – сказал Бинго. – Старый Бильбо знал, что кое-кто из них бывает внизу, в Лесном Углу. Правда, по-настоящему они здесь не живут, но часто переходят реку весной и осенью. Я очень рад, что они здесь!

– Почему? – спросил Одо.

– Ты, конечно, не видел, – сказал Бинго, – но тот чёрный всадник (или другой такой же) остановился вот тут и уже полз к нам, когда началась песня. Едва заслышав голоса, он ускользнул.

– Принюхивался? – спросил Одо.

– Принюхивался, – сказал Бинго. – Это загадочно, неуютно загадочно.

– Давайте отыщем Эльфов, если сможем, – сказал Фродо.

– Слушай! Они идут сюда, – сказал Бинго. – Нам надо лишь подождать у дороги.

Пение приближалось. Один ясный голос вознёсся над прочими. Казалось, он пел на тайном эльфийском наречии, которого Бинго знал лишь малость, а другие – вовсе ничего, и всё же звук слов, сливаясь с напевом, словно обращался в их слушающей мысли в слова на их собственном языке, которые они понимали лишь отчасти. Фродо и Бинго потом сошлись на том, что песня была примерно такой:

Snow-white! Snow-white! O Lady clear!

O Queen beyond the Western Seas!

O Light to us that wander here

Amid the world of woven trees!

Светла! Светла! О Дева, свет!

Царица западных морей!

Ты – свет тому, кто здесь вослед

бредёт средь сплетшихся ветвей!

Gilthoniel! O Elbereth!

Clear are thy eyes and cold thy breath!

Snow-white! Snow-white! We sing to thee

In a far land beyond the Sea.

Гилтониэль! О Элберет!

Ясны глаза, хладен привет!

Светла! Светла! Поём тебе

в краю за Морем, вдалеке.

O Stars that in the Sunless Year

With shining hand by her were sown,

In windy fields now bright and clear

We see your silver blossom blown!

О Звёзды! В год, что солнца ждал,

её рукой посеян свет, —

в полях, где ветер засвистал,

сребрится ваш расцветший цвет!

O Elbereth! Gilthoniel!

We still remember, we who dwell

In this far land beneath the trees,

Thy starlight on the Western Seas.

О Элберет! Гилтониэль!

Мы помним, мы, чей здесь удел —

в лесной дали, в тени ветвей,

твой звёздный свет средь западных морей.^[15]

Хоббиты сидели в тени у обочины. Вскоре Эльфы спустились по дороге к долине. Они проходили медленно, и хоббиты видели, как мерцает звёздный свет на их волосах и в их глазах.^[16] Огней они не несли, и всё же, пока они шли, у их ног словно ложилось мерцание, подобное лунному свету над краем холмов перед самым восходом луны. Петь они перестали, и, когда проходил последний эльф, он обернулся, взглянул в сторону хоббитов и рассмеялся.

– Привет тебе, Бинго! – сказал он. – Ты припозднился – или, может, заблудился? Затем он громко окликнул кого-то на эльфийском наречии, и вся вереница остановилась и собралась вокруг.

– Ну и ну! Разве не чудо! – заговорили они. – Трое хоббитов в лесу ночью! Что бы это значило? Ничего подобного мы не видывали с тех пор, как ушёл милый Бильбо.

– Значит это, добрые мои Эльфы, – сказал Бинго, – попросту то, что нам, похоже, по пути с вами. Меня растил Бильбо, так что я люблю ходить пешком, даже под звёздами. А за неимением иной компании могу стерпеть и Эльфов!

– Но нам-то иной компании не надобно, а хоббиты так скучны, – рассмеялись они. – Ну же, расскажи нам всё! Видим, ты прямо распираешься тайнами, которые нам охота услышать. Хотя кое-что мы, конечно, знаем, а кое о чём догадываемся. Долгих лет – со вчерашнего! Мы, разумеется, обо всём прослышали от ривенделльского народа.^[17]

– Тогда кто же вы и кто ваш владыка? – спросил Бинго.

– Я – Гилдор, – сказал эльф, что окликнул его. – Гилдор Инглорион из дома Финрода. Мы изгнанники, одна из немногих дружин, что ещё остаются к востоку от Моря, ибо родня наша давным-давно вернулась на Запад. Мы – Премудрые эльфы, и эльфы Ривенделла нам родня.^[18]

– О Премудрый Народ, – сказал Фродо, – поведайте нам о Чёрном Всаднике!

– О Чёрном Всаднике! – проговорили они вполголоса. – Почему вы спрашиваете о Чёрном Всаднике?

«Потому что три Чёрных Всадника нагнали нас нынче – или один трижды,^[19] – сказал Бинго, – и всего несколько мгновений назад один ускользнул, когда вы приблизились».

Эльфы ответили не сразу, а тихо заговорили между собой на эльфийском наречии. Наконец Гилдор обернулся к хоббитам. «Здесь мы более не станем об этом говорить, – сказал он. – Думаем, вам лучше пойти с нами. Как вы знаете, не в нашем это обычае, но ради Бильбо мы возьмём вас на нашу дорогу, и вы переночуете с нами нынче, если пожелаете».

– Воистину благодарю тебя, Гилдор Инглорион, – сказал Бинго, кланяясь.

– О Дивный Народ! Это удача сверх самых заветных моих надежд, – сказал Фродо.

Одо тоже поклонился, но вслух ничего не сказал.

– Скорее, славная удача? – шепнул он Бинго. – Полагаю, нам достанется по-настоящему хорошая постель и ужин?

– Об удаче своей посчитаешь поутру, – сказал Гилдор, словно к нему и обращались. – Сделаем что сможем, хотя и слыхали, что хоббитов трудно ублажить.

– Прошу прощения, – пролепетал Одо.

Бинго рассмеялся:

– Берегись эльфийского слуха, Одо!

– Свою удачу мы уже считаем, – сказал он Эльфам, – и думаю, вы убедитесь, что нам угодить очень легко (для хоббитов).

Он прибавил на эльфийском наречии приветствие, которому научил его Бильбо:

– Звёзды сияют над часом нашей встречи.

– Берегитесь, друзья! – со смехом воскликнул Гилдор. – Не выдавайте тайн! Тут знаток эльфийской латыни.^[20] Бильбо и впрямь был добрым наставником! Привет тебе, друг эльфов, – сказал он, кланяясь Бинго, – ступай же теперь и присоединяйся к нашей дружине!^[21] Лучше иди в середине, чтобы не сбиться. Ты можешь устать прежде, чем мы сделаем привал.

– Почему? Куда вы идёте? – спросил Бинго.

«К лесам близ Вудхолла, там, внизу в долине. Это несколько миль, но это сократит твой завтрашний путь до Бакленда».

Они шагали в молчании и проходили, как тени и слабые отсветы, ибо и Эльфы, и хоббиты, когда хотели, умели ходить беззвучно. Песен они больше не пели. Одо начал клевать носом и раз-другой споткнулся, но всякий раз шедший рядом высокий эльф протягивал руку и спасал его от падения.

Леса по обе стороны густели; деревья были моложе и теснее, а по мере того как дорога шла ниже, попадалось много глубоких зарослей орешника. Наконец они свернули с дороги вправо: зелёная просека лежала почти незаметной сквозь чащу. По ней они и шли, пока вдруг не вышли на широкую поляну, серую под ночным небом. С трёх сторон её окаймлял лес, но на востоке земля круто обрывалась, и вершины тёмных деревьев, росших в лощине внизу, были вровень с их ногами. За ними низина лежала смутной и плоской под звёздами. Ближе же мерцали огоньки: деревня Вудхолл.

Эльфы уселись на траву и, казалось, более не обращали на хоббитов внимания. Они тихо переговаривались. Хоббиты завернулись в плащи и одеяла, и их одолела дремота. Ночь подвигалась, и огни в долине погасли. Одо уснул, положив голову на гладкий бугорок.

Из туманов на востоке поднялся бледно-золотой свет. Взошла жёлтая луна; стремительно вырвавшись из тени, она затем медленно и кругло полезла в небо. Все Эльфы разом грянули песню. Вдруг под деревьями с одной стороны вспыхнул костёр красным светом.

«Идите! – позвали Эльфы хоббитов. – Идите! Настало время речей и веселья».

Одо сел и протёр глаза. Он поёжился. «Идём, маленький Одо! – сказал эльф. – В чертоге огонь и кое-какая снедь для голодных гостей».

С южной стороны лужайки лес подступал вплотную. Здесь было пространство с травяным полом, но совершенно затенённое высокими деревьями. Стволы их шли, как колонны, по обеим сторонам, а переплетённые ветви образовывали кровлю над головой. Посередине пылал лесной костёр; на боках деревьев-колонн ровно, без дыма, горели факелы золотым и серебряным светом. Эльфы сидели вокруг костра на траве или на спиленных кругляках старых стволов. Иные сновали туда-сюда, разнося чаши и наливая питьё; другие приносили снедь на грудах тарелок и блюд и ставили их на траву.

– Скудна наша трапеза, – сказали они хоббитам, – ибо мы стоим в зелёном лесу вдали от наших чертогов. Если когда-нибудь будете нашими гостями дома, мы попотчуем вас лучше.

– По мне, и для дня рождения недурно, – сказал Бинго.

На деле меньше всех в итоге съел именно Одо. Питьё в его чаше казалось сладким и благоуханным; он осушил её и почувствовал, как вся усталость соскользнула прочь, и всё же сон мягко сошёл на него. Он уже наполовину был окутан тёплыми грёзами, пока ел; и потом не мог вспомнить ничего, кроме вкуса хлеба – а хлеба такого, что был как лучший хоббитский хлеб, когда-либо испечённый (а это уж Хлеб так Хлеб), съеденный после долгого поста, только этот хлеб был ещё лучше. Фродо потом мало что помнил о еде или питье, ибо ум его был полон света под деревьями, эльфийских лиц, звука голосов, столь разных и столь прекрасных, что он чувствовал себя как наяву во сне. Но он помнил, как пил напиток, в котором были тепло золотого осеннего полудня и прохлада чистого родника; помнил и вкус плодов, сладких, как дикие ягоды, но более сочных, чем взращённые плоды хоббитских садов (а это уж плоды так плоды).

Бинго сидел, ел, пил и беседовал и попросту помнил, что отведал понемногу всех самых любимых своих блюд, но ум его был занят главным образом разговором. Он немного знал эльфийское наречие и слушал жадно. Время от времени он обращался к тем, кто ему прислуживал, и благодарил их на их собственном языке. Они улыбались ему и говорили со смехом: «Вот так самоцвет среди хоббитов!»^[22]

Спустя время Одо и Фродо крепко уснули, и их подняли и унесли в беседки под деревьями; там их уложили на мягкие постели, и они проспали всю ночь. Но Бинго остался беседовать с Гилдором, предводителем Эльфов.^[23]

– Почему вы избрали для отправления именно этот час? – спросил Гилдор.

– Что ж, по правде, он избрался сам, – ответил Бинго. – Я подошёл к концу своего богатства. Оно всегда удерживало меня от Путешествия, которого половина моего сердца желала с тех пор, как ушёл Бильбо, но теперь оно иссякло. Вот я и сказал своей домоседной половине: „Тебя тут ничто не держит. Путешествие, быть может, принесёт ещё богатства, как принесло старому Бильбо; да и в дороге без него проживёшь легче. Конечно, если хочешь остаться в Хоббитоне и зарабатывать на жизнь садовником или плотником – изволь“. Домоседная половина сдалась; ей не хотелось мастерить чужие стулья или растить чужой картофель. Она была мягкой и жирной. Думаю, Путешествие пойдёт ей на пользу. Но, разумеется, другая половина ищет на самом деле не богатства, а Приключения – попозже, нежели поскорее. Сейчас и она мягка и жирна, и находит, что ходьбы по Ширу с неё вполне довольно.

– Да! – рассмеялся Гилдор. – С виду ты всё ещё точь-в-точь обычный хоббит!

– Пожалуй, – сказал Бинго. – Но мой позавчерашний день рождения^[24] уже кажется делом далёкого прошлого. И всё же хоббит я есть, и хоббитом останусь всегда.

– Я сказал лишь „с виду“, – ответил эльф. – Внутри ты кажешься мне весьма необычным хоббитом, ровно таким же необычным, как Бильбо, и думаю, с тобой и твоими друзьями приключатся странные вещи. Если отправляешься на поиски Приключения, обычно находишь его столько, сколько можешь осилить. И часто бывает так, что, когда думаешь, будто оно впереди, оно нежданно настигает тебя сзади.

– Похоже на то, – сказал Бинго. – Но я не ждал его ни впереди, ни сзади так скоро – да ещё в нашем собственном Шире.

– Но это не только твой Шир и не навеки, – сказал Гилдор. – Широкий Мир окружает его со всех сторон. Вы можете отгородиться, но отгородить его прочь не в ваших силах.

– И всё равно это тревожно, – сказал Бинго. – Я хочу добраться до Ривенделла, если смогу, – хотя слыхал, что в последние годы дорога легче не стала. Можешь ли ты что-нибудь сказать, чтобы направить или поддержать меня?

«Не думаю, что дорога покажется тебе чересчур трудной. Но если ты думаешь о том, кого зовёшь Чёрным Всадником, – это иное дело. Все ли причины своего тайного ухода ты мне назвал? Ничего ли не сказал тебе Гэндальф?»

«Ни намёка – по крайней мере, такого, чтобы я понял. Я редко видел его после ухода Бильбо, самое большее дважды в год. Видел прошлой весной, когда он однажды ночью объявился внезапно, и тогда я рассказал ему о замысле Путешествия, который начинал складывать. Он как будто обрадовался и велел мне не откладывать дальше осени. Он пришёл снова помочь мне с Угощением, но тогда мы были слишком заняты, чтобы много говорить, и он ушёл с гномами и ривенделльскими эльфами, едва кончился фейерверк. Он намекнул, что я, может, снова встречу его в Ривенделле, и предложил мне держать путь сперва туда».

– Не позже осени! – сказал Гилдор. – Дивлюсь. И всё же он, может статься, не знал, что они в Шире; однако о них он знает больше нашего. Если он не сказал тебе больше, то и я не склонен – из страха отпугнуть тебя от Путешествия. Ибо, думаю, ясно, что твоё Путешествие началось как раз вовремя; по странной, как кажется, удаче ты выступил точно в срок. Тебе следует идти дальше, а не поворачивать назад, хотя ты и встретил приключение и опасность куда раньше, чем ждал. Тебе следует идти быстро, но будь осторожен и смотри не только вперёд, но и назад, а может, даже и в обе стороны.

– Хотел бы я, чтоб ты говорил яснее, – сказал Бинго. – Но рад услышать, что мне следует идти дальше, ибо этого я и хочу. Только вот теперь я скорее в сомнении, брать ли мне Одо и Фродо. Изначальный замысел был просто Путешествием, чем-то вроде затяжных (а может, и постоянных) каникул прочь от Хоббитона, и я уверен, что они не ждали иных приключений на долгий срок, кроме как вымокнуть и проголодаться. Мы и не подозревали, что нас будут преследовать.

«Да полно! Они должны были знать, что, коли вздумал странствовать прочь из Шира в Широкий Мир, надо быть готовым ко всему. Не вижу, чтобы было такая уж большая разница оттого, что нечто объявилось чуть раньше срока. Разве они не готовы идти дальше?»

«Готовы, так они говорят».

«Тогда пусть идут!^[25] Им повезло быть твоими спутниками, а тебе повезло, что они у тебя есть. Они тебе великая защита».

«О чём ты?»

«Думаю, Всадники не знают, что они с тобой, и их присутствие смешало след и сбило Всадников с толку».

«Боже мой! Всё это очень загадочно. Точно загадки разгадываешь. Но я всегда слыхал, что беседовать с Эльфами – это вот так».

– Так и есть, – рассмеялся Гилдор. – И Эльфы редко дают советы, но уж если дают – совет добрый. Я посоветовал тебе идти в Ривенделл со всей быстротой и осторожностью. Ничто другое, что я мог бы тебе сказать, не сделало бы этот совет лучше.^[26] У нас свои дела и свои печали, и они мало касаются хоббитских путей или путей иных созданий. Наши тропы пересекают те пути редко и большей частью случайно. В нашей встрече, быть может, есть нечто большее, чем случайность, и всё же я не уверен, что мне следует вмешиваться. Но прибавлю ещё малость совета: если Всадник найдёт тебя или заговорит с тобой – не отвечай и не называй себя. И не пользуйся больше кольцом, чтобы ускользнуть от его поиска. Не знаю наверное,^[27] но догадываюсь, что использование кольца помогает им больше, чем тебе.