Текст книги "Возвращение Тени (ЛП)"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Соавторы: Кристофер Толкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 35 страниц)

(30) Старику Гэмджи прибавилось слов:

«…Весьма приятный и складно говорящий благородный хоббит этот мистер Болджер-Бэггинс, как я всегда и говорил». И это была чистая правда, ибо Бинго всегда был очень учтив со Стариком Гэмджи, звал его «мистер Гэмджи» и обсуждал с ним картофель через изгородь.

(21, 31) День угощения теперь становится четвергом (а не субботой) 22 сентября (изменение, внесённое в машинопись, но тщательно, поверх подчищенного, и явно принадлежащее ко времени печатания).

(31) Никаких дальнейших упоминаний о Гэндальфе в главе после фейерверка нет.

(24, 32) Юные хоббиты, что плясали на столе, – это Просперо Тук и Мелисса Брендибак.

(32–33) Среди получателей подарков из Бэг-Энда меняется несколько имён: Карамелла (Тук >) Болджер становится Карамеллой Чабб; впавший в спячку Ролло Тук-Тук становится Фоско Болджером (и он дядя Бинго); Иниго Грабб-Тук, обжора, уцелевший с первого черновика, теперь Иниго Грабб, а Козимо Чабб, стучавший по барометру, становится Козимо Хорнблауэром.

(33) Теперь добавлено, что «беднейшие хоббиты весьма поживились, особенно старый Старик Гэмджи, которому досталось около полутонны картофеля»; что у Бинго было собрание волшебных игрушек; и что он с друзьями выпил почти всё вино, а остаток всё так же достался Мармадюку Брендибаку.

(16, 33) Законное уведомление в прихожей Бэг-Энда расширено, а следом идёт новый отрывок:

Эсквайр Бинго Болджер-Бэггинс, отбывая, сим завещает, передаёт и уступает в дар желанную собственность и недвижимость, или жилую нору, известную как Бэг-Энд-Андерхилл, со всеми землями, к ней принадлежащими и присовокуплёнными, эсквайру Ото Сэквилль-Бэггинсу и его жене Лобелии, дабы они совместно держали, владели, занимали, сдавали в аренду или иначе распоряжались ею по своему усмотрению начиная с двадцать четвёртого сентября семьдесят второго года вышепоименованного Бинго Болджер-Бэггинса и сто сорок четвёртого года Бильбо Бэггинса, каковые как прежние законные владельцы сим отказываются от всех притязаний на вышеназванную собственность начиная с вышеуказанной даты.

Уведомление было подписано: «Бинго Болджер-Бэггинс за себя и за дядю». Бинго не был стряпчим и изложил всё подобным образом единственно затем, чтобы угодить Ото Сэквилль-Бэггинсу, который стряпчим был. Ото и впрямь был доволен, но чем – слогом или собственностью, – сказать трудно. Так или иначе, едва прочитав уведомление, он вскричал: «Наконец-то наше!» Так что, полагаю, всё было как надо, по крайней мере согласно правовым понятиям хоббитов. Вот так Сэквилль-Бэггинсы в конце концов и получили Бэг-Энд, хотя и пришлось им прождать его на девяносто три года дольше, чем некогда ожидалось.

(33) Стряпчие, выдворившие Санчо Праудфута, не появляются.

К отрывку, описывающему нрав Туков, сделано добавление: «и поскольку они унаследовали от Старого Тука и огромное богатство, и немалую отвагу, временами они обделывали дела с изрядным размахом».

(34) Упоминание о том, что Бильбо «кое-что потратил за пятьдесят лет», было изменено; текст теперь читается: «– то есть всё, что осталось ему от Дяди, ибо Бильбо в своё время кое-что потратил».

«Кое-кто был огорчён его внезапным исчезновением; один или двое огорчены не были, ибо были в курсе, – но их не было в Бэг-Энде».

Так нигде и не объясняется, почему Бинго (или Бильбо в первой версии), для которого деньги были теперь жестокой заботой (и одной из причин ухода), попросту передал «желанную собственность, известную как Бэг-Энд», Сэквилль-Бэггинсам «в дар».

Предстояли ещё дальнейшие извивы в этой поразительно извилистой эволюции, прежде чем была достигнута окончательная структура, но именно в таком виде начальная глава простояла некоторое время, и Бинго Болджер-Бэггинс, «племянник», а точнее троюродный брат Бильбо Бэггинса, присутствует на всём протяжении первоначальной формы Книги I «Братства Кольца». Кратко изложу здесь главные сдвиги и стадии, встреченные доселе.

Долгожданное угощение

Версия I. Угощение даёт Бильбо, в возрасте 70 лет. («Я собираюсь рассказать вам историю об одном из его потомков».)

Версия II. Угощение даёт Бильбо, в возрасте 71 года.

Версия III. Бильбо женат и исчез из Хоббитона вместе с женой (Примулой Брендибак), когда ему было 111. Угощение даёт его сын Бинго Бэггинс, в возрасте 72 лет.

Версия IV. Бильбо, неженатый, усыновил своего юного кузена Бинго Болджера (сына Примулы Брендибак), переменил ему имя на Бинго Болджер-Бэггинс и исчез из Хоббитона, когда ему было 111. Угощение даёт его приёмный кузен Бинго Болджер-Бэггинс, в возрасте 72 лет.

(V) Складывающаяся повесть

Именно к четвёртой версии (надпись на машинописи показывает, что она ушла в «Аллен энд Анвин») отсылал мой отец в письме Чарльзу Фёрту от 1 февраля 1938 года, через шесть недель после того, как он начал новую книгу:

Не спросите ли Вы у мистера Анвина, не пожелает ли его сын [Рейнер Анвин, которому тогда было двенадцать], весьма надёжный критик, прочесть первую главу продолжения «Хоббита»? Я её отпечатал. У меня нет в ней уверенности, но если бы он счёл её многообещающим началом, я мог бы прибавить к ней складывающуюся повесть.

Что же это была за «складывающаяся повесть»? Тексты «Долгожданного угощения» не дают тут зацепок, кроме того, что конец третьей версии (с. 34) ясно даёт понять: покидая Бэг-Энд, Бинго собирался встретиться и уйти вместе с кем-то из своих младших друзей – и на это уже есть намёк в конце первого черновика (с. 17); в четвёртой версии это повторено, и «один или двое» его друзей были «в курсе» – и «их не было в Бэг-Энде» (с. 39). Конечно, ясно и то, что Бильбо не мёртв; и (зная, что на деле должно было воспоследовать) мы можем счесть упоминания о Бакленде и Старом Лесе (с. 29, 37) дальнейшими намёками.

Но есть кое-какие наброски того времени, написанные на двух сторонах одного листа бумаги, которые и впрямь дают некоторое представление о том, что́ «складывалось». Первый из них гласит:

Бильбо уходит с 3 племянниками-Туками: Одо, Фродо и Дрого [изменено на Одо, Дрого и Фродо]. У него лишь маленький мешочек денег. Идут всю ночь – на Восток. Приключения: вроде троллей: дом-ведьмин по пути в Ривенделл. Снова Элронд [добавлено: (по совету Гэндальфа?)]. Повесть в доме Элронда.

Где Г[эндальф], спрашивает Одо, – сказал, что я теперь достаточно стар и глуп, чтобы самому о себе позаботиться, сказал Б. Но смею думать, он объявится, это в его обыкновении.

Далее следует заметка о том, что если Одо верил не более чем четверти «россказней Б.», то Дрого был менее скептичен, а Фродо верил им «почти полностью». Нрав этого последнего племянника определился рано, хотя ему и суждено было исчезнуть (см. с. 70): он не предшественник Фродо в ВК. Всё это, по-видимому, написано в одно время. На первый взгляд это должно принадлежать ко второй (незаконченной) версии «Долгожданного угощения», поскольку уходит именно Бильбо (впоследствии мой отец заключил слова «Бильбо уходит с 3 племянниками-Туками» в скобки и надписал сверху «Бинго»). Подразумевается, надо полагать, что, когда Бильбо отправлялся в путь с племянниками, Гэндальфа уже не было рядом.

Затем следует, карандашом: «Сделать возвращение кольца мотивом». Это, несомненно, отсылает к утверждению третьей версии, что «Кольцо было прощальным даром его [Бинго] отца» (с. 32).

После заметки, предлагающей пришествие дракона в Хоббитон и более героическую роль для хоббитов, – предложения, отвергнутого карандашным «Нет», – следует, по-видимому, написанное всё в одно время (но с позднейшим карандашным заголовком «Разговор Бинго и Бильбо»):

– Никому, – сказал Б., – не уйти от драконов совсем уж невредимым. Единственное средство – сторониться их (если можешь), как хоббитонцы, хотя и не обязательно не верить в них (или отказываться их помнить), как х[оббитонцы]. Я истратил все свои деньги, которые некогда казались мне чрезмерными, а следом ушли и собственные [sic]. И не по нраву мне быть без – после того как [?имел] – да меня попросту манит. Ну, ну, дважды один не всегда два, как говаривал мой отец. Но как бы то ни было, думаю, я предпочёл бы скитаться бедняком, чем сидеть и зябнуть. А Хоббитон за 20 лет порядком к тебе прирастает, не находишь; то есть прирастает так, что и не снести. Так или иначе, мы уходим – и на дворе осень. Люблю осенние скитания.

Спрашивает у Элронда, что ему сделать, чтобы исцелить свою жажду денег и неприкаянность. Элронд рассказывает ему об острове. Британия? Дальний запад, где ещё царят эльфы. Путешествие на гибельный остров.

Хочу снова взглянуть на живого дракона.

Это, безусловно, Бильбо, и отрывок (хотя, конечно, не карандашный заголовок) предшествует третьей версии, как показывает упоминание «20 лет» (см. с. 22, 31). – Внизу страницы вот эти бледные карандашные каракули:

Бинго отправляется искать отца.

Ты сказал, что …. окончишь свои дни в довольстве – так и я надеюсь

Неразборчивое слово, возможно, «хочу». – На обороте страницы – следующий связный отрывок чернилами:

Кольцо: откуда его происхождение. Некромант? Не очень опасно, когда используется ради благой цели. Но оно взимает свою плату. Ты должен либо потерять его, либо потерять себя. Бильбо не смог заставить себя его потерять. Он отправляется на отдых [вычеркнуто: с женой], передавая кольцо Бинго. Но он исчезает. Бинго встревожен. Сопротивляется желанию пойти и отыскать его – хотя и немало разъезжает в поисках вестей. Не хочет терять кольцо, ибо чувствует, что оно в конце концов приведёт его к отцу.

Наконец он встречает Гэндальфа. Совет Гэндальфа. Ты должен разыграть исчезновение, и тогда кольцо, быть может, удастся обмануть, чтобы оно позволило тебе пойти схожим путём. Но ты должен по-настоящему исчезнуть и отказаться от прошлого. Отсюда «угощение».

Бинго доверяется друзьям. Одо, Фродо и Виго (?) настаивают, что пойдут тоже. Гэндальф настроен скептически. Вы разделите ту же участь, что и Бинго, сказал он, если дерзнёте с кольцом. Поглядите, что сталось с Примулой.

К этому были сделаны две карандашные правки: над «Виго(?)» мой отец написал «Мармадюк»; и он заключил в скобки последнее предложение. – Поскольку Бинго здесь сын Бильбо, эта заметка принадлежит к третьей версии. Но гибель Примулы Брендибак в воде (более не жены Бильбо, но всё ещё матери Бинго) впервые зафиксирована в четвёртой версии (с. 37), и Кольцо никак не могло быть связано с тем событием; так что упоминание «Примулы» здесь должно отсылать к чему-то иному, от чего не осталось других следов.

Особенно примечательно предположение, что замысел Угощения возник из совета Гэндальфа Бинго касательно Кольца. И впрямь поразительно, что уже на этой стадии, когда мой отец ещё работал над начальной главой, столь многое в природе Кольца уже наличествовало в зародыше. – Последние две заметки – карандашом. Первая гласит:

Бильбо идёт к Элронду исцелить драконью тоску и оседает в Ривенделле. Отсюда частые отлучки Бинго из дому. Драконья тоска нисходит на Бинго. А также соблазн кольца.

С «частыми отлучками Бинго из дому» ср. «он часто отлучался из дому» в третьей версии (с. 29) и «Сопротивляется желанию пойти и отыскать его – хотя и немало разъезжает в поисках вестей» в приведённой выше заметке о Кольце. И последняя:

Сделать сомнительные края – Старый Лес по пути в Ривенделл. К югу от Реки. Они сворачивают, чтобы вызвать Фродо Бр[ендибака] [надписано сверху: Мармадюка], сбиваются с пути, и их хватают Старик-Ива и умертвия. Появляется Т. Бомбадил.

«К югу» было изменено из «к северу», а «на Восток» написано на полях.

На отдельной странице (на самом деле – на обороте древнейшей сохранившейся отцовской карты Шира) есть краткая «схема», тесно связанная с этими последними заметками; в её заголовке мой отец впоследствии написал: «Генезис „Властелина Колец“».

Б.Б. отправляется в путь с 2 племянниками. Они сворачивают к Ю[гу], чтобы забрать Фродо Брендибака. Сбиваются с пути в Старом Лесу. Приключение со Стариком-Ивой и умертвиями. Т. Бомбадил.

Достигают Ривенделла и находят Бильбо. У Бильбо вдруг возникло желание снова посетить Глушь. Но встречает Гэндальфа в Ривенделле. Узнаёт о [sic; здесь, по-видимому, повествовательный замысел меняется] Гэндальф объявился в Бэг-Энде. Бильбо рассказывает ему о тяге к Глуши и к золоту. Действует драконье проклятие. Он уходит в Ривенделл между мирами и оседает там.

Кольцо должно в конце концов вернуться к Создателю – иначе оно влечёт тебя к себе. Не грязноватая ли уловка – передавать его дальше?

Любопытно видеть уже наличествующую мысль о том, что Бинго со спутниками свернут в сторону, чтобы «забрать» или «вызвать» другого хоббита, сперва названного Фродо Брендибаком, но изменённого на Мармадюка (Брендибака). Фродо Брендибак появляется также в первоначальных набросках ко второй главе (с. 45) как один из трёх спутников Бинго при его уходе из Хоббитона. Есть разные способы свести воедино все эти упоминания о трёх (или двух) племянниках, чтобы представить ряд последовательных формулировок, но имена и роли были ещё совершенно текучи и мимолётны, и никакой определённости тут не достичь. Лишь в первом полном тексте второй главы история становится ясной (на время): Бинго отправился в путь с двумя спутниками – Одо Туком и Фродо Туком.

Следует отметить, что Том Бомбадил, Старик-Ива и умертвия уже существовали за годы до того, как мой отец начал «Властелина Колец»; см. с. 115.

На отдельной странице – отступление о письмах. 11 февраля 1938 года Стэнли Анвин сообщил моему отцу, что его сын Рейнер прочёл первую главу и был ею в восторге. 17 февраля мой отец написал Чарльзу Фёрту в «Аллен энд Анвин»:

Говорят, будто труда стоит лишь первый шаг. Я этого не нахожу. Уверен, что мог бы написать сколько угодно «первых глав». Я и впрямь написал их немало. Продолжение «Хоббита» всё там же, где и было, и у меня лишь самые смутные представления о том, как двигаться дальше. Никогда не помышляя ни о каком продолжении, я, боюсь, растратил все свои любимые «мотивы» и характеры на изначального «Хоббита».

А на следующий день он отвечал Стэнли Анвину:

Я крайне признателен Вашему сыну Рейнеру, и воодушевлён. В то же время мне оказывается слишком уж легко писать начальные главы – а пока что история не разворачивается. Времени у меня, к несчастью, очень мало, и его убавили довольно бедственные рождественские каникулы. Я столь многое растратил на изначального «Хоббита» (который не предполагал продолжения), что трудно сыскать что-либо новое в том мире.

Но 4 марта 1938 года, в ходе длинного письма Стэнли Анвину на другую тему, он сказал:

Продолжение «Хоббита» продвинулось теперь до конца третьей главы. Но истории склонны выходить из-под власти, и эта приняла непредумышленный оборот. Мистер Льюис и мой младший мальчик читают её по кускам, как с продолжением. Мне неловко докучать Вашему сыну, хотя я ценил бы его замечания. Во всяком случае, если он захочет читать её выпусками – он может.

Этим «непредумышленным оборотом», вне всякого сомнения, было появление Чёрных Всадников.

Глава 2. ОТ ХОББИТОНА ДО ЛЕСНОГО УГЛА

Первоначальные рукописные черновики второй главы «Властелина Колец» не составляют законченного повествования, пусть даже самого чернового, а скорее разрозненные части повествования, местами более чем в одной версии, по мере того как история расширялась и менялась в ходе написания. То, что мой отец отпечатал первую главу к 1 февраля 1938 года (с. 40), но 17 февраля написал (с. 43), что, хотя первые главы даются ему легко, «продолжение „Хоббита“ всё там же, где и было», настоятельно наводит на мысль, что первоначальное черновое написание этой второй главы последовало за печатанием четвёртой версии «Долгожданного угощения».

Затем последовал машинописный текст с заглавием «Трое – компания, четверо – и подавно»; он будет приведён полностью, но прежде следует рассмотреть более ранние стадии истории (одна из них – в высшей степени любопытная).

Первый черновой рукописный набросок начинается с того, что Одо и Фродо Тук (но Фродо тут же изменён на Дрого) сидят ночью на воротах и толкуют о событиях в Бэг-Энде в тот день, тогда как «Фродо Брендибак сидел на груде заплечных мешков и котомок и глядел на звёзды». Фродо Брендибак, по-видимому, был введён сюда из роли, уготованной ему в заметках, приведённых на с. 42–43, в одной из которых он был заменён Мармадюком (Брендибаком). Бинго, неслышно и невидимо подойдя сзади, столкнул Одо и Дрого с ворот, и после последовавшего подтрунивания черновик продолжается:

– Есть ли у вас троих хоть какое-то представление, куда мы идём? – сказал Бинго.

– Ни малейшего, – сказал Фродо, – если ты о том, где мы в конце концов окажемся. С таким капитаном этого нипочём не угадать. Но все мы знаем, куда направляемся сперва.

– Чего мы не знаем, – вставил Дрого, – так это сколько времени уйдёт у нас на дорогу пешком. А ты знаешь? Ты ведь обычно брал пони.

«Это ненамного быстрее, хотя и менее утомительно. Дай-ка вспомню – я никогда не проделывал этот путь второпях и обычно тратил пять с половиной недель (с уймой привалов). По правде, всякий раз, как я пускался по дороге в Ривенделл, со мной приключалось какое-нибудь приключение, помягче или покруче».

– Что ж, – сказал Фродо, – отложим-ка нынче ночью кусочек пути за спину. Под звёздами славно, и прохладно.

– Лучше скоро на боковую да выйти спозаранку, – сказал Одо (который любил поспать). – Завтра успеем больше, коли начнём свежими.

– Я поддерживаю советника Фродо, – сказал Бинго. Так они и тронулись, вскинув мешки и сжав длинные палки. Они шли очень тихо, полями, вдоль живых изгородей и опушек небольших рощиц, пока не пала ночь, и в тёмных [?зелёных] плащах были совершенно невидимы безо всяких колец. И, разумеется, будучи хоббитами, они не производили шума – даже хоббитам неслышного. Наконец Хоббитон остался далеко позади, и огни в окнах последней фермы мерцали на вершине холма где-то вдалеке. Бинго обернулся и махнул рукой на прощание.

У подножия пологого холма они вышли на главную дорогу, что вела на Восток, – она бледно-серой лентой убегала во тьму меж высоких изгородей и тёмных, колеблемых ветром деревьев. Теперь они шагали по двое; немного болтая, порой напевая, часто отмеряя в такт милю-другую, не говоря ни слова. Над головой кружились звёзды, и ночь близилась к концу.

Одо широко зевнул и сбавил шаг. «Меня так клонит в сон, – сказал он, – что я того и гляди свалюсь на дороге. Как насчёт места для ночлега?»

Здесь первоначальный начальный черновик обрывается. Примечательно, что хоббиты отправляются прямо в Ривенделл, и Бинго бывал там прежде несколько раз; ср. заметку, приведённую на с. 42: «Бильбо… оседает в Ривенделле. Отсюда частые отлучки Бинго из дому». Но нет никакого указания – да и не было – на то, отчего им надлежало бы куда-то особенно спешить.

Ясно, что, выйдя на Восточную Дорогу, хоббиты пустились по ней и пошли на восток. На этой стадии нет и намёка на боковую дорогу к Бакленду, да и вообще на то, чтобы Бакленд играл хоть какую-то роль в их замыслах.

Затем последовало переработанное начало. Дрого Тука убрали, оставив Одо и Фродо спутниками Бинго (Фродо теперь, по всей вероятности, Тук). Отрывок про Ривенделл исчез, а вместо него появляется план идти сперва, «чтобы забрать Мармадюка». Описание пути из Хоббитона теперь куда полнее и в основном достигает формы машинописного текста (с. 50); любопытно отметить здесь точку, где проступает дорога на Бакленд:

После привала на пригорке под редкими берёзками они снова двинулись дальше, пока не вышли на узкую дорогу. Она убегала, бледно-серая во тьме, вверх и вниз – но всё время полого взбираясь к югу. Это была дорога на Бакленд, поднимавшаяся прочь от главной Восточной Дороги в долине Воды и вьющаяся мимо подножий Зелёных Холмов к юго-восточному углу Шира, к Лесному Краю, как называли его хоббиты. Они шагали по ней, пока она не нырнула меж высоких изгородей и тёмных деревьев, тихо шелестевших сухой листвой в ночном воздухе.

Сравнение этого с описанием Восточной Дороги в первом черновике («бледно-серой лентой убегала во тьму меж высоких изгородей и тёмных, колеблемых ветром деревьев») показывает, что одно произошло из другого. Возможно, как следствие, пересечение Восточной Дороги опущено; просто сказано, что дорога на Бакленд отходила от неё (ср. иначе FR, с. 80).

После слов Одо (машинописный текст, с. 50) «Или вы, ребята, собираетесь спать на ходу?» следует:

The Road goes ever on and on

down from the Door where it began:

before us far the Road has gone,

and we come after it, who can;

pursuing it with weary feet,

until it joins some larger way,

where many paths and errands meet,

and whither then? – we cannot say.

Дорога всё бежит вперёд

от Двери, где её исток;

далёко Путь уже пролёг —

и мы вослед, кто сколько мог;

усталой поспешаем стопой,

пока не вступит в путь большой,

где сходятся и путь, и труд, —

а дальше что? – нам не дано.

В рукописи, как она написана, нет указания, кто произнёс эти стихи (для которых имеется также немало черновой проработки); в машинописном тексте (с. 52–53) они отданы Фродо и перенесены в более позднее место истории.

Затем второй черновик перескакивает на следующий день и подхватывает посреди фразы:

…по равнине меж высоких деревьев, что росли вразброс по лугам, когда Фродо сказал: «Я слышу, по дороге позади нас едет конь!»

Они оглянулись, но изгибы дороги скрывали путника.

– Думаю, нам лучше уйти с глаз долой, – сказал Бинго, – или, во всяком случае, вам, ребята. Конечно, это не так уж важно, но мне не хотелось бы повстречать кого-нибудь из знакомых.

Они [надписано тогда же: Odo & F.] быстро сбежали влево, в небольшую лощинку у дороги, и легли плашмя. Бинго надел кольцо и сел в нескольких ярдах от колеи. Стук копыт приближался. Из-за поворота показался белый конь, и на нём сидел тюк – или так это выглядело: маленький человек, целиком закутанный в большой плащ с капюшоном, так что наружу глядели только его глаза, да виднелись внизу сапоги в стременах.

Конь остановился, поравнявшись с Бинго. Фигура высунула нос и потянула воздух; затем сидела безмолвно, словно прислушиваясь. Вдруг из-под капюшона раздался смех.

– Бинго, мальчик мой! – сказал Гэндальф, отбрасывая своё облачение. – Ты и твои парни где-то поблизости. А ну выходи, покажись, мне надо с тобой словечком перемолвиться!

Он повернул коня и поехал прямо к лощинке, где лежали Одо и Фродо.

– Эгей! эгей! – сказал он. – Уже устали? Дальше нынче не пойдёте?

В этот миг Бинго снова появился. «Ну и ну, – сказал он. – Что ты делаешь в этих краях, Гэндальф? Я думал, ты ушёл с эльфами и гномами. И как ты узнал, где мы?»

– Легко, – сказал Гэндальф. – Никакого волшебства. Я увидел вас с вершины холма и знал, насколько вы ушли вперёд. Едва свернув за угол и увидев, что прямой отрезок впереди пуст, я понял, что вы где-то здесь свернули в сторону. А вы протоптали в высокой траве след, который мне виден – по крайней мере, когда я его ищу.

Здесь этот черновик обрывается, внизу страницы, и если мой отец и продолжал дальше этого места, то рукопись утрачена, но я склонен думать, что куда вероятнее он забросил его, потому что отказался от мысли, будто всадник – это Гэндальф, едва написав её. В высшей степени любопытно видеть, как непосредственно описание Гэндальфа перешло в описание Чёрного Всадника – и что изначальное принюхивание принадлежало Гэндальфу! На деле превращение одного в другого было впервые осуществлено карандашными изменениями в черновом тексте, вот так:

Из-за поворота показался белый [> чёрный] конь, и на нём сидел тюк – или так это выглядело: маленький [> приземистый] человек, целиком закутанный в большой [добавлено: чёрный] плащ с капюшоном, так что наружу глядели только его глаза [> так что лицо его было совершенно в тени]…

Если сравнить описание Гэндальфа в черновике с описанием Чёрного Всадника в машинописном тексте (с. 54), будет видно, что при дальнейшей отделке одно всё же остаётся очень тесно основанным на другом. Новый поворот истории и впрямь был «непредумышленным» (с. 44).

Дальнейшая черновая проработка начинается снова с заготовок к песне «На очаге огонь горит» и продолжается через второе появление Чёрного Всадника и приход Эльфов до конца главы. Этому материалу машинописный текст следует и впрямь очень тесно, и нет нужды рассматривать его далее (один-два мелких любопытных момента в развитии повествования упомянуты в Примечаниях). Есть, однако, отдельный рукописный раздел, не вошедший в машинопись, и этот весьма любопытный отрывок будет приведён отдельно (см. с. 73).

Привожу здесь машинописный текст – он сделался крайне сложным, а ныне и весьма потрёпанным документом. Ясно, что, как только (или ещё прежде того) он его закончил, мой отец принялся его править, в некоторых случаях перепечатывая страницы (отвергнутые страницы сохранялись), а также вписывая там и сям множество других изменений, по большей части совсем мелких поправок в формулировках.^[1] В приводимом ниже тексте я принимаю все эти правки молча, но некоторые ранние любопытные чтения подробно изложены в Примечаниях в конце (с. 65 и далее).

Трое – компания, четверо – и подавно^[2]

Одо Тук сидел на воротах, тихонько насвистывая. Его двоюродный брат Фродо лежал на земле рядом с грудой котомок и заплечных мешков, глядел вверх на звёзды и вдыхал прохладный воздух осенних сумерек.

– Надеюсь, Бинго не заперли в шкафу или ещё где, – сказал Одо. – Он запаздывает: уже седьмой час.

– Не о чем тревожиться, – сказал Фродо. – Он объявится, когда сочтёт нужным. Может, ему пришла на ум какая-нибудь последняя неотразимая шутка или что-то такое: он ведь весьма по-брендибаковски устроен. Но он придёт, всё ладно; в конечном счёте дядюшка Бинго вполне надёжен.

Позади него раздался смешок. «Рад это слышать, – сказал Бинго, вдруг становясь видимым, – ибо нас ждёт очень Долгий Путь. Ну что, ребята, вы совсем готовы выступать?»

– Нечестно подкрадываться с этим кольцом на пальце, – сказал Одо. – В один прекрасный день ты услышишь, что я о тебе думаю, и будешь не так уж рад.

– Я и так уже знаю, – сказал Бинго, смеясь, – и всё же остаюсь вполне весел. Где мой мешок и палка?

– Вот, держи! – сказал Фродо, вскакивая. – Это твоя доля: мешок, котомка, плащ, палка.

«Уверен, вы навьючили на меня всё самое тяжёлое», – пыхтел Бинго, протискиваясь в лямки. Он был малость в теле.

– Ну-ну! – сказал Одо. – Не начинай вести себя по-болджеровски. Там нет ничего, кроме того, что ты сам велел уложить. Вес покажется легче, когда сбросишь малость своего собственного.

– Будь милостив к бедному разорившемуся хоббиту! – рассмеялся Бинго. – Не пройдёт и недели, как я стану тонок, что ивовый прут, уж это точно. Но что же теперь? Устроим совет! С чего начнём?

– Я думал, это решено, – сказал Одо. – Разве нам не надо первым делом забрать Мармадюка?

– О да! Я не о том, – сказал Бинго. – Я о нынешнем вечере: пройдём ли немного или много? Всю ночь или вовсе нисколько?

– Лучше отыскать какой-нибудь уютный уголок в стогу или где ещё да скоро на боковую, – сказал Одо. – Завтра успеем больше, коли начнём свежими.

– Отложим-ка кусочек дороги за спину нынче ночью, – сказал Фродо. – Хочу убраться подальше от Хоббитона. К тому же под звёздами славно, и прохладно.

– Голосую за Фродо, – сказал Бинго. И вот они тронулись, вскинув мешки и помахивая крепкими палками. Они шли очень тихо, полями, вдоль живых изгородей и краёв рощиц, пока не пала ночь. В тёмно-серых плащах они были невидимы безо всякой помощи волшебных колец, а поскольку все были хоббиты, не производили шума, слышного даже хоббитам (да и вообще диким тварям в лесах и полях).

Спустя некоторое время они перешли Воду к западу от Хоббитона, где она была не более чем вьющейся чёрной лентой, окаймлённой склонившимися ольхами. Теперь они были в Туковом краю и начали взбираться в Зелёный Холмистый Край к югу от Хоббитона.^[3] Им виден был внизу мерцающий в пологой долине Воды посёлок. Вскоре он скрылся в складках потемневшей земли, а за ним – Байуотер у своего серого пруда. Когда огонёк последней фермы остался далеко позади, выглядывая из-за деревьев, Бинго обернулся и махнул рукой на прощание.

– Вот теперь мы и впрямь в пути, – сказал он. – Доведётся ли нам когда-нибудь снова взглянуть вниз, в эту долину.

Пройдя около двух часов, они отдохнули. Ночь была ясная, прохладная и звёздная, но дымные клочья тумана наползали на холмы из ручьёв и глубоких лугов. Тонкоствольные берёзки, качаясь под холодным ветерком над их головами, чёрной сетью ложились на бледное небо. Они поужинали весьма скудно (для хоббитов) и снова двинулись дальше. Одо упирался, но остальной совет указал, что этот голый склон – не место для ночлега. Вскоре они вышли на узкую дорогу. Она убегала вверх и вниз, пока не растворялась серым в сгущавшейся тьме. Это была дорога на Бакленд, поднимавшаяся прочь от главной Восточной Дороги в долине Воды и вьющаяся через подножия Зелёных Холмов к юго-восточному углу Шира, к Лесному Углу, как называли его хоббиты. Немногие из них жили в той части.

По этой дороге они и шагали. Вскоре она нырнула в глубоко врезанную колею меж высоких деревьев, что шелестели сухой листвой в ночи. Было очень темно. Сперва они болтали или тихонько напевали что-то вместе: потом шагали в молчании, и Одо начал отставать. Наконец он остановился и широко зевнул.

– Меня так клонит в сон, – сказал он, – что скоро я свалюсь на дороге. Как насчёт места для ночлега? Или вы, ребята, собираетесь спать на ходу?^[4]

– Когда Мармадюк нас ждёт? – спросил Фродо. – Завтра вечером?

– Нет, – сказал Бинго. – Мы не доберёмся туда к завтрашнему вечеру даже форсированным маршем, разве что пройдём ещё много миль прямо сейчас. А мне, должен сказать, не хочется. Уже близится полночь. Но всё ладно. Я велел Мармадюку ждать нас послезавтра вечером; так что спешить некуда.

– Ветер с запада, – сказал Одо. – Если спустимся по другую сторону этого холма, на который взбираемся, должны найти местечко довольно сухое и укрытое.

На вершине холма, через который шла дорога, они набрели на участок ельника, сухой и пахнущий смолой. Сойдя с дороги, они углубились в густой мрак леса и набрали сухих сучьев и шишек для костра. Вскоре у подножия большой ели весело затрещало пламя, и они посидели вокруг него, пока их не начало клонить в дрёму. Затем, каждый в развилке корней огромного дерева, они свернулись в плащах и одеялах и вскоре крепко уснули.

Опасности не было: они всё ещё были в Шире. Несколько тварей подошли и поглядели на них, когда костёр угас. Лис, проходивший через лес по своим делам, остановился на несколько минут и принюхался. «Хоббиты! – подумал он. – Ну и ну, что дальше? Я слыхал немало россказней о чудны́х делах в этом Шире, но никогда не слыхал, чтобы хоббит спал под открытым небом, под деревом! Да их трое! За этим кроется что-то весьма странное». Он был совершенно прав, но больше так ничего об этом и не узнал.