Текст книги "Возвращение Тени (ЛП)"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Соавторы: Кристофер Толкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 35 страниц)

Завершив «Раскрытый заговор», мой отец продолжил свою переработку в следующую главу, впоследствии названную «Старый Лес». В этом случае он не делал новой рукописи, а лишь внёс поправки в первоначальный текст (описанный на с. 112–114), который, как я сказал, достиг с лишь самыми малыми отличиями формы опубликованного повествования. Глава была в это время перенумерована, из IV в VI, показывая, что Глава V «Раскрытый заговор» была отделена от «Напрямик через грибные земли». Обширные поправки, сделанные красными чернилами к первоначальной рукописи, приближают текст ещё ближе в подробностях слога к тому, что в FR (но топографические отличия, отмеченные на с. 113–114, остаются). Роли в эпизоде со Старым Вязом изменены присутствием Сэма Скромби в отряде. Бинго и Одо всё ещё те двое, кого защемило в трещинах дерева, а Фродо Тук всё ещё тот, кого столкнули в реку, но если в первоначальной истории это Мармадук (то есть Мерри) сгонял пони и спасал Фродо Тука из воды, то теперь эту роль берёт Сэм (как в FR), а Мерри «лежал как колода».

(iii) Том Бомбадил

Рукопись главы о Томе Бомбадиле, номер которой изменён из V в VII, но всё ещё без заголовка, претерпела (с одним важным исключением) наименьшую правку на этой стадии (в неё и впрямь когда-либо вносилось мало изменений): едва ли больше, чем упоминание о том, что Сэм спит, вместе с Мерри, как колода, и изменение числа хоббитов с четырёх на пять. Точки различия, отмеченные на с. 120–123, почти все оставлены как были, но замечание Бомбадила о фермере Мэгготе («Мы родня, он и я…») было помечено крестиком, вероятно, в это время.

Единственное существенное сделанное изменение представляет большой интерес. На рукописи мой отец пометил «Вставить» перед отрывком о снах хоббитов в первую ночь в доме Тома Бомбадила, а что вставка относится к этой фазе, проясняется тем, что Крикхоллоу был пуст (то есть Одо ушёл с остальными в Старый Лес).

Пока они спали там, в доме Тома Бомбадила, тьма лежала на Бакленде. Туман блуждал по низинам. Дом в Крикхоллоу стоял безмолвный и одинокий: покинутый так скоро после того, как был приготовлен для нового хозяина.

Ворота в изгороди отворились, и вверх по тропе, тихо, но поспешно, прошёл седой человек, закутанный в большой плащ. Он остановился, глядя на тёмный дом. Он тихо постучал в дверь и подождал, а затем переходил от окна к окну и наконец исчез за углом дома. Снова настала тишина. Спустя долгое время в просёлке послышался звук копыт, быстро приближавшийся. Шли кони. У ворот они остановились, и затем стремительно вверх по тропе явились ещё три фигуры, в капюшонах, укутанные в чёрное, низко склонённые к земле. Одна пошла к двери, одна – к углам торца дома по обе стороны, и там они стояли безмолвно, как тени чёрных тисов, пока время медленно тянулось, а дом и деревья вокруг него, казалось, ждали, затаив дыхание.

Вдруг настало движение. Было темно, и едва ли хоть звезда сияла, но обнажённый клинок вдруг блеснул, словно принёс с собою холодный свет, острый и грозный. Был удар, мягкий, но тяжёлый, и дверь содрогнулась. «Отворите слугам Владыки!» – произнёс голос, тонкий, холодный и ясный. От второго удара дверь подалась и отвалилась, замок её был сломан.

В этот миг позади дома грянул рог. Он разорвал ночь, как огонь на вершине холма. Громко и медно он вскричал, отзываясь над полем и холмом: Вставайте, вставайте! Страх, огонь, враг! Вставайте!

Из-за угла дома вышел седой человек. Плащ его и шляпа были отброшены. Борода его реяла широко. В одной руке был рог, в другой – жезл. Сияние света вспыхнуло перед ним. Был вопль и крик, как у лютых ловчих зверей, что внезапно поражены и обращаются в бегство в ярости и муке.

В просёлке вырвался звук копыт и, быстро собравшись в галоп, бешено умчался во тьму. Вдалеке слышались ответные рога. Поднимались дальние звуки пробуждения и тревоги. По дорогам народ ехал и бежал на север. Но впереди всех скакал белый конь. На нём сидел старик с длинными серебряными волосами и струящейся бородой. Рог его звучал над холмом и долом. В руке его жезл пылал и мерцал, как сноп молний. Гэндальф мчался к Северным Воротам со скоростью грома.

Против конца этого вставленного текста мой отец написал карандашом: «Это потребует изменения, если Одо останется позади»; см. карандашный отрывок, добавленный в конце прошлой главы (с. 302). А в конце текста, после слов «как сноп молний», он вписал: «Сзади цеплялась маленькая фигурка с реющим плащом», и имя «Одо». Значение этого прояснится позднее.

Часть третья. Третья фаза

Глава 19. ТРЕТЬЯ ФАЗА (1): ПУТЬ В БРИ

Мне кажется крайне вероятным, что «вторая фаза» письма, начавшаяся с пятой версии «Долгожданного угощения» (Глава XIV в этой книге), теперь иссякла, и снова было положено новое начало всему труду. Эта «третья фаза» составлена долгой чередой однородных рукописей, несущих историю от шестой версии «Долгожданного угощения» прямиком до Ривенделла. Хотя впоследствии надписанные сверху, переложенные вставками, перечёркнутые или «пущенные в дело» для частей позднейших текстов, эти рукописи были поначалу чисты и опрятны, и их довольно своеобразный, ровный почерк позволяет восстановить эту череду весьма точно, несмотря на кару, что постигла их позднее, и несмотря на то, что часть из них осталась в Англии, тогда как другая отправилась в Маркеттский университет. Это были и впрямь чистовые копии ныне хаотичных существующих текстов, и немного важных повествовательных изменений было сделано. Но в этих новых текстах «Бинго» окончательно вытеснен «Фродо», а «Фродо Тук» становится, в свою очередь, «Фолко Туком», переняв то, что было именем его отца (см. с. 251, 290). Описывая эти версии третьей фазы, я здесь ограничиваюсь почти исключительно той формой, какую они имели, как написаны сперва, и оставляю в стороне устрашающие сложности их позднейшей обработки.

Доступны три свидетельства для определения «внешней» даты. Одно – письмо моего отца от 13 октября 1938 года, в котором он сказал, что книга «достигла Главы XI (хотя в довольно неразборчивом состоянии)» («Письма», № 34). Другое – его письмо от 2 февраля 1939 года, в котором он отметил, что, хотя не мог коснуться её с прошлого декабря, она к тому времени «достигла Главы 12 (и была переписана несколько раз), протянувшись более чем на 300 рукописных страниц того же размера, что и эта бумага, и написанных в общем столь же плотно». Третье – набор заметок, набросков сюжета и кратких повествовательных черновиков, все с датой «август 1939»: из них, как будет видно позднее, явствует, что третья фаза уже существовала.

Моя догадка – большего тут быть не может – в том, что в октябре 1938-го третья фаза не была начата или не продвинулась далеко, ибо книга была «в довольно неразборчивом состоянии»; тогда как, когда мой отец писал о том, что вынужден был отложить труд в декабре 1938-го, он имел в виду именно третью фазу: оттого он и сказал, что она была «переписана несколько раз» (более того, «Глава XII» этой фазы – прибытие в Ривенделл, и именно здесь, как я думаю, новая версия была прервана).

Третью фазу можно описать довольно быстро, вплоть до конца «Тумана на Курганах», но сперва надо привести интересный новый текст. Его мой отец назвал Предисловием (предшественник Пролога в опубликованном труде). Подготовительного материала к нему не сохранилось, но для одного его раздела он взял отрывок о хоббичьей архитектуре из второй версии «Напрямик через грибные земли», против которого направил «Вставить в Предисловие» (см. с. 294–295). Он был едва изменён для своего места в Предисловии, но теперь была добавлена ссылка на «Эльфийские Башни», что восходит к самой ранней форме отрывка об «архитектуре» в первоначальной версии главы (с. 92–93), где Бинго говорит, что однажды сам видел башни.

Ряд изменений был внесён в рукопись Предисловия, но, помимо тех, что явно относятся ко времени написания, я их здесь оставляю в стороне и печатаю текст, как он был написан сперва.

ПРЕДИСЛОВИЕ

О хоббитах

Эта книга по большей части о хоббитах, и из неё можно узнать, что они такое (или чем были) и стоит ли о них слушать или нет. Но узнавать что-либо, бредя по дороге или продираясь сквозь повесть, довольно утомительно, даже когда это (как порой случается) занятно или волнующе. Те, кто желает иметь ясность с самого начала, найдут полезные сведения в кратком рассказе о великом Приключении господина Бильбо Бэггинса, что привело к ещё более трудным и опасным приключениям, записанным в этой книге. Тот рассказ назывался «Хоббит, или Туда и обратно», ибо был занят главным образом самым знаменитым из всех старых легендарных хоббитов, Бильбо, и потому что тот сходил к Одинокой Горе и вернулся обратно к себе домой. Но одной повести вполне может оказаться всё, на что у читателей есть время или вкус. Так что я приведу здесь несколько крупиц полезных сведений.

Хоббиты – народ весьма древний, некогда более многочисленный, увы, чем ныне, когда (или так я с печалью слышу по слухам) они быстро исчезают, ибо они любят мир и покой и добрую возделанную землю: благоустроенный и хорошо обработанный сельский край – их естественное прибежище. Они вовсе беспомощны с машинами сложнее мехов или водяной мельницы, хотя довольно ловки с инструментами. Они всегда были скорее робки с Большим Народом (как они нас зовут), а теперь прямо-таки нас боятся.

И всё же они явно должны быть нашими родичами: ближе к нам, чем эльфы или даже гномы. Во-первых, они говорили на очень схожем языке (или языках) и любили или не любили почти то же, что и мы некогда. Каково в точности это родство, трудно сказать. Чтобы ответить на этот вопрос, пришлось бы заново открыть многое из ныне вовсе утраченной истории и преданий Древнейших Дней;^[1] а это вряд ли случится, ибо лишь Эльфы хранят какие-либо предания о Древнейших Днях, и предания их – большей частью о них самих, что неудивительно: Эльфы были тогда куда самым важным народом. Но даже их предания неполны: Люди входят в них лишь изредка, а Хоббиты не упомянуты. Эльфы, Гномы, Люди и иные существа лишь тогда узнали о Хоббитах, когда те уже существовали, тащась своим небогатым событиями манером, многие века. И они, как правило, продолжали тащиться, держась особняком и сторонясь повестей. В дни Бильбо (и Фродо, его наследника) они на время сделались очень важны – по тому, что зовётся случайностью, – и великие особы мира, даже Некромант, вынуждены были принимать их в расчёт, как показывают эти повести. Хотя у Хоббитов уже была тогда долгая история (тихого рода), те дни ныне очень давни, и география (и многое иное) была тогда очень иной. Но земли, в которых они жили, как ни изменились они ныне, должны были быть более или менее на том же месте, что и земли, в которых они всё ещё медлят: на Северо-западе старого мира.

Они (или были) маленький народ, меньше гномов: то есть менее плотный и коренастый, даже когда на деле были не намного ниже. Рост их, как и рост нас, Большого Народа, был довольно изменчив, колеблясь между двумя и четырьмя футами (нашей меры): три фута были более или менее средним. Очень немногие хоббиты, вне их собственных более причудливых легенд, дотягивали до трёх футов шести дюймов. Лишь Бандобрас Тук, сын Изенгрима Первого, известный обыкновенно как Бычий Рёв, из всех хоббитов истории превзошёл четыре фута. В нём было четыре фута пять дюймов, и он ездил на коне.^[2]

В хоббитах есть, и всегда было, очень мало волшебства. Конечно, они владеют той силой, что мы порой путаем с настоящим волшебством, – на деле это лишь своего рода ремесленная сноровка, ставшая жутковатой от долгой выучки, при поддержке тесной дружбы с землёй и всем, что на ней растёт: силой исчезать тихо и быстро, когда крупный глупый народ вроде нас является, топоча и производя шум, как слоны, который они слышат за милю. Уже издревле их великим желанием было избегать неприятностей, и были они скоры слухом и зорки. И были опрятны и проворны в движениях, хотя и склонны были к полноте в животе и не спешили без нужды.

Одевались они в яркие цвета, особенно любя зелёный и жёлтый, но обуви не носили, ибо ступни их обрастали природными кожистыми подошвами и густым тёплым бурым волосом, кудрявым, как бурые волосы их голов. Единственным ремеслом, потому неведомым среди них, было сапожное, но у них были длинные ловкие бурые пальцы, и они умели делать много иных полезных вещей. Лица у них были добродушные, ибо они и были, как правило, добродушны, и смеялись они долго и глубоко, любя простые шутки во всякое время, но особенно после обеда (который у них бывал дважды в день, когда могли его раздобыть). Они любили подарки и дарили их щедро и принимали охотно.

Все хоббиты изначально жили в норах в земле, или так они верили; хотя на деле уже во времена Бильбо, как правило, лишь самые богатые и самые бедные хоббиты ещё так жили. Беднейшие хоббиты продолжали жить в норах самого старозаветного рода – на деле просто в норах, с одним окошком или вовсе без. Самые важные семьи продолжали жить (когда могли) в роскошных вариантах простых рытвин древних времён. Но подходящие места для этих больших и ветвящихся туннелей находились не всюду. В Хоббитоне, в Тукборо в Тукленде и даже в единственном по-настоящему многолюдном городе их Шира, Мичел-Делвинге на Белых Взгорьях, было много домов из камня, дерева и кирпича. Они были особенно в чести у мельников, кузнецов, колёсников и народа того сорта: ибо, даже имея норы для жилья, хоббиты, бывало, ставили сараи и амбары под мастерские и склады.

Обычай строить фермы и жилые дома, как верили, зародился среди жителей приречных краёв (особенно Мари, что внизу у Брендивина), где земля была плоской и сырой, и где, быть может, хоббичья порода была не вполне чистой. Некоторые из хоббитов Мари в Восточной Чети, во всяком случае, были довольно крупными и тяжелоногими; у немногих и впрямь был лёгкий пушок под подбородками (ни у одного чистокровного хоббита не было бороды), а один-двое даже носили сапоги в грязную погоду.

Возможно, что мысль о строительстве, как и о столь многом ином, пришла изначально от Эльфов. Во времена Бильбо ещё стояли три Эльфийские Башни сразу за западными границами Шира. Они сияли в лунном свете. Самая высокая была дальше всех, стоя одиноко на холме. Хоббиты Западной Чети говорили, что с вершины той башни можно увидеть Море: но ни об одном хоббите не было известно, чтобы он на неё взобрался. Но даже если мысль о строительстве пришла изначально от Эльфов, хоббиты употребили её на свой лад. Башни их не очень занимали. Дома их были обыкновенно длинны, низки и удобны. Старейшего рода были на деле искусственные норы из глины (а позднее из кирпича), крытые сухой травой или соломой либо дёрном, и стены их слегка выпячивались. Но, конечно, та стадия относилась к очень древней истории. Хоббичье строительство давно было изменено (и, быть может, улучшено) перениманием уловок у гномов и даже Большого Народа и иного народа за пределами Шира. Пристрастие к круглым окнам, а также (но в меньшей мере) к круглым дверям было главной оставшейся чертой хоббичьей архитектуры.

И дома, и норы хоббитов были обыкновенно велики и населены большими семьями. (Бильбо и Фродо Бэггинсы в этом, как и во многом ином, были скорее исключением.) Иногда, как в случае Брендибаков из Брендихолла, многие поколения родни жили в (сравнительном) мире вместе в одном родовом и ветвящемся обиталище. Все хоббиты, во всяком случае, были привержены клану и считали свои родства с великим тщанием. Они чертили длинные и затейливые родовые древа со многими ветвями. Имея дело с хоббитами, важнее всего помнить, кто кому родня, и как, и почему.

Невозможно было бы изложить в этой книге родовое древо, что включало бы хотя бы важнейших членов важнейших семей Шира на ту пору, о которой мы говорим. Оно заняло бы целую книгу, и всякому, кроме хоббитов, показалось бы скучным. (Хоббиты бы его обожали, будь оно точным: они любят иметь книги, полные того, что они уже знают, изложенного честь по чести, без противоречий.) Шир – это их собственное имя того весьма приятного уголка мира, в котором самый многочисленный, чистокровный и представительный род хоббитов жил во времена Бильбо. Это была и впрямь единственная часть мира в то время, в которой двуногие жители были все Хоббитами и в которой Гномы, Большой Народ (и даже Эльфы) были лишь чужаками и случайными гостями. Шир делился на четыре четверти, называемые Четырьмя Четями – Северной, Южной, Восточной и Западной, а также на ряд родовых земель, что носили имена важных семей, хотя к этому времени имена эти уже не встречались только в их собственных родовых землях. Почти все Туки всё ещё жили в Тукленде, но это было не так верно для иных семей, вроде Бэггинсов или Боффинов. Карта Шира найдётся в этой книге, в надежде, что она будет полезна (и будет одобрена как разумно верная теми хоббитами, что занимаются хоббичьей историей).

Чтобы дополнить сведения, даны также некоторые (сокращённые) родовые древа, что покажут, каким образом помянутые хоббиты-персоны родственны друг другу и каковы были их возрасты ко времени, когда повесть открывается. Это, во всяком случае, прояснит связи между Бильбо и Фродо и между Фолко Туком и Мериадоком Брендибаком (обыкновенно зовущимся Мерри) и прочими главными лицами.^[3]

Фродо Бэггинс стал наследником Бильбо по усыновлению: наследником не только того, что осталось от немалого богатства Бильбо, но и его таинственнейшего сокровища – волшебного кольца. Это кольцо пришло из пещеры в Мглистых Горах, далеко на Востоке. Оно принадлежало печальному и довольно мерзкому созданию по имени Голлум, о котором в этой повести будет ещё слышно, хотя я надеюсь, что иные найдут время прочесть рассказ о его состязании в загадках с Бильбо в «Хоббите». Это важно для этой повести, как чародей Гэндальф пытался объяснить Фродо. Кольцо имело силу делать носителя своего невидимым. Имело оно и иные силы, которых Бильбо не открыл до самого долгого времени после того, как вернулся и снова осел дома. Потому о них не говорится в повести о его путешествии. Но эта позднейшая повесть занята главным образом кольцом, и потому больше о них здесь говорить не нужно.

О Бильбо рассказано, что он «оставался очень счастлив до конца своих дней, а те были необычайно долги». Так и было. Сколь необычайно долги – вы теперь можете узнать, и можете также узнать, что оставаться счастливым не значило продолжать жить вечно в Бэг-Энде. Бильбо вернулся домой 22 июня на пятьдесят втором году своей жизни, и ничего особо примечательного не случилось в Шире ещё шестьдесят лет, когда Бильбо начал готовиться к празднованию своего сто одиннадцатого дня рождения. С какового мига и начинается нынешняя повесть о Кольце.

Глава I: «Долгожданное угощение»

В начале этого шестого воплощения вступительной главы переработанный отрывок о книге Бильбо (с. 245, примеч. 3) был теперь убран и заменён на: «Предполагалось, что он пишет книгу, содержащую полный рассказ о его таинственных приключениях того года, которую никому не дозволялось видеть».

Разговор в «Плюще» взят из предварительной версии, описанной на с. 244–245, и теперь достигает, в сущности, той формы, какую имеет в FR, но на этой стадии наставление Жихаря о Бильбо, Фродо и их предках всё ещё пересказывалось наперёд и рассказчиком тоже.^[4]

«Чуднóго вида повозки, гружённые чуднóго вида свёртками», что правили «эльфы или плотно закутанные в капюшоны гномы», уцелевшие со второй версии главы (с. 20), были теперь сведены к единственной повозке, что правили гномы, и эльфов не появляется (см. с. 235), но знак Гэндальфа на фейерверках, названный здесь «руническим», всё ещё остаётся, и он всё ещё «маленький старичок». Среди гостей всё ещё были Гаукроджеры (так написано), но замечание, что Брокхаузы прибыли из Комба-под-Бри (с. 236), опущено. Юный Тук, что плясал на столе, меняет имя с Просперо на Эверард (как в FR), но его пара остаётся Мелиссой Брендибак (Мелилот в FR).

Карандашное добавление к пятой версии (с. 246, примеч. 12), показывающее, что Бинго/Фродо вполне сознавал, что Бильбо намерен сделать, было взято (но, как в FR, Фродо задерживается за обеденным столом достаточно долго, чтобы утолить жажду Рори Брендибака: «Эй, Фродо, пусти-ка этот графин по кругу ещё разок!»); как и отрывок о том, что Бильбо берёт с собою Жало (с. 246, примеч. 13). Бильбо теперь (как в FR) достаёт рукопись в кожаном переплёте из несгораемого ящика (хотя и не «свёрток, завёрнутый в старое тряпьё»), но отдаёт пухлый конверт, который надписывает Фродо и в который кладёт Кольцо, гному Лофару, прося положить его в комнату Фродо.

Гэндальф всё ещё встречает Бильбо у подножия Холма после того, как тот покинул Бэг-Энд с Гномами (всё ещё зовущимися Нар, Анар и Ханнар), и разговор их остаётся как был (с. 238–240): в ответ на вопрос Гэндальфа «Он [Фродо] об этом знает, конечно?» Бильбо отвечает: «Он знает, что у меня есть Кольцо. Он читал мои личные мемуары (единственный, кому я когда-либо дозволял их читать)». Возвращение Гэндальфа в Бэг-Энд после прощания с Бильбо включено из весьма черновой формы пятой версии (с. 247, примеч. 20), с единственным отличием, что Фродо теперь и впрямь читает письмо Бильбо, сидя в прихожей.

Список прощальных подарков Бильбо (с. 247, примеч. 21) теперь далее изменён утратой Карамеллы Чабб с её часами и Примо Грабба с его обеденным сервизом (уцелевших с первоначального черновика, с. 15, когда они были Карамеллой Тук и Иниго Грабб-Туком); Коломбо Хорнблоуэр с барометром тоже исчезает. Лофар всё ещё играет роль Мерри Брендибака на следующий после Угощения день, и разговор Гэндальфа с Фродо в тот день остаётся тем же, с разными позднейшими добавлениями и пропусками, сделанными к пятой версии (с. 248, примеч. 24–26, 28–30) и включёнными сюда: так, ссылка Бинго на то, что Бильбо воспользовался Кольцом, чтобы ускользнуть от Саквиль-Бэггинсов, конечно, убрана, ввиду её использования в «Раскрытом заговоре» (с. 300), как и предположение Гэндальфа, что Бинго мог бы при нужде связаться с ним через «ближайших гномов».

Родословие Туков

На обороте одной из страниц этой рукописи «Долгожданного угощения» – самое обстоятельное родословие Туков, какое появлялось до сих пор.

Цифры, приставленные к именам, на первый взгляд весьма озадачивают: это явно ни даты по какому-либо независимому летосчислению, ни возрасты к смерти. Ключ даёт «Бильбо Бэггинс 111» и утверждение в Предисловии (с. 314), что родовые древа (из которых это единственное, что сохранилось или было сделано в это время) покажут, «каковы были их возрасты ко времени, когда повесть открывается». Основа – год Угощения, что есть ноль, и цифры – это возрасты лиц относительно Угощения. Меж любыми двумя цифрами даны относительные возрасты лиц. Так, 311 против Ферумбраса и 266 против Фортинбраса означает, что Ферумбрас родился на 45 лет раньше своего сына; Изенгрим Первый родился на 374 года раньше Мериадока Брендибака, восемью поколениями позже; Дрого Бэггинс был на 23 года младше Бильбо, и, не утони он в Брендивине и сумей прийти на Угощение, ему было бы 88, и так далее. Кинжалы, конечно, показывают лиц, что были мертвы ко времени Угощения.

Несколько цифр были изменены на рукописи, причём позднейшие таковы: Изенгрим II 172, Изамбард 160, Фламбард 167, Роза Бэггинс 151, Банго Бэггинс 155, Иоланда 60, Фолко Тук 23, Мериадок 25, Одо 24.

Видно, что, хотя внешней хронологической структуры нет, внутренняя, или относительная, структура не так уж отлична от той, что в родовом древе Туков из Больших Смиалов в LR, Приложение C. В LR Мериадок родился через 362 года после Изенгрима II (= Изенгрима I в старом древе) и восемью поколениями позже.

Бандобрас Бычий Рёв (см. с. 311 и примеч. 2) здесь – сын Изенгрима, первого из рода Туков в древе, и в Прологе к LR (с. 11) он точно так же сын того Изенгрима (Второго). Это было упущено, когда делалось окончательное древо Туков, ибо там Бандобрас сдвинут вниз на поколение, став сыном (а не братом) Изумбраса (III), сына Изенгрима.^[5]

Старый Тук теперь обретает имя Геронтий, как в LR (ранее он был «Фродо Первый», с. 251). Четыре сына названы здесь; в LR у него их было девять. Роза Бэггинс, жена одного из них (Фламбарда), появлялась в маленьком родословии, что в «Вопросах и переделках» (с. 222): там она сестра Банго Бэггинса, и она вышла за «Молодого Тука». Древо, данное на с. 267, удержано здесь в отношении родителей Мерри; Фродо Тук стал Фолко Туком, а его отец – Фолкардом (см. с. 309). Одо, здесь с двойным именем Тук-Болджер, был назван ранее (с. 251) имеющим мать из Туков и приходящимся троюродным братом Мерри и Фродо (Фолко), как и показано в этом древе.

Доннамира Тук, вторая из дочерей Старого Тука, теперь названа и приходится женой Хьюго Боффину, как в LR, где, однако, никакого потомства в древе не записано: об этом см. с. 386.

[Здесь в оригинале помещено генеалогическое древо «Родословие Туков».]

Наконец, пять дальнейших детей (шесть в LR) Мирабеллы Тук и Горбодука Брендибака даны вдобавок к Примуле, причём один из них – Рори Брендибак (см. с. 267, примеч. 4), чьё подлинное имя здесь Родерик (Роримак в LR); прочие сыновья носят вестготские имена, вовсе отличные от тех, что в древе Брендибаков в LR.

Глава II: «Древняя история»

Более ранние формы этой главы находятся на с. 76 и далее и с. 250 и далее. Версия третьей фазы местами трудна для истолкования, ибо она была изрядно изменена в самом акте сочинения и очень сильно переправлена впоследствии, и нелегко различить «слои»; более того, она оказалась поделена, причём часть её страниц осталась в Англии, а часть отправилась в Маркеттский университет.

В общем, существо повествования остаётся удивительно близким к тому, что в предшествующей версии; она, конечно, была у моего отца перед глазами, и он по большей части довольствовался тем, что менял лишь выражение по ходу – повсеместно, но мало затрагивая существующую историю.

Из младших хоббитов, с которыми водился Фродо, главные теперь – Мериадок Брендибак, Фолко Тук и Одо Болджер (о Фолко вместо Фродо см. с. 309); родословных сведений о них не дано (ср. с. 251). Фродо больше не «исходил весь Шир» и не «часто бывал в отлучке»; скорее, «он не уходил далеко, и после ухода Бильбо прогулки его постепенно делались короче и всё больше кружили вокруг собственной норы». Когда он думал о том, чтобы покинуть Шир, и гадал, что лежит за его границами, «половина его теперь не хотела этого и начинала бояться прогулок на чужбину, как бы грязь на его ступнях не унесла его прочь». «Истончение», помянутое в предыдущей версии (с. 252), «будто его растянули на множество дней, недель и месяцев, а сам он там не вполне присутствует», более не поминается, и Гэндальф не поминает о нём позднее в главе (ср. с. 266).

В рассказе о визитах Гэндальфа в Хоббитон отрывок предыдущей версии, описывающий его тайные приходы и постукивания в окно, перемещён так, что относится к более раннему времени, когда он приходил часто (ср. FR, с. 55), до его долгого семилетнего отсутствия (с. 268, примеч. 6). Чародей объявился снова «лет через пятнадцать после ухода Бильбо», и «за последний год он часто приходил и гостил подолгу». Разговор в «Зелёном Драконе» происходил «весной сорок девятого года Фродо» (в начале следующей главы этой фазы Фродо решает покинуть Бэг-Энд в сентябре «этого (его пятидесятого) года»: см. с. 253 и примеч. 8).

В отрывке о слухах про тревоги и о переселениях в широком мире место древней твердыни Саурона на Юге «близ середины мира в те дни» (с. 253) становится «близ средины Великой Земли», но это было тут же вычеркнуто, а отрывок о великанах становится: «Тролли и великаны бродили окрест, нового и более злобного рода, уже не тупоумные, но полные хитрости и колдовства». В разговоре в трактире отрывок о Серых Гаванях теперь появляется, и весь разговор подходит почти к форме в FR (с. 54), но это всё ещё Джо Баттон видел «Древолюдей» за Северными Болотами, хотя работает теперь у «господина Фоско Боффина» – с прибавленным позднее «из Нортопа», а затем изменённым на «в Овер-Хилле». Фоско Боффин, двоюродный дядя Бильбо, появляется в родословии Туков, данном на с. 317; см. с. 386.

Начало разговора между Гэндальфом и Фродо в Бэг-Энде было изменено, вероятно, во время сочинения или очень скоро после, из формы, очень близкой к предшествующей версии (с. 255) и всё ещё включавшей упоминание Гэндальфа о двух его визитах в землю Некроманта. Новая форма гласит:

– Ты говоришь, кольцо опасно, куда опаснее, чем я предполагаю, – сказал наконец Фродо. – Давно ли ты это знаешь? И знал ли Бильбо? Хотел бы я, чтобы ты рассказал мне теперь больше.

– Поначалу я знал очень мало, – ответил Гэндальф медленно, словно ища в памяти. Уже дни путешествия, и Дракона, и Битвы Пяти Воинств начинали казаться смутными и далёкими. Быть может, даже он наконец начинал чувствовать свой возраст, и в любом случае много тёмных и странных приключений выпало ему с тех пор. – Затем, после того как я вернулся с Юга и с Белого Совета, я начал гадать, каким волшебным кольцом он владеет, но я ничего не сказал Бильбо. С ним, казалось, всё было ладно, и я думал, что такого рода власть над ним бессильна. Так я думал, и в каком-то смысле был прав, но не вполне прав. Мне, быть может, следовало разузнать больше, раньше, чем я это сделал, и тогда я предостерёг бы его раньше. Но прежде чем он ушёл, я рассказал ему, что мог, – к тому времени я начал подозревать правду, но очень мало знал наверняка.

– Уверен, ты сделал всё, что мог, – сказал Фродо. – Ты был добрым другом и мудрым советчиком нам. Но это, должно быть, был великий удар для тебя, когда Бильбо исчез.

В рассказе Гэндальфа о Кольцах (с. 260) он теперь говорит: «Медленно, годами, он ищет их, надеясь вернуть их мощь в собственные руки и надеясь всегда найти Единое», а его слова о Трёх Кольцах были рано изменены из их формы во второй версии (с. 260, но с «земли, моря и неба» вместо «земли, воздуха и неба»):

Как они распорядились Тремя Кольцами Земли, Моря и Неба, я не знаю; не знаю и того, что сталось с ними ныне. Иные говорят, что сокрытые Короли-эльфы всё ещё хранят их в твердынях Средиземья, но я полагаю, что их давно унесли далеко за Великое Море.

Гэндальф, опять-таки ранним или непосредственным изменением, теперь заключает свои слова о Семи Кольцах Гномов, что, как иные говорят, сгинули в огне драконов, словами: «И всё же тот рассказ, может статься, не вполне правдив»; он не поминает теперь веры в то, что некоторые из Семи Колец сохранились, хотя, без сомнения, подразумевает это (ср. первый черновик Совета Элронда, с. 398).