Текст книги "Пустая ловушка"

Автор книги: Джон Данн Макдональд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 33 страниц)

Глава 9

Весь четверг я провел в камере. Мне с интервалами приносили безвкусную еду. Читать было нечего, слушать нечего. Это было тихое место.

Круслов пришел, когда за маленьким высоким окошком посерело от сумерек. Он был отдохнувшим и благожелательным. В руке капитан держал сложенную газету.

– Ну что же, парень, канцелярия окружного прокурора дала санкцию на уголовное преследование, и ты больше не задержан нами для допроса. Теперь ты задержан нами по обвинению в предумышленном убийстве.

– Что это означает?

– Они считают, что у них достаточно материала, чтобы дать делу ход. Теперь ты можешь обзавестись адвокатом. У тебя ведь хватит бабок, чтобы нанять хорошего, правда?

– Пожалуй, да.

– Будь я на твоем месте, Сьюэлл, я бы обратился к Джерри Хайерсу. Он напористый и толковый. Если хочешь, я ему позвоню. Он свое дело знает. Иногда слишком уж хорошо, черт возьми.

Он меня озадачил оттого, что держался непринужденно и дружелюбно.

– Я не знаю, к кому обращусь.

– Я даю тебе хороший совет. Не смотри так подозрительно. Ты ведь не профессиональный киллер. Ты просто спутался не с той бабой. Прошлой ночью ты здорово облегчил бы себе жизнь, если бы заговорил.

– Иди к черту, Круслов!

– Ладно. Можешь дуться. Только к чему все это? Я делаю свою работу. И мои личные пристрастия тут ни при чем.

Я посмотрел на него и твердо, как только мог, произнес:

– Я не убивал эту девушку.

Он рассмеялся:

– Да ладно тебе, Сьюэлл! Прибереги это для суда. Вот когда тебе это понадобится. Так позвонить Джерри?

– Хорошо. Позвони ему. Я с ним поговорю.

– Вот спасибо! – Он бросил газету на нары. – Вот, почитай!

После того как Круслов ушел, я прочитал. Для первой полосы они воспользовались моей фотографией, сделанной в ту ночь, когда я ездил в полицейский участок, после чего меня поколотил Иггер. Я стоял, глядя в объектив с болезненной улыбкой – наглядно демонстрируя виновность.

Написанное обескураживало. Газета предала меня суду и нашла виновным. Власти конечно же не слишком препятствовали утечке в прессу информации по этому делу. Они даже просчитали, как все получилось с машиной. Согласно газете, мы катались до тех пор, пока ей не стало лучше, а потом вернулись к клубу за моей машиной. На двух машинах двинулись на ферму Прайоров, добрались до горного района. Там я посигналил ей, чтобы она остановилась. Совладал с ней каким-то образом и повез обратно к себе домой в моей машине. Ее-то приезд миссис Спирс и слышала в четыре утра. Я затащил Мэри в дом, убил ее, отогнал свой «мерседес» обратно к клубу и прошел две мили пешком обратно до дома. Это была фантастика, но в ней содержалось пугающе рациональное зерно. Много говорилось о поясе, брезенте, банке из-под сока, нитке. Благодатные подсказки для читающей публики.

Моим первым гостем в пятницу утром стал Вилли Прайор. Он несколько постарел со времени совещания у него в доме и выглядел мало на себя похожим в деловом костюме. Вилли был все таким же коричневым и крепким на вид, как прежде, но двигался как-то по-другому – пожалуй, как гораздо более старый человек. Его голова слегка тряслась, а глаза казались больными. Это был самый дичайший разговор, который я когда-либо имел с кем бы то ни было.

– Мистер Прайор, я хочу, чтобы вы знали, что я не убивал вашу племянницу.

– Мэри была необузданной, безрассудной девушкой, мистер Сьюэлл.

– Я не убивал ее.

– После того как моя сестра заболела, мы с Мирной старались сделать для Мэри все, что было в наших силах. У нас хороший христианский дом. Мы учили ее, что хорошо, а что плохо. Но в ней была необузданность. Наверное, с этим ничего нельзя было поделать. Она была развратная, мистер Сьюэлл, порочная.

– Я бы так не сказал.

– Она жила ради похоти и услаждения тела. Вы должны это знать, мистер Сьюэлл. Вы с ней встречались. Вы наверняка вступали с ней в связь.

– Нет. Не вступал. Выражаясь общепринятым языком, я никогда не продвигался дальше первой стадии. Я думаю, вы ее недооцениваете.

Он посмотрел на меня. В нем была ветхозаветная непреклонность, которой я не видел прежде.

– Так вы отрицаете, что обладали ею, мистер Сьюэлл?

– Конечно отрицаю. И я не убивал ее.

– Она умерла навеки проклятая. Это была кровь ее отца, мистер Сьюэлл. Он был порочным. Она грешила со многими мужчинами. Я делал то, что мог. Мне нужно было растить трех молодых дочерей. Она была плохим примером для них, но я был в ответе за нее. Я не скорблю о ней, мистер Сьюэлл. Я испытываю к ней жалость. Тот, кто убил ее, действовал как орудие Господа.

У меня уже появились мурашки от его слов.

– Я не убивал ее. И не спал с ней. Чего вы добиваетесь? Чтобы я сказал, что я это делал?

– Нет, мистер Сьюэлл. – Он встал и посмотрел на меня, густые поседевшие брови были расправлены, ноздри раздувались. – Да смилостивится над вами Господь!

– Да подождите же минутку.

– Будьте тверды в своей вере, – сказал он. – Не отчаивайтесь.

Его выпустили наружу, и он ушел.

Минут через десять после этого пришел деловитый и важный Джером Б. Хайерс. Это был приземистый коротышка лет пятидесяти, с огромным выпуклым лбом и черными волосами, достаточно длинными с одной стороны, чтобы он мог прилепить их на свою лысую макушку. У него были большой, как ведро, рот, звонкий баритональный голос и маленькие острые карие глазки. Мы никак не могли поладить. Каждый раз, когда я объяснял, что не убивал Мэри Олан, Хайерс говорил про конфиденциальные разговоры, которые клиент может вести со своим адвокатом. Потом попытался втолковать мне, что при отсутствии заранее вынашиваемого преступного умысла обвинение в предумышленном убийстве трудно будет подкрепить.

Мы орали друг на друга добрых пятнадцать минут. Он расхаживал по маленькой камере, жестикулируя. Потом вдруг отбросил всю свою манерность, сел, достал большой белый носовой платок, вытер рот и спокойно посмотрел на меня:

– Не делали этого?

– Нет! Я был...

– Хорошо. Дайте-ка мне подумать. Прекрасное дело с косвенными уликами. Прекрасно! Ссора в клубе. Ваш пояс. Избавились от тела...

– Я признаю, что избавился от тела.

Он улыбнулся чуточку грустно:

– Молодой человек, я могу сказать, что мне представляется не слишком многообещающим строить дело на допущении, будто кто-то вошел в ваш дом, пока вы спали, и подложил тело в ваш стенной шкаф.

– Именно это и случилось!

– Будьте так любезны – перестаньте твердить одно и то же. Я принимаю это. Дайте-ка подумать. Сейчас май. Мне нужно время до начала декабря, чтобы подготовиться.

– Декабря?.. Вы сможете вытащить меня отсюда?

– Обвиняемых в предумышленном убийстве не выпускают под залог. Вы останетесь здесь до этого времени. – Он оглядел камеру, фыркнул. – Конечно, мы позаботимся, чтобы вас разместили с гораздо большими удобствами, чем здесь.

– Круслов и его люди сильно меня избили. Вы можете что-то из этого извлечь?

– Сомневаюсь в этом. Вот если бы вы подписали признание, мы могли бы подумать по поводу физического принуждения. Но вы ничего не подписали. Так что нам придется просто забыть об этом. Мой гонорар, молодой человек, составит пять тысяч долларов плюс расходы – если я решу нанять детектива.

– Это немалые деньги.

– Я не маленький адвокат, молодой человек.

Я ухмыльнулся:

– Ладно.

– Я немного пораскину мозгами, пробегусь по фактам, которыми мы располагаем, вернусь с магнитофоном, и мы рассмотрим это в подробностях, молодой человек.

– Что с... мисс Макрей, моей секретаршей? Мне бы очень не хотелось впутывать ее в это дело.

– Этот детектив, Франс, сообщил, где он вас нашел. Круслов приказал ее привезти. Она была здесь, когда вас привезли. Круслов хотел убедиться, что она никак не причастна к убийству. Он знает ее отца, и, по-моему, его брат с ней знаком. Он говорил об этом с Франсом. Так что в газеты это пока не попало. Но, думаю, попадет, когда дело дойдет до суда. Сторона обвинения захочет показать, что вы действовали как виновный. Соответственно, встает вопрос о том, где вы прятались и кто вас прятал.

– Ее уволят из компании.

Он грустно посмотрел на меня:

– И вас они навряд ли наградят медалью, мистер Сьюэлл.

Примерно в шесть часов меня отвели в ту же самую комнату, в ту обшарпанную комнату, с запахом насилия, в которой они надо мной измывались. Там меня ждала Тони. Они закрыли дверь и оставили нас наедине. Подозреваю, что эта чудесная встреча состоялась не без влияния Джерри Хайерса.

Мы поцеловались, заговорили оба разом и снова поцеловались. Она притронулась нежными пальцами к моему распухшему лицу и заплакала из-за этого, из-за нас, из-за того, как все печально складывалось.

– Это не может быть правдой, Клинт. Это чудовищно. Это просто не может быть правдой.

– Отчасти это правда.

Она вспыхнула:

– Да. О да. Знаешь, они приехали на завод и забрали меня. Капитан Круслов сказал мне ужасную вещь насчет помощи тебе. Мистер Франс тоже там был. Ужасно злой на тебя. Ты сломал ему один зуб. После я разговаривала с мистером Франсом и спросила его, закончил ли он со своим поручением? Он ответил, что, как ему думается, да. Тогда я спросила его, не может ли он поработать на тебя? Но не думала, что он согласится. Однако он согласился. Я ему заплачу.

– Я не хочу, чтобы ты платила.

– Я этого хочу. Когда у меня закончатся деньги, ты ему заплатишь. Но я хочу, чтобы кто-то попробовал тебе помочь, Клинт. Капитан Круслов абсолютно уверен, что ты убийца, и это меня пугает.

– Ты знаешь, что это не я.

– Да, знаю, милый.

– Никогда не сомневайся в этом. Никогда не сомневайся во мне.

– Не говори так. – Она посмотрела на меня в упор. – И ты не сомневайся во мне. Ничего не изменится. Я буду ждать тебя. Я буду работать, чтобы тебя освободить.

Нас предупредили, что у нас осталось не более двух минут. Тони сказала, что будет на следующее утро, в субботу, на заводе, чтобы привести в порядок кабинет, и подключит телефон на тот случай, если у меня появится возможность ей позвонить. Еще сказала, что придет повидаться со мной в субботу днем, принесет мне смену одежды и туалетные принадлежности. Тони хотела что-то еще объяснить, но времени уже не осталось. Ей пришлось уйти, а меня отвели обратно в камеру, которая стала более холодной, более голой и более пугающей после того, как мне выпала возможность подержать в объятиях мою восхитительную, ласковую девочку, послушать ее голос и заглянуть ей в глаза. Кто-то должен в вас верить до конца. Кому-то должно быть до вас хоть какое-то дело. Вы должны представлять для кого-то важность. А иначе жизнь – просто совершение бессмысленных движений.

В субботу, в десять пятнадцать утра, меня освободили.

Хайерс нетерпеливо стоял рядом, пока я вдевал шнурки обратно в ботинки, просовывал ремень в петли, завязывал галстук поверх воротника грязной рубашки. Я вскрыл конверт из манильской бумаги, достал бумажник, ключи, зажигалку, мелочь, сигареты.

– Что происходит? – спросил я у адвоката.

– Давайте где-нибудь на улице выпьем кофе.

Я порадовался, что это оказалась маленькая, замызганная забегаловка. С четырехдневной щетиной и в грязной рубашке я походил на бродягу. Мы заняли кабинку в глубине помещения.

Джерри Хайерс заказал пончики с кофе и сказал мне:

– Они бы продержали вас там до конца недели. Чертовски много бюрократической волокиты пришлось пройти, чтобы вас вытащить.

– Кто-нибудь соизволит мне рассказать, что, черт возьми, происходит?

– А вы еще не знаете? Сегодня утром нашли Рэймонда. Совсем рано. Двое ребят отправились в поход и, чтобы срезать путь, пошли напрямик через ферму Прайоров. Его машина стояла на одной из сельских дорог. Он использовал трос для буксировки, взобрался на крышу машины, закинул трос на сук, закрепил его, другой конец обвязал вокруг шеи и сиганул с машины. Ребята не смогли дотянуться до троса и побежали к ферме. В одном кармане у Рэймонда нашли записную книжку Олан, в другом – пропавший ключ от вашего дома. Круслов сразу же связался с миссис Рэймонд. Выяснив, что случилось, она призналась, что солгала насчет той ночи, когда была убита Олан. Рэймонда не было дома до пяти утра. Она также рассказала, что ее муж, пользуясь своим положением босса, устраивал вам свидания с Олан, чтобы иметь возможность чаще с ней видеться. Сообщила, что уверена: это ее муж снял комнату или квартиру где-то, где он мог бы встречаться с Олан. Вот записка. Предъявите ее в полицейском гараже на Четвертой улице, и они отдадут вам вашу машину. Обвинения против вас сняты.

– Я думал о Додде, но я не мог поверить, что...

– Чудесный парень? Если бы у него не сдали нервы, вас засудили бы на полную катушку, молодой человек. Ваш чек на три сотни компенсирует те усилия, которые я предпринял ради вас.

– Я пришлю его в понедельник.

– Благодарю вас. Ну, мне пора. – Мы обменялись рукопожатиями, и он поспешил прочь, важный и занятой.

Я допил кофе, заплатил по счету и отыскал полицейский гараж. Бросив скучающий взгляд на записку, мне сказали, что моя машина стоит в глубине помещения. Просто идите по проходу, мистер. Я приехал домой и позвонил в свой кабинет.

– Кабинет мистера Сьюэлла, – ответила Тони.

– Мисс Макрей, это мистер Сьюэлл, я позвонил сказать, что сегодня утром меня не будет.

– Клинт! Так это правда? Ходят слухи, что мистер Рэймонд...

– А там достаточно народу, чтобы пустить слух?

– Клинт, перестань дурачиться и скажи мне. Ты на свободе?

– Я на свободе, а ты не должна работать в субботу. В такой день люди устраивают пикники. Куда мы поедем?

– Клинт!

– Знаешь, милая, я не смогу заехать за тобой на завод. Мне нужно привести себя в порядок, а потом я собираюсь навестить Нэнси Рэймонд. А что, если я заберу тебя у твоего дома часа в два?

– Откуда ты звонишь?

– Из дому.

– Вообще-то... понимаешь, милый, я там живу.

– Что?

– Миссис Тимберлэнд вышвырнула меня, обругав как следует, и у меня состоялся долгий разговор с миссис Спирс. Это то, на что у меня не хватило времени, чтобы тебе рассказать. Мы думали, будет проще, если...

– По-моему, ко мне в дверь как раз стучится миссис Спирс.

– Тогда она тебе все и объяснит. До встречи, милый!

Я впустил миссис Спирс. Испуганно взирая на мои бакенбарды, она сказала:

– Я услышала об этом по радио. Про мистера Рэймонда. Я ведь говорила этим глупым... э-э-э... сыщикам, что вы не убивали девушку. Она родом из прекрасного старинного семейства, но вела себя не лучшим образом. Все это пьянство.

– Я очень ценю ваше отношение.

– Я прихожу в ужас, когда думаю, что кто-то мог спрятать тело в моем доме. Мистер Сьюэлл, у меня состоялся долгий разговор с вашей Макрей. Эта склочница Тимберлэнд вышвырнула ее вон со всеми пожитками. Мы говорили о вас, мистер Сьюэлл. Она – чудесная девушка. Мы решили, будет проще, если она поживет здесь, пока мы... будем всеми силами стараться помочь вам в вашем трудном положении.

– Тони сказала мне об этом по телефону.

– А, так вы с ней разговаривали?! Это упрощает дело. Я хочу, чтобы вы не сочли это слишком большой вольностью с моей стороны – то, что я разрешила ей воспользоваться этим жильем. Разумеется, вы не сможете жить здесь вдвоем. Я не могу этого допустить. Вам придется снимать номер в отеле до тех пор, пока она не подыщет себе другое жилье, мистер Сьюэлл.

– Да, я...

– Вы знаете, я невольно испытываю небольшое разочарование из-за того, что они так быстро вас освободили. Ну разве не ужасно с моей стороны? Я не переживала ничего настолько волнующего за... за долгие, долгие годы. Наверное, вы хотите помыться после этой ужасной тюрьмы, правда? Бедный мистер Рэймонд. Она, должно быть, довела его до безумия. Ее мать была таким милым человеком, бедняжка. Отец, правда, был беспутный. Вы помните про комнату в отеле? Не забудьте!

Миссис Спирс шутливо погрозила мне пальцем, самодовольно улыбнулась и попятилась за дверь.

Я принял душ, побрился и оделся. Меня все не покидало ощущение праздника. Оно прошло, когда я завернул на аллею Рэймондов и припарковался рядом с боковой дверью. Массивная старая машина миссис Рэймонд, пригнанная с озера, стояла там.

Мускулистая ирландская сиделка открыла мне дверь. Я сказал, что хочу видеть миссис Додд Рэймонд. Сиделка с кем-то пошепталась, провела меня в маленький кабинет и попросила подождать. Прошло пять минут, прежде чем в дверях появилась Нэнси. Она была одета во все черное и двигалась как автомат.

Нэнси протянула мне холодную руку:

– Это так любезно с твоей стороны, что ты заехал, Клинт.

– Нэнси, мне ужасно жаль.

– Не желаешь присесть? Мать Рэймонда очень плохо это переносит. Доктор ушел совсем недавно.

– Я могу что-нибудь сделать?

– Я думала попросить тебя, чтобы ты был одним из тех, кто понесет гроб на похоронной церемонии, но потом решила, что при таких обстоятельствах лучше ее вообще не устраивать. Похороны состоятся в понедельник, в два часа дня. Похоронный зал Упмана.

Я никак не мог проникнуть сквозь глянец светских условностей. Она говорила формальные, положенные в таких случаях вещи.

– Нэнси!

Она посмотрела на меня, и ее глаза чуть расширились.

– Я в порядке. Я действительно в порядке. Я очень хорошо с этим справляюсь, Клинт. Я участвовала в формальном опознании тела сегодня утром, в девять. Они отдали тело Упману сегодня, после того, как закончили с ним.

– По твоему поведению не скажешь, что ты в порядке.

– Я в полном порядке. Я не знаю, что ты имеешь в виду. Место семейного захоронения конечно же находится здесь, в Уоррене. Мистер Упман сказал, что он позаботится обо всем необходимом. Мать Додда хочет, чтобы панихиду отслужил его преподобие доктор Ламарр. Я позвонила ему. Он сначала слегка упирался, но все-таки согласился. Сказал, что это будет в хорошем вкусе. Мать Додда всегда была хорошим другом церкви. Думаю, он усматривал затруднение в том, что Прайоры принадлежат к той же церкви.

– Нэнси, ты помнишь меня? Я – Клинт. Я – твой друг. Я пришел не с формальным визитом соболезнования.

Ее лицо скривилось, она заплакала и плакала до изнеможения. Лежала на кожаном диване в маленьком унылом кабинете и плакала, а я сидел рядом и держал ее руку. Прошло немало времени, прежде чем она снова смогла говорить.

– До этого я не плакала, – сообщила она монотонным голосом.

– Это не помешало бы.

– Я собиралась уйти. Я собиралась оставить его. А он был в беде. Он должен был все мне рассказать.

– Он не мог тебе это рассказать.

– Я в чем-то подвела его, Клинт. Оказалась... не на высоте. Он хотел больше того, что я могла ему дать.

– Он не нашел бы этого с Мэри Олан.

– Я должна была о чем-то догадываться. Он вел себя так странно.

– Как?

– Не думаю, что он спал больше двух-трех часов в последние три ночи. Бродил по дому в любое время суток. Я дважды пробовала звонить ему в кабинет, но его там не было. Казалось, завод его больше не интересует. Он над чем-то раздумывал, искал какое-то решение и не хотел со мной это обсуждать. Потом, вчера днем, вдруг заговорил... как будто его прорвало. Я не поняла ровным счетом ничего. Он не должен был находиться дома в середине дня. Но казалось, ему все равно. У него все руки были в грязи, когда он вернулся домой. Он, казалось, не замечал грязи до тех пор, пока я об этом не упомянула. Тогда он посмотрел на свои руки, улыбнулся как-то странно и заявил: «Пыль минувших лет, дорогая. Или называй это золотым песком. Это будет ничуть не хуже». Вымыл руки, потом прошел на кухню ко мне. Он вел себя так, будто принял какое-то решение. Сказал: «У меня получилось, детка». Но не объяснил, что имел в виду. У него была какая-то дикая улыбка. «Пусть Си-пи-пи катится к черту, – произнес неожиданно. – Мы займемся настоящим бизнесом». При этом все кивал и улыбался самому себе. А после обеда ушел, не сказав мне куда. Перед тем как уйти, сделал телефонный звонок, но я не слышала, с кем он говорил и что сказал. Я... я никогда больше не увижу его живым.

– Ну что ты, не нужно, моя хорошая.

Она смотрела в пустоту и крепко держала мою руку:

– Все закончилось, да?

– Да. Все закончилось, Нэнси.

Она отвернулась от меня.

– Я все думаю о чем-то ужасном, – произнесла она негромко.

– Например?

– Например, о том, чтобы подождать, пока все это закончится. Шесть месяцев. Или даже год. А потом вернуться назад и найти способ прожить счастливые годы.

– Что ты имеешь в виду?

Она резко повернулась ко мне, ее глаза выражали почти что ярость.

– Мы, должно быть, почти ровесники, Клинт. Я могла бы помочь тебе в работе и во всем. Знаешь, мы ведь сдавали анализы. Дело было не во мне, я могу иметь детей. На этот раз все будет как нужно. Все молодые люди живут вместе. И переезжают с места на место. Мне это все знакомо. Мной, такими людьми, как я, можно гордиться. Я всегда активна в комитетах и все такое. Я всегда обустраивалась на новом месте так, что приятно было посмотреть. Все было хорошо, пока мы не приехали сюда. Вот та ужасная вещь, о которой я все время думаю.

Я ничего не ответил, но я и не выпустил ее руку. Она снова отвернулась:

– Глупо, правда?

– Тебе сейчас тяжело.

– Дело не в тебе. Я просто хочу таким образом вернуть жизнь назад. Просто хочу опять стать такой, какой была, только на этот раз с детьми. Прости, Клинт.

– Не нужно просить прощения.

– Ты не хочешь попробовать, нет?

– Прости.

Она убрала свою руку. Я встал и попрощался с ней. Нэнси не двинулась с места, не ответила и не посмотрела на меня. Я потихоньку вышел. А когда уже добрался до своей машины, приехал Круслов. Он и еще один человек направились к дому. Я двинулся наперерез и перехватил их.

– И что теперь? – спросил капитан. Он выглядел законопослушным, подавленным и усталым.

– Теперь я хочу знать, насколько ты горд собой, Круслов? Хочу знать, много ли ты получил удовольствия от того, как меня дубасил?

Он холодно посмотрел на меня:

– Хочешь извинений?

– А что, можешь попробовать.

– Никогда, дурак чертов! Ты нашел тело и вывез его. Какое право имеет штатский вроде тебя совать нос в работу полиции? Ты усложнил мою работу, угробил улики, трепал языком, а теперь являешься с важным видом и ждешь извинений. Есть статьи, под которые подпадают твои действия, и, если ты очень уж меня допечешь, я попробую устроить так, чтобы тебя привлекли по какой-нибудь из них. А теперь прочь с моей дороги!

Я освободил ему дорогу прежде, чем он отпихнул меня тяжелым плечом и прошел в дом. Я чувствовал себя как отшлепанный ребенок. Потом залез в «мерседес» и уехал.

Я одержал верх в споре с Тони и перевез часть моих пожитков в номер второразрядного отела. Я одержал верх, заявив, что теперь мне не продержаться в Си-пи-пи и несколько дней. Захватив с собой сумку сандвичей с сыром и ливерной колбасой и блок из шести банок пива, мы уехали далеко за город. Перед этим мне удалось избавиться от двоих репортеров, скорее благодаря скорости, чем хитрости.

С поросшего травой берега мы бросали крошки в реку. Пескарики яростно набрасывались на них. Я лежал на спине, и ее расслабленное бедро так подходило к моей шее, будто было специально для этого предназначено.

– Перестань хмуриться, – попросила Тони негромко.

– Не могу.

– Все уже позади.

– Додд был хладнокровным человеком, Тони. Из тех, кто просчитывает все варианты. Безжалостным человеком. Мог он убить? Да, если бы это принесло ему большую выгоду и если бы он был уверен на основании логических выкладок, что это сойдет ему с рук. Стал бы он совершать самоубийство? Возможно, если бы осознал, что его поймают. И как все это между собой согласуется? Да никак. Никакой выгоды от смерти Мэри он не получил. И никто его пока даже не подозревал.

– Вспомни бессмертные слова барда: «Оставь все, как есть».

– Не могу.

– Клинт, милый, возможно, на самом деле все не так, как выглядит. И что с того? Мы выпутались из этого. Ты никому ничего не должен. Теперь мы должны думать о нас.

– Женская логика. Десять тысяч лет назад ты бы держала свою дамскую дубину облегченного образца, привалившись к стене пещеры, за дверью. И как только непрошеные гости – бац!

– А ты десять тысяч лет назад проверял бы, как близко можешь подобраться к саблезубому тигру. Ха! Мужская логика.

– Но я не могу выбросить это из головы. Я сохраню о Додде не такие уж теплые воспоминания. И вовсе не горю желанием восстанавливать его доброе имя. Здравый смысл подсказывает сделать так, как ты предлагаешь, – оставить все, как есть. А что в итоге? В конце жизни провести долгие часы в размышлениях?

Она нежно провела большим пальцем сначала по одной моей брови, потом по другой. Тяжело вздохнула:

– Ты любитель совать во все свой нос.

– Я знаю.

– Большой дурак.

– Это я тоже знаю.

– Но раз надо, значит, надо.

– М-м-м! Ты просто клад, Макрей.

– Большой клад в экономичной расфасовке.

– Стереоскопический, цветной, малогабаритный, со встроенным ароматизатором.

Мы целовались до бесконечности. Пескарики таращили на нас глаза. Все деревья аплодировали, а коричневая с белым корова подошла к краю реки, чтобы понаблюдать с благосклонной важностью. Мы дали ей оставшийся сандвич. Она съела его с достоинством баронессы. Потом мы пошли обратно к машине. Тони взяла меня за руку. Ее пальцы впились в меня. Ее темные глаза прожигали мою душу.

– Будь осторожен, – предупредила она.

Я знал, что должен быть осторожен, но и должен был это сделать. Я должен был узнать. Они изменили меня – Круслов и его руки, сырая камера, мертвая девушка. До того, как я изменился, я мог сказать, что меня это не касается. Но, изменившись, больше втянулся в жизнь. Это как с Джоном Донном и его рассуждениями о том, что ни один человек не может быть островом.

Смерть подступила совсем близко ко мне, ее черные газовые крылья слегка коснулись моего лица. Я не мог сказать себе, что все позади, пока у меня оставались эти мучительные сомнения. Не мог допустить, чтобы Додда Рэймонда похоронили с этим клеймом.

Но должен быть осторожным. Потому что теперь у меня есть Тони.