Текст книги "Возвращение Тени (ЛП)"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Соавторы: Кристофер Толкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 35 страниц)

– Неплохо, – сказал Фродо. – Отсюда до переправы напротив Баклбери четыре мили. Доберёмся прежде, чем совсем стемнеет.

Теперь они свернули вправо по дороге, что бежала здесь совсем прямо, неуклонно приближаясь к Реке. На пути не было ни следа других путников. Вскоре впереди и слева, за смутной чередой призрачных ив по берегам реки, где дальний берег вздымался едва ли не в низкий холм, они различили огни.

– Вот и Баклбери! – сказал Фродо.

– Слава богу! – сказал Одо. – Ноги у меня сбиты, липкие и устали от грязи. Да и холодает. – Он угодил в лужу и поднял фонтан грязной воды. – Тьфу ты! – сказал он. – С меня нынешней ходьбы почти что довольно. Как думаете, есть ли надежда на баню сегодня?

И, не дожидаясь ответа, он вдруг затянул хоббичью банную песню:

O Water warm and water hot!

O Water boiled in pan and pot!

O Water blue and water green,

O Water silver-clear and clean,

Of bath I sing my song!

О, вода тепла и горяча!

О, вода, в горшке и котле журча!

О, вода – голуба и зелена,

О, серебром светла и чиста,

Про ванну пою я песнь!

O praise the steam expectant nose!

O bless the tub my weary toes!

O happy fingers come and play!

O arms and legs, you here may stay,

And wallow warm and long!

Хвала желанному пару – нос!

Усталым перстам – благо лохани!

Резвитесь, пальцы, в счастливой игре!

О руки и ноги, останьтесь здесь,

Барахтайтесь долго в тепле!

Put mire away! Forget the clay!

Shut out the night! Wash off the day!

In water lapping chin and knees,

In water kind now lie at ease,

Until the dinner gong!

Прочь слякоть! Забудь про глину и грязь!

Замкни эту ночь! Смой день долой!

В воде, что плещет подбородок и колени,

В воде, что добра, разлягусь без лени,

Покуда не грянет гонг!

– Право, мог бы и подождать, пока окажешься в ванне! – сказал Фродо.

– Предупреждаю, – добавил Бинго, – что мыться будешь последним, не то недолго тебе барахтаться.

– Ну ладно, – сказал Одо, – только я предупреждаю: если пойдёшь первым, не вздумай вылакать всю горячую воду, не то утоплю тебя в твоей же ванне. Мне нужна баня горячая и чистая.

– Может, и вовсе не достанется, – сказал Бинго. – Не знаю, что устроил Мармадюк и где мы ночуем. Бань я не заказывал, а если они и будут, то, сдаётся мне, последние на долгий срок.

Разговор их увял. Они и вправду уже изрядно устали и брели, опустив подбородки и упёршись взглядом в собственные носки. Они порядком вздрогнули, когда вдруг сзади голос крикнул: «Эй!» А затем грянул громкой песней:

As I was sitting by the way,

I saw three hobbits walking:

One was dumb with naught to say,

The others were not talking.

Сидел я при дороге, глядь —

бредут три хоббита рядком:

один не знал, что и сказать,

а двое шли молчком.

‘Good night!’ I said. ‘Good night to you!’

They heeded not my greeting:

One was deaf like the other two.

It was a merry meeting!

«Доброй ночи! – молвил я. – И вам!»

Но не вняли мне в ответ:

все трое глухи, как и сам.

Вот так весёлый был привет!

– Мармадюк! – вскричал Бинго, обернувшись. – Откуда ты взялся?

– Вы прошли мимо меня, а я сидел у обочины, – сказал Мармадюк. – Видно, мне стоило лечь поперёк дороги, да только вы бы по мне прошлись и весело потопали дальше.

– Мы устали, – сказал Бинго.

– Оно и видно. Говорил же я, что устанете, – а вы напыжились да заважничали. «Пони? Тьфу! – сказал ты. – Так, размять ноги, пока не началось настоящее дело».

– Вышло так, что пони бы всё равно не больно помогли, – сказал Бинго. – У нас были приключения. – Он вдруг осёкся и оглядел тёмную дорогу из конца в конец. – Расскажем после.

– Помилуй! – сказал Мармадюк. – Но как же это подло с вашей стороны! Нельзя пускаться в приключения без меня. И что это ты высматриваешь? Тут что, разгуливают большие злые кролики?

– Не будь таким Мармадючьим вот так сразу! В конце дня мне этого не вынести, – сказал Одо. – Дай-ка нам сойти с ног и поесть, а потом услышишь рассказ. Можно мне баню?

– Что? – сказал Мармадюк. – Баню? Да это снова собьёт тебя с тренировки. Баню! Дивлюсь я такому вопросу. А ну, выше подбородки и за мной!

В нескольких шагах дальше был поворот налево. Они спустились по тропинке, опрятной и ухоженной, окаймлённой большими белыми камнями. Она быстро вывела их на берег реки. Там была пристань, довольно большая, на несколько лодок. Её белые столбики мерцали в сумраке. Туман в полях начинал подниматься почти вровень с изгородями, но вода перед ними была темна, лишь несколько серых завитков, точно пар, курилось среди камышей по краям. Река Брендивайн текла медленно и широко. На другом берегу два фонаря мигали на другой пристани, от которой множество ступеней поднималось на высокий берег. За нею вздымался низкий холм, и из него, сквозь редкие пряди тумана, светило множество круглых хоббичьих окон, красных и жёлтых. То были огни Брендихолла, древнего жилища Брендибаков.

Давным-давно Брендибаки перешли Реку (изначальную границу Шира с этой стороны), привлечённые высоким берегом и более сухой холмистой землёй за ним. Но семейство их (одно из старейших хоббичьих семейств) росло и росло, пока Брендихолл не занял весь низкий холм и не обзавёлся тремя большими парадными дверями, несколькими задними и по меньшей мере полусотней окон. Тогда Брендибаки и их многочисленные домочадцы принялись рыть, а позже и строить во все стороны. Так возникла деревня Баклбери-у-Реки. Изрядная часть земли на западном берегу реки всё ещё принадлежала семейству, почти до самого Вудхолла, но большинство собственно Брендибаков жило в Бакленде – густо населённой полосе между Рекой и Старым Лесом, своего рода колонии старого Шира.

Народ старого Шира, разумеется, рассказывал о баклендцах чудны́е байки, но на деле баклендцы были хоббиты, и не так уж сильно отличались от прочих хоббитов Севера, Юга или Запада – кроме одной черты: они любили лодки, и иные из них умели плавать. К тому же с востока их не защищало ничего, кроме изгороди, ИЗГОРОДИ. Её насадили в незапамятные времена. Теперь она тянулась большою дугой от Брендивайнского Моста до Хейсенда, дальше всего отходя от Реки за Баклбери, – миль сорок из конца в конец.^[9] Она была густой и высокой, и за нею постоянно ухаживали. Но, конечно, защитой она была не полной. Баклендцы запирали двери на замок, что тоже было в Шире не в обычае.

Мармадюк помог друзьям сесть в небольшую лодку, стоявшую у пристани. Затем отдал чалку и, взявшись за пару вёсел, погрёб через реку. Фродо и Бинго и прежде часто бывали в Бакленде. Мать Бинго была из Брендибаков. Мармадюк приходился Фродо двоюродным братом, ибо его мать Иоланда была сестрой Фолко Тука, а Фолко был отцом Фродо. Так что Мармадюк был Тук плюс Брендибак, а это обыкновенно давало живую смесь.^[10] Но Одо так далеко на восток ещё не забирался. Странное чувство охватило его, когда они пересекали медленную безмолвную реку, – будто он наконец тронулся по-настоящему в путь, будто переходит границу и оставляет прежнюю жизнь на другом берегу.

Они тихо вышли из лодки. Мармадюк привязывал её, когда Фродо вдруг прошептал:

– Слушайте, оглянитесь! Видите что-нибудь?

На покинутой ими пристани им померещился тёмный чёрный свёрток, сидящий в сумраке, – он словно вглядывался или вынюхивал, поводя туда-сюда над землёй, по которой они ступали.

– Что это там, во имя Шира? – сказал Мармадюк.

– Наше Приключение, которое мы оставили на том берегу, – или хотя бы надеюсь на это, – сказал Бинго. – Кони могут переправиться через Реку?

– При чём тут кони? Переправиться-то, верно, могут, коли умеют плавать, но я никогда не видел, чтоб они это здесь делали. Есть же мосты. Но при чём тут кони?

– Очень даже при чём! – сказал Бинго. – Но пойдёмте отсюда!

Он взял Мармадюка под руку и поспешно повёл его вверх по ступеням на тропу над пристанью. Фродо оглянулся, но дальний берег уже заволокло туманом, и больше ничего не было видно.

– Куда ты ведёшь нас на ночь? – спросил Одо. – Не в Брендихолл?

– Уж конечно нет! – сказал Мармадюк. – Там не протолкнуться. Да и вы, я думал, хотите остаться в тайне. Я веду вас в славный домик на дальней стороне Баклбери. Это, увы, ещё на милю дальше, зато там уютно и в стороне от всех. Не думаю, чтоб нас кто-нибудь заметил. Тебе сейчас не захотелось бы повстречать старого Рори, Бинго! Он всё ещё рвёт и мечет из-за твоего поведения. С ним скверно обошлись на постоялом дворе в Байуотере в ночь угощения (там набилось ещё больше народу, чем в Брендихолле), а потом по дороге домой у него сломалась повозка, на холме над Вудхоллом, и в этих бедах он тоже винит тебя.

– Видеть его не хочу и не больно-то забочусь, что он говорит или думает, – сказал Бинго. – Я хотел выбраться из Шира незамеченным, просто чтобы довершить шутку, но теперь у меня есть и другие причины держаться в тайне. Поспешим.

Наконец они подошли к низенькому одноэтажному домику. Это была постройка старого образца, как можно более похожая на хоббичью нору: с круглой дверью, круглыми окнами и низкой округлой дерновой крышей. К нему вела узкая зелёная тропинка, и окружала его лужайка зелёной травы, по краю которой росли густые кусты. Огней в нём не было видно.

Мармадюк отпер дверь, и свет приветливо хлынул наружу. Они быстро скользнули внутрь и затворили за собой и свет, и себя. Они оказались в просторной прихожей, из которой открывалось несколько дверей.

– Вот мы и пришли! – сказал Мармадюк. – Недурное местечко. Мы часто пользуемся им для гостей, благо Брендихолл так ужасающе набит Брендибаками. Я потихоньку приготовил его за последние день-два.

– Молодчина! – сказал Бинго. – Мне было страх как жаль, что тебе пришлось пропустить тот ужин.

– Мне тоже, – сказал Мармадюк. – А наслушавшись рассказов Рори и Мелиссы^[11] (совершенно разных, но, полагаю, равно правдивых), я жалею ещё пуще. Зато я славно прокатился с Гэндальфом, гномами и эльфами.^[12] По пути мы встретили ещё эльфов,^[13] и было дивное пение. Ничего подобного я прежде не слыхивал.

– Гэндальф не передавал мне вестей? – спросил Бинго.

– Нет, ничего особенного. Я спросил его, когда мы дошли до Брендивайнского Моста, не пойдёт ли он со мной обождать тебя, чтобы стать тебе провожатым и подмогой. Но он сказал, что спешит. Сказать по правде, если хочешь знать, он молвил так: «Бинго теперь достаточно взросл и достаточно глуп, чтобы малость позаботиться о себе сам».^[14]

– Надеюсь, он прав, – сказал Бинго.

Хоббиты развесили плащи и палки и свалили поклажу на пол. Мармадюк прошёл вперёд и распахнул затворённую дверь. Оттуда вырвался отсвет огня и клуб пара.

– Баня! – вскричал Одо. – О благословенный Мармадюк!

– Кому в какую очередь: старшему первым или самому быстрому первым? Так и так ты будешь последним, Одо, – сказал Фродо.

– Ха-ха! – сказал Мармадюк. – За какого трактирщика вы меня держите? В той комнате три лохани, а ещё котёл над весёлой топкой, что, кажется, вот-вот закипит. Есть и полотенца, мыло, циновки, кувшины и всё прочее. Лезьте внутрь!

Все трое ринулись туда и затворили дверь. Мармадюк ушёл на кухню, и, пока хлопотал там, до него долетали обрывки соперничающих песен вперемешку с плеском и барахтаньем. Поверх всего вдруг взвился голос Одо, затянувшего напев:

Bless the water O my feet and toes!

Bless it O my ten fingers!

Bless the water, O Odo!

And praise the name of Marmaduke!

Славьте воду, о ноги мои и персты!

Славь её, о десяток пальцев моих!

Славь воду, о Одо!

И славь имя Мармадюка!^[15]

Мармадюк постучал в дверь.

– Скоро всё Баклбери прознает, что вы прибыли, – сказал он. – К тому же есть на свете и такая вещь, как ужин. Не могу же я долго жить одной хвалой.

Вышел Бинго.

– Ну и ну! – сказал Мармадюк, заглянув внутрь. Каменный пол был весь в лужах. Фродо обсыхал перед огнём, Одо всё ещё барахтался.

– Идём, Бинго! – сказал Мармадюк. – Начнём ужин, а их оставим!

Ужинали они на кухне, за столом у открытого огня. Вскоре подоспели и остальные. Одо явился последним, но быстро наверстал упущенное. Когда покончили с едой, Мармадюк отодвинул стол и придвинул стулья к огню.

– Приберёмся потом, – сказал он. – А теперь расскажи мне всё!^[16]

Бинго вытянул ноги и зевнул.

– Здесь так покойно, – сказал он, – и наше приключение как-то кажется довольно нелепым и не таким уж важным, как казалось там, снаружи. Но вот что было. Вчера за полдень нас нагнал сзади Чёрный Всадник (а кажется, будто неделю назад), и я уверен, он искал нас, или меня. После того он всё появлялся снова (всегда позади). Дай-ка вспомнить – да, всего мы видели его четыре раза, считая фигуру на пристани, и однажды слышали его коня,^[17] и однажды нам почудилось, будто слышен лишь нюх.

– О чём ты толкуешь? – сказал Мармадюк. – Что такое чёрный всадник?

– Чёрная фигура на коне, – сказал Бинго. – Но я расскажу тебе всё по порядку.

И он дал довольно складный отчёт об их путешествии, с редкими добавлениями и перебивками Фродо и Одо. Только Одо всё ещё твёрдо стоял на том, что почудившийся им нюх и впрямь был частью загадки.

– Я бы решил, что вы всё это сочинили, не повидай я нынче вечером ту чудну́ю тень, – сказал Мармадюк. – Что бы всё это значило, любопытно?

– Вот и мы о том же! – сказал Фродо. – Думаешь, есть что-нибудь в догадке фермера Мэггота, будто это как-то связано с Бильбо?

– Ну, это ведь всё равно лишь догадка, – сказал Бинго. – Я уверен, старый Мэггот ничего не знает. Я бы ждал, что эльфы мне скажут, будь у Всадников хоть что-то общее с приключениями Бильбо.

– Старый Мэггот малый довольно проницательный, – сказал Мармадюк. – За его круглым лицом кроется немало такого, что не выходит наружу в разговоре. Он одно время хаживал в Старый Лес и слыл человеком, который кое-что смыслит и в том, что за пределами Шира. Так или иначе, лучшей догадки у меня нет. Что вы намерены с этим делать?

– Делать нечего, – сказал Бинго, – кроме как идти домой. Что мне-то затруднительно, ведь дома у меня теперь нет. Придётся просто идти дальше, как советовали эльфы. Но ты, конечно, можешь и не ходить.

– Конечно, пойду, – сказал Мармадюк. – Я пристал к затее просто потехи ради и уж точно теперь её не брошу. К тому же я вам понадоблюсь. Трое – компания, а четверо – и подавно. И если намёки эльфов означают то, что ты думаешь, Всадников по меньшей мере четверо, не считая незримого нюха и чёрного свёртка на пристани. Мой совет такой: давайте выйдем завтра ещё раньше, чем задумали, и поглядим, нельзя ли взять хорошую фору. Сдаётся мне, Всадникам придётся делать крюк к мостам, чтобы переправиться через Реку.

– Но нам ведь придётся идти почти тем же путём, – сказал Бинго. – Нам надо выйти на Восточную Дорогу у Брендивайнского Моста.

– Это не по мне, – сказал Мармадюк. – Думаю, дороги нам сейчас лучше избегать. Это пустая трата времени. Двигаясь к развилке у Моста, мы ведь, по сути, пошли бы обратно на запад. Надо срезать на северо-восток через Старый Лес. Я вас проведу.

– Да как же ты? – спросил Одо. – Ты что, бывал там?

– О да, – сказал Мармадюк. – Все Брендибаки изредка туда захаживают, когда найдёт охота. Я часто хожу – только днём, конечно, когда лес тих и сонлив. Дорогу я всё же знаю. Если выйдем рано и поднажмём, к завтрашней ночи будем уже в безопасности, выбравшись из Леса. У меня припасены пять добрых пони – крепкие зверьки: не быстрые, конечно, но годные для долгого дневного перехода. Они стоят в сарае в полях за этим домом.

– Мне эта мысль совсем не по душе, – сказал Одо. – Я предпочёл бы встретить этих Всадников (раз уж нам суждено их встретить) на дороге, где есть надежда повстречать заодно и обыкновенных честных путников. Не люблю я лесов, и слыхал я чудны́е байки про Старый Лес. Сдаётся мне, Чёрным Всадникам там будет куда привольнее, чем нам.

– Зато мы, верно, выберемся из него прежде, чем они туда войдут, – сказал Мармадюк. – Да и вообще глупо, по-моему, затевая путешествие, полное приключений, начинать с того, чтобы пойти назад и трястись по скучной приречной дороге – на виду у всех бесчисленных хоббитов Бакленда.^[18] Может, ты ещё захочешь заглянуть в Холл и проститься со стариком Рори. Это было бы учтиво и пристойно, и он, чего доброго, одолжил бы тебе повозку.

– Так и знал, что ты предложишь какое-нибудь безрассудство, – сказал Одо. – Но спорить я больше не стану, если остальные согласны. Давайте голосовать – хотя я уверен, что останусь в одиночестве.

Так и вышло – хотя Бинго и Фродо не сразу решились.

– Ну вот! – сказал Одо. – Что я говорил нынче утром? Трое против одного! Что ж, остаётся лишь надеяться, что всё обойдётся.

– Раз уж решено, – сказал Мармадюк, – нам лучше лечь спать. Но сперва надо прибраться и уложить всё, что сумеем. Идёмте!

Прошло немало времени, прежде чем хоббиты покончили с уборкой, наведением порядка и укладкой припасов, нужных в дорогу. Наконец они улеглись – и спали в настоящих постелях (хоть и без простыней) в последний раз за много долгих дней.^[19] Бинго долго не мог заснуть: ноги ныли. Он был рад, что утром поедет верхом. Наконец он провалился в смутный сон, в котором, чудилось ему, лежал под окном, что выходило на море спутанных деревьев, – а снаружи раздавалось сопение.

Заметка о карте Шира

Сохранилось четыре карты Шира, сделанные моим отцом, и две, сделанные мной, но лишь одна из них, думаю, может содержать слой, восходящий ко времени, когда писались эти главы (первые месяцы 1938 года). Здесь, впрочем, удобно дать кое-какие указания обо всех них.

I. Чрезвычайно грубая карта (воспроизведённая в качестве фронтисписа), складывавшаяся постепенно и исполненная карандашом и красными, синими и чёрными чернилами; простирается от Хоббитона на западе до Курганов на востоке. По замыслу своему это была первая, или по крайней мере первая из уцелевших. Иные черты сперва намечены карандашом, а затем обведены чернилами.

II. Карта в меньшем масштабе, бледным карандашом и синими и красными мелками, простирающаяся до Дальних Холмов на западе, но показывающая немногим более, чем русла дорог и рек.

III. Карта дорог и рек в большем масштабе, чем II, простирающаяся от Мичел-Делвинга на западе до Изгороди Бакленда, но без каких-либо названий (см. о карте V ниже).

IV. Карта в малом масштабе, простирающаяся от Зелёнохолмья до Бри, тщательно вычерченная чернилами и цветными мелками, но вскоре заброшенная и помечающая лишь немногие черты.

V. Подробная карта карандашом и цветными мелками, которую я сделал в 1943 году (см. с. 200) и в основу которой явно легла III (показывавшая лишь русла дорог и рек) и которой я близко следовал. Несомненно, III и была сделана моим отцом для этой цели.

VI. Карта, опубликованная в «Братстве Кольца»; её я сделал незадолго до выхода книги (то есть лет через десять после карты V).

В дальнейшем я рассматриваю лишь некоторые черты, возникающие по ходу этой главы.

«Бакленд почти точно на юго-востоке от Вудхолла» (с. 89). Бакленд и здесь был ещё именем деревни (см. примеч. 1 выше), Баклбери впервые появляется на с. 92. На карте I Баклбери и впрямь лежит на юго-востоке (или, строго говоря, на востоко-юго-востоке) от Вудхолла, но на карте II Переправа точно на востоке, а на III – на востоко-северо-востоке, откуда и изображение на моих картах V и VI. В первоначальном издании FR (с. 97) текст гласил здесь «Переправа на юго-востоке от Вудхолла», что было исправлено на «на востоке» в переработанном издании (второй завод 1967 года), когда мой отец заметил расхождение с опубликованной картой. Смещение это явно произошло непреднамеренно. (Между прочим, можно заметить, что все карты показывают Вудхолл на боковой дороге, том самом «просёлке», отходящем от дороги на Бакленд; см. с. 66, примеч. 10.)

«Дорога уходит влево… а потом, ближе к Реке, заворачивает на юг» (с. 89). Этот поворот к югу резко обозначен на карте I (и повторён на карте II), где дорога на Бакленд соединяется с насыпной дорогой выше деревни Сток (как говорит Фродо в FR, с. 97: «Она огибает северный край Болотища, чтобы выйти на насыпь от Моста выше Стока»). Ко времени написания этой главы насыпной дороги ещё не было (примеч. 8). Это ещё один случай, когда текст FR согласуется с картой I, но не с опубликованной картой (VI); в этом случае, однако, мой отец текста не исправил. На карте III дорога на Бакленд не «заворачивает на юг»: уйдя влево, или к северу (не доходя до Вудхолла), она тянется прямою линией прямо на восток, навстречу дороге от Моста. Этому я следовал на своей карте V, но деревня Сток на III помечена не была, ибо та показывает лишь дороги и реки, и я поместил развилку прямо в деревне, а не к северу от неё. Хотя, как я ясно помню, карта V делалась в его кабинете и в беседе с ним, мой отец, должно быть, не заметил моей ошибки в этой точке. Опубликованная карта попросту следует V.

Здесь же можно отметить ещё одно. Мармадюк дважды (с. 100, 103) поминает «мосты» через Брендивайн, но ни одна из карт не показывает иного моста, кроме того, что нёс Восточную Дорогу, – Брендивайнского Моста.

Письмо моего отца к Стэнли Анвину, приведённое на с. 44, показывает, что эту главу он закончил к 4 марта 1938 года. Три месяца спустя, 4 июня 1938 года, он писал Стэнли Анвину:

Я давно собирался поблагодарить Рейнера за то, что он потрудился прочесть пробные главы, и за его превосходную критику. Она поразительно совпадает с критикой мистера Льюиса, которая тем самым подтверждается. Мне явно надлежит склониться перед моими двумя главными (и наиболее благожелательными) критиками. Беда в том, что «болтовня хоббитов» забавляет лично меня (и до некоторой степени также моего мальчика Кристофера) больше, чем приключения, но я должен строго себя в этом обуздать. Как ни жаждал я взяться за дело, у меня не было случая прикоснуться к сочинительству со времени рождественских каникул.

И он прибавил, что не видит «никакой лазейки на месяцы вперёд». 24 июля он писал в письме к Чарльзу Фёрту в «Аллен энд Анвин»:

Продолжение «Хоббита» так и осталось там, где остановилось. Оно потеряло моё расположение, и я понятия не имею, что с ним делать. Во-первых, первоначальный «Хоббит» вовсе не был задуман с продолжением – Бильбо «оставался очень счастлив до конца своих дней, а они были необычайно долги»: фраза, которая видится мне почти непреодолимым препятствием для удовлетворительной связки. Во-вторых, едва ли не все «мотивы», какими я могу воспользоваться, были упакованы в первую книгу, так что продолжение покажется либо «жиже», либо попросту повторением. В-третьих: меня самого хоббиты как таковые безмерно забавляют, и я мог бы созерцать, как они едят и отпускают свои довольно глуповатые шутки, без конца, но я вижу, что это не так даже для самых преданных моих «поклонников» (вроде мистера Льюиса и ?Рейнера Анвина). Мистер Льюис говорит, что хоббиты забавны лишь в нехоббичьих положениях. И наконец: ум мой по «повествовательной» части на деле поглощён «чистыми» волшебными сказаниями, или мифологиями, «Сильмариллиона», в которые даже мистер Бэггинс оказался втянут против моей первоначальной воли, и не думаю, что сумею намного выйти за их пределы, – разве что он будет завершён (а быть может, и издан), что подействовало бы освобождающе.

В начале этого отрывка мой отец повторял сказанное им в письмах от 17 и 18 февраля, приведённых на с. 43–44, когда им было написано не более чем «Долгожданное угощение». Но очень трудно понять, почему он сказал здесь, что находит фразу в «Хоббите» – будто Бильбо «оставался очень счастлив до конца своих дней, а они были необычайно долги» – «почти непреодолимым препятствием для удовлетворительной связки»: ведь написанное им на этой стадии было не о Бильбо, а о его «племяннике» Бинго, и в той мере, в какой Бильбо вообще упоминался, ничего не было сказано в доказательство того, что он не оставался счастлив до конца своих необычайно долгих дней.

Вот здесь-то повествование и остановилось – и оставалось остановленным месяцев шесть, а то и больше. С обильной «болтовнёй хоббитов» по пути он довёл Бинго, Фродо и Одо до Бакленда на дороге в Ривенделл, куда Гэндальф их опередил. Они повстречали Чёрных Всадников, Гилдора с его дружиной эльфов и фермера Мэггота, причём их посещение кончилось куда менее благополучно, чем будет позже, из-за возмутительной выходки Бинго (комический потенциал которой отнюдь не был исчерпан); они переправились через Брендивайн и прибыли в домик, приготовленный для них Мармадюком Брендибаком. В только что приведённом письме к Чарльзу Фёрту он сказал, что «понятия не имеет, что с ним делать», но Том Бомбадил, Ива-Человек и умертвия уже мыслились как возможности (см. с. 42–43).

31 августа 1938 года он снова написал Чарльзу Фёрту, и теперь произошла великая перемена:

За последние два-три дня… я снова взялся за продолжение «Хоббита» – The Lord of the Ring. Оно теперь течёт само и совсем выходит из-под рук. Оно дошло примерно до Главы VII и продвигается к совершенно непредвиденным целям.

Он сказал «примерно до Главы VII» из-за неуверенности в делении на главы (см. с. 132).

Рукописный отрывок в конце нынешней главы (см. примеч. 16 выше) был, я в этом уверен, добавлен к машинописи в это самое время и стал началом нового всплеска повествовательной энергии. Мой отец теперь решил, что путешествие хоббитов заведёт их в Старый Лес – ту «сомнительную область», что появилась в третьей версии «Долгожданного угощения» (с. 29) и где он уже в ранних заметках (с. 43) предположил, что хоббиты заплутают и будут схвачены Ивой-Человеком. И «продолжению „Хоббита“» даётся – впервые, по-видимому, – заглавие: The Lord of the Ring (см. с. 74 и примеч. 3).

Глава 5. СТАРЫЙ ЛЕС И УИТИВИНДЛ

В письме от 31 августа 1938 года, приведённом в конце прошлой главы, мой отец сказал, что «за последние два-три дня» он снова обратился к книге, что она «течёт сама и совсем выходит из-под рук» и что дошла она «примерно до Главы VII». Ясно, что за эти несколько дней хоббиты прошли через Старый Лес долиной Уитивиндла^[1], погостили в доме Тома Бомбадила, спаслись от умертвия и достигли Бри.

Предварительных набросков первоначальной четвёртой главы очень мало, и те, что есть, я привожу здесь. Сперва идёт страница, набросанная мягким карандашом и ныне очень трудная для прочтения; я ввожу необходимую пунктуацию и небольшие связующие слова, что были опущены, и раскрываю начальные буквы, стоящие вместо имён.

Они сели на пони и поехали в туман. Проехав больше часа, они подъехали к Изгороди. Она была высока и оплетена серебряной паутиной.

– Как нам через неё перебраться? – сказал Одо.

– Есть путь, – сказал Мармадюк. Идя за ним вдоль Изгороди, они подошли к небольшому, выложенному кирпичом туннелю. Он спускался в овражек и нырял прямо под Изгородь, выходя ярдах в двадцати по ту сторону, где был заперт воротами из частых железных прутьев. Мармадюк отпер их, выпустил спутников и снова запер. Когда ворота защёлкнулись, всех вдруг кольнуло.

– Ну вот, – сказал Мармадюк. – Теперь вы покинули Шир – и [?снаружи], у самого края Старого Леса.

– А байки про него правдивы? – сказал Одо.

– Не знаю, какие байки ты имеешь в виду. Если те старые страшилки, что рассказывали нам няньки, про гоблинов, волков и тому подобное, – то нет. Но место чудно́е. Всё в Старом Лесу куда более живое, более сознающее, что вокруг творится, чем в Шире. И чужаков они не любят. Деревья за тобой следят. Но днём они немного что делают. [?Изредка] самые злобные могут уронить ветку, выставить корень или ухватить тебя длинными плетями. А вот ночью всё может стать пренеприятным – так мне говорили. Я был в Старом Лесу лишь однажды, да и то лишь у края, уже затемно. Мне почудилось, что деревья все перешёптываются меж собой, хотя ветра не было, и ветви качались и шарили. Поговаривают, будто деревья и впрямь движутся, могут окружить чужака и зажать его. Когда-то они нападали на Изгородь, подходили и сажали себя прямо у неё, перевешиваясь через неё. Но мы выжгли землю вдоль всей восточной стороны на мили, и они от этого отступились. Живут и иные чудны́е твари в глуби Леса и по ту его сторону. Но я не слыхал, чтоб они были очень злы, – по крайней мере, днём. Что-то, однако, прокладывает тропы и держит их открытыми. Есть начало одной, большой и широкой, что идёт более или менее в нашу сторону. К ней-то я и держу путь.

Земля неуклонно повышалась, и, по мере того как пони брели вперёд, деревья делались темнее, гуще и выше. Не было ни звука, кроме редкой капели, но всех охватило и неуклонно росло неуютное чувство, что за ними наблюдают – с неодобрением, если не с неприязнью. Мармадюк попробовал запеть, но голос его вскоре опал до бормотания, а затем и вовсе замер. С треском упала наземь за их спинами небольшая ветка со старого дерева. Они остановились, вздрогнув, и огляделись.

– Деревья, похоже, против моего пения, – бодро сказал Мармадюк. – Ладно, подождём, пока выйдем на место пооткрытее.

Здесь повествование переходит в заметки:

Прогалина, холмик, вид, солнце вверху, туман уходит, делается жарко

Деревья преграждают путь. Они сворачивают [?всё время ..................... в сторону]

Старый Вяз*. Встреча с Томбомбадилом.

[Вычеркнуто: умертвия]

Стоянка на нагорьях

* «Старый Вяз» – в оригинале Old Man Willow, в ранних черновых набросках Willowman (букв. «ивовый человек»; в сборнике «Приключения Тома Бомбадила» – то же существо). Дерево здесь – ива, но вслед за каноном «вяз» сохранён для единства имени. – Прим. перев.

Если этот отрывок начинается как повествование и сходит на заметки, то другая страница – это прямо «набросок» истории, которую предстояло написать:

Тропа вьётся всё дальше, и они устают. Никакого вида им не открыть. Наконец они видят впереди голый холмик (увенчанный несколькими соснами), глядящий вниз на тропу. Они доходят до него и находят, что туман ушёл, а солнце очень жаркое и почти в зените, 11 часов. Они отдыхают и едят. Но видят кругом лишь лес и не могут различить ни Изгороди, ни линии дороги к северу, тогда как голое нагорье на востоке и юге лежит вдали зелёно-серым. За холмиком тропа поворачивает к югу. Они решают её оставить и взять на северо-восток по солнцу. Но деревья преграждают путь. Они идут под гору, и ежевика, кусты, орешник и всякое такое им мешают. Всякий [?просвет] уводит их вправо. В конце концов, когда уже за полдень, они выходят к окаймлённой ивами реке – Уитивиндлу.^[1] Мармадюк знает, что она течёт через лес с нагорий, чтобы влиться в Брендивайн у Хейсенда. Похоже, есть какая-то грубая тропа, идущая вверх по течению. Но великая дремота находит на них. Одо и Бинго не могут идти дальше без отдыха. Они садятся спиной к огромному вязу, пока Фродо и Мармадюк хлопочут о пони. Старый Вяз ловит Бинго и Одо. Вдруг вдали слышится пение. (Том Бомбадил не назван.) Вяз ослабляет хватку.