Текст книги "Возвращение Тени (ЛП)"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Соавторы: Кристофер Толкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 35 страниц)

– Праудфиты! – крикнул из задних рядов пожилой хоббит. Фамилия его, конечно, была Праудфут, и носил он её по праву: ступни у него были громадные, на редкость мохнатые, и обе покоились на столе.

«А также добрые мои Сэквилль-Бэггинсы, которых я наконец-то рад вновь приветствовать в Бэг-Энде. Сегодня мне исполняется семьдесят один!»

«Ура, ура! Долгих лет!» – закричали они и радостно забарабанили по столам. Бильбо держался превосходно. Вот такое им было по нраву: коротко, понятно, бесспорно.

«Надеюсь, вы все веселитесь не меньше моего». Оглушительные клики. Возгласы «да» (и «нет»). Звуки рожков и труб, дудок и флейт и прочих музыкальных снарядов. Среди гостей было много хоббитят, ибо хоббиты снисходительны к своим детям в том, чтобы засиживаться допоздна, – особенно если выпадает случай задаром лишний раз их накормить (растить хоббитят требовало уймы провизии). Хлопнули сотни музыкальных хлопушек. На большинстве где-нибудь, внутри или снаружи, стояла метка «Дейл». Что это означало, знали лишь Бильбо да немногие из его близких друзей (ну и вы, конечно), но хлопушки были на диво чудесные. Внутри были инструменты – маленькие, но безупречной работы и чарующего звучания. И впрямь, в одном углу кое-кто из младших Туков и Брендибаков, решив, что Бильбо закончил речь (сказав всё, что нужно), составил теперь самодеятельный оркестр и грянул весёлый плясовой напев. Юный Просперо Брендибак^[7] и Мелба Тук взобрались на стол и пустились отплясывать флип-флэп – премиленько, хоть и довольно резво. Но Бильбо ещё не закончил.

Выхватив рожок у одного из детей, он издал три очень громкие ноты. Шум стих. «Я не задержу вас надолго», – воскликнул он. Снова грянули клики. «НО я созвал вас всех вместе ради Цели».

Что-то в его голосе заставило кое-кого из Туков насторожить уши. «Поистине ради трёх Целей. Прежде всего – чтобы сказать вам, что я безмерно вас всех люблю и что семьдесят один год – слишком краткий срок, чтобы прожить его среди столь превосходных и достойных восхищения хоббитов».

Грандиозный взрыв одобрения.

«Я и вполовину не знаю половины из вас так, как хотел бы, и меньше половины из вас люблю вполовину так, как вы того заслуживаете».

На сей раз кликов не было: это оказалось трудновато. Послышались редкие хлопки, но не все ещё успели это раскусить и понять, выходит ли в итоге комплимент.

«Во-вторых – чтобы отпраздновать мой день рождения и двадцатую годовщину моего возвращения». Кликов не было; раздался неловкий шорох.

«И напоследок – чтобы сделать Объявление». Это он произнёс так громко и внезапно, что все, кто мог, выпрямились. «С прискорбием объявляю, что – хотя, как я сказал, 71 год слишком краткий срок среди вас, – это КОНЕЦ. Я ухожу. Я ухожу после обеда. Прощайте!»

Он сошёл со стула. Сто сорок четыре ошеломлённых хоббита откинулись назад, лишившись дара речи. Мистер Праудфут убрал ноги со стола. Миссис Праудфут проглотила большую шоколадку и поперхнулась. Затем настало полное молчание на добрых сорок мгновений, пока вдруг всякий Бэггинс, Тук, Брендибак, Чабб, Грабб, Берроуз, Брейсгердл, Боффин и Праудфут не заговорил разом.

«Хоббит спятил. Всегда говорил. Дурной вкус на шутки. Норовит содрать шерсть с наших пальцев (хоббитская присказка). Портит хороший обед. Где мой носовой платок. Не стану теперь пить за его здоровье. Выпью за своё. Где та бутылка. Никак жениться собрался? Уж не на ком-то из здешних нынче вечером. Да кто бы за него пошёл? К чему „прощайте“? Куда тут идти? Что он оставляет?» И так далее. Наконец услышали, как старый Рори Брендибак^[8] (изрядно наевшийся, но всё ещё довольно смышлёный) кричит: «Да где он вообще? Где Бильбо?»

Хозяина нигде не было и в помине.

На самом же деле Бильбо Бэггинс исчез тихо и незаметно посреди всех этих разговоров. Ещё держа речь, он уже теребил в кармане штанов маленькое кольцо.^[9] Сходя со стула, он надел его – и в Хоббитоне его больше не видели.

Когда за гостями прибыли повозки, прощаться было не с кем. Повозки укатывали одна за другой, нагруженные сытыми, но странно неудовлетворёнными хоббитами. Пришли (по уговору) садовники и вывезли в тачках тех, что ненароком засиделись, заснув или утратив способность двигаться. Опустилась ночь и миновала. Взошло солнце. Хоббиты встали несколько позже. Утро шло своим чередом.

Этот текст я привёл полностью, поскольку, взятый вместе с первым, он даёт опорную точку при описании последующих, из которых даются лишь выдержки, но будет видно, что само Угощение – приготовления к нему, фейерверк, пиршество – уже достигло той формы, какую оно сохраняет в FR (с. 34–39), за вычетом немногих и совершенно второстепенных черт повествования (да кое-где в тоне). Это тем поразительнее, когда осознаёшь, что на этой стадии мой отец всё ещё имел весьма смутное представление о том, куда движется: это было начало без места назначения (но см. с. 42–43).

Некоторые изменения, внесённые в рукопись ближе к концу, в приведённый выше текст не включены. В речи Бильбо его слова «Во-вторых, чтобы отпраздновать мой день рождения и двадцатую годовщину моего возвращения» и замечание «Кликов не было; раздался неловкий шорох» были убраны, и взамен подставлен следующий расширенный отрывок:

Во-вторых, чтобы отпраздновать НАШИ дни рождения: мой и моего почтенного и доблестного отца. Неловкое и опасливое молчание. Я лишь половина того человека, каким был он: мне 72, ему 144. Ваше число избрано, чтобы воздать честь каждому из его почтенных лет. Это было поистине ужасно – сущая головоломка, и кое-кто почувствовал себя оскорблённым, как лишние дни, втиснутые в календарь.

Это изменение всем своим видом принадлежит вплотную к написанию рукописи: оно ясно выписано чернилами и кажется отличным от разных разрозненных карандашных каракулей. Но видимость обманчива. С чего бы Бильбо так поминать старого Бунго Бэггинса, уже многие годы лежащего в земле? Бунго был чистокровный Бэггинс, «основательный и уютный» (как он описан в «Хоббите»), и наверняка основательно скончался в своей постели в Бэг-Энде. Назвать его «доблестным» кажется странным, а Бильбо говорить «я лишь половина того человека, каким был он» и «ему 144» – довольно безвкусной причудой.

Объяснение на деле простое: это говорил не Бильбо, а его сын, Бинго Бэггинс, который появляется в третьей версии «Долгожданного угощения». Этот текстологический момент не стоило бы тут поминать, не будь он столь разительным примером отцовского обыкновения использовать одну рукопись как основу для следующей версии, не правя её последовательно на всём протяжении: так и в этом случае он не внёс структурных изменений в раннюю часть истории, а вписал карандашом имя «Бинго» против «Бильбо» на последних страницах рукописи и (к немалому первоначальному замешательству редактора) тщательно переписал отрывок речи Бильбо, чтобы выходило, будто Бильбо лишился рассудка. Думаю, ясно, что именно внезапное возникновение этой радикально новой идеи и заставило его забросить эту версию.

Другие торопливые изменения переправили «seventy-first» на «seventy-second» и «71» на «72» в каждом случае, и они тоже принадлежат к нарождавшейся новой истории. В этом тексте возраст Бильбо в первом предложении был 70, как и в первой версии, но был изменён на 71 по ходу главы (примеч. 1 выше). Число гостей на званом обеде было уже 144 в тексте, как он был написан изначально, но из этого числа ничего не делается; что оно избрано по особой причине, явствует лишь из расширенного отрывка речи, приведённого выше: «мне 72, ему 144. Ваше число избрано, чтобы воздать честь каждому из его почтенных лет». Кажется ясным, что изменение 71 на 72 было сделано потому, что 72 – половина от 144. Число гостей появилось первым, когда история ещё рассказывалась о Бильбо, и поначалу не имело значения сверх того, что это дюжина дюжин, гросс.

Можно отметить ещё несколько мелочей. Гэндальф присутствовал на званом обеде; Старик Гэмджи ещё не появился, но «старый Рори Брендибак» выходит на сцену (вместо Иниго Грабб-Тука, примеч. 8 выше); и Бильбо не исчезает в ослепительной вспышке. На каждой стадии число поименованных хоббитских кланов растёт: так, здесь возникают Брендибаки, а Брейсгердлы были вписаны карандашом, чтобы появиться в третьей версии уже в основном тексте.

(III) Третья версия

Третий черновик «Долгожданного угощения» завершён и представляет собой добротную, чёткую рукопись со сравнительно немногими позднейшими исправлениями. В этом разделе нумерованные примечания снова даны в конце (с. 34).

Обсуждение изменения, внесённого в речь Бильбо во второй версии, уже указало на центральную новую черту третьей: история теперь рассказывается не о Бильбо, а о его сыне. По поводу этой замены Хамфри Карпентер заметил («Биография», с. 185):

Толкин ещё не имел ясного представления о том, про что будет новая история. В конце «Хоббита» он сказал, что Бильбо «оставался очень счастлив до конца своих дней, а были они необычайно долги». Так как же мог хоббит пережить новые приключения, достойные этого имени, не вступая в противоречие с этим? И не исчерпал ли он уже бо́льшую часть возможностей характера Бильбо? Он решил ввести нового хоббита, сына Бильбо, – и дать ему имя семейства игрушечных коал-мишек, принадлежавших его детям, «Бинго».^[1] И он вычеркнул в первом черновике «Бильбо» и над ним написал «Бинго».^[2]

Это объяснение правдоподобно. Однако в первом черновике мой отец написал, что история праздничного дня рождения «лишь служит к тому, чтобы пояснить, что Бильбо Бэггинс женился и имел много детей, ибо я собираюсь рассказать вам историю об одном из его потомков» (во второй версии нам вовсе не даётся никакого указания на то, что должно было произойти после угощения, – хотя, возможно, есть намёк на нечто подобное в словах (с. 22) «Теперь нам и впрямь надобно поторопиться, ибо всё это не так важно, как казалось»). С другой стороны, в ранних заметках есть прямые указания (с. 41) на то, что какое-то время именно Бильбо и предстояло пережить новое «приключение».

Первая часть третьей версии почти полностью отлична от двух предыдущих, и я привожу её здесь целиком, с включением нескольких ранних изменений.

Долгожданное угощение

Когда Бинго, сын Бильбо, из хорошо известного семейства Бэггинсов приготовился отпраздновать свой [пятьдесят пятый >] семьдесят второй^[3] день рождения, в округе пошли толки, и народ принялся освежать память. Бэггинсы в тех краях были довольно многочисленны и в целом уважаемы, но Бинго принадлежал к ветви семейства, что была немного со странностями, и о ней ходили кое-какие чудны́е истории. Отец Бинго, как иные ещё помнили, когда-то наделал немало шуму в Хоббитоне и Байуотере – он исчез однажды, 30 апреля, после завтрака, и не появлялся вновь до обеденной поры 22 июня следующего года. Весьма странный поступок, которому он так и не дал удовлетворительного объяснения. Он, конечно, написал об этом книгу, но даже те, кто её прочёл, никогда не принимали этого всерьёз. С хоббитами о драконах говорить без толку: они либо не верят тебе, либо им делается не по себе, и в том и в другом случае потом склонны тебя сторониться.

Бильбо Бэггинс, правда, вскоре вернулся к обычному образу жизни (более или менее), и хотя репутация его так до конца и не восстановилась, он сделался признанной фигурой в округе. Его, пожалуй, больше никогда не считали «надёжным хоббитом», но, бесспорно, он был «при деньгах». Каким-то загадочным образом он, по-видимому, сделался более чем зажиточным, а по правде – прямо-таки богатым; так что, естественно, был вхож ко всем своим соседям и родне (кроме, разумеется, Сэквилль-Бэггинсов). Он сделал ещё две вещи, заставившие языки чесать: женился в семьдесят один год (поздновато, но для хоббита не слишком), взяв невесту с другого края Шира и задав свадебный пир памятного великолепия; и исчез (вместе с женой) незадолго до своего сто одиннадцатого дня рождения, и больше его не видели. Народ Хоббитона и Байуотера был обманут в надежде на похороны (не то чтобы они ждали его погребения ещё много лет), так что им было о чём поговорить. Его жилище, его богатство, его положение (и сомнительное уважение округи) унаследовал его сын Бинго, как раз перед собственным днём рождения (который, по случайности, совпадал с отцовским). Бинго был, конечно, всего лишь юнцом тридцати девяти лет, у которого едва прорезались зубы мудрости, но он тотчас принялся поддерживать отцовскую славу чудака: он ни разу не надел траур по родителям и говорил, что не думает, будто они мертвы. На очевидный вопрос: «Так где же они?» – он лишь подмигивал. Жил он один и часто отлучался из дому. Он много водился с наименее благонравными членами семейства Туков (родня его бабки и друзья его отца), а ещё был привязан к кое-кому из Брендибаков. Те приходились роднёй его матери. Она была Примула Брендибак^[4] из Брендибаков Бакленда, что за рекой Брендивайн, на другом краю Шира и на опушке Старого Леса – местности сомнительной.^[5] Народ в Хоббитоне мало что знал о ней, да и о Брендибаках тоже; хотя иные слыхали, будто те богаты и были бы богаче, кабы не известное «безрассудство» – то есть щедрость, если что-то перепадало тебе.

Так или иначе, Бинго прожил в Бэг-Энде-Андерхилле вот уже [16 >] 33 года,^[6] не давая никаких поводов для пересудов. Празднества его бывали порой, пожалуй, шумноваты, но хоббиты против такого шума время от времени не возражают. Деньги он тратил вольно и большей частью у своих. Теперь же округа уразумела, что он затевает нечто совсем необычное по части праздников. Естественно, память их пробудилась, языки зачесали, а богатство Бинго снова угадывали и пересчитывали у каждого очага. И впрямь, пышность приготовлений совершенно затмила россказни стариков об отцовских исчезновениях.

«В конце концов, – как заметил старый Старик Гэмджи из Бэгшот-Роу,^[7] – эти дела давние и быльём поросли, а вот это самое угощение случится в том самом месяце, что на дворе». Стоял ранний сентябрь, погожий как только можно пожелать. Кто-то пустил слух о фейерверке. Очень скоро было принято за истину, что будет фейерверк, какого не видывали больше столетия, со смерти Старого Тука.

Любопытно видеть, как проступают числа 111 и 33, хотя впоследствии они будут достигнуты иначе: здесь Бильбо был 111, когда покинул Шир, а Бинго прожил в Бэг-Энде 33 года до своего прощального угощения; впоследствии 111 стал возрастом Бильбо на момент угощения – когда оно снова сделалось его угощением, – а 33 – возрастом Бинго (Фродо) в то же время.

В этом отрывке мы видим также появление весьма важной топографии и топонимики: Бакленд, Брендивайн и Старый Лес. О первоначальных именах, написанных здесь, см. примеч. 5.

В изложении приготовлений к Угощению, самого́ Угощения и его непосредственных последствий в этой версии мой отец крайне тесно следовал выправленной второй версии (с. 19–25), добавляя ту или иную подробность, но по большей части делая немногим более, чем переписывая её (и, конечно, меняя где требуется «Бильбо» на «Бинго»). Привожу здесь перечень любопытных – хотя по большей части крайне мелких – сдвигов в новом повествовании. Ссылки на страницы относятся к страницам второй версии.

(20–21) «B под короной» на фуре, которой правят Люди, становится «B, выписанной жёлтым», а «B» в тексте было исправлено на «D» (то есть «Dale», Дейл).

Когда Люди снова спустились с Холма, добавлено, что «эльфы и гномы не вернулись», а прибывший «отряд поваров» был «в подмогу эльфам и гномам (которые, похоже, оставались в Бэг-Энде и занимались уймой таинственной работы)».

Появляется объявление о запрете входа на двери Бэг-Энда, и «в откосе был прорублен особый вход к дороге; устроены широкие ступени и большая белая калитка» (как в FR). Снова выходит Старик Гэмджи: «он перестал даже делать вид, что копается в саду».

День угощения по-прежнему был субботой (22 сентября).

Многие игрушки («иные явно волшебные»), что прибыли из Дейла, были «и впрямь гномьей работы».

(22) Не Гэндальф, а Бинго в конце фейерверка говорит: «Это сигнал к ужину!», и хотя сперва было сказано, как и во второй версии, что общее число в 144 гостя не включает хозяина и Гэндальфа, это было вычеркнуто (см. с. 106, примеч. 12).

В списке гостей появляется новое хоббитское родовое имя: «и разные Берроузы, Слокумы, Брейсгердлы, Боффины и Праудфуты», но «Слокумы» затем были изменены на «Хорнблауэров», что было также добавлено в текст в последующих местах главы. Болджеры появляются в карандашных добавлениях и присутствуют с самого начала в четвёртой версии. В письме в газету «Обсёрвер», опубликованном 20 февраля 1938 года (Письма, № 25), мой отец сказал: «Полный список их зажиточнейших семейств таков: Бэггинс, Боффин, Болджер, Брейсгердл, Брендибак, Берроуз, Чабб, Грабб, Хорнблауэр, Праудфут, Сэквилль и Тук». – Граббы, свойственники деда Бинго, карандашным изменением стали свойственниками его бабки, а Чаббы обратным изменением сперва названы свойственниками его бабки, а затем деда.

Там, где в первой и второй версиях сказано, что иные из хоббитов на угощении прибыли «с другого края шира», теперь сказано, что иные из них «даже не жили в том графстве», изменённом на «в том Шире», и «в том Шире» сохранилось в четвёртой версии. Употребление «в том», а не «в этом», наводит на мысль, что позднейшее словоупотребление (ср. Пролог к ВК, с. 14: «Хоббиты называли её Широм, как область власти своего Тана») лишь нарождалось.

Холодок между Бэггинсами из Бэг-Энда и Сэквилль-Бэггинсами длился теперь не 20 лет, как в первых двух версиях, а «лет семьдесят пять с лишком»: это число выводится из 111 (возраст Бильбо при окончательном исчезновении) минус 51 (ему было «около пятидесяти лет или около того» во время его великого приключения, согласно «Хоббиту»), плюс 16 лет одинокого проживания Бинго в Бэг-Энде. «Семьдесят пять» было исправлено на «девяносто» (круглое число), что принадлежит к изменению 16 на 33 (с. 30).

(23) Бинго был склонен поминать «нелепые приключения своего „доблестного и прославленного“ отца».

(24) Два юных хоббита, что взобрались на стол и плясали, по-прежнему Просперо Брендибак и Мелба Тук, но Мелба была изменена карандашом сперва на Арабеллу, а затем на Аманду.

Бинго теперь сказал, как и Бильбо в FR (с. 38): «Меньше половины из вас я люблю вполовину так, как вы того заслуживаете».

«Вторая цель» Бинго выражена в точности теми словами, что были вписаны во вторую версию (см. с. 27): «чтобы отпраздновать НАШИ дни рождения: мой и моего почтенного и доблестного отца. Я лишь половина того человека, каким был он: мне 72, а ему 144», и т. д.

Последние слова Бинго «Я ухожу после обеда» были исправлены в рукописи на «Я ухожу сейчас».

(25) Собранные отклики после заключительных слов Бинго теперь начинаются так: «Хоббит спятил. Всегда говорил. И его отец. Он умер 33 года назад, точно знаю. 144 – всё вздор». А Рори Брендибак кричит: «Да где же Бильбо – тьфу, Бинго, я хотел сказать. Где он?»

После слов «в Хоббитоне его больше не видели» добавлено: «Кольцо было прощальным даром его отца».

С того места, где вторая версия обрывается на словах «Утро шло своим чередом», третья возвращается к первоначальному черновику (с. 15) и тесно следует ему почти до самого конца, используя по большей части те же обороты и в основном сохраняя первоначальный список (как он был выправлен, с. 17, примеч. 5) имён и ярлычков для получателей подарков из Бэг-Энда – каковые подарки теперь, разумеется, от сына Бильбо, Бинго.

Семолина Бэггинс названа «тётушкой, или троюродной сестрой»;

Карамелла Тук (позднее изменённая на Болджер) «была в чести среди младших и более дальних кузенов [Бинго]»;

Обо Тук-Тук, получивший перину, остался двоюродным дедом, но Обо был исправлен в рукописи на Ролло;

Горбодук (> Орландо) Грабб из первого черновика, получатель золотого самописного пера, становится Орландо Берроузом;

Мунго Тук, Иниго Грабб-Тук и Анжелика Бэггинс остаются, и перед миссис Сэквилль-Бэггинс в конце списка названы два новых одаряемых:

В собрание Хьюго Брейсгердла, от жертвователя: на (пустом) книжном шкафу. Хьюго был большой охотник брать книги, но плохой возвращатель.

Козимо Чаббу – считай своим, Бинго: на барометре. Козимо имел обыкновение стучать по нему большим толстым пальцем всякий раз, как заходил в гости. Он боялся промокнуть и круглый год носил шарф и макинтош.

Грималде [> Лобелии] Сэквилль-Бэггинс, в подарок: на футляре серебряных ложек. Бильбо Бэггинс полагал, что она прибрала немало его ложек, пока его не было – лет девяносто с лишком назад. Бинго унаследовал это убеждение, и Грималда [> Лобелия] о том знала.

Упомянуто также, что «Бинго очень тщательно распорядился своими сокровищами: книгами, картинами и собранием игрушек. Для своих вин он нашёл весьма хороший (хоть и временный) приют. Бо́льшая их часть досталась Мармадюку Брендибаку» (предшественнику Мериадока). Первоначальному черновику тесно следуют и в отсутствии всяких денег и драгоценностей, и в законном уведомлении, передающем Бэг-Энд Сэквилль-Бэггинсам (но двоюродный брат Бильбо теперь становится Ото, а вступление их во владение должно начаться с 24 сентября) – «и они всё-таки получили Бэг-Энд, хотя и пришлось им прождать его на 93 года дольше, чем некогда ожидалось»: 111 минус 51 плюс 33, см. с. 31–32.^[8] Появляется Санчо Праудфут, копающий в кладовой, где, как ему думалось, было эхо (как в FR, с. 48); подвергшийся телесному нападению со стороны Ото Сэквилль-Бэггинса, он был окончательно выдворен лишь стряпчими, сперва названными «Грабб и Берроуз», как в «Хоббите», затем изменёнными на «господа Яго Грабб и Фолко Берроуз (стряпчие Бинго)».

Заключение третьей версии я привожу целиком.

Дело в том, что деньги Бинго сделались легендой, и все были озадачены и встревожены – хотя всё ещё полны надежд. Как бы он посмеялся. Да он и был близок к тому, чтобы рассмеяться, в ту самую минуту, ибо находился внутри большого шкафа за дверью столовой и слышал бо́льшую часть гомона. Сидел он внутри, конечно, не ради укрытия, а чтобы в него не врезались, будучи совершенно невидим. Смеяться ему приходилось довольно скрытно и беззвучно, но всё же он наслаждался своей шуткой: всё выходило так похоже на его ожидания.

Полагаю, теперь это становится яснее ясного всем, кроме встревоженных и загребущих хоббитов. Дело в том, что (вопреки кое-чему в его послеобеденной речи) Бинго вдруг устал от них всех. На него нашёл буйный приступ туковости – не то чтобы все Туки обладали этим своенравным свойством в избытке, ведь матерями их были Чаббы, Хорнблауэры, Болджеры, Брейсгердлы, Граббы и кто только не, но Туки в целом были самыми весёлыми и непредсказуемыми из хоббитов. А ещё могу сказать вам кое-что, на случай если вы не догадались: у Бинго не осталось ни денег, ни драгоценностей! Считай что вовсе. Ничего, ради чего стоило бы раскапывать славную хоббитскую нору. Деньги в те дни шли необычайно далеко, и без них можно было раздобыть очень многое, но он спустил последние 500 дукатов на праздничное угощение. Это было с его стороны вполне по-брендибаковски широко. После этого у него не осталось ничего, кроме пуговиц на жилете, маленького кошеля-мешочка серебра да кольца. За 33 года он ухитрился истратить всё остальное – то есть всё, что осталось от его отца, который и сам кое-что потратил за пятьдесят лет^[9] (и которому требовались кое-какие путевые расходы).

Что ж, вот так. Всему приходит конец. Настал вечер. Бэг-Энд опустел и сделался мрачен. Народ расходился – по большей части пререкаясь и торгуясь. В сумерках с Холма доносились их голоса. Очень немногие вспоминали о Бинго. Они порешили, что он спятил и убежал, и стало одним Бэггинсом меньше, и дело с концом. Их, конечно, досадовала легендарная сумма денег, но тем временем их ждал чай. Были, конечно, и такие, кто сожалел о его внезапном исчезновении, – кое-кто из младших друзей был по-настоящему огорчён. Но не все из них с ним простились. Это легко объяснить, что вскоре и будет сделано.

Бинго вышел из шкафа. Смеркалось. Часы его показывали шесть. Дверь была открыта, ибо ключ он держал в кармане. Он вышел, запер дверь (оставив ключ) и взглянул на небо. Высыпали звёзды.

– Ночь будет погожая, – сказал он. – Вот потеха! Что ж, не буду заставлять их ждать. Ну, в путь. Прощайте! Он рысцой сбежал по саду, перемахнул через изгородь, пустился полем и прошёл, как невидимый шорох в травах.

Замечание об именах хоббитов

Будет видно, что восторг перед именами и родственными связями хоббитских семейств Шира, из которых произросли бы ветвящиеся родословные, присутствовал с самого начала. Ни в чём мой отец не правил и не менял так обильно. Уже, помимо Бильбо, Бунго Бэггинса и Белладонны Тук, появившихся в «Хоббите», мы встретили:

Бэггинс: Анжелика; Иниго; Семолина

Болджер: Карамелла (вместо Карамеллы Тук)

Брейсгердл: Хьюго

Брендибак: Амальда > Примула; Мармадюк; Орландо > Просперо; Рори

Берроуз: Фолко; Орландо (вместо Орландо Грабба)

Чабб: Козимо

Грабб: Горбодук > Орландо; Яго

Грабб-Тук: Иниго

Праудфут: Санчо

Сэквилль-Бэггинс: Амальда > Лоницера или Гризельда > Грималда > Лобелия; Саго > Космо > Ото

Тук: Карамелла; Мелба > Арабелла > Аманда; Мунго

Тук-Тук: Обо > Ролло

(IV) Четвёртая версия

В рукопись третьей версии были внесены ещё два изменения, заключавшие в себе важный сдвиг. Сделаны они были тщательно, красными чернилами, но сопутствующие изменения далее по тексту внесены не были. В первом предложении главы (с. 28) «Бинго, сын Бильбо» было переправлено на «Бинго Болджер-Бэггинс», а в третьем предложении «отец Бинго» было переправлено на «дядя Бинго (и его опекун) Бильбо Бэггинс».

Таким образом, мы приходим к дальнейшей стадии, где «долгожданное угощение» по-прежнему Бинго, а не Бильбо, но Бинго ему племянник, а не сын, и брак Бильбо (как, думаю, было неизбежно) отвергнут.

Четвёртая версия – машинопись, выполненная моим отцом. Позднее она была сильно выправлена, но эти изменения принадлежат ко второй фазе написания «Братства Кольца», и здесь я их не учитываю. Только что упомянутые правки к третьей версии теперь включены в текст (который посему теперь начинается так: «Когда Бинго Болджер-Бэггинс из хорошо известного семейства Бэггинсов приготовился отпраздновать свой семьдесят второй день рождения…»), но в остальном машинопись идёт точной копией третьей версии вплоть до слов «он был вхож ко всем своим соседям и родне (кроме, разумеется, Сэквилль-Бэггинсов)» (с. 29). Здесь она расходится.

Но народ его не очень-то донимал. Он часто бывал в отлучке. А если был дома, никогда не угадаешь, кого у него застанешь: хоббитов из вовсе небогатых семей, или люд из дальних деревень, гномов, а порой даже эльфов.

Он сделал ещё две вещи, заставившие языки чесать. В возрасте девяноста девяти лет он усыновил племянника – или, точнее (Бильбо разбрасывался званиями «племянник» и «племянница» довольно безрассудно), своего троюродного брата, Бинго Болджера, паренька двадцати семи лет. О нём слыхали очень мало, и притом не слишком хорошее (как они говорили). На деле же Бинго был сыном Примулы Брендибак (и Ролло Болджера, человека вовсе незначительного), а она была дочерью Мирабеллы Тук (и Горбодука Брендибака, человека довольно значительного); и она была одной из трёх примечательных дочерей Старого Тука, долгое время главы хоббитов, что жили за Водой. Так Туки снова вступают в дело – всегда возмущающий элемент, особенно вперемешку с Брендибаком. Ибо Примула была Брендибак из Бакленда, что за рекой Брендивайн, на другом краю Шира и на опушке Старого Леса – местности сомнительной. Народ в Хоббитоне мало что знал о ней, да и о Брендибаках тоже; хотя иные слыхали, будто те богаты и были бы богаче, не будь они так безрассудны. Что сталось с Примулой и её мужем, в Хоббитоне доподлинно не знали. Ходил слух о лодочной катастрофе на реке Брендивайн – из тех дел, на какие способны Брендибаки. Одни говорили, что Ролло Болджер сызмала умер от обжорства; другие – что это его вес потопил лодку.

Так или иначе, Бильбо Бэггинс усыновил мастера Болджера, объявил, что сделает его наследником, переменил ему имя на Болджер-Бэггинс и ещё пуще оскорбил Сэквилль-Бэггинсов. Затем, незадолго до своего сто одиннадцатого дня рождения, Бильбо окончательно исчез, и в Хоббитоне его больше не видели. Родня и соседи лишились случая на похороны, и им было о чём поговорить. Но это ничего не меняло: жилище Бильбо, его богатство, его положение (и сомнительное уважение более влиятельных хоббитов) унаследовал Бинго Болджер-Бэггинс.

Бинго был всего лишь юнцом тридцати девяти лет, у которого едва прорезались зубы мудрости, но он тотчас принялся поддерживать дядину славу чудака. Он отказался надеть траур и в течение недели задал праздничный день рождения – себе и дяде (их дни рождения, по случайности, приходились на один день). Поначалу народ был шокирован, но он держался обычая год за годом, пока к нему не привыкли. Он говорил, что не думает, будто Бильбо Бэггинс мёртв. Когда его спрашивали очевидное: «Так где же он?» – он лишь подмигивал. Жил он один и часто отлучался из дому. Он много водился с наименее благонравными членами семейства Туков (родня его бабки), а ещё был привязан к Брендибакам (родне его матери).

Так или иначе, Бинго Болджер-Бэггинс был теперь хозяином Бэг-Энда-Андерхилла вот уже тридцать три года, не учиняя ничего возмутительного. Празднества его бывали порой шумноваты…

С Горбодуком Брендибаком и Мирабеллой Тук (одной из «трёх примечательных дочерей Старого Тука», что были упомянуты в «Хоббите») родословная теперь становится той, что в ВК, за исключением того, что муж Примулы Брендибак (в третьей версии – Бильбо) – это Ролло Болджер, а не Дрого Бэггинс, и снова возникает лодочная катастрофа (см. с. 25, примеч. 2).

Отсюда и до конца машинопись очень тесно следует третьей версии (как она была выправлена), и добавить почти нечего. Бильбо, разумеется, повсюду становится «дядей» Бинго; Бинго был склонен поминать «нелепые приключения своего „доблестного и прославленного“ дяди» (см. с. 32). Но при этом изменении замечания Бинго в его речи о возрасте – своём и дядином – и о числе гостей на угощении остаются ровно теми же, и «Кольцо было прощальным даром его дяди» (там же).

Мелкие изменения в формулировках сдвигают текст к окончательной форме в FR; например, там, где в третьей версии Рори Брендибак описан как «изрядно наевшийся, но всё ещё смышлёнее многих», теперь о нём сказано, что его «рассудок не вполне затмили ни старость, ни неожиданность, ни непомерный обед». Но излагать хотя бы часть подобных изменений в выражениях между тесно родственными версиями было бы, очевидно, совершенно непрактично. Есть, однако, несколько мелких повествовательных сдвигов, которые я собираю в следующих заметках, с указанием страниц, где соответствующие места находятся в более ранних версиях.