Текст книги "Возвращение Тени (ЛП)"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Соавторы: Кристофер Толкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 35 страниц)

Однажды, думал он, он так и сделает. По мере того как он подходил к 50 – числу, что почему-то казалось ему значимым (или зловещим): во всяком случае, именно в этом возрасте приключение впервые настигло Бильбо, – он стал думать об этом серьёзнее. Он чувствовал беспокойство. Он, бывало, разглядывал карты и гадал, каково там, за их краями: хоббичьи карты, что делались в Шире, не простирались далеко на восток или запад от его границ. И он начал порой ощущать некое истончение, будто его растянули на множество дней, недель и месяцев, а сам он там как-то не вполне присутствует. Объяснить это Гэндальфу яснее он не мог, как ни старался. Гэндальф задумчиво кивал.

Гэндальф снова взял обыкновение наведываться к нему – тихо и тайно, и обыкновенно когда никого не было поблизости. Он выстукивал условный знак в окно или дверь, и его впускали: к его приходу обыкновенно было темно, и, пока он гостил, наружу не выходил. Уходил он снова, часто без предупреждения, либо ночью, либо ранним-ранним утром до восхода. Единственными, кто, кроме Бинго, знал об этих визитах, были Фродо и Мерри; хотя, без сомнения, народ в округе ловил взглядом, как он идёт по дороге или полями, и чесал в затылке, то ли пытаясь вспомнить, кто он, то ли гадая, что он затевает.

Гэндальф объявился снова впервые года через три после ухода Бильбо, оглядел Бинго, выслушал мелкие новости Шира и вскоре ушёл опять, видя, что Бинго всё ещё вполне устроен. Но он возвращался раз или два каждый год (кроме ещё одного долгого перерыва почти в два года) вплоть до четырнадцатого года. Бинго было тогда 47. После того он стал приходить часто и гостить дольше.^[6] Он начал тревожиться о Бинго; да и странные вещи творились. Молва о них стала достигать ушей даже самых глухих и захолустных хоббитов. Бинго слышал куда больше всякого иного хоббита Шира, ибо, конечно, продолжал привычку Бильбо привечать гномов и чудных пришлецов и даже изредка навещать эльфов. Его близкие друзья Мерри и Фродо, во всяком случае, верили, что эльфы к нему дружественны [взято в скобки во время написания: и что он знал некоторые из их немногих укромных мест. Это и впрямь было чистой правдой. Бильбо научил Бинго всему, что знал сам, и даже наставил его в том, что узнал из двух эльфийских языков, употребительных в те времена и в тех местах (эльфами между собою). Эльфов в самом Шире было очень мало, и видел их редко кто, кроме Бильбо и Бинго. Это во время написания было заменено на:] и что он знал кое-что об их тайных языках – выученных, вероятно, у Бильбо. И они были совершенно правы.

И эльфы, и гномы были встревожены, особенно те, что изредка приходили или проходили мимо, явившись издалека, с Востока или Юга. Однако они редко говорили что-либо вполне определённое. Но они постоянно поминали Некроманта, или [Тёмного Владыку >] Врага, и порой ссылались на Землю Мор-дор и Чёрную Башню. Казалось, Некромант снова приходит в движение и что уверенность Гэндальфа, будто Север будет избавлен от него на многие века, не оправдалась.^[7] Он бежал из Лихолесья лишь затем, чтобы снова занять свою древнюю твердыню на Юге, близ середины мира в те дни, в Земле Мордор, и ходил слух, что Чёрная Башня воздвигнута заново. Уже его власть снова выползала на земли, и горы и леса омрачались. Люди были беспокойны и двигались на Север и Запад, и многие, казалось, ныне отчасти или вполне под владычеством Тёмного Владыки. Были войны, и было много пожаров и разорения. Гномы росли в страхе. Гоблины снова множились и появлялись вновь. Тролли нового и наизлобнейшего рода бродили окрест; поговаривали о великанах – Большом Народе, только куда крупнее и сильнее Людей, [?обычного] Большого Народа, и не глупее, а и впрямь нередко полных хитрости и колдовства. И были смутные намёки на существа или твари ужаснее гоблинов, троллей или великанов. Эльфы исчезали или неуклонно странствовали на запад.

В Хоббитоне стали поговаривать о чудном народе, что бродил окрест и часто забредал за границы. Нижеследующий отчёт о разговоре в «Зелёном Драконе» в Приречье однажды вечером [примерно в это время >] весной 49-го? 50-го? [sic] года Бинго^[8] даст некоторое представление о настроении в воздухе.

Сэм Скромби (старого Жихаря Скромби [старший >] младший сын и неплохой садовник-подёнщик) сидел в углу у огня, а напротив него – Тед Сэндимен,^[9] сын мельника из Хоббитона, и было ещё несколько разных деревенских хоббитов, что слушали.

– Чудные дела нынче слыхать, право слово, Тед, – сказал Сэм.

Далее в рукописи следует первоначальный черновик, написанный весьма черно и быстро, того разговора в «Зелёном Драконе», что находится в FR, с. 53–55, и впоследствии он был едва изменён, кроме мелких подробностей слога. Хоббит, что видел Древочеловека за Северными Болотами (в FR – кузен Сэма Полфаст Скромби, что работал у господина Боффина в Овер-Хилле), здесь – «Джо Баттон, тот, что работает у Гокроджеров [см. с. 236] и ходит на Север охотиться». Упоминания Сэма о «чудном народе», что заворачивают Граничары на границах Шира, нет; он говорит об Эльфах, уходящих к гаваням, «туда, на Запад, далеко за Башни»,^[10] но ссылка на Серые Гавани отсутствует.

Всего любопытнее ссылка на Древолюдей. Как мой отец сперва написал слова Сэма, тот говорил: «Но что насчёт этих, как бишь их, – великанов? Сказывают, одного, чуть не с башню, а то и с дерево вышиной, видали недавно там, за Северными Болотами». Это было изменено во время написания на: «Но что насчёт этих Древолюдей, этих вот – великанов? Сказывают, одного чуть не с башню вышиной видали» и т. д. (Был ли этот отрывок (сохранённый в FR, с. 53) первым предвестием энтов? Но задолго до того мой отец поминал «древолюдей» в связи с плаваниями Эарендела: II.254, 261.)

Слова Сэма о Бэггинсах в конце разговора иные (и объясняют, отчего вопиющий Тед Сэндимен употребил слово «чокнутый» в FR):

– Ну, не знаю. Но вот этот господин Бэггинс из Бэг-Энда – он-то думает, что это правда; он сам мне и моему батьке так и сказал, и оба, он и старый господин Бильбо, кое-что смыслят в Эльфах, или так батька мой говорит, а уж ему ли не знать. Он знал бэг-эндский народ ещё мальчишкой, и работал в их садах, покуда суставы у него не расскрипелись для нагибания, и я не сменил его.

– И оба они чокнутые…

После последних слов Теда Сэндимена:

Сэм сидел молча и больше ничего не говорил. Назавтра ему предстояла работа в саду Бинго, и он думал, что, может, выпадет случай перемолвиться словом с Бинго, на которого он перенёс благоговение своего батьки перед старым Бильбо. Стоял апрель, и небо было высокое и ясное после долгих дождей. Солнце ушло, и прохладное бледное небо медленно гасло. Он пошёл домой через Хоббитон и вверх по холму, тихонько и задумчиво насвистывая.

Примерно в то же время Гэндальф тихо проскальзывал в полуоткрытую парадную дверь Бэг-Энда.

Наутро после завтрака двое, Гэндальф и Бинго, сидели у открытого окна. Яркий огонь горел в очаге, но солнце пригревало, и ветер был южный: всё выглядело свежим, и новая зелень Весны мерцала в полях и на кончиках пальцев деревьев. Гэндальф думал о весне почти восьмидесятилетней давности, когда Бильбо выбежал из Бэг-Энда без носового платка. Волосы Гэндальфа были, пожалуй, белее, чем тогда, а борода и брови, пожалуй, длиннее, и лицо мудрее; но глаза его были не менее ярки и могучи, и он курил и пускал кольца дыма с той же силой и наслаждением, что и всегда. Сейчас он курил в молчании, ибо они говорили о Бильбо (как часто бывало) и о [прочем >] Некроманте и Кольце.

– Всё это весьма тревожно, а на деле и ужасно, – сказал Бинго. Гэндальф хмыкнул: звук этот, по-видимому, означал «я вполне согласен, но замечание твоё не очень-то помогает». Снова настало молчание. Из сада донёсся звук первой стрижки лужайки, что давал ей Сэм Скромби.

– Давно ли ты знаешь всё это? – спросил наконец Бинго. – И говорил ли ты Бильбо?

– Многое я угадал сразу, – ответил Гэндальф медленно…

Тут мой отец вернулся к тексту, приведённому на с. 76 и далее, к «предисловию», как он его называл (см. с. 224), которое я разобрал на с. 86–87 и в котором, конечно, наличествовала история о том, что Угощение давал Бинго: разговор с Гэндальфом происходил за несколько недель до него, и это и впрямь была собственная мысль Гэндальфа. Но мой отец следовал частям старого текста близко, расширяя его при этом некоторыми весьма важными путями.

В ответе Гэндальфа на вопрос Бинго (первоначальный текст, с. 77) он говорит:

– Я угадал многое, но сперва говорил мало. Я думал, что с Бильбо всё ладно и что он в достаточной безопасности, ибо такого рода власть была над ним бессильна. Так я думал, и в каком-то смысле был прав, но не вполне прав. Я приглядывал за ним, конечно, но, быть может, недостаточно тщательно. Я не знал тогда, которое из многих Колец это было. Знай я – мог бы поступить иначе, а может, и нет. Но теперь я знаю. – Голос его упал до шёпота. – Ибо я ходил назад, в землю Некроманта, – дважды.^[11]

– Я уверен, ты сделал всё, что мог, – сказал Бинго…

Гэндальф говорит о Бильбо несколько больше: «Я не очень тревожился о Бильбо – его обучение почти завершилось, и я больше не чувствовал себя за него в ответе. Он должен был следовать собственному разумению, когда определится». И он говорит о хоббитах Шира как о «порабощённых» (как в FR, с. 58), а не «становящихся Призраками».

Но с ответа Гэндальфа на слова Бинго «Я не совсем понимаю, какое отношение всё это имеет ко мне, Бильбо и Кольцу» мой отец совершенно отошёл от первоначального текста.

– По правде сказать, – ответил Гэндальф, – я полагаю, что он доныне, доныне, заметь, вовсе не замечал существования хоббитов – как и дракон Смауг. За что ты можешь быть благодарен. И не думаю, что даже теперь они ему особенно нужны: они были бы (пожалуй) послушными, но не больно-то полезными слугами. Но есть на свете такая вещь, как злоба и месть. Несчастные хоббиты порадовали бы его больше счастливых. Что же до того, какое это имеет отношение к тебе и Кольцу, – думаю, я могу это объяснить, отчасти по крайней мере. Я ещё не знаю всего вполне. Дай-ка мне Кольцо на минуту.

Бинго достал его из кармана штанов, где оно было пристёгнуто на цепочке, что шла вокруг него, как пояс. – Хорошо, – сказал Гэндальф. – Вижу, ты всегда держишь его при себе. Так и продолжай. – Бинго отстегнул его и подал Гэндальфу. Оно было тяжёлым, будто либо оно, либо Бинго каким-то странным образом не хотело, чтобы Гэндальф к нему прикасался. На вид оно было из чистого и плотного золота, толстое, приплюснутое и без шва.^[12] Гэндальф поднял его.

– Видишь на нём какие-нибудь знаки? – сказал он. – Нет! – сказал Бинго. – Оно совсем гладкое и не кажет даже царапин или следов носки.

– Что ж, тогда смотри, – сказал Гэндальф, и, к изумлению и горю Бинго, чародей бросил его в самую середину раскалённого места в огне. Бинго вскрикнул и схватился было за кочергу, но Гэндальф удержал его. – Погоди! – сказал он повелительным тоном, метнув на Бинго быстрый взгляд из-под бровей.

Никакой видимой перемены с Кольцом не произошло. Спустя время Гэндальф поднялся, затворил снаружи ставни круглого окна и задёрнул занавес. В комнате стало темно и тихо. Снаружи слышался стрёкот ножниц Сэма, теперь ближе к норе. Гэндальф постоял мгновение, глядя на огонь; затем нагнулся и вынул Кольцо щипцами, и тотчас подобрал его. Бинго ахнул.

– Оно совсем холодное, – сказал Гэндальф. – Бери!

Бинго принял его на сжавшуюся ладонь: оно казалось холоднее и даже тяжелее прежнего. – Подними его, – сказал Гэндальф, – и загляни внутрь. – Когда Бинго так сделал, он увидел тонкие линии, тоньше тончайших штрихов пера, бегущие вдоль внутренней стороны Кольца, – линии огня, что, казалось, слагались в буквы странного алфавита. Они сияли ярко, пронзительно ярко и всё же будто отдалённо, словно из великой глубины.

[Факсимиле рукописи: первоначальное начертание надписи на Кольце.]

– Я не могу прочесть огненные письмена, – сказал Бинго дрогнувшим голосом. – Нет, – сказал Гэндальф, – но я могу – теперь. Надпись гласит:

One Ring to rule them all, One Ring to find them,

One Ring to bring them all, and in the darkness bind them.^[13]

Одно Кольцо – чтоб всеми править, Одно – чтоб всех сыскать,

Одно – чтоб всех собрать и в темноте сковать.

Это часть стиха, что я знаю теперь целиком.

Three rings for the Elven-kings under the sky,

Seven for the Dwarf-lords in their halls of stone,

Nine for Mortal Men doomed to die,

One for the Dark Lord on his dark throne

In the Land of Mor-dor where the shadows lie.

One Ring to rule them all, One Ring to find them,

One Ring to bring them all, and in the darkness bind them,

In the land of Mor-dor where the shadows lie.^[14]

Три Кольца – королям эльфов под небом,

Семь – владыкам гномов в каменных их чертогах,

Девять – Смертным Людям, обречённым на смерть,

Одно – Тёмному Владыке на тёмном его троне

В Земле Мор-дор, где залегают тени.

Одно Кольцо – чтоб всеми править, Одно – чтоб всех сыскать,

Одно – чтоб всех собрать и в темноте сковать,

В Земле Мор-дор, где залегают тени.

– Это, – сказал Гэндальф, – Кольцо-Владыка: Единое Кольцо, чтоб править всеми! Это то Единое Кольцо, что он утратил многие века назад – к великому ослаблению своей мощи, и которого он всё ещё так жаждет.^[15] Но он не должен заполучить его!

Бинго сидел безмолвно и недвижно. Страх будто протянул огромную ладонь, как тёмная туча, что вздымалась с Востока и нависала, чтобы поглотить его. – Это Кольцо? – пролепетал он. – Как же оно вообще попало ко мне?

– Я могу рассказать тебе ту часть истории, что знаю, – ответил Гэндальф. – В древние дни Некромант, Тёмный Владыка Саурон,^[16] наделал множество волшебных колец различных свойств, что давали их обладателям различные силы. Он раздавал их щедро и сеял повсюду, дабы уловить все народы, но особенно Эльфов и Людей. Ибо те, что пользовались кольцами, по мере их крепости, воли и сердца, скорее или медленнее подпадали под власть колец и под владычество их создателя.^[17] Три, Семь, Девять и Одно сделал он особой мощи:^[18] ибо их обладатели становились не только невидимы для всех в этом мире, если желали, но могли видеть и мир под солнцем, и ту, оборотную сторону, где движется незримое.^[19] И была у них (что зовётся) удача и (что казалось) нескончаемая жизнь. Хотя, как я сказал, какую силу кольца даровали каждому обладателю, зависело от того, как они ими пользовались, – от того, чем были они сами и чего желали.

[Факсимиле рукописи: стих о Кольцах и возникновение Правящего Кольца в повествовании.]

– Но Кольца были под началом создателя и всегда влекли своих обладателей обратно к нему. Ибо он удержал правящее Кольцо, которое, когда он его носил, позволяло ему видеть все прочие и видеть даже мысли тех, кто ими владел.^[20] Но он утратил это Кольцо и тем самым утратил власть над всеми остальными. Медленно, годами, он собирал их и выискивал – в надежде найти утраченное Единое. Но Эльфы противятся его власти более всех иных народов, а высокие эльфы Запада, иные из которых ещё остаются в среднем мире, прозревают и пребывают разом и [в] этом мире, и на оборотной стороне без помощи колец.^[21] И они, выстрадав и сражаясь долго против Саурона, не легко влекутся в его сеть и не легко им обманываются. Что сталось с Тремя Кольцами земли, воздуха и неба, я не знаю.^[22] Иные говорят, что их унесли далеко за море. Другие говорят, что их всё ещё хранят сокрытые Короли-эльфы. Гномы тоже оказались крепки и неподатливы: ибо они нелегко терпят какое-либо повиновение или господство (даже над собственным родом). Не легко обращаются они и в тени. У гномов главная сила Колец была в том, чтобы разжигать в их сердцах огонь жадности (откуда и пошло зло, что пособило Саурону). Сказывают, что основанием каждого из Семи Великих Кладов гномов древности было золотое Кольцо. Но сказывают, что те клады разграблены, и драконы пожрали их, и Кольца сгинули, расплавленные в их огне; и всё же говорят также, что не все клады разрушены и что некоторые из Семи Колец ещё хранятся.

– Но все Девять Колец Людей вернулись к Саурону и унесли с собою своих обладателей – королей, воинов и чародеев древности,^[23] что сделались Кольцепризраками и служили создателю и были самыми ужасными его слугами. Люди и впрямь чаще всего бывали под его владычеством и ныне снова по всему средиземью^[24] подпадают под его власть, особенно на Востоке и Юге мира, где Эльфов мало.

– Кольцепризраки! – воскликнул Бинго. – Что они такое?

– Не будем сейчас говорить о них, – сказал Гэндальф. – Не будем говорить об ужасном без нужды. Они принадлежат древним дням, и будем надеяться, что они никогда более не восстанут. По крайней мере, Гил-галад этого добился.^[25]

– Кто был Гил-галад? – спросил Бинго.

– Тот, кто лишил Тёмного Владыку Единого Кольца, – ответил Гэндальф. – Он был последним в среднем мире из великих Королей-эльфов высокого западного рода, и он заключил союз с Орендилом,^[26] Королём Острова, что вернулся в средний мир в те дни. Но не стану я рассказывать всю ту повесть сейчас. Однажды, быть может, ты услышишь её от того, кто знает её доподлинно. Довольно сказать, что они выступили против Саурона и осадили его в его башне, и он вышел и схватился с Гил-галадом и Орендилом, и был низвергнут. Но он покинул свой телесный облик и бежал, как призрак, в пустынные земли, пока не упокоился в Лихолесье и не принял облик снова во тьме. Гил-галад и Орендил были оба смертельно ранены и сгинули в земле Мордор, но Исилдор, сын Орендила, отсёк Единое Кольцо с пальца Саурона и взял его себе.^[27]

– Но когда он шёл обратно из Мордора, воинство Исилдора было сокрушено Гоблинами, что хлынули вниз с гор. И рассказывают, что Исилдор надел Кольцо и исчез с их глаз, но они шли за ним по следу и по запаху, пока он не вышел к берегам широкой реки. Тогда Исилдор бросился в воду и поплыл через неё, но Кольцо предало его,^[28] и соскользнуло с его руки, и он сделался видим врагам своим, и они убили его своими стрелами.^[29] Но рыба схватила Кольцо и преисполнилась безумия, и поплыла вверх по течению, прыгая через камни и вверх по водопадам, пока не выбросилась на берег, и не выплюнула Кольцо, и не издохла. – Гэндальф помолчал. – И там, – сказал он, – Кольцо вышло из ведома и предания, и даже столько, сколько есть в этой повести, ныне знают и помнят немногие. И всё же я могу теперь к ней прибавить, думаю.

– Долгое время спустя, но всё ещё очень давно, жило на берегу ручья на краю Глухоманья мудрое, ловкорукое и тихоногое маленькое семейство…

Что до ранней истории Голлума, мой отец следовал первоначальному тексту (с. 78–79) и впрямь очень близко, лишь вводя там и сям небольшую перемену в словах: так, Дигол всё ещё сам Голлум, а не его друг. В конце отрывка слова «и даже Хозяин утратил его» становятся «и даже создатель, когда власть его снова возросла, ничего не мог о нём узнать», а следующее предложение, о Некроманте, что пересчитывает свои кольца и всегда находит одно недостающим, конечно, убрано.

Рассуждение Гэндальфа об уме и побуждениях Голлума ко времени встречи Бильбо с ним (всё ещё, конечно, основанное на первоначальной истории в «Хоббите», см. с. 86) тоже остаётся очень близким к старой версии (с. 79–80). И впрямь, есть много мелких улучшений в слоге, но отметить нужно лишь две перемены. Слова Гэндальфа о долголетии, что даруется обладателю Кольца (с. 79), вот как любопытно расширены:

…Ужас как утомительно, Бинго, а в конце концов и мучительно (даже если ты не становишься Призраком). Лишь Эльфы способны это выносить, да и они угасают.

А когда Гэндальф говорит о «нежданном прибытии Бильбо» (с. 80), он теперь продолжает:

…Ты помнишь, как он удивился и как скоро заговорил о подарке, хотя и оставил себе возможность сохранить его, повернись удача так. Даже и так, смею сказать, старые его повадки могли в конце концов взять верх, и он мог бы попытаться съесть Бильбо, будь это легко. Но я не уверен: догадываюсь, что он пользовался Игрой в Загадки (в которой даже Голлум едва ли посмеет смошенничать, ибо она священна и неимоверно древня) как своего рода жребием, чтобы она решила за него. И, как бы то ни было, у Бильбо был меч Жало, если помнишь, так что это было нелегко.

Но с того места, где Бинго возражает, что Голлум никогда не давал Бильбо Кольца, ибо у Бильбо оно уже было, история Гэндальфа делает большой шаг вперёд – с его объявлением, что он сам нашёл Голлума (в первоначальном тексте нет объяснения, откуда он знал историю Голлума). Привожу следующую часть главы, во многом пребывающую в очень черновом состоянии, целиком.

– Знаю, – сказал Гэндальф. – Потому-то я и сказал, что происхождение Голлума лишь отчасти объясняет события. За всем этим делом стояло, конечно, нечто куда более таинственное – нечто, вероятно, вполне за пределами замысла самого Владыки Колец, особенное для Бильбо и его личного Приключения. Яснее, чем так, я не могу выразить это, сказав, что Бильбо было «суждено» обрести Кольцо и что он, быть может, втянулся в Поход за сокровищем главным образом по этой причине. И в таком случае тебе было суждено его иметь. Что может быть (а может и не быть) утешительной мыслью. И над Кольцами всегда тяготел также странный рок, сам по себе. Они теряются и всплывают в странных местах. Единое уже однажды ускользнуло от своего владельца и предало его смерти. Теперь оно ускользнуло от Голлума. Но зло, что они творят по замыслу своего создателя, нередко оборачивается добром, какого он не замышлял, и даже к его урону и поражению.^[30] И это тоже может быть утешительной мыслью – или нет.

– Не нахожу ни одну из твоих мыслей особо обнадёживающей, – сказал Бинго, – хотя и не вполне понимаю, что ты имеешь в виду. Но как же ты пришёл к тому, чтобы знать или угадывать так много о Голлуме?

– Что до угадывания, или складывания одного, и одного, и одного вместе, многое в этом было не так уж трудно, – сказал Гэндальф. – Кольцо, что ты получил от Бильбо, а Бильбо – от Голлума, по огненной надписи оказывается Единым Кольцом. А о том повесть о Гил-галаде и Исилдоре известна – мудрым. Восполнить повесть о Голлуме и вставить её в пробел не составляет особого труда тому, кто много знает об истории, умах и повадках тварей среднего мира, о которых он тебе не рассказывает. Какова была первая загадка, что задал Голлум, – помнишь?

– Да, – сказал Бинго, размышляя.

What has roots that nobody sees,

Is higher than trees,

Up, up it goes,

And yet never grows?

Что корни пустило, незримые глазу,

и выше дерев,

ввысь, ввысь восходит,

а вовек не растёт?

– Более-менее верно! – сказал Гэндальф. – Корни и горы! Но, по правде сказать, мне не пришлось много угадывать по намёкам такого рода.^[31] Я знаю. Я знаю, потому что нашёл Голлума.

– Ты нашёл Голлума! – сказал Бинго в изумлении.

– Это, разумеется, и было очевидным, что надо попытаться сделать, – сказал Гэндальф.

– А что же случилось после ухода Бильбо? Это ты знаешь?

– Не так ясно. То, что я тебе рассказал, Голлум выложил охотно; хотя, конечно, не в том виде, как я это передал, – он думал, что его не понимают и с ним дурно обходятся, и был полон слёз о себе самом и ненависти ко всему прочему. Но после Игры в Загадки он не желал говорить ничего, кроме как тёмными намёками. Можно было понять, что так или иначе Голлум собирается отыграться и что кое-кто ещё увидит, можно ли его пинать, и презирать, и совать в нору, и морить голодом, и обирать. Им может прийтись и похуже, ибо у Голлума теперь были друзья, могущественные друзья. Можешь вообразить себе всю эту злобную дребедень. Он в конце концов выведал, что Бильбо каким-то образом раздобыл «его» Кольцо и как его имя.

– Как? – спросил Бинго.

– Я спросил его, но он лишь ухмылялся и хихикал и говорил: «Голлум ведь не глух, нет, Голлум, и глаззки у него есть, есть ведь, да, моя прелессть, да, Голлум».^[32] Но можно вообразить разные способы, какими это могло случиться. Он мог, к примеру, подслушать, как гоблины толкуют о бегстве Бильбо от ворот. А вести о позднейших событиях разошлись по всему Глухоманью и дали бы Голлуму вдоволь пищи для размышлений. Так или иначе, после того как его «обобрали и обманули», как он выразился, он покинул Горы: гоблинов там после Битвы стало мало, и они сделались осторожны; охота была скудна, а глубокие места были темнее и пустыннее прежнего. К тому же власть Кольца оставила его: он более не был ею связан. Он чувствовал себя старым, очень старым, но менее робким, хотя и не сделался менее злобным.

– Можно было бы ждать, что ветер и даже простая тень солнечного света убьют его довольно скоро. Но он был хитёр. Он умел укрываться от дневного и лунного света и передвигаться тихо и быстро ночью своими длинными бледными глазами – и ловить мелкие, испуганные и неосторожные существа. И впрямь он на время даже окреп от новой пищи и нового воздуха. Он прокрался в Лихолесье, что неудивительно.

– Там ты его и нашёл?

– Да – я последовал за ним туда: он оставил за собою след из ужасных историй, среди зверей, и птиц, и даже Лесных Людей Глухоманья. Он наловчился взбираться на деревья, чтобы находить гнёзда, и заползать в дома, чтобы находить колыбели. Он хвастался этим передо мною.

– Но его след убегал также на юг, далеко южнее того места, где я на него на самом деле набрёл, – с помощью наконец Лесных эльфов. Этого он не пожелал объяснить. Он лишь скалился и ухмылялся и говорил «Голлум», радостно потирая свои отвратительные руки. Но у меня есть подозрение – теперь это куда больше, чем подозрение, – что он мало-помалу, шажок за шажком, давным-давно пробрался крадучись вниз, в землю – Мордор, – сказал Гэндальф почти шёпотом. – Такие твари идут туда по природе своей, и в той земле он скоро многое узнал бы, и скоро сам был бы обнаружен и допрошен. Я и впрямь думаю, что Голлум – начало наших нынешних бед,^[33] ибо если я верно угадываю, через него Некромант проведал, что сталось с Единым Кольцом, которое он утратил. Он даже, как можно опасаться, наконец прослышал о существовании хоббитов и может теперь искать Шир, если уже не выведал, где он. И впрямь, боюсь, он, может статься, прослышал даже^[34] о смиренном и долго неприметном имени – Бэггинс.

– Но это ужасно! – вскричал Бинго. – Куда хуже, чем я боялся! О Гэндальф, что же мне делать, ведь теперь мне и впрямь страшно? Какая жалость, что Бильбо не заколол эту мерзкую тварь, когда прощался!

– Какой же вздор ты порой несёшь, Бинго! – сказал Гэндальф. – Жалость! Это жалость удержала его. И он не мог так поступить, не сотворив зла. Это было против Правил. Поступи он так, у него не было бы Кольца – Кольцо тотчас завладело бы им. Он был бы порабощён под властью Некроманта.

– Конечно, конечно, – сказал Бинго. – Что за слова о Бильбо! Милый старина Бильбо! Но мне страшно – и я не могу почувствовать никакой жалости к этому гнусному Голлуму. Ты хочешь сказать, что ты и Эльфы дали ему жить дальше, после всех тех ужасных историй? Теперь-то он, во всяком случае, хуже гоблина и попросту враг.

– Да, он заслуживал смерти, – сказал Гэндальф, – но мы не убили его. Он очень стар и очень жалок. Лесные эльфы держат его в темнице и обходятся с ним с такой добротой, какую могут найти в своих мудрых сердцах. Они кормят его чистой пищей. Но не думаю, что много можно сделать, чтобы исцелить его: и всё же даже Голлум может ещё оказаться полезен ко благу прежде конца.^[35]

– Ну, как бы то ни было, – сказал Бинго, – если Голлума нельзя было убить, лучше бы ты не давал Бильбо хранить Кольцо. Зачем он его хранил? Зачем ты ему позволил? Ты рассказал ему всё это?

– Да, я позволил ему, – сказал Гэндальф. – Но поначалу я, конечно, и вообразить не мог, что это одно из [одно >] девятнадцати^[36] Колец Власти: я думал, он раздобыл нечто не опаснее одного из меньших волшебных колец, что некогда были более обычны и которыми пользовались (как и замышлял их создатель) главным образом мелкие плуты и злодеи, ради низких пакостей. Я не боялся, что Бильбо подпадёт под их власть. Но когда я стал подозревать, что дело серьёзнее этого, я рассказал ему столько, сколько оправдывали мои подозрения. Он знал, что в конечном счёте оно идёт от Некроманта. Но ты должен помнить, что было ещё и само Кольцо, с которым приходилось считаться. Даже Бильбо не мог вполне избегнуть власти Правящего Кольца. У него развилось – чувство. Он хотел хранить его как памятку. Откровенно говоря – он сделался довольно горд своим Великим Приключением и, бывало, поглядывал на Кольцо время от времени (и всё чаще с годами), чтобы согреть память: оно давало ему почувствовать себя этаким героем, хотя он так и не утратил способности посмеяться над этим чувством.

– Но в конце концов оно завладело им именно так. Он в итоге знал, что оно даёт ему «долгую жизнь» и истончает его. Он устал от него – «не могу больше его выносить», говорил он, – но избавиться от него было не так-то легко. Ему было трудно себя на это подвигнуть. Если поразмыслить на миг: не так-то легко на самом деле избавиться от Кольца, раз уж оно у тебя завелось.^[37]

С этого места текст снова следует старому (с. 81–82) очень близко. Бинго теперь, конечно, достаёт Кольцо из кармана «снова» и намеревается бросить его «обратно» в огонь, и Гэндальф говорит (как в FR, с. 70), что «это Кольцо, во всяком случае, уже прошло через твой огонь и вышло невредимым и даже не нагревшимся». Адам Хорнблоуэр, хоббитонский кузнец, остаётся. Гэндальф говорит здесь, что «тебе пришлось бы отыскать одну из Трещин Земли в глубине Огненной Горы и обронить его туда, если ты и впрямь желаешь уничтожить его, – или поместить его вне всякой досягаемости до Конца». Против «Трещин Земли» (имя в первоначальном тексте, с. 82) мой отец написал на полях, тогда же, «? Трещины Рока»; при втором появлении этого имени он написал «Трещины Рока», но поставил «Земли» над «Рока».

Первоначальный текст развит и расширен с того места, где Бинго говорит «я и впрямь желаю уничтожить его» (с. 82):

– …Не могу понять, как Бильбо терпел его так долго. И ещё, должен сказать, я не могу не дивиться, отчего он передал его мне. Я знал, конечно, что оно у него есть, – хотя я был единственным, кто знал или знает, но говорил он о нём в шутку, и в те два-три раза, когда мне случилось застать его за пользованием им, он пользовался им более-менее в шутку – особенно в последний раз.

– Бильбо – да. И когда твоя судьба наделила тебя такими опасными сокровищами, это неплохой способ их принимать – покуда ты на это способен. Но что до передачи его тебе: он сделал так лишь потому, что счёл тебя безопасным: безопасным в смысле не злоупотребить им; безопасным в смысле не дать ему попасть в злые руки; безопасным от его власти, на время; и безопасным, как неведомый и неважный хоббит в сердце тихого и легко не замечаемого маленького Шира, от – врага. Я обещал ему к тому же помогать и советовать тебе, возникни какая трудность. Скажу также, что я не обнаружил огненных букв и не угадал, что это кольцо – Единое Кольцо, пока он уже не решил уйти и оставить его.^[38] И я не сказал ему, ибо тогда он не обременил бы тебя и не ушёл бы. Но ради него самого я знал, что ему следует уйти. Он владел тем Кольцом 60 лет, и оно сказывалось на нём, Бинго. Ты уже пытался описать мне своё собственное чувство – то чувство растянутости.^[39] Его было куда сильнее. Кольцо в конце концов источило бы его. И всё же единственным верным способом избавить его от него было дать кому-то другому принять это бремя на время. Он свободен. Но ты его наследник. И теперь, когда я (с той поры) открыл куда больше, я знаю, что тебе досталось тяжкое наследство. Хотел бы я, чтобы было иначе. Но не вини Бильбо – или меня, если сможешь. Будем нести то, что на нас возложено (если сумеем). Но мы должны сделать что-то скоро. Враг приходит в движение.