Текст книги "Возвращение Тени (ЛП)"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Соавторы: Кристофер Толкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 35 страниц)

Бинго искушаем надеть кольцо. Он надевает. Всадники [?идут] на него. Он видит их ясно – свирепые белые лица ….. Он выхватывает меч, и тот сияет, как огонь. Они отступают, но один Всадник с длинными серебряными волосами и [?красной рукой] прядает вперёд. Бинго ….. слышит, как кричит Элберет Гилтониэль ….. ударил по ноге Всадника. Он почувствовал ….. холодную [?боль] в плече. Была вспышка …..

Нападение на лощину вошло прежде мысли о том, чтобы Топотун пел им нараспев и рассказал повесть древних дней, и материал его повести остаётся в этой рукописи в очень грубом виде, на первичной стадии сочинения, явно требуя того сжатия, какое он получил впоследствии.

Более разработанный карандашный черновик возобновляется с того места, где Топотун кончает, и из того, что можно прочесть, видно, что окончательная история нападения Кольцепризраков теперь была налицо вполне. И тогда, не считая нескольких подробностей (как то, что Кольцепризраков трое, а не пятеро), текст, написанный чернилами поверх черновика, достиг законченной истории: ни одна черта этой грозной сцены – мучительное напряжение на холодном склоне в лунном свете, тёмные фигуры, глядящие сверху на хоббитов, сбившихся вокруг костра, неодолимое требование к Хранителю Кольца себя обнаружить и окончательное явление того, что скрывалось под чёрными плащами Всадников, – не отсутствует, и всё рассказано почти теми же самыми словами, что и в «Братстве Кольца». Значение Кольца, в его власти являть и быть явленным, в его действии как моста между двумя мирами, двумя способами бытия, было достигнуто раз и навсегда.

Полнота и звучность этой сцены на холме Заверть тем более примечательны, если вспомнить, что (по отношению к «Властелину Колец», каким он в конце концов стал) всё ещё было крайне ограничено в размахе. Если природа Кольца в его действии на носителя была теперь вполне замыслена, то нет ещё и намёка на то, что в его крошечном круге лежит судьба Средиземья. И вправду, далеко не наверное, что мысль о Правящем Кольце уже возникла. О великих землях и историях к востоку и югу от Мглистых Гор – о Лотлориэне, Фангорне, Изенгарде, Рохане, нуменорских королевствах – нет и тени намёка. Я очень сомневаюсь, что, когда Кольцепризраки поднялись над краем лощины под Завертью, мой отец предвидел в Путешествии что-либо большее, чем то, что Кольцо должно пройти за Горы и найти свой конец в недрах Огненной Горы (с. 126). В октябре 1938 года он ещё мог сказать Стэнли Анвину (см. с. 173), что надеется представить новую повесть в начале следующего года.

Глава 11. ОТ ЗАВЕРТИ ДО БРОДА

Рукопись первоначальной главы VIII продолжается без всякого перерыва в той же форме – чернила поверх карандаша. Если в ранней части той главы я привёл полный первоначальный текст даже в заключительном отрывке, где почти нет существенных отличий от FR (ибо нападение Кольцепризраков – сцена исключительной важности), то в этой части я делаю так не везде. Повествование очень близко к главе 12 FR «Бегство к Броду» (с немалым числом мелких отличий и кое-какими не столь мелкими), и на большом протяжении формулировки почти те же. Однако в тех местах, где первоначальный текст не приводится, следует понимать, что все сколько-нибудь значимые отличия отмечены.

После того как рассказано, что хоббиты (Сэм в FR) услышали голос Бинго, выкрикивающий странные слова, далее сказано, что они «видели красную вспышку, и Топотун примчался с пылающим деревом». Так же и в отрывочном наброске, данном на с. 188–189, – «Была вспышка», но в FR этого нет. Возможно, отсылка к мечу Бинго, что «мерцал красным, словно горящая головня» (с. 186), – подробность, сохранённая в FR, с. 208. Первое возвращение Топотуна в лощину рассказано чуть иначе, но это главным образом потому, что недоверия Сэма к Бродяжнику здесь, разумеется, нет, и в старой версии нет ничего, что соответствовало бы словам Бродяжника к Сэму наедине (FR, с. 209–210). Подняв с земли чёрный плащ, Топотун сказал лишь: «Это удар твоего меча. Какой вред он причинил Всаднику, не знаю. Огонь лучше».

Об ателасе не сказано, что его принесли в Средиземье Люди Запада: «это целебное растение, ведомое лишь эльфам и кое-кому из тех, кто бродит в глуши: ателасом они его зовут».^[1] Любопытная подробность: когда ателас приложили к ране Бинго, он «почувствовал, как боль и ощущение леденящего холода унялись в правом его боку», и снова дальше в главе – «правая его рука была безжизненна» (FR, с. 215). Так же, когда Бинго выхватил меч и встал перед Всадниками у Брода, мой отец сперва написал: «Меч он повесил у правого бока; левой рукой он схватил рукоять и вытянул его», – хотя это и вычеркнул. Он, очевидно, решил, что было ранено левое плечо Бинго, и потому вписал слово «левое» в описание самого ранения (с. 186), но не исправил только что упомянутые случаи «правого».

Покинув лощину под Завертью, они взяли с собой дрова Гэндальфа («ибо Топотун сказал, что отныне дрова должны всегда быть частью их припасов, когда они вдали от деревьев»). Ничего не сказано об омоложении пони Билла Ферни (если это и впрямь был пони Билла Ферни, с. 175). Дальних криков Чёрных Всадников, что они слышали, пересекая Дорогу, в FR (с. 211) в старой версии нет.

Описание пути на восток от Заверти поначалу довольно близко к тому, что в FR, хотя сроки слегка иные, но географию предстояло значительно изменить. Привожу полностью отрывок, следующий за словами «Даже Топотун казался усталым и удручённым» (FR, с. 212).

Прежде чем кончился первый дневной переход, боль Бинго начала расти снова, но долгое время он о ней не говорил. Так прошли три или четыре дня без особых перемен в местности и виде, разве что позади них Заверть медленно оседала, а впереди далёкие горы маячили чуть ближе. Погода держалась сухая, но серая от туч, и их гнёл страх погони. Но днём её не было и следа, и хотя ночью они держали стражу, ничего не случалось. Они страшились увидеть чёрные фигуры, крадущиеся в тусклой серой ночи под прибывающей луной, завешенной тонким облаком, но не видели и не слышали ничего, кроме вздоха увядающих листьев и трав. Казалось, что, как они и не смели надеяться, их быстрое пересечение Дороги осталось незамеченным и враг их на время потерял след.

К концу четвёртого дня земля снова начала медленно подниматься из широкой мелкой долины, в которую они спустились. Топотун теперь снова повернул их путь к северо-востоку, и вскоре, поднявшись на вершину пологого склона, они увидели впереди скопище лесистых холмов. Поздно на пятый день они вышли на гребень, где стояло несколько чахлых пихт. Чуть ниже виднелась Дорога, что изгибалась к небольшой реке, бледно блестевшей в тонком луче солнца, далеко справа. На следующий день, рано поутру, они снова пересекли Дорогу. Тревожно оглядев её на запад и восток, они быстро перешли на ту сторону и направились к лесистым холмам.

Топотун всё ещё вёл их к далёкому Броду как можно более прямой линией, какую позволял край. В холмах их путь стал бы менее определённым, но держаться южной стороны Дороги они больше не могли, ибо земля делалась голой и каменистой, а впереди лежала река.

– Эта река, – сказал он, – сбегает с Гор и течёт через Ривенделл.^[2] Она не широка, но глубока и сильна, ибо питается множеством малых потоков, что выходят из лесистых холмов. Через них Дорога идёт малыми бродами или мостками, но через саму реку нет ни брода, ни моста, пока не дойдём до Брода под Горами.

Хоббиты поглядели на тёмные холмы впереди, и хотя рады были оставить безотрадные земли позади, земля впереди казалась грозной и недружелюбной.

В развитой географии Дорога между Завертью и Ривенделлом пересекает две реки: Хоарвелл, или Митейтель, что стекала из Эттенмурса и пересекалась Последним Мостом, и Гремячую, или Бруинен, пересекаемую Бродом Ривенделла; эти реки сливались далеко к югу, становясь Сероструем. В первоначальной же истории есть лишь одна река, без названия, что течёт через Ривенделл и пересекается у Брода.

В FR путники спустились рано поутру на седьмой день от Заверти к Дороге (то есть подойдя к ней с юга) и прошли по ней милю-другую до Последнего Моста, где Бродяжник нашёл в грязи эльфийский камень; они перешли мост и через ещё милю свернули с Дороги влево и поднялись в холмы. В первоначальной истории они вышли к Дороге рано на шестой день и пересекли её, поднявшись в холмы; нет ни реки (Хоарвелл), ни моста. Дано некое объяснение, почему им пришлось пересечь Дорогу здесь и не оставаться дольше к югу от неё: «земля делалась голой и каменистой, а впереди лежала река». Но то, что через реку нет ни брода, ни моста, кроме как ниже Ривенделла, означало лишь, что именно там им и придётся переправляться; само по себе это не объясняет, почему они не могли оставаться к югу от Дороги, пока туда не доберутся. Так что лишь «голая и каменистая» природа земли к югу от Дороги и впрямь даёт объяснение: Топотун стремился пройти краем, что давал больше укрытия? «Настоящее» же объяснение, можно сказать, иное: мой отец уже предположил, набрасывая историю от Курганных Нагорий до Ривенделла (с. 126), что хоббитам стоит «по глупости свернуть в сторону, чтобы навестить Тролльи Камни». С другой стороны, Топотун держал к Броду как можно более прямую линию (с. 191), и наброски на с. 201 ясно показывают, что великая южная петля Дороги (уже упомянутая в первоначальном тексте, с. 199) должна была вынудить его пересечь её и подняться в холмы к северу. – Об ином исчислении дней в двух версиях см. «Заметку о хронологии», с. 219.

Когда они вошли в холмы, разговор с Топотуном, возникший при виде разрушенных башен, несколько отличается от того, что с Бродяжником в FR (с. 213–214):

– Кто живёт в этой земле? – спросил он [Бинго]. – И кто построил эти башни? Это троллья страна?

– Нет, – сказал Топотун, – тролли не строят. Никто не живёт в этой земле. Когда-то, века назад, здесь обитали люди. Но никого не осталось. Это был злой народ, насколько повествуют были и легенды, ибо подпали они под власть Тёмного Владыки. Сказано, что их низверг Элендиль, как Король Западных Людей, что помогал Гил-галаду, когда они шли войной на Тёмного Владыку.^[3] Но было это так давно, что холмы их позабыли, хотя тень всё ещё лежит на земле.

– Где ты выучил такие были, – спросил Фродо, – если вся земля пуста и беспамятна? Птицы и звери таких былей не сказывают.

– Многое помнят в Ривенделле, – сказал Топотун.

– Ты часто бывал в Ривенделле? – сказал Бинго.

– Бывал, – сказал Топотун, – много раз, и дивлюсь теперь, что был когда-то так глуп, чтобы покинуть его. Но не моя доля сидеть в покое, даже в прекрасном доме Элронда.

Путь в холмах к северу от Дороги длился три дня, прежде чем погода обратилась в дождь, а в FR – два (с. 214); так укороченный путь от Заверти до возвращения на Дорогу восполняется, хотя разница в один день всё же остаётся, ибо Заверти они достигли днём раньше в первоначальной истории (с. 175): как я понимаю, первое утро после дождя (FR, с. 215) в старой версии было утром 16 октября, а в FR – утром 17-го. Когда дождь перестал, на одиннадцатый день от Заверти, и Топотун взобрался поглядеть, как лежит земля, он сказал, вернувшись:

– Мы забрали слишком далеко на север, и надо как-то повернуть на юг или хотя бы круто на восток. Если будем идти, как идём, попадём в непроходимую страну меж отрогов Гор. Так или иначе надо снова выйти на Дорогу, прежде чем она дойдёт до Брода. Но даже если справимся с этим довольно скоро, всё равно не можем надеяться добраться до Ривенделла ещё несколько дней – четыре, а то и пять, боюсь.

В ночь, проведённую на гребне (FR, с. 215–216), расспросы Сэма о ране Фродо отданы Мерри, и сон Фродо, что «бесконечные тёмные крылья проносятся над ним и что на крыльях скачут преследователи, ищущие его во всех лощинах холмов», присутствует. В первоначальном тексте не сказано, что «деревья вокруг него казались призрачными и смутными», ни на следующий день – что «туман словно застилал его зрение» (FR, с. 215, 217), но позднее, когда Глорфиндель ощупывал пальцем рану Бинго (FR, с. 223), «он увидел лица друзей яснее, хотя весь день его томило чувство, будто тень или туман встаёт между ним и ими».

Когда они вышли к старым троллям, обращённым в камень, «Топотун беспечно шагнул вперёд. „Привет, Уильям!“ – сказал он и звонко хлопнул согбенного тролля». И сказал: «„Во всяком случае, ты мог бы заметить, что у Берта за ухом птичье гнездо“». В FR имена троллей из «Хоббита» были исключены.

После «Они отдохнули на прогалине немного и пообедали прямо под сенью огромных троллевых ног» первоначальное повествование сразу продолжается словами «Под вечер они пошли дальше, вниз через леса»; нет и намёка на то, что здесь будет введена Песнь о тролле (см. с. 144). Их возвращение на Дорогу описано так:

В конце концов они вышли на вершину высокого откоса над Дорогой. Та теперь начинала отклоняться прочь от реки и жалась к подножиям холмов, несколько выше по склону узкой долины, на дне которой текла река. Невдалеке от обочины Дороги Топотун указал на камень в траве; на нём, грубо вырезанные и сильно выветрившиеся, ещё виднелись две рунические буквы G · B в круге.

– Это, – сказал он, – тот камень, что некогда отмечал место, где Гэндальф и Бильбо спрятали троллье золото.

Бинго поглядел на него – довольно печально: Бильбо и он сам давным-давно потратили всё то золото.

Дорога, теперь загибавшаяся к северу, лежала тихо под тенями раннего вечера. Не видно было и следа иных путников.

Во встрече с Глорфинделем отмечать стоит лишь мелкие отличия (кроме одного): вся сцена была налицо с самого начала и почти теми же словами. Фразы FR (с. 221) «Фродо показалось, что белый свет сияет сквозь облик и одеяние всадника, словно сквозь тонкую завесу» нет.^[4] Топотуну Глорфиндель крикнул: «Ai Padathir, Padathir! Mai govannen!»^[5] Но дальше не сказано, что он говорил с Топотуном «на эльфийском наречии» (FR, с. 224); скорее он говорил «вполголоса». Питьё, что дал им Глорфиндель, тотчас напомнило хоббитам напиток в доме Бомбадила, «ибо питьё, что они приняли, освежало, как ключевая вода, но наполняло их и чувством тёплой бодрости». «Крам-лепёшка» упомянута вместе с чёрствым хлебом и сушёными плодами – всем, что у них было поесть.

Разговор с Глорфинделем на дороге отличается от того, что в FR (с. 222), ибо число Чёрных Всадников никому на этой стадии не было известно (даже моему отцу), а в FR Гэндальф ещё не достиг Ривенделла, когда Глорфиндель и другие были посланы Элрондом девятью днями ранее – Элронд же получил вести от эльфов под началом Гилдора, которых хоббиты встретили в Шире. Черты, что Глорфиндель оставил самоцвет на Последнем Мосту, тоже, разумеется, нет (с. 192).

– Это Глорфиндель, один из тех, что живут в Ривенделле, – сказал Топотун. – У него вести для нас.

– Привет, и наконец-то добрая встреча! – сказал Глорфиндель Бинго. – Я послан из Ривенделла высматривать на Дороге твой приход. Гэндальф тревожился и страшился, ибо, если только с тобой не стряслось что-то злое, ты должен был прийти туда уже несколько дней назад.

– Мы много-много дней не были на Дороге вплоть до нынешнего, – сказал Бинго.

– Что ж, теперь ты должен вернуться на неё и идти со всей скоростью, – сказал Глорфиндель. – В дне быстрой езды назад к западу – отряд злых всадников, и они движутся сюда со всей поспешностью, какую позволяет им частый обыск земли по обе стороны Дороги. Ты не должен останавливаться ни здесь, ни где-либо нынче ночью, но должен идти так долго и далеко, как сможешь. Ибо, когда они найдут твой след там, где он вышел снова на Дорогу, они не станут больше искать, а помчатся за тобой, как ветер. Не думаю, что они упустят твои следы там, где тропа спускается из Тролльего леса, ибо у них страшное искусство в охоте по запаху, и тьма им помогает, а не мешает.

– Тогда почему мы должны идти теперь ночью, против предостережения Гэндальфа? – спросил Мерри.

– Не бойся теперь предостережения Гэндальфа, – ответил Глорфиндель. – Скорость – твоя главная надежда, и теперь я пойду с вами. И не думаю, что впереди есть какая-либо опасность, но погоня близко позади.

– Но Бинго ранен, болен и измучен, – сказал Мерри. – Ему нельзя больше ехать без отдыха!

Глорфиндель покачал головой и стал мрачен, услышав о нападении на лощину под Завертью и о ране в руке Бинго. Он поглядел на рукоять ножа, что Топотун сохранил и теперь вытащил показать ему. Он содрогнулся.

– На этой рукояти написаны злые вещи, – сказал он, – хотя, может, не твоим глазам их видеть. Храни её, пока не доберёмся до Ривенделла, Падатир, но будь осторожен и трогай её как можно меньше.

Главное структурное отличие в повествовании этой главы от FR проявляется в словах Глорфинделя «не думаю, что впереди есть какая-либо опасность»; ср. FR (с. 222): «Пятеро позади нас… Где могут быть остальные четверо, не знаю. Боюсь, что мы можем найти Брод уже захваченным против нас».

Лишь трое Всадников (поначалу) вышли из обсаженной деревьями выемки, через которую Дорога проходила перед последней плоской милей к Броду, а не пятеро, как в FR (с. 225). История та же: Бинго остановился, чувствуя на себе повеление Всадников ждать, но, охваченный внезапной ненавистью, выхватил меч, и Глорфиндель крикнул своему коню, так что тот помчался к Броду. Но все Всадники были позади; не было засады из четверых, поджидавших у Брода. Заключение главы я привожу полностью.

– Скачи! Скачи! – крикнули Глорфиндель и Топотун, и тогда Глорфиндель молвил слово на эльфийском наречии: «nora-lim, nora-lim». Тотчас белый конь сорвался прочь и понёсся по последнему отрезку Дороги. В тот же миг чёрные кони Всадников прянули вдогон, и другие, следуя за ними, вылетели из леса. Бинго, оглянувшись через плечо, думал, что может насчитать [целых двенадцать >] по меньшей мере семерых. Они словно неслись, как ветер, и быстро росли, делаясь крупнее и темнее, нагоняя его шаг за шагом. Друзей своих он больше не видел. Сквозь них и над ними Всадники теперь, верно, проносились. Бинго повернулся и приник вперёд, понукая коня настойчивыми словами. Брод всё ещё казался далеко впереди. Ещё раз он оглянулся. Ему почудилось, что Всадники сбросили капюшоны и чёрные плащи; они казались теперь облачёнными в белое и серое. Мечи были в их бледных руках, шлем и венец – на их головах;^[6] холодные их глаза мерцали издали.

Страх теперь поглотил ум Бинго. Он больше не думал о мече. Ни крика не вырвалось у него. Он закрыл глаза и вцепился в гриву коня. Ветер свистел в ушах, и дико звенели бубенцы, ясно и пронзительно. Казалось, стоял лютый холод.

Вдруг он услышал плеск воды. Она вспенилась у его ног. Он почувствовал, как конь, оступаясь, карабкается вверх по каменистой тропе, взбираясь на крутой дальний берег реки. Он перешёл Брод! Но Всадники были теперь вплотную позади.

На вершине берега конь остановился, храпя. Бинго обернулся и открыл глаза. [Вычеркнуто, едва написав: Забыв, что конь принадлежал народу Ривенделла и знал всю ту землю, он решил встретить врагов, считая бесполезным] Он чувствовал, что бесполезно пытаться спастись по долгой неверной тропе от Брода до края Ривенделла – если только Всадники переправятся. Хотя все они мыслили Брод целью своего бегства и концом опасности, теперь ему пришло на ум, что он не знает ничего, что помешало бы грозным Всадникам переправиться так же легко, как и он. Так или иначе, теперь он чувствовал настойчивое повеление остановиться, и, хотя в нём снова шевельнулась ненависть, у него уже не было сил отказать. Он увидел, как конь переднего Всадника встал у воды и вздыбился. С великим усилием он привстал в стременах и взмахнул мечом.

– Назад! – вскричал он. – Назад, к Тёмному Владыке, и не следуй за мной более.^[7] – Голос его прозвучал пронзительно в его собственных ушах. Всадники остановились, но не было у Бинго силы Тома Бомбадила.^[8] Они засмеялись – жёстким, леденящим смехом.

– Вернись! Вернись! – звали они. – В Мордор мы заберём тебя.^[9]

– Назад, – прошептал он.

– Кольцо, Кольцо, – вскричали они смертоносными голосами, и тотчас их вожак въехал в воду, а за ним вплотную двое других.

– Клянусь Элберет и Лютиэн прекрасной,^[10] – сказал Бинго последним усилием, поднимая меч, – не получите вы ни меня, ни его.

Тогда вожак, что был теперь на середине реки, грозно встал в стремени и поднял руку. Бинго онемел; он почувствовал, как язык прилип к нёбу, а глаза застлало туманом. Меч его сломался и выпал из дрожащей руки. Конь под ним вздыбился и захрапел, когда передний из чёрных коней приблизился к берегу.

И в этот самый миг раздался рёв и грохот: шум громких вод, катящих множество камней. Смутно он увидел, как река вздымается и скачет вниз по своему руслу султанной конницей волн. Трое Всадников, что ещё были на Броду, исчезли, захлёстнутые и погребённые под яростной пеной. Те, что были позади, отпрянули в смятении.

Последним угасающим чувством Бинго услышал крики, и почудилось ему, что за Всадниками вдруг явилась одна сияющая белая фигура, а за нею другие, меньшие и более призрачные, машущие огнями. Красно пылали они в белом тумане, что был над всем. Двое Всадников повернули и дико поскакали влево, вниз по берегу реки; других, несомых их ныряющими конями, погнало в поток и унесло. Тогда Бинго услышал рёв в ушах и почувствовал, что падает, словно поток поднялся до высокого берега и поглотил его вместе с врагами. Больше он не слышал и не видел ничего.

В этой главе ясно дано, что повеления Кольцепризраков сообщаются носителю Кольца безмолвно и что они имеют великую власть над его волей. Более того, теперь вошла мысль, что рана от ножа Кольцепризрака производит – или начинает производить – действие, схожее с тем, что вызывает надевание Кольца: мир делается для Бинго призрачным и смутным, и в конце главы он может видеть Всадников ясно, под чёрным покровом, что для прочих скрывает их незримость.

Заметка о курсе Дороги между Завертью и Ривенделлом

Это был элемент географии, в который мой отец внёс различные изменения в Переработанном Издании «Властелина Колец» (1966). Сперва приведу для сравнения три отрывка из главы «Бегство к Броду».

(1) С. 212.

Первоначальный текст: (соответствующего отрывка в первоначальном тексте нет).

Первое Издание: «Это Гремячая, Бруинен Ривенделла, – ответил Бродяжник. – Дорога идёт вдоль неё многие лиги до Брода».

Второе Издание: «Это Гремячая, Бруинен Ривенделла, – ответил Бродяжник. – Дорога идёт вдоль края холмов многие мили от Моста до Брода Бруинена».

(2) С. 214.

Первоначальный текст: Холмы теперь сомкнулись вокруг них. Дорога петлёй уходила к югу, к реке, но обе теперь скрылись из виду.

Первое Издание: Холмы теперь начали смыкаться вокруг них. Дорога снова загибалась к югу, к Реке, но обе теперь скрылись из виду.

Второе Издание: Холмы теперь начали смыкаться вокруг них. Дорога позади держала свой путь к Реке Бруинен, но обе теперь скрылись из виду.

(3) С. 220.

Первоначальный текст (с. 194): В конце концов они вышли на вершину высокого откоса над Дорогой. Та теперь начинала отклоняться прочь от реки и жалась к подножиям холмов, несколько выше по склону узкой долины, на дне которой текла река.

Первое Издание: Через несколько миль они вышли на вершину высокого откоса над Дорогой. В этом месте Дорога отвернула от реки в её узкой долине и теперь жалась вплотную к подножиям холмов, катясь и виясь к северу среди лесов и поросших вереском склонов, к Броду и Горам.

Второе Издание: Через несколько миль они вышли на вершину высокого откоса над Дорогой. В этом месте Дорога давно оставила Хоарвелл в его узкой долине и теперь жалась вплотную к подножиям холмов, катясь и виясь к востоку среди лесов (и т. д.).

Беря сперва цитату (2): из мелко– и крупномасштабных карт, сделанных моим отцом, нет сомнений, что Дорога, пройдя к югу от Заверти, сперва делала большой изгиб, или петлю, к северо-востоку; ср. FR, с. 211 – покинув Заверть, Бродяжник замышлял «срезать путь, пройдя через ещё одну большую петлю Дороги: к востоку за Завертью она меняла свой ход и широкой дугой уходила к северу». Это восходит к первоначальному тексту. Затем Дорога делала большой изгиб к югу, вокруг подножий Тролльшоу, как сказано в первоначальном тексте и в Первом Издании в цитате (2). Все карты моего отца показывают тот же ход Дороги в отношении этих двух больших изгибов. Два наброска на с. 201 перерисованы с очень грубых крупномасштабных карт, что он сделал (второй особенно крайне труден для истолкования из-за множества линий, проведённых, пока он обдумывал разные очертания).

В 1943 году я сделал подробную карту карандашом и цветными мелками для «Властелина Колец», и сходную карту Шира (см. с. 107, № V). Эти карты упомянуты в «Письмах», № 74 и 98 (с. 86, 112). На моей карте ВК ход Дороги от Заверти до Брода показан в точности как на картах моего отца, с большими северным и южным изгибами. На карте же, что я сделал в 1954 году (опубликованной в первых двух томах «Властелина Колец»), Дорога между Завертью и Мостом Хоарвелл имеет лишь слабый северный изгиб, а затем идёт прямою линией к Броду. Это была явно простая небрежность с моей стороны из-за спешки. Мой отец, несомненно, заметил это тогда, но счёл, что на столь мелком масштабе ошибка не очень тяжка: в любом случае карта была сделана, и дело было спешное. Но, думаю, именно эта ошибка была причиной изменения во Втором Издании, данного в цитате (2), с «Дорога снова загибалась к югу, к Реке» на «Дорога позади держала свой путь к Реке Бруинен»: мой отец делал расхождение с картой менее заметным. Сходный случай уже был виден в изменении, что он внёс во Втором Издании касательно направления Баклберийской Переправы от Вудхолла, с. 107. В письме к Остину Олни из «Хоутон Мифлин», 28 июля 1965 года (выдержка из которого дана в «Письмах», № 274), он сказал: «Я наконец решил, где это возможно и не вредит истории, принимать карты за „верные“ и подгонять повествование».

[Набросок карты I.]

[Набросок карты II.]

Барбара Стрейчи (что, по-видимому, пользовалась Первым Изданием) весьма точно вывела ход Дороги в своём атласе «Странствия Фродо» (1981), карта 13 «Заверть и Тролльшоу».

Цитата (1) из Первого Издания превосходно проиллюстрирована набросками на с. 201, что в точности показывают Дорогу, идущую вдоль Гремячей «многие лиги до Брода». Мой отец сделал различные мелкомасштабные карты, охватывающие бо́льшую или меньшую часть земель «Властелина Колец», на трёх из которых этот край появляется, и на двух из них Дорога показана подходящей к Гремячей под довольно острым углом, но никак не идущей вдоль неё. На третьей (самой ранней) Дорога идёт близко к реке на большом расстоянии перед Бродом, и это не столько потому, что ход Дороги иной, сколько потому, что на этой карте река течёт сперва (после Брода) в более западном направлении, к Хоарвеллу (как на набросках карт).* На моей карте 1943 года это тоже и весьма заметно так. На опубликованной же карте Дорога подходит к реке под широким углом, и это была ещё одна ошибка. Думаю, ясно, что изменённый текст Второго Издания в цитате (1), с «идёт вдоль края холмов» вместо «идёт вдоль неё [Гремячей]», был снова сделан, чтобы спасти вид карты.

* Барбара Стрейчи на своей карте делает так, что Гремячая круто загибается к западу сразу ниже Брода и течёт в этом направлении (прежде чем повернуть на юг) много дальше, чем на картах моего отца, так что земля между Хоарвеллом и Гремячей (названная «Углом» в ВК, Приложение A, с. 320) перестаёт быть треугольной. Она делает это допущение потому, что с высоты над Последним Мостом путники могли видеть не только Хоарвелл, но и Гремячую, тогда как по опубликованной карте реки «были бы милях в ста друг от друга, и холму [на котором они стояли] пришлось бы быть высокой горой, чтобы она [Гремячая] была видна». Притягивая эту реку так далеко к западу на своей карте, она сокращает расстояние от холма над Последним Мостом до ближайшей точки Гремячей примерно до 27 миль. На картах моего отца кратчайшее расстояние от Моста до Гремячей колеблется между (приблизительно) 45 (на самой ранней), 60 и 62 милями; на опубликованной карте – около 75 миль. Так что возражение, что Гремячая была слишком далеко, чтобы её видеть, реально, но разрешить его таким образом нельзя.

Цитата (3) в Первом Издании, кажется, противоречит (1): Дорога идёт вдоль Гремячей многие лиги до Брода (1), но, когда путники спустились на Дорогу из Тролльшоу, она отвернула от реки (3). Но это, вероятно, не столько противоречие, сколько вопрос о том, насколько близко толковать «идёт вдоль Гремячей». Второй набросок карты кажется ясным хотя бы в том, что показывает Дорогу, подходящую к реке, идущую вдоль неё на отрезке, а затем несколько отклоняющуюся и «жмущуюся к подножиям холмов», прежде чем вернуться к ней у Брода.

Изменённое чтение Второго Издания в (3) – сделанное так, чтобы не менять объём текста, – заставляет слова «узкая долина» относиться к Хоарвеллу, и здесь больше нет утверждения о ходе Дороги в отношении Гремячей. Это была явно ещё одна уступка опубликованной карте (и решение не вполне удачное), как и замена «к северу» (ср. Набросок II) на «к востоку».

Заметка о реке Хоарвелл

Отсутствие реки Хоарвелл (с. 192), которая всё ещё не проступила и в следующей версии этой части истории (с. 360), любопытно. В первоначальной истории во главе II «Хоббита», когда Бильбо, Гэндальф и гномы подходили к холмам, увенчанным старыми замками, под вечер сильного дождя, они вышли к реке:

…начало темнеть. Поднялся ветер, и ивы вдоль берега реки [никакая река не упоминалась] гнулись и вздыхали. Не знаю, что это была за река, – стремительная красная, вздувшаяся от дождей последних дней, что сбегала с холмов и гор впереди них.

Скоро стало почти темно. Ветры разорвали серые тучи…

Река здесь шла вдоль дороги (описанной как «очень грязная тропа»); они переправились через неё в конце концов лишь бродом, за которым был великий подъём в Горы (начало главы III, «Краткий отдых»). В третьем издании (1966) приведённый отрывок был изменён:

…начало темнеть, когда они спустились в глубокую долину с рекой на дне. Поднялся ветер, и ивы вдоль её берегов гнулись и вздыхали. К счастью, дорога шла по древнему каменному мосту, ибо река, вздувшаяся от дождей, стремительно сбегала с холмов и гор на севере.

Была почти ночь, когда они переправились. Ветер разорвал серые тучи…

Река теперь становится Хоарвеллом, через который дорога проходила по Последнему Мосту (а река, которую они перешли вброд, прежде чем взбираться к Ривенделлу, становится отдельной – Гремячей, заменой «они перешли реку вброд» на «они перешли вброд реку»). Но мой отец ничего не сделал, чтобы изменить то, что следует далее в первоначальной истории. Там отряд остановился на ночь там, где остановился, потому что там и был, когда стемнело, и было это у реки. С того места стал виден свет костра Троллей. Введя Последний Мост в это место старого повествования, оставив всё прочее нетронутым, отряд останавливается на ночь, едва перейдя его, – достаточно близко к реке, чтобы один из пони сорвался и кинулся в воду, так что бо́льшая часть еды была потеряна, – и потому костёр Троллей виден от Моста или совсем близ него. А в конце главы котлы с золотом из логова Троллей всё ещё зарыты «недалеко от тропы у реки» – оборот, не изменённый с первоначальной истории, когда река текла вдоль тропы.