Текст книги "Пустая ловушка"

Автор книги: Джон Данн Макдональд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 33 страниц)

Глава 9

Во все времена, среди всех народов находились люди-скитальцы, люди-изгнанники, одиночки, без цели блуждающие по миру. Эти люди никогда не были стадными животными, потому что скитания – это удел одиночки.

Скитания Ллойда начались с поспешного бегства. В запасе у него имелось достаточно времени, чтобы забрать деньги из банка Оазис-Спрингс, а уже с наступлением темноты он находился в пятиста милях от Оазис-Спрингс, продолжая двигаться на северо-запад.

Если бы Хэйнеса нашел Чарли Блисс или кто-нибудь из его людей, то, вероятнее всего, его бы без лишнего шума захоронили в неприметной могилке где-нибудь в бескрайних невадских просторах. Но случилось так, что тело Талсы нашел пожилой чернорабочий. Этот простой и честный человек, которого раздражал и сам отель, и сытые постояльцы, прожигающие целые состояния в казино, и нечистый на руку персонал этого злачного места, посмотрел на найденное тело даже с некоторым чувством удовлетворения, потом снова закидал его грязным тряпьем и, бросив свою щетку, отправился в город, где сообщил об убийстве начальнику местной полиции Карлу Хэнду.

Но даже и тогда дела могли бы принять совсем другой оборот, если бы был жив Хэрри Дэнтон – ведь известно, что деньги могут творить чудеса и поворачивать вспять любую логику. Таких простых предметов, как раскладная лестница и гаечный ключ, вполне хватило бы для того, чтобы сделать заключение: Хэйнес, чинивший трубы под потолком, упал с высоты и разбился насмерть. Но Дэнтон мирно почил навеки в собственной постели, а Чарли Блисс не был наделен талантом улаживать подобного рода дела. Более того, среди акционеров отеля нашлись люди, поведавшие Хэнду, что событие, способное навредить репутации отеля «Грин Оазис», в некотором роде даже закономерно. Будь Дэнтон более щедрым со своими партнерами, с их стороны вряд ли бы пришлось ожидать столь неблагоприятных откликов.

Так или иначе, дело получило широкую огласку, вокруг отеля «Грин Оазис» поднялась шумиха. Среди владельцев и управляющих отелями и игорными домами штата нашлось немало уважаемых, почтенных людей, разглядевших в этом случае возможность объявить публично на всю страну, что игорный бизнес в штате находится под жестким контролем полиции. К делу подключились всевозможные инспекции, которые занялись проверкой лицензий и документов. И в конечном счете отель «Грин Оазис» был, по сути дела, закрыт. Жизненный путь Хэрри Дэнтона, включая двадцать три ареста, пять обвинительных актов и один вынесенный приговор, стал широко известен общественности благодаря прессе. С неменьшим интересом отнеслись средства массовой информации и к личности Германа Талсы Хэйнеса, чей послужной список, впрочем, оказался не таким богатым – он провел за решеткой всего три с половиной года.

За свою страстную любовь к фантастическим комиксам Бенни Бернхольц был награжден кличкой Монстр. Теперь этим прозвищем пестрели все газеты, не дававшие на этот счет никаких объяснений и тем самым предоставлявшие читателю возможность делать свои собственные выводы. Внезапно исчезнувшего Монстра признали мертвым. Всеобщий возбужденный интерес угрожающе качнулся и в сторону Чарли Блисса, но был своевременно погашен теми, кто признал в Чарли фигуру, способную принести в дальнейшем пользу определенным структурам. В газетах также мелькали старые фотографии Сильвии вперемежку со снимками ослепительно улыбающейся Сельмы, сделанными во времена ее процветания в непристойных стрип-шоу на Бургунди-стрит. Одним словом, за отелем «Грин Оазис» были записаны все возможные грехи – причастность к мафии, мошенничество, разврат, убийство, – и первоочередной задачей властей стало их искоренение. Громадная метла начала энергично мести во всех направлениях, так что вскоре в отеле «Грин Оазис» осталось обитать только эхо. Так или иначе, добродетель восторжествовала.

Но пустота обещала недолго заполнять стены отеля, и очень скоро начались первые осторожные переговоры о продаже. Купить по дешевке огромный отель желающих нашлось много. Под новой вывеской и с новыми владельцами он имел все шансы в один прекрасный день возродить свое существование. Напротив, казалось даже немыслимым, что такое крупное заведение может навсегда кануть в лету.

Не было забыто и имя Роберта Роуза. Даже самый тупоголовый деревенский полицейский начал бы расследование с его поисков. Роберт Роуз исчез из отеля незаметно, предварительно сняв со счета в местном банке на удивление крупную сумму. Полицейские сняли в его комнате несколько отпечатков пальцев. Художник нарисовал карандашом его портрет, который, казалось, одобрили люди, работавшие с ним, и который мог бы напугать до смерти любого непослушного ребенка. Номера машины и водительского удостоверения были известны, и Роберта Роуза объявили в розыск в десяти штатах.

Ллойд знал, что его разыскивают, но был почти равнодушен к погоне и удирал особенно не задумываясь. Будь он напуган, он наделал бы ошибок, но отсутствие страха позволяло ему действовать спокойно и предусмотрительно. Борода была наиболее приметной чертой в его внешности, и он сбрил ее под мостом в холодной воде одной из калифорнийских речушек. Потом он избавился от машины, загнав ее на свалку старых автомобилей, предварительно сняв номера и выбросив их тщательно обернутыми в бумагу в мусорный бак в нескольких кварталах от того места. Той же ночью, остановившись в одном из отелей Лос-Анджелеса, он высветлил себе перекисью водорода волосы и брови. Он разглядывал себя в зеркало и ужасался отражению – голое, выбритое лицо с явными следами травм имело дикий вид, а не знавшая загара кожа в нижней части лица предательски выдавала недавнее присутствие бороды.

Теперь он двигался все время на север, преодолевая отрезки пути то на автобусе, то поездом. Он уничтожил все документы на Роберта Роуза и стал человеком без имени. Утром в один из будничных дней прибыв в Портленд, он отыскал в телефонной книге адрес «Уэскотт Ламбер компани» и взял такси. Он увидел Тома в дверях кабинета, тот о чем-то спорил с человеком в рабочей спецовке. Дождавшись, когда брат снова пройдет в кабинет, он окликнул его:

– Том...

Том удивленно уставился на Ллойда:

– Я вас знаю?

Ллойд подошел к нему вплотную:

– Ты очень хорошо знаешь меня, Том.

Том пристально вглядывался в него, и вдруг лицо его изменилось.

– Ллойд!.. – прошептал он. – Господи, да как... Скорее заходи!..

И он поспешно прикрыл за ним дверь. Они пожали друг другу руки.

– А мы все думали, что тебя нет в живых. Господи, ведь я же нанимал частных детективов, но они так и не смогли разыскать тебя! Что с тобой случилось?

– Я попал в автокатастрофу. Потом была потеря памяти.

– А документы, подтверждающие личность, у тебя остались?

– В том-то и дело, что нет.

– Кто-то об этом знает?

– Нет. Я решил сначала приехать сюда.

– Мать теперь живет с нами, отец умер в прошлом году. Она постоянно говорит о тебе, все гадает, что с тобой могло случиться. Она одна из всех так и не смогла поверить в твою смерть. А теперь... теперь у нее будет все по-другому.

И все действительно было по-другому. Он прожил у них три недели в небольшом домике, явно тесноватом для четверых взрослых и четверых детей. Он видел, что жену Тома Мардж тяготит его присутствие, и понимал, что его нельзя было назвать хорошим гостем. С ним было трудно – он не старался поддержать разговор, на вопросы Тома и матери отвечал неопределенно, дети его сторонились. Какое-то беспокойство и в то же время пустота исходили от него. Он не чувствовал близости с этими людьми, а все потому, что и Том, и мать любили человека, которого давным-давно не существовало. Кроме того, он чувствовал, что Тома тяготит свалившаяся на его плечи ноша – ему явно было трудно одному нести ответственность за престарелую мать.

Он ушел от них не попрощавшись, оставил только две записки – Тому и матери. К записке для Тома он приложил обувную коробку с двадцатью пятью тысячами долларов. В записке были такие слова: «Во избежание лишних вопросов тебе, наверное, лучше спрятать эти деньги в надежное место и пользоваться ими по мере надобности. Пусть тебя не беспокоит, откуда они взялись, а также моя дальнейшая судьба. Я пока не имею понятия, куда подамся и что буду делать. Возможно, сюда мне уже никогда не придется вернуться. Как выяснилось, жизнь иногда вдруг заходит в тупик – это происходит неожиданно, когда ты совсем этого не ждешь».

Так пополнилось отнюдь не великое число скитальцев-одиночек.

В дальних краях его фигура вызывала у людей интерес. Так бывает часто, когда человек, переступив некую черту, за которой он оставил все свои страхи и надежды, словно отстраняется от людского общества. В его молчании людям видится что-то зловещее, они чувствуют в нем какую-то скрытую угрозу. Такой человек всегда бывает чужим в добропорядочном обществе, его присутствие неизменно вызывает подозрение. Таким был Ллойд. Мужчины чувствовали в нем скрытую силу. Женщины видели в его глазах потерянность, но вместе с тем угадывали нежную и мягкую душу, скрывавшуюся за этим перекроенным, изуродованным шрамами лицом.

Человека с таким лицом видели в разных местах. В долине Салинас он работал на сборе урожая и, обуглившись на солнце, походил теперь на мексиканца. Этот же высокий человек служил ночным дежурным в дешевеньком отеле в Чикаго и ушел оттуда, когда управляющий начал проявлять слишком настойчивый интерес к его прошлому.

В течение пяти месяцев он помогал вести хозяйство одинокой владелице придорожного мотеля в Северной Каролине. Он делил с нею все – и тяжелую повседневную работу, и ночное ложе, а однажды ушел не попрощавшись, оставив ей в конвертике половину заработанных денег. Женщина с тоской смотрела на дорогу, по которой он ушел, и знала, что никогда не перестанет думать о нем.

А потом в Джорджии появился бродяга, чья речь и манеры выдавали в нем человека образованного и никак не вязались с грубой внешностью. Этот бродяга, с закаленным работой телом и изуродованным шрамами лицом, тридцать дней вкалывал на строительстве дороги.

А потом он подался на запад, по пути останавливаясь для поденной работы, которой изнурял себя, не щадя тела. Но никакая усталость не могла отогнать прочь воспоминания. И тогда наконец в один прекрасный день он понял, куда идет, и осознал свое истинное предназначение.

Высокий американец шагал по горам, одну за другой минуя мексиканские деревушки. На нем была оборванная одежда и мешок за плечами, от тяжести которого лямки пропитались потом. Лицо его заросло рыжеватой бородой, а говорил он на диалекте горцев провинции Куэретаро. Он никак не походил на туриста. Он был знаком с обычаями и условностями местных жителей, а за ночлег и пищу отрабатывал за двоих. Это был странный человек. Странный и очень печальный. Он шагал горными тропами, обходя стороной мощеные дороги.

И вот наконец в ясный прохладный апрельский день, пройдя потайной тропой через захватывающие дыхание кручи, он обогнул скалистый выступ, и взору его предстала долина, на возделанных склонах которой ютились одинокие хижины. Горный ручей струился меж камней, образуя небольшой водопад на скалистом уступе, а чуть ниже по течению стайка женщин стирала белье. Сверху они казались ему крошечными коричневыми куколками.

Несмотря на усталость, он ускорил шаг и вскоре уже был в поселении. Окруженный радостной толпой, он, улыбаясь, продвигался к своей хижине. Одна из женщин ударила в железный брус, чтобы созвать трудившихся на поле мужчин.

Изабелла совсем не изменилась и все же казалась ему какой-то чужой. Трехлетняя малышка, которую назвали Карменситой, ужасно робела при виде высокого незнакомца. Изабелла тоже смущалась. Были в селении и новости – еще четыре хижины. Прибавилось и самих обитателей долины – теперь их стало тридцать пять, а в скором времени ожидалось еще одно пополнение – Конча ждала от Армандо ребенка. В сопровождении Роберто, Росарио и Армандо он прошелся по селению, с радостью отметив про себя, насколько кстати пришлись его посылки, так существенно облегчившие нелегкую жизнь этих людей. Самым ценным подарком оказалась коробка со школьными принадлежностями и учебниками. Теперь здесь была маленькая школа, и дети больше не росли неграмотными.

Как всегда, эти люди проявили свойственный им такт и понимание – они не выражали удивления по поводу его возвращения, долгого отсутствия или следов хирургической операции на лице. И Ллойд знал, что они не станут донимать его расспросами.

Изабелла конфузилась даже больше, чем в первые дни их брачной жизни. Самое большее, что она позволила себе, – это тихонькo коснуться кончиками пальцев его уже не столь заметных шрамов, восстановленного носа и вправленной скулы. «Это похоже на чудо!» – проговорила она и смущенно отвернулась.

Потом они ужинали, а после еды вместе с Роберто, Росарио и Армандо он сидел за бутылкой мескаля на большом плоском камне, откуда они долго наблюдали, как на долину спускаются синие сумерки.

Роберто возбужденно рассказывал ему о приключениях двадцати трех коробок с подарками, о том восторге, какой вызвало их прибытие в селение, и о неописуемой радости, сопровождавшей извлечение из них чудесных предметов.

– С такими сокровищами и с нашей маленькой школой, – сказал Роберто, – мы теперь можем даже взять себе какое-нибудь название. Тогда мы будем не горсткой изгнанников, а настоящей деревней. Мы перебрали много имен и сообща решили назвать нашу деревню Нуэва-Пинал-Бланко. А Армандо мы выбрали в старосты.

– Хороший выбор, – согласился Ллойд.

Некоторое время они молчали, по кругу передавая друг другу бутылку. Наконец, прочистив горло, Роберто спросил:

– Ты к нам надолго?

– Toda mi vida. На всю жизнь, – ответил Ллойд и прибавил: – Если, конечно, позволите.

– Наоборот, мы рады и очень гордимся, – сказал Армандо. – Мы гордимся тем, что ты предпочел это скромное место роскошествам и удобствам твоей родной земли.

– У меня здесь жена и ребенок. Я вернулся, потому что сделал то, что должен был сделать. Мои враги мертвы. Все четверо.

– Это хорошо, – одобрил Росарио.

– Правда, сначала я не думал возвращаться сюда, но потом понял, что мне это необходимо. Мне нравится трудиться на земле. Мне нравится сидеть здесь вот так, как сейчас, пить вот из этой бутылки и беседовать с друзьями.

Когда он затемно вернулся домой, Изабелла ждала его, приготовив постели. Он лежал рядом с нею в темноте, не смея прикоснуться к ней. Он твердил себе, что должен уйти от жизни, что жизнь сломила его.

И все-таки он вернулся, потому что его тянуло сюда. Возможно, эти горы оставили в его душе столь же глубокий след, что и на его лице. Армандо говорил о роскошествах и удобствах той жизни. Фальшивая роскошь кино и телевидения, сомнительные удобства в объятиях порочных женщин... – вот они прелести той, его прежней жизни.

Уже очень давно в душе его, словно под замком, таилось что-то глубокое и неизбывное. Он лежал рядом с Изабеллой и чувствовал, как это что-то рвется наружу. И наконец оно вырвалось, и тогда душа его наполнилась теплом, которое просачивалось наружу, обращаясь в слезы, застилавшие глаза и комом стоявшие в горле.

Он повернулся к Изабелле и порывисто заключил ее в объятия и больше уже не мог сдерживать пугающие хриплые звуки, рвавшиеся из его плачущей от радости души. Души прозревшего и повзрослевшего человека.

Она обнимала и утешала его, и только чуть позже до него дошел смысл ее слов, вся глубина ее понимания и чуткости, и теперь он точно знал, что впереди их ждет настоящая жизнь.

– Все позади, – ласково повторяла она. – Все позади, и ты наконец дома...

И действительно, из всех даже самых отдаленных уголков мира только эта затерянная в горах деревушка была его настоящим домом.

Джон Д. Макдональд
«Перекрестки»

Глава 1

Перед рассветом движение на дороге слегка оживилось, приглушенный рокот и протяжные завывания стали заметно интенсивнее. Чарльз Дровек, президент корпорации «Перекрестки», бодрствовал, лежа в своей спальне, в доме, расположенном в трех сотнях ярдов от самого главного детища его корпорации – «Мотор-отеля» – и прислушивался к звукам, доносившимся от шоссейной развязки.

За исключением лет, проведенных в армии, вся его жизнь – а Чарльзу Дровеку уже исполнился сорок один год – проходила на их фоне. Правда, днем он не замечал рева, сопровождавшего автомобильный поток, – днем его интересовал денежный поток, строго рассчитанный процент которого оседал в карманах корпорации «Перекрестки». Хотя иногда пронзительный визг резины, за которым следовал характерный хруст и звяканье, сопровождавшиеся ударом, неминуемо означавшим кровь и смерть, все же привлекали его внимание. А так чтобы просто посидеть и послушать голоса шоссе, – такая возможность ему выпадала редко.

Сейчас ехали только самые ранние пташки – те, кто поднялись еще до рассвета, доверив свою судьбу рефлексам, все еще налитым сном. Чарльз давно научился определять направление машин по звуку. Сейчас, на рассвете пятницы конца июня, туристы тянулись в основном на север, к шоссе номер 71, – последние эшелоны тех, кто проводил зиму во Флориде. В шести сотнях футов от его кровати они проезжали под большим мостом, грациозно возносившим 82-е шоссе над 71-м. В десяти милях к северу от развязки, напоминавшей по форме кленовый лист, 71-е шоссе пересекало городскую границу Уолтербурга. Шоссе под номером 82 огибало город в объезд. Десять лет назад оба эти шоссе пересеклись в самом центре Уолтербурга.

В полумиле перед развязкой стремящиеся на север автомобилисты пересекали участок земли, застроенный тщательно спланированной и четко управляемой сетью предприятий, находящейся в собственности и под руководством корпорации «Перекрестки».

По окну спальни то и дело проскальзывали слабые отблески движущихся огней. Вот явно прошла грузовая машина. Она проехала по туннелю, чтобы потом обогнуть северо-восточный изгиб кленового листа. На одной из точек этого изгиба огни ее фар пробежали по окнам «Мотор-отеля», а потом достигли холма, на заросшем лесом склоне которого в четырех принадлежащих корпорации домах спали дети папаши Дровека.

Вскоре грузовики шли плотным потоком. Время от времени Чарльз слышал отдаленное пыхтение их воздушных тормозов – это говорило о том, что кто-то из водителей решил свернуть к «Гавани дальнобойщиков», и означало, что в сеть корпорации попало еще несколько долларов.

Чарльз взял с ночного столика часы, посмотрел на светящийся циферблат. Десять минут шестого. В этот час «Гавань дальнобойщиков» – единственное действующее предприятие корпорации, потому что работает все двадцать четыре часа в сутки. Бензин, дизельное топливо, мелкий ремонт, комнаты отдыха, душ, большая столовая... «Удивительно, – подумал президент, – до чего все-таки непросто подобрать для «Гавани» подходящих официанток – свежих, аккуратных, хорошеньких, доброжелательных и общительных. Не шлюх, а таких, которые охотно перебросятся с водителями шуткой. Свернув с шоссе, чтобы выпить кофе с пирогом, каждый рад поболтать с хорошенькой девушкой, помнящей его по имени. Однако, несмотря даже на более чем щедрые чаевые, там постоянная проблема с кадрами. Стоит посадить туда несколько кислых девиц, как это немедленно сказывается на выручке, что становится ощутимо уже через пару недель. Все-таки поразительно, что в «Гавани» бывает так много туристов, которые, заметив в темноте огромные фуры, похожие на терпеливых слонов, тоже останавливаются, чтобы заправиться и перекусить. Но по сравнению с дальнобойщиками эти ребята доставляют девушкам куда больше хлопот».

Потом он вспомнил, что уже через десять минут откроется закусочная «Перекрестки», расположенная через дорогу напротив «Гавани». Постояльцы мотеля «Мидланд» начнут укладывать свои пожитки, хлопать дверцами машин, прикрикивать на детей. По сравнению с «Мотор-отелем» «Мидланд» попроще, да и подешевле. И номера там освобождаются раньше.

Следующим откроется ресторан «Мотор-отеля» – он чуть дальше к северу. Там начинают работу в семь. Следом оживет большая автозаправочная станция через дорогу. Система предприятий напоминает сети, раскинутые в речном потоке, чтобы выуживать из него доллары.

За окном посерело. Клара, лежащая в десяти футах от него, заворочалась в постели и всхрапнула. «Снова нагрузилась под завязку», – подумал Чарльз с привычной неприязнью. Неожиданно ему пришло в голову, что он не слышал, как вернулась домой Нэнси, хотя собирался ее дождаться. Он понял, что больше не уснет, если не выяснит, где она. Поэтому потихоньку встал с постели и спустился в холл. Постояв под дверью ее комнаты, прислушался, потом повернул ручку и заглянул в комнату. Его пятнадцатилетняя дочь спала, лежа к нему спиной. Одеяло обрисовывало ее округлые бедра, рассыпавшиеся по подушке волосы темнели в серых предрассветных сумерках.

Он вернулся к себе и собрался снова лечь, как вдруг услышал вой сирены. Ее пронзительный вопль стремительно нарастал, периодически стихая, когда дорога впереди оказывалась свободной. Звук переместился к югу и снова, уже глуше, послышался где-то далеко за туннелем. «Полиция», – промелькнуло у него в голове. Чарльз лег в постель, но тут снова услышал нарастающий вой. Теперь это явно была «скорая помощь». Значит, что-то случилось на 71-м шоссе, вероятно, на пересечении с Ривер-роуд. Там, конечно, нужен светофор, такой же, как установлен перед торговым центром «Перекрестки», слишком уж много несчастных случаев. Но и расходы большие. Рано или поздно парни из штата захотят перенести 71-е шоссе в объезд Уолтербурга. А это серьезно ударит по корпорации. Чарльз мысленно напомнил себе при случае обсудить этот вопрос с Ренди Горманом, инспектором по дорожному строительству. Ренди должен быть в курсе, что затевают эти ребята. Хорошо, что он в тот раз похвалил качество его самогона – обычного рождественского подарка от Ренди.

Потом Чарльз решил, что пора заглянуть к отцу, передать ему чек и поинтересоваться его мнением насчет автомобильного агентства. «Так или иначе, я все равно это сделаю, – подумал он. – Но спросить обязан. Количество сдаваемых в аренду помещений должно все время увеличиваться. Нужно подстраховаться на случай, если они решат перенести 71-е шоссе».

Наконец стало ясно, что уснуть ему больше не удастся. Чарльз принял душ, побрился, надел серые фланелевые слаксы и легкую шерстяную рубашку синевато-серого цвета. Потом прошел на кухню, насыпал в кружку кофе – две ложки с верхом, – подогрел воды, налил ее в кружку.

Польская кровь, унаследованная от Антона Дровека, смешалась в его жилах с ирландской, доставшейся от Марты Маккарти. Благодаря этому смешению он был крепким, подвижным мужчиной. Из-под шевелюры песочного цвета смотрело суровое, волевое лицо со скептическими бледно-голубыми глазами. Крупной голове соответствовала широкая грудная клетка и мощные плечи. Он отличался проницательностью, острым умом, способностью принимать мудрые решения, сочетавшейся с редкими приступами сомнения в собственной правоте, а также неукротимой энергией.

Прихлебывая кофе, Чарльз поглядывал в окно на три соседних дома и размышлял о том, сколько ему приходится тащить на собственных плечах. Проталкивать, прикрикивать, протаскивать следом за собой, используя любую возможность. И строить, несмотря ни на что.

Однако в следующее мгновение он внутренне усмехнулся над собой. Большая шишка! Кем бы он был и кем были бы все Дровеки, не будь их отца с его рынком, появившимся на перекрестке – в самом подходящем месте, чтобы притянуть всех окрестных фермеров с их скудными сбережениями. Так что в первую очередь это его заслуга. А теперь дело так разрослось, что он, возможно, даже не осознает его масштабов. Впрочем, может быть, и осознает. Только со стороны этого не видно.

Чарльз подумал об отце с любовью. Им всем следовало бы почаще навещать старика. Сколько ему еще осталось? В этом году отцу исполнилось семьдесят.

Между тем окружающий мир постепенно пробуждался, окутанный теплой дымкой июньского утра. Медленно нарастал и гул на шоссе, грозя в разгар рабочего дня перейти в настоящий рев. В «Мотор-отеле» амбициозный управляющий Уолтер Меррис, худой привередливый брюзга, принял дежурство у ночной смены и позвонил в несколько номеров, постояльцы которых просили их разбудить. Горничные начали расходиться по освободившимся номерам. Бетси Меррис принялась проверять депозиты перед отправкой их в главный офис корпорации и просматривать список зарезервированных номеров. В ходе этой процедуры Уолтер трижды нашел повод высказаться по поводу ее беспредельной тупости. Бетси была маленькой женщиной с унылым лицом и взглядом побитой собаки. Казалось, она вечно чувствовала себя виноватой.

Номер 17 отеля занимали новобрачные. Молодая жена и ее супруг, все еще влажные после совместно принятого душа, лежали на кровати, оставив дверь ванной открытой, что давало им возможность любоваться своим отражением в большом зеркале.

В номере 9 мотеля «Мидланд» другая пара молодоженов готовилась продолжить свое путешествие. Девушка лежала на кровати, беспомощно всхлипывая в подушку. Ее муж брился трясущимися от злости руками и конечно же порезался. Когда это случилось, он обернулся и обозвал молодую супругу безмозглой сукой. Она отчаянно зарыдала.

В закусочной «Перекрестки» царила суматоха. За столиком на двоих у большого, выходящего на шоссе окна застенчивый и похмельный торговец подшипниками, которого в Камдене ждали жена и двое детишек, пытался скрыть свое отвращение к шлюхе, которую накануне, около пяти, подцепил на 82-м шоссе в придорожном баре. Дневной свет был к этой девице беспощаден. Она набросилась на яичницу и пожирала ее с такой жадностью, будто кидала лопатой снег, а еще размахивала у него перед носом облупленными ногтями и называла его дорогушей, произнося это таким пронзительным голосом, что ее было слышно шагов за тридцать. Торговец ужасно жалел, что вообще оказался в том баре. И не сомневался, что, глядя на них, каждый понимает, в чем тут дело. Ему хотелось умереть.

В полумиле к северу в главном обеденном зале «Мотор-отеля» за угловым столиком сидела в одиночестве женщина лет тридцати шести, заказавшая на завтрак чай и тосты. Она рассеянно наблюдала за шоссе, по которому неправдоподобно беззвучно из-за звуконепроницаемого стекла проносились автомобили, и думала о смерти. Женщина была доктором медицины, а потому отлично понимала беспощадность угнездившейся в ней и иссушающей ее тело болезни. Вот почему у нее так запали глаза, а лицо приобрело специфическую бледность. Одежда, которая была на ней, и ее машина с откидным верхом, припаркованная у входа, гораздо больше подошли бы какой-нибудь молодой и жизнерадостной женщине. Боль не проходила. Женщина понимала, что тянуть нельзя, иначе она просто не сможет сесть за руль, чтобы умереть у себя дома. Она жалела, что у нее в запасе нет даже нескольких дней, чтобы можно было провести их вытянувшись под жарким солнцем на знакомом с детства пляже Флориды. Но когда станет совсем невмоготу, она примет лекарство. Тяжелее всего было сознавать, что скоро ее не станет навсегда, собаки, птицы и кустарники, которые она видит вокруг, останутся, а ее уже не будет.

Прямо напротив ресторана вдоль шоссе, но на некотором расстоянии от него, вытянулось длинное здание, в котором расположились магазинчик всякой всячины, прачечная, химчистка, скобяная лавка, почта, булочная и маленький магазин подарков. Перед магазином всякой всячины старик с метлой подметал дорожку.

Женщина, завтракавшая в «Мотор-отеле», заметила серый «фольксваген». Автомобиль подъехал к этому длинному зданию и скрылся за углом. Через несколько минут из-за него вышла высокая девушка. Она шагала легкой, летящей походкой, свидетельствующей о ее прекрасном здоровье и утренней свежести, а солнце вспыхивало в ее светлых волосах. На ней было платье без рукавов песочного цвета с маленьким строгим воротничком цвета морской волны, в руке поблескивала связка ключей. Девушка отперла магазин подарков. В витрине, на выполненной золотом табличке, значилось ее имя: Жанна Луиза. Женщина в ресторане увидела, как девушка что-то сказала старику и, улыбнувшись, скрылась за дверью.

«У меня все еще хорошее зрение», – подумала она с удовлетворением, от которого уже в следующее мгновение не осталось и следа. Ее будто обдало холодом, от которого сжалось сердце. Что толку от ее хорошего зрения? К чему ей исправно и даже превосходно видящие глаза?

Женщина оставила чаевые, необычайно щедро вознаградив приветливую официантку, пухленькую девушку с открытым лицом. Если ей и стоит о чем-нибудь беспокоиться, то уж точно не о деньгах. Расплатившись по счету, неторопливо направилась к машине. Но, взявшись за ручку дверцы, вдруг почувствовала, что боль набросилась на нее с удвоенной яростью, отчего она слегка согнулась и покрылась испариной. Несмотря на палящее солнце, пот был ледяным. Через несколько секунд женщина все же смогла распрямиться, села в машину, опустила верх, поддавшись непонятному порыву, достала из отделения для перчаток яркий платок и повязала им свои безжизненные волосы.

Напротив ресторана в разделительной полосе шоссе был разрыв. Женщина притормозила возле него, пропуская поток автомобилей, движущихся в южном направлении. Глянув через дорогу, она увидела, как высокая девушка наводит порядок в витрине – с сосредоточенным выражением лица сметает яркой метлой пыль с выставленных в ней вещиц. «Будь здорова, Жанна Луиза, – с нежностью подумала женщина. – Живи долго и счастливо, дорогая».

В конце концов ей удалось развернуться, и она двинулась на юг, постепенно набирая скорость. В субботу, уже к полудню, она будет дома и отправится на золотистый пляж своего детства.

Мужчина на большой заправочной станции, расположенной напротив «Мотор-отеля», видел, как эта женщина отъехала. Он стоял посередине широкой серо-голубой асфальтированной площадки, щурясь от солнца, засунув большие пальцы рук за ремень, и наблюдал за тем, как она ждала разрыва в транспортном потоке, чтобы повернуть на юг. Его охватило легкое волнение – чисто автоматическое чувство, которое он ощущал всякий раз, когда видел перед собой незнакомую и, скорее всего, привлекательную женщину. Однако, когда она уехала, отвернулся и неодобрительно фыркнул. Такое землистое лицо может быть только у старухи, а еще пытается выглядеть будто молоденькая. Прямо из кожи лезет. Рухлядь в яркой упаковке.

Мужчина отвернулся к своей машине, которая все еще стояла на подъемнике. Стоит отъехать на несколько километров от Вашингтона, как с незначительной поломкой будут копаться целый день. Он медленно прошелся мимо служебных помещений, где одетые в униформу служащие заправляли топливом автомобили туристов. Чертовски огромное сооружение. Не заправка, а прямо настоящий терминал аэропорта. Лучше бы он полетел самолетом. Впрочем, нет, это место похоже на святилище. Место поклонения, куда стекается народ с окрестных шоссе. Сфера обслуживания с каждым годом выкачивает все больше и больше денег из потребителей. Еда, одежда, мойка, развлечения, запчасти. Новая опора экономики. Ежедневный прирост составляет более чем девять тысяч этих идиотов. Это значит – по три с половиной миллиона в год. И все раскрывают клювы, как голодные птенцы. Нужно это запомнить. А попозже присмотреться к этим кормильцам.