Текст книги "Пустая ловушка"

Автор книги: Джон Данн Макдональд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 33 страниц)

Глава 8

Все двадцать два дня, истекших с начала июля, бизнес корпорации «Перекрестки» переживал трудности, обычные для летнего сезона. Дороги были забиты отдыхающими. Молодые супруги наводняли рестораны, заправочные станции и мотели. Молодые мужья, на две или три недели вырвавшиеся на свободу, трепали себе нервы в суете и вони транспортного потока, производя ежевечернюю ревизию тающей на глазах стопки дорожных чеков. Каждое утро их молодые супруги наряжались в премиленькие летние юбки и блузки, которые уже к десяти часам пестрели пятнами, обвисали, покрывались складками, сдавшись под натиском изнурительного летнего зноя, липких рук и дорожной пыли. Своих мужей они называли не иначе как «милый», произнося это слово железным тоном. Усталых, обветренных детишек то и дело рвало, и они непрерывно скулили. Навестив друзей, с которыми не виделись три года, молодые обнаруживали, что им с ними не о чем разговаривать. Они исправно посещали местные достопримечательности, издавали положенные в таких случаях возгласы одобрения и уходили, не увидев ничего, кроме груды оберток от жевательной резинки, скучных экскурсоводов и невоспитанных детей, принадлежащих другим молодым родителям. Потом снова садились в машины и направляли их в бесконечное каменное русло, обрамленное пестрыми зарослями рекламных щитов. Вирджиния-Бич – это там, где Юни треснул Рассела камнем по голове. Три шва. Река Саванна там, где заело замок багажника. Большой Каньон – там, где Беби разбил мамины очки. Ущелье Франкония – там, где Тиффин угодил в заросли ядовитого плюща...

Лопались шины. Проводки спидометров с предсмертным писком выходили из строя. Галька покрывала трещинами лобовые стекла. Собаки терялись. («И зачем тебе понадобилось тащить с собой эту чертову собаку?») Рвались ремни вентиляторов. Десять миллионов упаковок «клинекса» усеивали пыльные бетонные обочины.

Примечательно, что из общего количества молодых семей лишь очень незначительный процент участвовал в столкновениях, превращавших людей в кровавые ошметки.

В ресторане «Мотор-отеля» заметно возросло количество заказов на детские обеды. В обоих филиалах «Мотор-отеля» и в мотеле «Мидланд» сумма убытков и количество разбитой посуды не вышли за предполагаемые рамки. Марти Симмонзу пришлось побеспокоиться о сокращении интервалов между проведением уборки в туалетных комнатах при заправочных станциях и отдать распоряжение о том, чтобы бетонную обочину регулярно поливали из шланга. Каждый день уже к половине пятого «Мотор-отель» был набит битком. В «Мидланде» свободные места заканчивались к пяти. А отдыхающие все прибывали, и в глазах молодых родителей маячила тень отчаяния. Они рисковали выбиться из графика. К тому же все оказывалось куда дороже, чем было запланировано. И если бы еще спала эта дикая жара. Мелвин, того и гляди, выйдет из себя. Милая, пожалуйста, перестань вытирать руки о мамину юбку. Скоро нам подыщут свободный столик.

Кроме традиционных сезонных перемен, Чип Дровек замечал и другие – более долгосрочные и, вероятно, более серьезные перемены. Склоны холмов к востоку от 71-е шоссе постепенно покрывались новыми коттеджами. Количество их неуклонно возрастало, увеличиваясь в среднем на тридцать домиков ежемесячно. Движение возле торгового центра стало еще более напряженным. Для регулировки сложных транспортных потоков на повороте, по которому проходила северная граница владений Дровеков, рядом с торговым центром и автомобильным кинотеатром, была установлена замысловатая система светофоров. Вдруг, без всякого предупреждения, власти ограничили скорость. Ограничение до сорока миль в час начинало действовать за милю до «Приюта дальнобойщиков» и заканчивалось на границе Уолтербурга. Чип не сомневался, что «Приют» из-за этого лишится ощутимой части клиентов – водители предпочтут более скоростные дороги. И тогда привычная жизнь дороги изменит свой ритм, станет более вялой. Он подсчитал, что средняя скорость сквозного потока снизилась с пятидесяти пяти до сорока пяти миль в час. Бизнес, которым занимались «Перекрестки», по-прежнему строился в основном на обслуживании автомобилистов, путешественников. Но фокус уже сместился. Очевидно, со временем корпорация превратится в обычный пригородный торговый центр, откачивающий деньги местного населения. Он надеялся, что эти перемены не разрушат его планов и пройдет еще несколько лет, прежде чем будет построено новое объездное шоссе.

Количество инцидентов, произошедших в течение этих двадцати двух дней, не выходило за рамки привычного. Джон Клир уволил басбоя, который проделал дырку в стене женского туалета для персонала. Перед рестораном «Мотор-отеля» остановился губернаторский кортеж с сиренами, и столпы местной политики позавтракали в отдельном кабинете. Наполовину спившаяся издательница крупного журнала для домохозяек прибыла в «Мотор-отель» в обществе своего последнего протеже. Задав ряд технических вопросов персоналу «Старлайт-клаб», она ухитрилась въехать на своем «крайслере» прямо в бассейн, выкосив перед этим цветочную клумбу. Автомобиль ушел в воду в самом мелком месте. Те, кто подбежал к бассейну в первых рядах, обнаружили, что леди сидит за рулем по пояс в воде и тщетно пытается запустить мотор, употребляя такие выражения, от которых могли бы увянуть и те цветы, которые она случайно пощадила. В автомобильном кинотеатре во время просмотра двухсерийного художественного фильма местный парень вышел из машины, сказал своей жене, что сходит купить сигарет, и бесследно исчез. Ветер оторвал продольный борт лесовоза. Вывалившаяся доска немедленно пробила лобовое стекло «понтиака», за рулем которого сидел плотник из Джорджии по фамилии Рамси. Он только что вывернул руль, намереваясь обогнать лесовоз. Длинная щепка пронзила лобовое стекло, а заодно и глотку плотника. Рамси все же вырулил на обочину, остановил машину, выключил мотор и умер от потери крови, сохранив на лице выражение крайнего негодования. Вор взломал три автомобиля, припаркованные у входа в мотель «Мидланд». В автоматической прачечной случился небольшой пожар, и огонь уничтожил три сушильных аппарата, прежде чем его удалось потушить.

Чуть ли не половину из двадцати двух ночей, прошедших с начала июля, Чип ухитрился провести с Жанной. После знаменитой ссоры их отношения вошли в новое русло. Они стали чувствовать себя свободнее и научились довольствоваться тем, что имели.

Однажды Чип пригласил домой доктора Джимми Клосса, чтобы тот осмотрел Клару. Несмотря на то что количество поглощаемого ею спиртного постепенно сокращалось, она выглядела еще более невменяемой, чем когда-либо. К тому же теперь она гораздо реже включала телевизор. Клосс сказал, что следует ожидать изменений, хотя он и не видит никаких определенных симптомов. Он сказал, что подозревает у нее галлюцинации, но ему так и не удалось заставить ее признаться в этом. Общее физическое состояние без особенностей. Он выписал ей новые витамины.

Нэнси приноровилась к темпу работы. Она обнаружила, что ей достаточно вздремнуть сразу же по возвращении с работы, чтобы на следующий день без проблем выстоять до полуночи. Нэнси уже знала по именам некоторых постоянных клиентов. Теперь она работала не покладая рук, как ей и хотелось, и уже подумывала о том, как осенью уедет в школу. Мальчики, казавшиеся ей такими взрослыми и недоступными, теперь, когда она начала работать, стали выглядеть ужасно юными и глуповатыми.

Лео Дровек открыл совершенно новый и очень перспективный метод систематизирования данных. Однако его введение потребовало серьезных усилий. Казалось, персонал никогда не закончит печатать таблицы, без которых он не мог обойтись. Все трое его детей подхватили болезнь, которую Бетти именовала «летней простудой».

В течение этих двадцати двух дней Джек Парис провел в конторе в общей сложности часов тридцать. В выходные, четырнадцатого и пятнадцатого, он принимал участие в чемпионате Уолтербургского гольф-клуба. Вплоть до семнадцатого все шло гладко, а потом он дошел до поля глубокой ловушки справа, но не рассчитал удар, и мяч медленно откатился к дальнему углу и хотя и отскочил назад, но остановился в сомнительном положении на самом ободке. Джек раз двадцать рассказывал об этом происшествии, каждый раз повторяя Джоан, что свалял дурака. Кубок участников воцарился на каминной полке, а газетная вырезка – в альбоме, и теперь Джек часами изнурял себя тренировками.

Папаша Дровек ежедневно выходил прогуляться по своему холму – если только не было дождя – и посвящал часок-другой наблюдению за строительством автомобильного агентства.

Гленн Лоуренс купил дешевые наручные часы, чтобы засекать время, проведенное в кабинке банка. Он действовал в полном соответствии с планом, но все еще не верил, что действительно пойдет на это. Впрочем, иногда ему казалось, что он пойдет. Теперь, когда Сильвия не подпускала его к себе, он начал думать о ней гораздо чаще. Пару раз ей звонил. Она попросила его не звонить. Тогда он назначил свидание новой официантке из закусочной «Перекрестки», выбрав день, когда у обоих был выходной. Он повел ее в кабачок, потом к Нику, а потом к себе, однако к тому моменту она уже изрядно нагрузилась. Ее кожа была вся в мелких красных пупырышках, и от нее несло тестом. Он понял, что совершил ошибку. Когда Гленн вез ее домой, она заснула в машине, а когда подъехал после долгих поисков по адресу, так и не смог ее добудиться. С трудом втащив девушку на крыльцо, он собрался было прислонить ее к двери, позвонить и поскорее убраться, но тут здоровенный угрюмый детина вышел на крыльцо в пижамных брюках и зажег свет. Для того чтобы оценить, в каком состоянии его дочь, ему хватило одного взгляда. Он вскинул руку и ударил со всего размаха. Гленн сделал шаг вперед и так ему врезал, что папаша девушки осел на свой зад, обтянутый пижамой. Грохот был такой, что, должно быть, все соседи повскакали с коек. Гленн уехал прочь, посасывая разбитые костяшки пальцев и в который раз давая себе слово, что больше никогда не будет таким душкой и не станет развозить их по домам. Сделав дело, нужно просто проводить их до машины, припаркованной в укромном месте, и распахнуть дверцу. Так, как он и делал раньше.

Воскресенье, 22 июля, выдалось ненастным. Это был один из тех дней, когда на долину обрушивалась очередная гроза. Как правило, грозы налетали внезапно, рокоча и громыхая, после чего оставляли парящий асфальт и желтый металлический блеск солнца. Однажды гроза принесла с собой град размером с горошины и такую темень, что автомобилистам пришлось включить фары. В тот день гроза началась около пяти. В мотелях обнявшиеся парочки прислушивались к завыванию бури. На 82-м шоссе град вызвал столкновение, в котором пострадало шесть автомобилей, – ущерб был не особенно велик, однако в общей сложности составил около четырех тысяч. Градины камешками сыпались в бассейн, отскакивали от окрашенных в пастельные тона крыш автомобилей, барабанили по размокшему «клинексу», вымазанному в дорожной грязи, и разбили несколько десятков футов неоновых трубок, так что потом, когда включили вывески, они начали нести полную ахинею.

Когда началась гроза, Клара Дровек сидела, положив на колени письмо от Жанны. Каждый раз, доставая его, она обращалась с ним так осторожно, что на бумаге не было ни пятнышка, а сгибы оставались четкими и острыми. Услышав грозу, она медленно повернула голову и посмотрела в окно. Сквозь гром и трескотню града до нее донеслось чудесное пение хора.

Гроза двинулась дальше по долине. Детишки пронзительно вскрикивали и жадно расхватывали грязные пригоршни тающего льда. Глядя на них, взрослые предавались воспоминаниям о собственном детстве. Автомобилисты выключили фары. Дорожный поток набирал скорость. Папаша Дровек со своего крыльца наблюдал великолепную радугу.

Как обычно, папаша Дровек проснулся еще до зари. И, как каждое утро, его пронзила тупая боль и ощущение утраты. Постель была безнадежно пуста. Несправедливо стариться в одиночестве. Все должно было быть по-другому.

Сев на кровати, он вспомнил, что сегодня ему предстоит поездка в банк. При этой мысли он оживился и пришел в праздничное настроение. Обрадованный тем, что у него появился повод одеться как полагается, папаша вынул из шкафа костюм, в котором обычно ездил в город, но решил, что переоденется позже, перед отъездом. Он почистил костюм и с удовольствием подумал о том, что принимал ванну как раз накануне.

Облачившись в старье, папаша вышел на узкую лестницу и спустился на кухню.

Завтрак был плотным – яйца, бекон, тосты и кофе в старой красновато-коричневой кружке. Он сел, как всегда, спиной к плите. Во время еды то и дело поглядывал на свою полную до краев кружку, развлекаясь старой, привычной игрой – представлял, что у плиты за его спиной стоит Марта. Это она налила ему полную кружку. Порой старик так ясно ощущал ее присутствие, что ему казалось – достаточно обернуться, и он и впрямь увидит ее улыбающееся лицо. Незаурядная была женщина. Джоан такая же.

Он вымыл посуду, наполнил кормушки для птиц, затем выдернул несколько сорняков, стараясь действовать неторопливо, чтобы не вспотеть. Чарли обещал заехать в десять. В четверть десятого папаша уже сидел наготове – в шляпе, с ключами от сейфа в одном кармане и связкой резинок в другом. Он сидел и невозмутимо, ничем не выдавая своего нетерпения, ждал, когда на склоне холма покажется большая машина, в которой его старший сын повезет его в банк.

В пять минут одиннадцатого машина добралась до вершины холма. Она свернула за дом, и папаша открыл дверь. Он вышел из дома и сел в машину рядом с сыном, водрузив старую шляпу – аккуратно вычищенную по этому поводу – строго на макушку.

– Отличный денек, Чарли, – сообщил он.

Через восьмикратный бинокль Пита белый коттедж был виден как на ладони – сразу за изломом крыши северного крыла «Мотор-отеля». Утро было ослепительно ясным. Сильвия смотрела в бинокль, закрепленный на оконной раме. Время от времени она отворачивалась от него, чтобы дать глазам передышку. Мощные линзы раздражали ей глаза, они начинали слезиться. После сорокаминутного бдения она вдруг заметила, как на повороте сверкнул кузов машины. На таком большом расстоянии лиц было не разглядеть. Она увидела, как в машину села маленькая фигурка, казавшаяся черной в ярком солнечном свете.

Сильвия отошла от окна и постояла, пытаясь унять дрожь. Каждый шаг был тщательно спланирован, но внезапно ее охватила паника, и она разом все забыла. Потом, вздрогнув, торопливо подошла к телефону. На обложке телефонной книги был записан номер, который ей дал Гленн. Прежде чем уничтожить записку, она переписала номер на обложку – тоненько, карандашом.

Линия оказалась свободна. Сильвия набрала номер. Трубку сняли после третьего звонка.

– Алло?

– Мне нужен Гленн.

– Это я.

– Они только что отъехали.

Она услышала, как у него перехватило дыхание.

– Понятно, – хрипло ответил он и повесил трубку.

Сильвия убрала бинокль, подбежала к стенному шкафу, вытащила чемодан и, бросив его на пол, опустилась на колени. Вещи были уже уложены. Сверху лежал ее альбом с вырезками. Она открыла обложку и вынула записку, которую написала для Пита. Она писала ее у Марка, под его диктовку.

«Дорогой Пит, я ухожу от тебя. Уезжаю с одним парнем, который работал у Марти. Я люблю его. Прости за то, что я так поступаю. Не пытайся нас разыскивать. Спасибо за все.

Сильвия».

Марк тогда добавил:

– Ты должна как следует подумать, где лучше оставить записку. Что, если у нас ничего не получится и придется ждать еще целый месяц? Ты же не хочешь, чтобы Пит пришел домой и наткнулся на нее. Нужно придумать так, чтобы он наверняка нашел ее, но только не сразу. Чтобы ты смогла вернуться домой и снова припрятать ее до нужного момента.

Когда она наконец нашла такое место, Марк остался доволен.

Сильвия захлопнула чемодан, отнесла записку в ванную, открыла аптечку и прислонила сложенную бумажку к тюбику зубной пасты. С наружной стороны большими буквами написала свое имя.

Потом подхватила чемодан, прошла через кухню и вышла на заднее крыльцо. Открыла багажник «шевроле», положила в него чемодан. Постояла несколько секунд, с сожалением думая о том, сколько хороших вещей ей пришлось оставить – чемоданчик был совсем маленьким. Марк сказал, что, когда деньги будут у них, он купит ей множество красивых вещей. Она села за руль, положив рядом с собой маленькую кожаную сумочку. Сегодня на ней была белая блузка с вплетенными в ткань золотыми нитями, зеленая юбка и золотые босоножки. Ей казалось, что она не может как следует вздохнуть и вот-вот задохнется.

Сильвия отъехала от дома и свернула на юг, влившись в плотный утренний поток машин. Из окна офиса ее заметила Бетси Меррис, праздно удивившись, куда это она собралась. Марти тоже заметил ее, когда она проезжала мимо заправки. Джон Клир, выйдя из закусочной, проводил взглядом ее машину.

Проехав восемь миль по 71-му шоссе, Сильвия развернулась и направилась к «Кабине пилота». Она остановилась на обочине и подождала, не заглушая мотора. Через несколько минут, когда поток машин на несколько минут прервался, к ней подошел Марк Броуди. Она впервые видела его в обычном костюме с галстуком. В такой амуниции он выглядел неожиданно скромным и незначительным.

Он скорчился на полу машины, пригнув голову, чтобы его не было видно через окно.

– Поехали! Во сколько они выехали?

– В пять минут одиннадцатого, Марк.

– Ты вовремя связалась с оборванцем?

– Через пару минут.

Он посмотрел на часы, потом уставился на спидометр:

– Хорошо. Прибавь немного. Мы должны успеть туда первыми.

Она свернула на Ривер-роуд, потом на 118-е шоссе. Марк по-прежнему не высовывался, Наконец, добрались до извилистой проселочной дороги, обрывающейся у затопленного карьера.

– Он уже здесь? – хрипло спросил Марк.

– Пока не вижу. Нет. Никого нет.

Марк выпрямился:

– Остановись здесь. Выходи. Я развернусь.

Сильвия вылезла из машины. Он торопливо развернулся, так что из-под колес брызнул гравий, и снова вывел машину на дорогу, поставив ее поближе к кустарнику. Солнце жарило вовсю. Бледное узкое лицо Марка покрылось капельками пота.

– Быстро говори, что ты должна делать, – приказал он.

– Когда он подъедет, я встану рядом с машиной и спрошу, привез ли он деньги. Если скажет, что привез, я попрошу его поторопиться и положу сумку с деньгами в машину.

– Все правильно, детка. Я спрячусь за машиной. Скажешь, чтобы он положил деньги в багажник. Когда этот оборванец подойдет к багажнику, я им займусь.

– Он крепкий парень, Марк.

– Ничего он мне не сделает, детка. Абсолютно ничего.

– А где твоя машина? Я не заметила ее, когда проезжала мимо коттеджа.

– Какое тебе дело? Я отделался от нее. Продал. И уволился с работы. Все думают, будто я уехал в Филадельфию. Постой!

Они замерли, напряженно прислушиваясь. По 118-му шоссе на большой скорости пронесся автомобиль. Мимо.

– Ты же не станешь причинять ему вред, Марк?

– Просто легонько стукну по затылку, милая. И мы сразу уедем. – Он обошел вокруг машины. – Пора приготовиться. Я займу свое место. Отойди немного и посмотри, не видно ли меня.

Марк скрючился с правой стороны машины, возле заднего крыла, и провел по металлу кончиками пальцев. Забавное ощущение – ничего не чувствуешь. Каждый его палец был покрыт тонким прозрачным слоем жидкой замазки. Прикасаясь к металлической поверхности, подушечки пальцев издавали легкое постукивание.

– Видишь меня? – крикнул он.

– Нет, – ответила она.

Марк распрямился:

– Отлично. Иди сюда. – Он посмотрел на часы. – Уже скоро. Разумеется, если все пойдет по плану.

Гленн Лоуренс сидел в баре у Ника. Торопливо проглотив два крепких коктейля, он заказал третий, в высоком бокале с водой, и теперь медленно его потягивал. На нем была рубашка с короткими рукавами и открытым воротом.

– Сегодня ты на редкость необщителен, старина, – нарушил молчание Ник.

– С какой стати я должен развлекать тебя болтовней?

– К тому же ты в мрачном расположении духа. Проблемы с дамой сердца?

– Отстань, Ник!

– Я сам виноват, – ответил тот, – никто не заставлял меня выбирать такую профессию, при которой приходится вникать в чужие проблемы. Впрочем, никто и не настаивает. – Он неторопливо прошелся вдоль стойки и выглянул в маленькое мутное окошко, засмотревшись на игру света и тени на обсаженной вязами улице.

«Ничего не случится, – успокаивал себя Гленн, – не сегодня. Наверное, что-нибудь им помешало».

Телефонный звонок так его испугал, что несколько секунд он не мог двинуться с места. Наконец, после очередной трели ему удалось подняться. Ник уже собрался выйти из-за стойки, но Гленн его опередил:

– Я подойду. – Он закрыл за собой дверцу телефонной будки и снял трубку. – Алло.

– Мне нужен Гленн.

– Это я.

– Они только что выехали.

– Понятно, – ответил он и повесил трубку. Потом быстро вернулся к стойке, допил коктейль и взял с прилавка сдачу.

– Когда один парень разговаривает с другим, он не закрывается в будке, перед тем как снять трубку. Значит, ты дождался своего звонка, старина? Надеюсь, это благотворно повлияет на твои манеры.

– Пока, Ник! – машинально попрощался Гленн и торопливо вышел из бара. Подойдя к машине, он открыл дверцу, вынул пиджак и надел его. Потом сел в кабину, вытащил из кармана галстук, повязал его на шею. Через семь минут Гленн свернул на стоянку перед банком. Там сунул за щеки ватные шарики и придал им нужную форму. Потом нацепил очки и шляпу, взял сумку и направился к входу. Расписавшись на карточке, вошел в хранилище, и служащая выдала ему сейф. Он взял его и направился к кабинкам. Первая справа оказалась пустой. Дверь, расположенная рядом со входом в хранилище, открывалась наружу. Он вынул из сейфа хлопчатобумажные рабочие перчатки, которые положил туда десять дней назад, и обмотанную брезентом трубу.

Кабинка подходила как нельзя лучше. Услышав чьи-нибудь шаги, можно приоткрыть дверь и посмотреть, кто идет. А потом бесшумно подкрасться сзади.

Из какой-то кабинки доносились голоса. Женщина сварливо ворчала, мужчина пытался ее успокоить. Речь шла об акциях, устойчивом положении на рынке, коэффициенте заработной платы. «Все, что я должен сделать, – принялся уговаривать себя Гленн, – это выйти, когда старик пойдет мимо меня. И ничего больше».

Минуты текли невыносимо медленно. Тыльную сторону правой ладони свело болезненной судорогой – он слишком сильно сжимал обрезок трубы.

«Пока что, – мысленно твердил он, – я не совершил ничего противозаконного. Абсолютно ничего. И не обязан делать то, что пообещал. Никто не сможет меня заставить».

Голоса стали громче. Мужчина с женщиной вышли. Когда они проходили мимо его кабинки, до Гленна донеслось: «...Не обязана следовать моему совету, Мира. Но ты должна понять...»

Затем Гленн услышал негромкие шаги, заглушенные ворсом ковра. Когда шаги поравнялись с кабинкой, он распахнул дверь. Папаша Дровек находился в пяти футах от него – степенно шагал, держа в руках шляпу и сейф. Гленн бесшумно двинулся за ним. Оглянулся. Коридор был пуст. Он пристроился у старика за спиной и сделал несколько широких шагов, сократив расстояние между ними. Обрезок трубы Гленн держал наготове. Старик что-то удовлетворенно бубнил себе под нос. Потом свернул в кабинку, расположенную по другую сторону коридора. Гленн, не отставая, проскользнул в дверь вслед за ним и приподнял трубу повыше. Как он и рассчитывал, старик положил сейф и шляпу на маленький столик поближе к лампе и начал оборачиваться, чтобы закрыть дверь. Увидев это, Гленн издал горлом негромкий протяжный звук и с размаху обрушил трубу на плешивую голову. Раздался приглушенный стук, труба слегка отскочила. Он попытался подхватить старика, испугавшись, что, падая, тот наделает много шума. Старик начал оседать, но собрался с силами и повернулся, отшатнувшись назад, раскрыв рот и выпучив голубые глаза – затуманившиеся, но неостекленевшие. Взгляд был вполне осмысленным. Дровек привалился спиной к стене кабинки. Гленн отступил на полшага и ударил еще раз. Удар рассек кожу на лбу старика, кустистые седые брови покраснели от крови. Он что-то пробормотал, медленно поднял мощную руку и потянулся к Гленну. Широко раскрытые глаза сузились, можно было подумать, что он улыбается. Гленн снова его ударил, но старик успел вцепиться ему в пиджак. Ткань затрещала. Окровавленная плешивая голова теперь была совсем близко, замахнуться было невозможно. На мгновение Гленна охватил ужас – старик показался ему неуязвимым, а что, если он с ним не справится? Что, если природа наградила этого типа способностью противостоять любым ударам? Вдруг твердая рука нашарила горло Гленна. Его охватила паника, и он начал колотить что было сил, остановившись только тогда, когда старик разжал пальцы и осел на пол. Дыхание со свистом вырывалось у Гленна из горла. Не слишком ли они шумели? Он поплотнее закрыл обе двери и прислушался, задержав дыхание. Никаких признаков тревоги. Потом закрыл глаза и попытался успокоить дыхание, сделав несколько глубоких вздохов. Наконец, выглянул в коридор, схватил сейф старика и перенес его в свою кабинку. Там открыл его. От вида такого богатства его замутило, закружилась голова. Теперь нужно поскорее убираться. Он начал перекладывать деньги в сумку. Руки тряслись от нетерпения. Пятидесятидолларовые купюры, не стянутые резинкой, рассыпались по полу. Гленн бросился на колени и начал их собирать. В перчатках это оказалось непросто.

Закрывая сумку, он услышал, как со стороны хранилища кто-то вошел и закрылся в кабинке. В следующую секунду Гленн бросился в кабинку старика и поставил на столик пустой сейф. Не успел он это проделать, как на его лодыжке сомкнулась твердая рука. Обезумев от ужаса, он глянул вниз и наткнулся на неумолимый взгляд голубых глаз, в упор смотревших на него с кровавой маски. Гленн выхватил из кармана трубу и с размаху ударил в последний раз. Труба попала на что-то тошнотворно мягкое. Рука, сжимавшая его лодыжку, раздалась. Гленн вышел из кабинки и закрыл дверь. Ему казалось, что он провел здесь целую вечность.

Вернувшись в свою кабинку, он сунул трубу и перчатки в сумку поверх денег. На правой перчатке виднелись красные брызги. Гленн глубоко вздохнул, расправил плечи и вышел из хранилища. Служащая заперла сейф в ячейку и вернула ему ключи. Он вышел на улицу, сел в машину и уехал.

Провернув небольшое дельце в квартале от банка, Чип вернулся обратно. Папаша еще не выходил. Чип завязал разговор с банковским охранником. Потом взвесился, отметив с бессмысленным удовольствием, что диета, на которую он согласился после тонких намеков Жанны, возымела эффект. Еще посидел, читал газету, но в конце концов раздраженно отшвырнул ее в сторону и начал глазеть на прохожих.

«Старый болван, – подумал он. – В прошлом месяце я заставил его подождать, так теперь он решил, что настала моя очередь. Сидит там и пересчитывает свои деньги. «Там кругленькая сумма, Чарли». И надо же, ни разу не истратил лишнего цента!»

В двенадцать минут двенадцатого глухое раздражение переросло в откровенную ярость, сменившуюся возрастающим беспокойством.

В конце концов, он совсем старик. Вдруг сердце? Или удар?

Приняв решение, Чип немедленно направился к столу администратора.

– Доброе утро, мистер Дровек, – приветствовала его миссис Пакер.

– Доброе утро. По-моему, мой отец решил у вас поселиться.

Она взглянула на часы:

– Бог ты мой, вы правы! Я и забыла, что он все еще там.

– Вы не можете сходить туда и... убедиться, что все в порядке?

Миссис Пакер заметно разволновалась и облизнула губы.

– Конечно, мистер Дровек.

Он остался у стола и услышал, как она зовет отца. Голос звучал приглушенно и слабо:

– Мистер Дровек! Мистер Дровек!

Потом наступила тишина. И вдруг она пронзительно закричала.

Крик еще не смолк, когда Чарльз уже бросился бежать на этот голос, от которого у него по спине поползли мурашки.

Гленн мчался по 118-му шоссе, держа курс на юго-восток. Он никак не мог прийти в себя и не отдавал себе отчета в том, где сейчас находится. Взглянув на спидометр, увидел, что стрелка держится на семидесяти, немного притормозил. Через несколько минут стрелка переползла на отметку «тридцать». Время от времени он громко произносил вслух разные слова, пугаясь звука собственного голоса. Ему казалось, что в машине он не один. Он вел себя как пьяный, который силится выглядеть трезвым.

– Сукин сын! – заорал он и с такой силой ударил кулаком по кнопке сигнала, что она перекосилась. «Все выглядело таким верным, – размышлял он, – пока я этого не сделал... Я не должен был... Черт, они меня вычислят».

Эта назойливая мысль ужаснула его своей неотвратимостью. Почему она пришла ему в голову только сейчас, когда все уже сделано? До этого момента он был уверен, что все получится. Так всегда, когда все кончено и ничего нельзя вернуть обратно, начинаешь обнаруживать тысячи способов, которые позволят тебя вычислить. Повсюду тысячи копов. Да еще все эти их лаборатории. Возможно, уже сейчас они собрались в большой комнате, как показывают по телевизору, и склонились над огромной картой. На ней стоит игрушечная машинка, и какой-нибудь парень передвигает ее по нарисованному шоссе, а остальные смотрят и улыбаются, радуясь тому, какие они умные.

– Ах, черт! – Внезапно он обнаружил, что до нужной проселочной дороги осталось совсем немного, поэтому притормозил. И все равно по ней он пронесся на бешеной скорости, от которой машину кидало из стороны в сторону, пока она не выскочила на открытое пространство. Сильвия его уже поджидала. Гленн снова нажал на тормоз, машина пошла юзом и остановилась в пятнадцати футах от ее «шевроле». Мотор заглох.

Он сидел и смотрел на нее – у него не было сил выбраться из машины. Время как будто остановилось.

– Они у тебя? – спросила она.

– Черт! Черт побери!

– Что случилось? Деньги у тебя?

– Да. Вот только старик. Этот старик оказался... – Он остановился, понимая, что не сможет подобрать слов, объяснить ей, как это случилось. И внезапно обнаружил, что по щекам у него текут слезы.

– Давай переложим деньги ко мне в машину, – сказала она.

– Конечно, – согласился он, – конечно. – Однако прошло еще несколько секунд, прежде чем он собрался с силами, чтобы открыть дверцу и выйти. Когда-то, в детстве, Гленн заболел и три недели провалялся в постели. Когда ему разрешили вставать, он чувствовал себя точно так же.

Он взял свой чемодан, сумку с деньгами и вышел на раскаленный от солнца гравий.

– Положи в багажник.

– Ты не думаешь, что...

– Поторопись, милый.

– Ты не хочешь даже посмотреть на деньги? Там такая куча...