Текст книги "Возвращение Тени (ЛП)"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Соавторы: Кристофер Толкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц)

Карен Фонстад ясно излагает дело («Атлас Средиземья», 1981, с. 97), отмечая несообразность между «Хоббитом» (как он теперь) и «Властелином Колец» касательно расстояния между рекой и прогалиной Троллей:

Костёр Троллей был так близко к реке, что его было видно «издали», и гномам, верно, потребовалось не больше часа, чтобы до него добраться; тогда как Бродяжник вёл хоббитов к северу от дороги [свернув в миле за Мостом], где они заплутали и потратили почти шесть дней, добираясь до прогалины, где нашли каменных троллей. Заплутали или нет, кажется почти невозможным, чтобы стеснённый временем Следопыт потратил шесть дней на то, до чего гномы добрались за час.

Ранее, по-видимому в 1960 году, в подробной переработке главы II «Хоббита», что так и не была использована,* мой отец ввёл Последний Мост в том же месте повествования, но там переправа через реку случалась утром, а лагерь, из которого виден был костёр Троллей, разбивался в конце дня и много миль восточнее. Нынешний текст «Хоббита», восходящий к поправкам, сделанным в 1965 году и впервые напечатанным в 1966-м, вводит здесь элемент из «Властелина Колец», но не согласует две географии. Этот крайне нехарактерный промах, несомненно, следует приписать просто спешке, в которой мой отец работал под крайним давлением в 1965 году.

* Мой отец был весьма озабочен тем, чтобы согласовать путешествие Бильбо с географией «Властелина Колец», особенно в отношении расстояния и затраченного времени: в мерках «Властелина Колец» Гэндальф, Бильбо и гномы потратили слишком много, учитывая, что были верхом (см. разбор Карен Фонстад в «Атласе Средиземья», с. 97). Но он так и не довёл эту работу до окончательного решения.

Заметка о реке Ривенделла

Топотун прямо говорит, что река, которую Дорога пересекает у Брода, течёт через Ривенделл (с. 191). В соответствующем месте FR (с. 212) Бродяжник называет реку: «Это Гремячая, Бруинен Ривенделла». Позднее, в «Многих встречах» (FR, с. 250), сказано, что комната Бильбо «выходила в сады и глядела на юг, через ущелье Бруинена», а в начале «Совета Элронда» (FR, с. 252) Фродо «шёл по террасам над громко текущим Бруиненом». Это вполне недвусмысленно; карты, однако, в этой точке не совсем ясны.

На карте Глухоманья в «Хоббите» (форзац) безымянная река принимает, несколько севернее Брода, приток, и дом Элронда помещён между ними, близ слияния и ближе к притоку – в точности как на Наброске I, с. 201.* На одном из своих экземпляров «Хоббита» мой отец карандашом вписал на карту Глухоманья несколько поздних названий, и среди них – Бруинен, или Гремячая, против реки к северу от дома (опять же как на Наброске I), и Меррилл – против притока, текущего чуть к югу от него.† И потому, когда в «Хоббите» (глава III) эльф сказал Гэндальфу:

Вы малость сбились с пути: то есть если держите к единственной тропе через воду и к дому за нею. Мы выведем вас, но лучше вам идти пешком, пока не перейдёте мост, —

похоже, что мостом должен пересекаться именно Меррилл. Барбара Стрейчи («Странствия Фродо», карты 15–16) весьма недвусмысленно показывает ущелье Ривенделла как ущелье притока, причём дом Элронда – примерно в полутора милях от его слияния с Гремячей, а Карен Фонстад («Атлас Средиземья», с. 80, 101 и др.) также помещает Ривенделл на южном потоке – называя его (с. 127) Бруиненом.

* На двух мелкомасштабных картах моего отца приток не помечен, и Ривенделл – точка на Бруинене или подле него; третья слишком стёрта и блёкла, чтобы быть уверенным, но, вероятно, показывает приток и Ривенделл между двумя потоками, как на карте «Хоббита» и как, безусловно, на моей карте 1943 года (и на опубликованной во «Властелине Колец»).

† Это название, которое я нигде больше не встречал, к сожалению, не совсем ясно, хотя Me– и -ll достоверны, и иначе его прочесть трудно. – Ещё одно название, добавленное на карту Глухоманья, – Римдат, «Стремнина», река, текущая с Мглистых Гор в Андуин к северу от Каррока (см. Указатель к т. V, с. 446).

Линии рек и Дороги на Наброске I сперва были проведены чернилами, а затем закрашены синим и красным мелком. Делая это, мой отец изменил ход «притока» к югу от дома Элронда, загнув его вверх к северу и соединив с Бруиненом несколько восточнее; так что дом в Ривенделле – на западном конце земли, заключённой между двумя потоками, что сбегают с Гор, расходятся, а затем снова сходятся. Можно было бы потому предположить, что оба звались «Бруиненом» (не считая названия «Меррилл», написанного на карте Глухоманья в «Хоббите»). Но не думаю, что из этого наброска можно вывести подробные заключения.

Заметка об Энтских землях

Название Энтские Земли на Наброске I требует пояснения. Изначально область, где брал начало Хоарвелл, звалась Димрилл-дейл(ы) (с. 360), но, когда это название было вытеснено, она недолго звалась Хоардейл (с. 432, примеч. 3), а затем Энтские Долы, Энтские Земли. Энтские здесь употреблено в древнеанглийском смысле ent – «великан»; Энтские Земли были «троллевыми землями» (ср. позднейшие названия этой области в FR – Эттендейлы и Эттенмурс, содержащие древнеанглийское eoten «великан») и никак не связаны с энтами «Властелина Колец».

Глава 12. В РИВЕНДЕЛЛЕ

Кое-какие предварительные мысли об этой главе (что в FR – Книга II, глава 1, «Многие встречи») приведены на с. 126. Первоначальный черновик повествования сохранился в очень грубой рукописи, сперва чернилами, затем карандашом и сходящей на нет. Он подвергался различным правкам и добавлениям, но я привожу его здесь так, как, по-видимому, отец его записал, – учитывая, что часто нет ясного различия между изменениями, сделанными сразу, и сделанными после (и, во всяком случае, вероятно, нет значимого различия во времени). Этот и два следующих черновика – все под номером «IX», без заглавия.

Он очнулся и обнаружил, что лежит в постели, и к тому же чувствует себя гораздо лучше.

– Где я и который час? – сказал он вслух в потолок. Тёмные резные балки его были тронуты солнечным светом. Издали доносился шум водопада.

– В доме Элронда, и десять часов утра: утро 24 октября, если быть точным,^[1] – сказал чей-то голос.

– Гэндальф! – сказал Бинго, садясь. И вправду, в кресле у открытого окна сидел чародей.

– Да, – сказал чародей. – Я-то здесь – и тебе тоже повезло здесь оказаться, после всех нелепостей, что ты натворил, покинув дом.

Бинго был слишком умиротворён и покоен, чтобы спорить, – да и в любом случае не воображал, что одержит в споре верх: к нему вернулась память о пагубном коротком пути через Старый Лес, о собственной глупости в трактире и о почти роковом безумии – надеть кольцо на холме Заверть.

Наступило долгое молчание, нарушаемое лишь мягким попыхиванием трубки Гэндальфа, что пускал колечки дыма в окно.

– Что случилось у Брода? – спросил наконец Бинго. – Всё как-то так смутно, и до сих пор смутно.

– Да! – ответил Гэндальф. – Ты начинал таять. Они вскоре сделали бы из тебя призрака – уж точно, надень ты Кольцо^[2] снова. Как теперь рука и бок?

– Не знаю, – сказал Бинго. – Не чувствую их вовсе, что лучше, чем ныть, но, – он сделал усилие, – я снова могу чуть ими двигать: да, словно они оживают. Теперь не холодно, – прибавил он, тронув правую руку левой.^[3]

– Хорошо! – сказал Гэндальф. – Элронд омывал и врачевал её часами прошлой ночью, после того как тебя принесли. У него великая сила и искусство, но я очень тревожился, ибо хитрость и злоба Врага весьма велики.

– Принесли? – сказал Бинго. – Ну да: последнее, что помню, – натиск воды. Что случилось? Где остальные? Расскажи же, Гэндальф!

– Что случилось – насколько я могу разобрать из слов Глорфинделя и Топотуна (у обоих по-своему есть голова на плечах), – было вот что: преследователи устремились прямо за тобой (как Глорфиндель и ожидал). Остальных могли бы затоптать, но Глорфиндель заставил их отпрыгнуть с дороги в сторону. Ничто не спасло бы тебя, если не белый эльфийский конь; так что они осторожно следовали позади пешком, держась как можно более скрытно за кустами и камнями. Подобравшись к Броду так близко, как смели, они спешно развели огонь и ринулись на Всадников с пылающими головнями – как раз в тот миг, когда хлынул поток. Меж огнём и водой эти преследователи были уничтожены – если их вообще можно вполне уничтожить такими средствами, – все, кроме двоих, что сгинули в глуши.

– Остальная твоя дружина и эльф затем перешли брод, не без труда, ибо для хоббитов он слишком глубок, да и для коня глубок. Но Глорфиндель переправился на твоём пони и снова сел на своего коня. Они нашли тебя лежащим ничком в траве на вершине склона: бледного и холодного. Сперва они испугались, что ты мёртв. Они понесли тебя к Ривенделлу – дело медленное, и не знаю, когда бы они добрались, не вышли тебе навстречу эльфы, которых Элронд послал на помощь как раз тогда, когда была спущена вода.

– Так это Элронд сделал паводок? – спросил Бинго.

– Нет, я,^[4] – сказал Гэндальф. – Это не слишком трудное волшебство, в потоке, что сбегает с гор. Солнце нынче было довольно жарким. Но я был удивлён, до чего охотно отозвалась река. Рёв и натиск были чудовищны.

– Так и было, – сказал Бинго. – И Глорфинделя тоже ты послал?

– Да, – сказал Гэндальф, – вернее, я попросил Элронда одолжить его мне. Это мудрый и благородный эльф. Бильбо его очень любит – то есть любил. Я послал и Римбедира^[5] (как его здесь зовут) – того малого, Топотуна. Из того, что рассказывает Мерри, я понял, что он был полезен.

– Ещё бы, – сказал Бинго. – Сперва я очень его подозревал, но без него мы бы сюда нипочём не добрались. Я очень к нему привязался. И впрямь хотел бы, чтобы он странствовал со мной столько, сколько мне суждено странствовать. Странное дело, знаешь ли, но мне всё кажется, что я где-то видел его прежде.

– Смею думать, кажется, – сказал Гэндальф. – У меня часто такое чувство, когда я гляжу на хоббита, – они все словно напоминают друг друга, знаешь ли. Право, они на диво похожи!

– Вздор, – сказал Бинго. – Топотун весьма необычен. Хотя сам я чувствую себя крайне по-хоббичьи и желал бы не быть обречён на скитания. У меня их теперь больше месяца, а это дней на двадцать восемь больше, чем нужно.

Он снова умолк и начал дремать.

– Что эти жуткие преследователи сделали со мной в лощине у Заверти? – сказал он словно про себя, на краю смутного сна.

– Они пытались пронзить тебя мечом Некроманта, – сказал Гэндальф. – Но по некой милости судьбы, или по твоей собственной храбрости (я слышал рассказ о схватке), и из-за смятения, что вызвало эльфийское имя, которое ты выкрикнул, задето было лишь твоё плечо. Но и этого было довольно опасно – особенно с кольцом на пальце. Ибо, пока кольцо было надето, ты сам был в призрачном мире и доступен их оружию.^[6] Они могли видеть тебя, а ты – их.

– Почему мы видим их коней?

– Потому что это настоящие кони. Так же как чёрные одежды, что они носят, дабы придать облик своему ничто, – настоящие одежды.

– Тогда почему, когда все прочие животные – псы, кони, пони – полны ужаса перед ними, эти кони терпят их на своих спинах?

– Потому что рождены и взращены под властью злого Владыки в тёмном королевстве. Не все его слуги и твари – призраки!

– Всё это очень грозно и сбивчиво, – сонно сказал Бинго.

– Что ж, пока ты в полной безопасности, – сказал Гэндальф, – и быстро поправляешься. На твоём месте я бы сейчас ни о чём не тревожился.

– Ладно, – сказал Бинго и крепко заснул.^[7]

Бинго был теперь, как ты знаешь, в Последнем Домашнем Приюте к западу от Гор, на краю глуши, в доме Элронда: то был дом (как давным-давно поведал Бильбо Бэггинс) «совершенный – любишь ли ты больше поесть, или поспать, или поработать, или послушать рассказы, или попеть, или просто посидеть и подумать, или приятную смесь всего этого». Уже одно пребывание там было исцелением от усталости и печали. Когда настал вечер, Бинго проснулся и обнаружил, что спать ему больше не хочется, а охота есть, пить, слушать рассказы и пение. Так что он встал и нашёл, что рука его уже почти так же годна, как прежде. Одевшись, он пошёл искать друзей. Они сидели на крыльце дома, обращённом на запад: тени пали в долине, но свет ещё лежал на высоких восточных гранях холмов далеко вверху, и воздух был тёпел. В прекрасной долине Ривенделл редко бывало холодно. Шум водопадов был громок в тишине. Пахло деревьями и цветами.

– Эгей, – сказал Мерри, – вот и наш благородный дядюшка. Троекратное ура Бинго, Владыке Кольца!

– Тише! – сказал Гэндальф. – Злые твари не приходят в эту долину, но всё же не след нам их называть. Владыка Кольца – не Бинго, а Владыка Тёмной Башни Мордора,^[8] чья сила снова растёт, а мы здесь сидим лишь в крепости покоя. Снаружи темнеет.

– Гэндальф наговорил кучу таких же бодрых вещиц, – сказал Одо. – Просто чтобы держать нас в узде, но как-то невозможно чувствовать уныние или подавленность в доме Элронда. Я чувствую, что мог бы запеть – умей я только: вот лишь никогда не был мастак сочинять ни слова, ни напевы.

– Не был, – сказал Бинго, – но смею думать, даже это со временем можно бы исцелить, останься ты здесь подольше. Сам я чувствую примерно то же. Хотя сейчас чувствую больше голод, чем что-либо ещё.

Голод его вскоре был исцелён. Ибо вскоре их позвали к вечерней трапезе. Зала была полна народу: эльфов по большей части, хотя было и несколько гостей и путников разного рода. Элронд сидел в высоком кресле, а рядом с ним – Гэндальф. Топотуна и Глорфинделя Бинго не увидел: они, верно, были в одной из других зал среди друзей, но, к своему удивлению, он обнаружил сидящего рядом с собой гнома почтенного вида и богатого убранства – борода его была бела, почти бела, как снежно-белая ткань его одежд; он носил серебряный пояс и цепь из серебра и алмазов.

– Привет и добрая встреча, – сказал гном, встав и поклонившись. – Глоин к твоим услугам! – и он поклонился снова.

– Бинго Болджер-Бэггинс к твоим услугам и услугам твоей семьи, – ответил Бинго. – Верно ли я полагаю, что ты тот самый Глоин, один из двенадцати спутников великого Торина?

– Тот самый, – сказал он. – И спрашивать мне не нужно, ибо мне уже сказали, что ты друг и приёмный сын нашего дорогого друга Бильбо Бэггинса. Дивлюсь, что́ привело четырёх хоббитов так далеко от дома. Ничего подобного не бывало с тех пор, как Бильбо покинул Хоббитон. Но, может, не след мне спрашивать, раз уж Элронд и Гэндальф, похоже, не расположены рассказывать?

– Думаю, мы не станем говорить о таких вещах, во всяком случае пока, – вежливо сказал Бинго: ему хотелось на время забыть о своих бедах. – Хотя мне равно любопытно узнать, что́ привело столь важного гнома так далеко от Горы.

Глоин поглядел на него и рассмеялся – да и впрямь подмигнул.

– Я не порчу веселья, – сказал он. – Так что и я тебе не скажу – пока. Но есть много другого, о чём рассказать.

Всю трапезу они беседовали. Бинго рассказывал вести из Шира, но слушал больше, чем говорил, ибо Глоину было что поведать о Гномьем королевстве под Горой и о Дейле. Там Даин всё ещё был королём гномов,^[9] и был теперь древен (лет двухсот), почтенен и сказочно богат. Из десяти спутников, что пережили битву, семеро всё ещё были с ним: Двалин, Дори, Нори, Бифур, Бофур и Бомбур.^[10] Но последний был теперь так толст, что не мог сам перебраться с ложа в кресло, и поднять его стоило труда четырём молодым гномам. В Дейле господином был внук Барда, Бранд сын Баина.

Здесь мой отец остановился и набросал несколько заметок, прежде чем тотчас начать главу заново. Заметки в конце первого черновика включают такое:

Что с Балином и пр. Они ушли основать колонию (Кольцо нужно, чтобы основать колонию?). Бильбо должен появиться. Кто такой Топотун?

Второй текст – чистая рукопись, но он продвинулся не далее рассказа Гэндальфа о паводке в Бруинене, когда мой отец снова остановился и начал заново. Это промежуточный текст, гораздо ближе к третьему, чем к первому, и его не нужно рассматривать подробнее.

Третий текст, последний в этой фазе работы, но опять брошенный до завершения (зашедший на деле едва ли дальше первого черновика), очень близок к «Многим встречам» в FR, но есть много мелких отличий (помимо, разумеется, тех, что постоянны на этой стадии, – Топотун/Бродяжник-Арагорн и отсутствие Сэма). Начало теперь почти тождественно тому, что в FR, но дата – 26 октября, и Гэндальф прибавляет, после «Ты начинал таять»: «Топотун это заметил, к великой своей тревоге, – хотя, конечно, ничего не сказал». Но после слов Гэндальфа «Это немалый подвиг…» (FR, с. 232) старое повествование продолжается:

– …Но я в восторге, что вы все здесь, в целости. Я и впрямь отчасти виноват. Я знал, что есть некоторый риск, – но знай я больше, прежде чем покинул Шир, я устроил бы всё иначе. Но дела движутся быстро, – прибавил он тише, словно про себя, – даже быстрее, чем я боялся. Мне надо было добраться сюда скоро. Но знай я, что Всадники уже вышли!

– Разве ты не знал этого? – спросил Бинго.

– Нет, не знал – пока мы не пришли в Бри. Это Топотун мне сказал.^[11] И не знай я Топотуна и не доверяй ему, я ждал бы вас там. А как вышло, он спас тебя и в конце концов провёл вас.

– Без него мы бы сюда нипочём не добрались, – сказал Бинго. – Сперва я очень его подозревал, но очень к нему привязался. Хотя он довольно чуден. Я хотел бы, чтобы он странствовал со мной – столько, сколько мне суждено странствовать. Странное дело, знаешь ли, но мне всё кажется, что я где-то видел его прежде – что, что я должен бы суметь подобрать ему имя, имя иное, чем Топотун.

– Смею думать, кажется, – рассмеялся Гэндальф. – У меня часто такое чувство, когда я гляжу на хоббита: они все словно напоминают друг друга, если ты понимаешь, о чём я. Они на диво похожи!

– Вздор! – сказал Бинго, снова садясь в знак протеста. – Топотун весьма необычен. И у него башмаки! Однако сам я чувствую себя сейчас самым обыкновенным хоббитом. Я желал бы теперь, чтобы мне не нужно было идти дальше. У меня было больше месяца изгнания и приключений, а это недели на четыре больше, чем нужно.^[12]

Текст теперь становится очень близок к FR, с. 233–234, но есть несколько отличий. Как и в FR, Бинго не может понять, как он мог обсчитаться в дате, но в этой версии Гэндальф сказал ему, что нынче 26 октября (а не, как в FR, 24-е), и он высчитывает, что они, должно быть, достигли Брода 23-го (20-го в FR). Об этом вопросе см. «Заметку о хронологии» на с. 219. В отличие от первого черновика, где Гэндальф говорит, что Бинго принесли в Ривенделл «прошлой ночью», здесь он долго был без сознания, и смертельная опасность его раны подчёркнута. Гэндальф называет применённое оружие «смертоносным клинком, ножом Некроманта, что остаётся в ране», а не «моргульским ножом», и объясняет Бинго: «Ты стал бы Кольцепризраком (единственным хоббитом-Кольцепризраком) и был бы под властью Тёмного Владыки. А ещё они завладели бы Кольцом. И Тёмный Владыка нашёл бы способ мучить тебя за то, что ты пытался уберечь его от него, и поражать через тебя всех твоих друзей и родню, если б смог». Он говорит, что Всадники носят чёрные одежды, «дабы придать облик своему ничто в нашем мире», и причисляет к слугам Тёмного Владыки «орков и гоблинов» и «королей, воинов и чародеев».

Ответ Гэндальфа на вопрос Бинго «А Ривенделл безопасен?» схож с тем, что в FR (с. 234–235), но имеет некоторые приметные черты:

– Да, надеюсь. Он редко одолевал кого-либо из эльфов в прошлом, и все эльфы ныне ему враги. Эльфы Ривенделла и впрямь потомки его главных недругов: номов, Эльфомудрых, что вышли с Дальнего Запада и которых Элберет Гилтониэль доныне хранит.^[13] Они не страшатся Кольцепризраков, ибо живут разом в обоих мирах, и каждый мир имеет лишь половину власти над ними, тогда как они имеют двойную власть над обоими. Но такие места, как Ривенделл (или Шир на свой лад), скоро станут осаждёнными островами, если дела пойдут, как идут. Тёмный Владыка снова в движении. Страшна власть Некроманта. Всё же, – сказал он, вдруг встав и выпятив подбородок, а борода его встопорщилась, как жёсткая проволока, – Мудрые говорят, что в конце концов он обречён. Мы не падём духом. Ты быстро поправляешься, и тебе сейчас не о чем тревожиться.

Отрывка, где Гэндальф пристально поглядел на Фродо и затем заговорил сам с собой, нет, но его рассказ о событиях у Брода во всём существенном тот же, что в FR, с немногими чертами, ещё сохранёнными от первого черновика, – важнее всего то, что Гэндальф всё ещё говорит, что двое Всадников спаслись в глушь. Трудный переход через глубокий брод всё ещё описан, как в первом черновике, и Гэндальф всё ещё говорит: «Я был удивлён, до чего охотно отозвалась река на немного простого волшебства». Но власть Элронда над рекой и волны Гэндальфа, подобные белым коням с белыми всадниками, теперь входят. Конец беседы Бинго с Гэндальфом, однако, имеет отличия:

– …Я думал, что тону – и все мои друзья и враги вместе. Дивно, что Элронд, Глорфиндель и такие великие люди берут на себя столько хлопот ради меня – не говоря уж о Топотуне.

– Что ж – на то есть много причин. Я – одна добрая причина. Иные ты можешь и сам открыть.^[14] Во-первых, они – были – очень привязаны к Бильбо Бэггинсу.

– Что значит – «привязаны к Бильбо»? – сонно сказал Бинго.

– Разве я так сказал? Просто оговорка, – ответил Гэндальф. – Я думал, я сказал «были».

– Хотел бы я, чтобы старый Бильбо был здесь и услышал всё это, – пробормотал Бинго. – Я бы его насмешил. Корова прыгнула выше Луны. Привет, Уильям! – сказал он. – Бедный старый тролль! – и тут он заснул.

Следующий раздел повествования довольно близко следует первому черновику (с. 208), но теперь в историю входит то, как Бинго обнаруживает разложенные для него зелёные одежды, с дальнейшим добавлением, что лишь отчасти уцелело в FR:

Он надел свой лучший жилет с золотыми пуговицами (что привёз в поклаже как единственное оставшееся сокровище). Но тот сидел очень свободно. Поглядев в зеркальце, он вздрогнул, увидев куда более худое отражение Бинго, чем видел уже давно. Оно поразительно походило на юного племянника Бильбо, что хаживал с дядей в походы по Ширу, хотя лицо было бледновато. «И чувствую я себя так же», – сказал он, хлопнув себя по груди и затянув ремешок жилета. Затем он пошёл искать друзей.

Ничего соответствующего тому, как Сэм входит в комнату Фродо, нет.

Пир в доме Элронда сильно сдвигается к окончательному тексту. Описания Элронда, Гэндальфа и Глорфинделя теперь появляются (они написаны на вставном листке, но он, кажется, принадлежит к тому же времени) и почти теми же словами, что в FR (с. 239), – но есть упоминание улыбки Элронда, «как летнее солнце», и его смеха. Об Арвен не упомянуто. Бинго «не видел Топотуна, ни своих племянников. Их отвели к другим столам».

Беседа с Глоином идёт, как в первом черновике, с некоторыми штрихами и оборотами, что сдвигают её к окончательному тексту (FR, с. 240). Глоин теперь описан как «гном степенного достоинства и богатого убранства», но он всё ещё подмигивает (чего нет в FR).

В том месте, где кончается первый черновик (с. 210), мой отец прибавил лишь ещё пару строк, прежде чем снова остановиться:

В Дейле правил внук Барда Лучника, Бранд сын Баина сына Барда, и он стал сильным королём, чьё владение включало Эсгарот и много земли к югу от великих водопадов.^[15]

На обороте листа беседа продолжается иным почерком и иными чернилами: Глоин даёт отчёт об истории Балина (его возвращении в Морию) – но говорит он с Фродо, а не с Бинго, и эта сторона страницы принадлежит к более поздней фазе написания книги (см. с. 369, 391).

Отрывок на отдельном листке, составляющий часть беседы Гэндальфа с Бинго, кажется, принадлежит ко времени третьего черновика этой главы. Указания, куда его вставить в текст, нет, и отзвука его в FR нет.

Дела складываются странно. Не будь того «короткого пути», ты не встретил бы старого Бомбадила и не получил бы того единственного рода меча, которого страшатся Всадники.^[16] И почему я не подумал о Бомбадиле раньше! Не будь он так далеко, я бы сейчас же отправился назад и посоветовался с ним. До сих пор мы мало имели дела друг с другом. Сдаётся, он меня как-то не вполне одобряет. Он из куда более древнего поколения, и пути мои не его пути. Он держится особняком и не верит в путешествия. Но мне почему-то кажется, что в конце концов всем нам понадобится его помощь – и что ему, может статься, придётся проявить интерес к тому, что за пределами его собственного края.

Среди самых ранних мыслей моего отца об этой части истории (с. 126) значится: «Гэндальф поражён, услышав о Томе». – Ещё один краткий отрывок на том же листке был вычеркнут во время написания:

– Не говоря уж о храбрости – а также о мечах и о странном и древнем имени. Позже мне надо будет узнать про тот твой любопытный меч и про то, как ты узнал имя Элберет.

– Я думал, ты знаешь всё.

– Нет, – сказал Гэндальф. – Ты…

Кое-какие заметки, нацарапанные в Сидмуте в Девоне в конце лета 1938 года (см. Карпентер, «Биография», с. 187) на странице, испещрённой каракулями, явно представляют мысли моего отца о следующих стадиях истории в это время:

Совет. За Мглистые Горы. Вниз по Великой Реке к Мордору. Тёмная Башня. За (?) которой – Огненный Холм.

Повесть о Гил-галаде, рассказанная Элрондом? Кто такой Топотун? Глорфиндель рассказывает о своём роде в Гондолине.

«Поход к Огненной Горе» (которому предшествовал «Совет хоббитов с Элрондом и Гэндальфом») был упомянут в наброске, данном на с. 126, но здесь – первый намёк на путешествие, что предстояло предпринять из Ривенделла, и первое упоминание Великой Реки в связи с «Властелином Колец».

Мой отец уже задавал вопрос «Кто такой Топотун?» и задаст его снова. Намёк на одно решение, в конце концов отвергнутое, уже встречался в словах Бинго к Гэндальфу в этой главе: «мне всё кажется, что я где-то видел его прежде – что, что я должен бы суметь подобрать ему имя, имя иное, чем Топотун», и ещё раньше, в трактире в Бри (с. 154): «Вид у него был тёмный – и всё же было в нём что-то… что казалось дружеским и даже знакомым».

Весьма примечательно и «Глорфиндель рассказывает о своём роде в Гондолине». Годы спустя, много позже издания «Властелина Колец», мой отец немало размышлял о деле Глорфинделя и в то время написал: «[Употребление имени Глорфиндель] во „Властелине Колец“ – один из случаев несколько случайного употребления имён, найденных в древних легендах, ныне именуемых „Сильмариллион“, что избежал пересмотра в окончательной изданной форме „Властелина Колец“». Он пришёл к выводу, что Глорфиндель из Гондолина, что пал, сражаясь с балрогом, после разорения города (II. 192–194, IV. 145), и Глорфиндель из Ривенделла – одно и то же лицо: он был отпущен из Мандоса и вернулся в Средиземье во Вторую Эпоху.

Отдельный одиночный лист, что ничем не связан с прочими записями, – возможно, та самая «повесть о Гил-галаде, рассказанная Элрондом», упомянутая в этих заметках, и я привожу его здесь. Кроме первого, отмеченные изменения сделаны впоследствии, карандашом по рукописи, написанной чернилами.

– Так вот, в тёмные дни Саурон Маг [сперва написано Некромант, затем Некромант снова надписано над Маг] был очень могуч в Великих Землях, и почти всё живое служило ему из страха. И эльфов, что жили по эту сторону Разлучающего Моря, он преследовал с особой ненавистью, ибо они ему не служили, хоть и боялись. И были некоторые Люди, что дружили с эльфами, хоть и немногие в темнейшие из дней.

– И как же, – сказал Бинго, – свершилось его низвержение [> убавилась его сила]?

– А было это так, – сказал Элронд. – Земли и острова на северо-западе Великих Земель Старого Мира звались в давние времена Белериандом. Здесь Эльфы Запада обитали долгое время, до [> во время] войн с Силой тьмы, в которых Сила была побеждена, но земля разрушена. Саурон один из его главных слуг спасся. Но и после того как эльфы по большей части ушли [> Хотя большинство эльфов вернулось] снова на Запад, было много эльфов и Друзей эльфов, что обитали [> ещё обитали в позднейшие дни] в том краю. И туда пришли многие из Великих Людей древности с Дальнего Западного Острова, что звался у эльфов Нуменором (а у некоторых – Аваллоном) [> из земли Закатного Края (что звали они Нуменором)], ибо Саурон разрушил их остров [> землю], и были они изгнанниками и ненавидели его. Был в Белерианде король нуменорского рода, и звался он Элендиль, что значит Друг эльфов. И заключил он союз с Королём-эльфом тех земель, чьё имя – Гил-галад (Звёздный Свет), потомок прославленного Фэанора. Хорошо помню я их совет – ибо он напомнил мне великие дни древней войны, столько прекрасных князей и вождей было там, хоть и не столь много и не столь прекрасных, как некогда.

– Ты помнишь? – сказал Бинго, в изумлении глядя на Элронда. – Но я думал, эта повесть – о днях очень давних.

– Так и есть, – сказал Элронд, смеясь. – Но память моя тянется далеко назад [> в давнее-давно]. Отцом моим был Эарендель, что родился в Гондолине за семь лет до его падения, а матерью – Эльвинг, дочь Лютиэн, дочери короля Тингола из Дориата, и я видел много эпох на Западе мира. Я был на совете, о котором говорю, ибо я был менестрелем и советником Гил-галада. Воинства Эльфов и Людей снова соединились, и мы двинулись на восток, и перешли Мглистые Горы, и вошли во внутренние земли, далёкие от памяти о Море. И стали мы изнемогать, и тяжко легла на нас немочь, сотворённая чарами Саурона, – ибо пришли мы наконец к Мордору, Чёрной Стране, где Саурон отстроил заново свою твердыню. На части той унылой земли ныне стоит Лес Лихолесье,^[17] и тьму свою и ужас он берёт от древнего зла [добавлено: той почвы]. Саурон не мог нас прогнать, ибо власть Эльфов в те дни была ещё очень велика, хоть и убывала, и мы осаждали его твердыню 7 [> 10] лет. И наконец Саурон вышел сам, и схватился с Гил-галадом, и Элендиль пришёл к нему на помощь, и оба были смертельно ранены, но Саурон был повержен, и телесный его облик уничтожен. Слуги его рассеялись, и воинство Белерианда сокрушило его твердыню и сровняло с землёй. Гил-галад и Элендиль погибли. Но злой дух Саурона бежал прочь и долго таился в пустынных местах. Однако спустя эпоху он снова принял облик и давно уже тревожит северный мир [добавлено: но власть его меньше, чем встарь].

Если сравнить этот крайне любопытный отрывок с концом второй версии «Падения Нуменора» («FN II») в V. 28–29, видно, что, хотя вошёл важный новый элемент, два текста тесно связаны и имеют очень схожие обороты: приводя форму из FN II – «в Белерианде восстал король, что был нуменорского рода, и звался он Элендиль, что значит Друг эльфов»; воинства Союза «перешли горы и вошли во внутренние земли, далёкие от Моря»; «пришли они наконец даже к Мордору, Чёрной Стране, где Саурон… отстроил заново свои твердыни»; «Ту был повержен, и телесный его облик уничтожен, и слуги его рассеялись, и воинство Белерианда разрушило его жилище»; «дух Ту бежал далеко прочь и сокрылся в пустынных местах». Более того, в обоих текстах Гил-галад – потомок Фэанора. Новый элемент – появление Элронда как менестреля и советника Гил-галада (в FN II, §2, Элронд был первым Королём Нуменора и смертным; представление, ныне, разумеется, оставленное, с появлением Элроса, его брата, V. 332, §28). Здесь нет и намёка на то, что шёл какой-либо «Совет»: скорее кажется, что Элронд рассказывал повесть Бинго, как Топотун и сказал на Заверти (с. 179): «ты, думаю, услышишь её в Ривенделле, когда мы туда доберёмся. Её должен рассказать Элронд, ибо он знает её хорошо». Но один элемент уцелел в главе 2 FR (II), «Совет Элронда»: изумление Бинго перед огромным возрастом Элронда и ответ Элронда, называющий его род и вспоминающий воинства Последнего Союза.^[18]