Текст книги "Пустая ловушка"

Автор книги: Джон Данн Макдональд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 33 страниц)

Ему исполнилось пятьдесят – плотный, неугомонный, властный мужчина, на которого свалилось богатство, превосходившее все его ожидания. Он ловко балансировал на грани законности, жадно стремясь заполучить как можно больше – это касалось всего: денег, еды, женщин и власти. Теперь он направлялся на юг, намереваясь провести собственное расследование. Речь шла об одной операции с застройкой земельных участков, которая была возможна при условии старательного умасливания тех официальных организаций, которые были призваны предотвращать дальнейшую застройку западного побережья Флориды.

Над его автомобилем – большим, новым, высокомерным и грязным «крайслером» – трудился молодой парень с мощной спортивной фигурой. Пожалуй, чересчур красивой. Фесчер посмотрел на него. Вот неотесанная скотина. Слишком густые бакенбарды. На нагрудном кармане вышито имя – «Гленн». Наверное, специально ушил комбинезон, чтобы похвастаться фигурой. Тщеславный сукин сын. Бабник. Конечно, неплохо было бы обладать таким же выигрышным сложением. Впрочем, ну его к черту, мне и так неплохо.

– Что, Гленн, пожалуй, мне стоит сходить напротив и снять номер?

Парень выглянул из-под машины:

– Еще минутку, сэр. Осталось ее помыть, а это не займет много времени.

– Не заговаривай мне зубы, сынок. Просто поторопись.

На мгновение они взглянули друг другу в глаза и убедились, что принадлежат к одной породе, которой свойственно высокомерное пренебрежение к другим.

– Через Арметт поезжайте помедленнее, сэр. Там у них радары.

– Как ты догадался, что мне нужно на юг?

– Видел, откуда вы подъехали.

– Ты все замечаешь, сынок. Порой это приносит деньги.

– Я закончил, сэр. – Гленн опустил подъемник, ловко съехал с него задним ходом, сдернул с сидений брезент, который постелил, чтобы не запачкать их, протер ветошью руль и взял у Фесчера кредитную карточку. Через мгновение подбежал к нему, протягивая пюпитр, чтобы Фесчер смог поставить свою подпись на чеке.

Фесчер положил на дощечку доллар и вернул ее парню:

– Это за то, что предупредил о радарах, которых там нет и в помине.

В глазах Гленна промелькнул испуг, смешанный со злостью, но он взял себя в руки и усмехнулся:

– Иногда все же бывают. Спасибо.

Он постоял, уперев загорелые кулаки в узкие бедра, глядя вслед высокомерно покачивающимся плавникам «крайслера», вливающегося в общий поток. Если очень постараться, ты, пожалуй, сможешь и перевернуться. Раз девятнадцать кряду. Он чувствовал себя так, будто этот тип протянул руку и, подцепив кончиком пальца маску, скрывавшую его лицо, заглянул под нее. Посмеялся над ним. В нем чувствуется что-то от крутых, видавших виды копов. Таких, которые смотрят на тебя и даже готовы с тобой пошутить, но ни в грош не ценят ни твоего старания, ни серьезного отношения к работе. Таких, которые улыбаются даже тогда, когда приходят тебя арестовывать. Как тогда, в Новом Орлеане. Гленн заставил себя выбросить из головы воспоминания об этой в высшей степени неприятной истории и окинул проницательным взглядом поле деятельности. Он здесь всего полгода, но уже успел узнать такие тонкости, о которых эти бензиновые ребятишки даже не подозревали. А управляющий, этот безмозглый Марти, считает его лучшим работником утренней смены. Нужно только изображать бурную деятельность, когда Марти поблизости, а когда его нет, можно и схалтурить.

На заправку свернуло два автомобиля. Гленн тотчас же сорвался с места, но придержал шаг и пропустил к старому «бьюику», битком набитому багажом и детьми, Гаса, а сам направился к двум дамочкам в новом «форде», снова нацепив на физиономию тщательно отрепетированную честную, старательную улыбку. Одна из дамочек была хорошенькой брюнеткой. Впрочем, до Сильвии ей далеко. Ох уж эта Сильвия! Всякий раз, когда Гленн вспоминал о ней, сердце начинало трепыхаться в груди, как попавшаяся на крючок рыба. Если бы эти олухи могли себе представить...

– Полный бак высшего сорта? – спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал низко и неторопливо, так, как это нравилось Сильвии Дровек.

Лео Дровек, занимавший второй из четырех красивых домов, выстроившихся за «Мотор-отелем», приканчивал вторую чашку кофе. Было без четверти девять. Он всегда допивал вторую чашку ровно без четверти девять. Утро выдалось чудесным. Бетти накрыла завтрак в патио, откуда открывался вид на поросший лесом горный кряж.

Лео, второй сын, на два года младше Чарльза, был точной копией своего брата, если не считать более темного оттенка волос. Но это сходство было только внешним. Лео занимал должность вице-президента корпорации и считал себя человеком мудрым, трезвомыслящим и предусмотрительным, а потому предпочитал лично руководить бизнесом, удерживая Чарльза от опрометчивых и опасных авантюр.

Каждое утро он прибывал в свой кабинет, находившийся в небольшом здании, позади сдававшихся в аренду магазинчиков, напротив ресторана «Мотор-отеля», ровно к девяти и весь день проводил там, отлучаясь только для того, чтобы перекусить в ресторане. Разъезжая по объектам, как это обычно делал Чарльз, Лео чувствовал себя неуютно. И только у себя за столом, погрузившись в составление статистических таблиц и сопоставление данных, он будто окунался в родную стихию. Ценность полученных им данных не вызывала у него ни малейшего сомнения, хотя ему редко удавалось заставить Чарльза проявить к ним должное внимание.

Штат конторы Лео был невелик. Во-первых, Мира Майлз, бухгалтер. Лео никогда не мог понять, каким образом человеку, беспрерывно и жадно жующему резинку и хихикающему над самыми тупыми шутками, удается содержать счета в таком безукоризненном порядке. Однако фирма «Кимболл и Кимболл», занимающаяся в Уолтербурге аудиторскими проверками и налогами, ни разу не обнаружила в них ни одной ошибки. Кроме этого, в ведении Миры находилась зарплата служащих. Вечно угрюмый и, по мнению Лео, начисто лишенный индивидуальности Джо Варади руководил отделом закупок, обслуживающим все сферы деятельности корпорации. В этом ему помогала Елена Хессекер, девушка довольно привлекательная, но такая же угрюмая, как и Джо. Тем не менее, иногда они дружно и неудержимо принимались хохотать над такими вещами, которые Лео нисколько не казались смешными. Кроме них, в штате имелось две секретарши. Джинджер Дейли не была секретаршей в общепринятом смысле этого слова. Она дежурила на коммутаторе и печатала на машинке. Глория Куинн, считавшаяся личной секретаршей братьев Дровек, была стенографисткой и тоже умела печатать. Однако Лео часто жаловался на нее брату. Порой она ссылалась на то, что помогает Мире или Джо, и целую вечность не находила времени отпечатать его таблицы. Она вела себя так, будто они не представляли собой никакой ценности.

Разумеется, все трое управляющих подчинялись непосредственно Чарльзу. Марти Симмонз руководил обеими автозаправочными станциями и автосервисом в «Гавани дальнобойщиков». Уолтер Меррис – обоими мотелями. Джон Клир заправлял ресторанами. На его долю приходилась львиная часть работы: ресторан «Мотор-отеля», закусочная «Перекрестки» и столовая в «Гавани», а кроме того, большой бар и коктейль-холл в «Старлайт-клаб», новом филиале ресторана «Мотор-отеля». Последний открывался в половине двенадцатого утра и закрывался в два часа ночи, через три часа после закрытия самого ресторана. У Джона был собственный офис со штатом, расположенный на верхнем этаже ресторана, и он был единственным из управляющих, который лично занимался закупками.

Лео напомнил себе, что нужно еще раз переговорить с Чарльзом относительно Джона Клира. Он уже отправил Джону напоминанке о том, какие данные ему необходимы, но Джон не проявил стремления к сотрудничеству. Несомненно, он и сам мог бы без труда собрать отдельные показатели по мелким кражам и поломкам оборудования, вместо того чтобы учитывать их вместе, как и делал обычно. И все равно следует переговорить с Чарльзом, когда он будет в подходящем настроении. Порой Чарльз позволял себе необдуманные поступки и даже повышал на него голос в присутствии персонала. Лучше всего будет поговорить с ним после того, как закончатся хлопоты с этим автомобильным агентством.

Вдруг Лео осознал, что Бетти что-то ему говорит.

– Да, дорогая? – переспросил он.

Его жена была миниатюрной, пожалуй, даже излишне сухопарой женщиной с седеющими волосами. Самым красивым в ее лице были большие голубые глаза. Лео нежно любил ее. Часто ему казалось, что она – единственный человек, способный оценить его заслуги перед корпорацией.

– Марте Мей сегодня стало хуже. Слава богу, Роджер и Банни не заразились от нее простудой. Я собираюсь подержать ее в постели.

– И правильно.

– Надеюсь, ты здоров? Сегодня ночью ты кашлял.

– Я в полном порядке.

– Тебя что-то беспокоит, дорогой?

– Думаю, что Чарльз слишком увяз в этой затее с автомобильным агентством.

– В самом деле?

– Я собираюсь с ним серьезно поговорить. Полагаю, что на сегодняшний день у нас достаточно договоров об аренде. Настало время консолидироваться, а не разбрасываться. Во-первых, те шесть магазинчиков напротив ресторана. Потом автокинотеатр и кегельбан да еще этот громадный торговый центр. Не думаю, что сейчас подходящий момент для того, чтобы снова одалживать деньги.

– Уверена, что он прислушается к твоему мнению, дорогой.

К сожалению, Лео не обладал такой же уверенностью на этот счет. На мгновение его охватило уныние – он вспомнил, как горячо возражал всякий раз, когда затевалось строительство очередного предназначенного для аренды здания, и все равно Чарльз ухитрялся настоять на своем. И теперь все у него идет как по маслу.

Он поднялся из-за стола, промокнул жесткий рот салфеткой, затем подошел к Бетти и, наклонившись, поцеловал ее доверчивые губы, после чего решительно зашагал в офис, расположенный в полумиле от его дома.

Вторую половину небольшого здания, где находился его кабинет, занимала корпорация недвижимости «Парис», куда вел отдельный вход. Подойдя к офису, Лео заметил, что у входа припаркована красная «веспа». Мотороллер принадлежал Чарльзу, и при виде его Лео всякий раз охватывало раздражение. Ему казалось, что Чарльз ведет себя недостойно, раскатывая повсюду на этой дурацкой красной штуковине. Да еще это его пристрастие к спортивным рубашкам без галстука и пиджака. По мнению Лео, это унижало президента такой крупной компании.

Его раздражение усилилось еще больше, когда он увидел, что Чарльз разговаривает с Джоан. Лео почувствовал укол ревности. Старший брат всегда находил время на болтовню с сестрой, в то время как ему никак не удавалось заставить Чарльза выслушать его основанные на тщательно выверенных данных заключения.

Чарльз сидел в маленьком кабинете Джоан Парис.

Тридцатипятилетняя Джоан была третьим ребенком в семье Дровек. Она была действительно очень красивой женщиной, о чем беспристрастно говорил тот факт, что среднестатистический мужчина в ее присутствии терял душевное равновесие. Овальное лицо с неуловимо восточным колоритом, светлые сияющие волосы, безупречная фигура. Джоан была довольно рослой – всего на дюйм не дотянув до старших братьев, – с крепким телом, широкими плечами и тяжелыми бедрами. Но при росте в пять футов и одиннадцать дюймов все равно выглядела изящной. Джоан предпочитала строгую одежду. Оборки и рюши выглядели бы на ней гротескно. Каждое ее движение было исполнено женственной грации, но под этой маской сонной чувственности скрывался мозг, функционирующий с не меньшей четкостью и остротой, чем у Чарльза. Брат и сестра понимали друг друга и делились всеми своими проблемами и удачами.

Корпорацию недвижимости Чарльз основал по совету своих поверенных. В нее входили Джоан и Джек Парис, а единственными учредителями компании были Чарльз и папаша Дровек. Такое положение вещей возмутило Лео и Пита, младшего из Дровеков, в особенности после того, как это учреждение начало играть все более заметную роль в деятельности «Перекрестков». Однако они оба понимали, что после смерти отца его доля будет справедливо поделена между теми, кто сейчас остался за бортом.

Корпорация недвижимости «Парис» руководила всеми операциями по сдаче помещений внаем, собирала арендную плату, следила за проведением текущего ремонта, учитывала расходы и доходы и предоставляла балансовый отчет в корпорацию «Перекрестки».

Чарльз и Джоан только что обсудили положение дел с созданием автомобильного агентства. Все на мази. Бумаги будут подписаны в понедельник. Участвуют банк Уолтербурга и трастовая компания.

– Где Джек? – как будто невзначай спросил Чарльз.

– Оттачивает свое мастерство перед соревнованием.

Их взгляды встретились. В глубине ее необыкновенных серо-зеленых глаз промелькнула легкая тень. Он заметил это и отвернулся. Разумеется, Чарльз поддержит ее легенду. Ведь не скажешь собственной сестре, что ее красавчик муж – лентяй и бездельник. Она и сама это понимает. К тому же ее не спросишь, почему она не выбросит его из своей жизни. Так уж случилось, что Джоан любит Джека. Впрочем, никто из их семьи не может похвастаться удачным браком.

– Сегодня я завтракал в закусочной, – сообщил Чарльз.

– И что же?

– Жирные столы. Грязная униформа. Засаленные окна. Дрянной кофе. Стаканы испачканы в помаде. Эксперимент окончен. Нашему мистеру Клиру надоело покрывать Пита.

Она нахмурилась, затем пожала широкими плечами:

– Ты не можешь осуждать Джона. Кроме всего прочего, братец Пит – чтоб ему пусто было – входит в состав учредителей. И он куда влиятельнее Джона. Если бы Джон назначил туда своего человека, там все было бы вылизано дочиста. Но ты поручил это Питу. И он покрывал его целый год, Чип. А теперь дал тебе возможность увидеть все собственными глазами.

– Черт возьми, в его обязанности входит следить за всем, что связано с приготовлением пищи.

– Но ведь не предполагалось, что он будет управлять и закусочной. Это чересчур. Клир хороший работник, Чип. Мы знаем об этом, да и он тоже. Ты можешь уволить его за просчеты, и он примет это. Но не в данном случае.

– Значит, мне следует уволить Пита? И что из этого выйдет? Он снова будет болтаться без дела. Да и отец расстроится. Если бы не папа, я с радостью оставил бы его в покое.

– Ты серьезно?

Чип вздохнул:

– Вряд ли. Если бы я только смог подобрать ключик к этому парню... что-то такое, что помогло бы его разбудить. Он просто плывет по течению. И ничего не делает. Может быть, ты что-нибудь подскажешь?

– Только не я. Пит мне не по зубам. Думаю, тебе лучше попросить Джона Клира, чтобы он подыскал управляющего для закусочной.

– Как жаль, что Пит не похож на Лео, – заметил Чарльз.

Они улыбнулись, пытаясь скрыть раздражение.

– Старина Лео, – тихонько проговорила Джоан.

– Он-то уж точно справился бы.

– Не смейся. Вчера Лео приходил ко мне, до смерти напуганный идеей с агентством. Надеялся, что я помогу тебя отговорить. И как всегда, сжимал в потном кулачке целую гирлянду таблиц и данных. Сказал, что ты его избегаешь. Прошу тебя, прояви терпение, Чип.

– Хорошо. Конечно. Но, честно говоря, иногда он...

– Я знаю.

– Чертовски... серьезный.

– Знаю.

– Должно же Питу что-то нравиться. Пусть что-то другое. Если бы мы только могли это нащупать. Как бы пригодилась его голова, если бы мы только... подобрали ключик.

Чип поднялся.

– Я собираюсь отвезти папе чек... предварительно успокоив Лео. Надо посвятить отца в наши планы.

– Передай ему привет. Скажи, что завтра я к нему загляну.

– Хорошо, леди Джоан.

Чарльз вышел. Не услышав стрекотания «веспы», Джоан догадалась, что он направился в соседний офис, намереваясь умиротворить Лео и чтобы взять предназначенный отцу чек. Она подумала о том, что, несмотря на свое намерение, так и не нашла предлога завести разговор о девушке из магазина подарков. Впрочем, это ее не касается. Однако Чарльзу следует быть осмотрительнее. К тому же ему действительно нужен... кто-нибудь. Мы, Дровеки, умеем выбирать себе пару. Что его пьянчужка Клара, что мой бездельник Джек и эта вертихвостка Сильвия – вечная головная боль Пита. Лео повезло больше всех – у него есть верная Бетти. Возможно, после него я на втором месте, потому что знаю не только недостатки Джека, но и его достоинства, а это именно то, что мне необходимо. От одного его прикосновения у меня кружится голова. Даже сейчас, десять лет спустя после свадьбы.

– Впрочем, пора заняться делом, дорогая, – сказала сама себе Джоан.

Глава 2

Было уже около десяти, когда Чарльз – или Чип – Дровек покатил на своей красной «веспе» на север. Миновав «Старлайт-клаб», он доехал до разрыва в разделительной линии, расположенной в том месте, где с восточной стороны шоссе размещалась заправочная станция, принадлежавшая другой корпорации, а напротив нее находился кегельбан «Перекрестки». Дождавшись просвета в транспортном потоке, свернул на стоянку кегельбана, а затем выехал на узкую дорожку, убегавшую к западу между кегельбаном и автокинотеатром. В миле от этого места, на склоне холма, стоял белый коттедж, в котором в полном одиночестве проживал их отец.

Заслышав стрекотание мотороллера, Антон Дровек вышел из-за дома.

Все утро он работал в огороде, облачившись в рабочие штаны и старый красный свитер. Теперь, сверкая загорелой лысиной, двинулся навстречу сыну и, ухмыльнувшись, вытер о штаны грязные руки.

Он был небольшого роста, однако, несмотря на возраст, все еще не утратил крепости и неистребимой выносливости. Крестьянское лицо, покрывшееся с годами глубокими морщинами, приобрело неуловимое сходство с физиономией шимпанзе. В 1908 году Антон Дровек выехал из Польши на заработки, надеясь разбогатеть на сталелитейном заводе. Тогда он был двадцатилетним юнцом. Потом целых пять лет батрачил в Юнгстауне, изучая английский и экономя каждый цент, ненавидя жару, грохот, грязь и толчею. Наконец, уволился и переехал на юг, где стал подрабатывать на фермах, никогда не расставаясь с секретным поясом, в котором хранил политые потом деньги.

Как-то в нескольких милях к югу от Уолтербурга Дровек обнаружил сельский перекресток, десять акров земли, полуразвалившуюся, заколоченную лавку и покосившийся амбар. И сразу купил все это хозяйство. Жившие по соседству фермеры не хотели связываться с сумасшедшим иностранцем. Кто знает, что ждать от такого? Постоянно ухмыляется до ушей. Работает как ненормальный. Встает до зари. Вкалывает по ночам при свете лампы. Купил повозку и мула, привез товар из Уолтербурга. Туда и обратно – целый день. Навел порядок в своем хозяйстве. Все вычистил. Все довел до ума. Где вы видели придурка, который метет дорогу? Да еще все время улыбается и обращается к вам по имени, только выговаривает его так, что ничего не поймешь. Да к тому же обрабатывает никудышную землю, делая все, как полагается. И выращивает на ней такое, что окрестным жителям и в голову не приходило. Наконец, стал продавать свой урожай в крошечной лавчонке.

Прошел год, и местные жители начали потихоньку к нему привыкать. А Дровек был неукоснительно приветлив, щедр и никогда никому не отказывал в помощи. К этому времени на дороге все чаще стали появляться автомобили, и тогда Антон установил небольшую заправочную станцию. И нанял себе в помощь мальчишку Палмеров. На себя он не тратил ни цента, вкладывая все свои доходы в выработанную землю. Но зато методично скупал участки, вытянувшиеся вдоль дороги. Владельцы с радостью продавали ему свои наделы. Эта земля считалась бесплодной.

Потом появился рынок «Перекрестки». Дровек не задумывался над его названием. Его придумала дочь Маккарти, Марта. Эта славная рослая девушка всегда симпатизировала Антону, и ее отец, старый Бред Маккарти, ничего не мог с ней поделать, дочь уже была совершеннолетней.

Пошел четвертый год с тех пор, как Антон обустроил свою первую лавку. И тут вдруг захворал, надорвавшись на строительстве пристройки. Так Марта, как само собой разумеющееся, приняла на себя все хлопоты по лавке да к тому же успевала за ним ухаживать. Люди начали шушукаться. Но в 1917-м они поженились, а год спустя родился их первенец. Они назвали его Чарльзом в честь деда. Свадьба была настоящим посмешищем – невеста на полголовы возвышалась над женихом, улыбавшимся до самых ушей. Она работала как вол и была ему в этом смысле под стать. Силы ей было не занимать. Дровеки сами построили первые коттеджи вдоль шоссе. Молодая ловко орудовала молотком и пилой, хотя до рождения Лео оставался всего лишь месяц. Они строили и скупали все новые и новые участки. Этот Дровек с ума сходил по земле.

Четыре года спустя, в промежутке между рождением Лео и дочери Джоан, вдруг начали расширять 71-е шоссе, и Дровек лишился своей лавки. Ему выплатили компенсацию, а лавку пришлось снести. Он выстроил новую, чуть подальше, и еще несколько коттеджей. Вскоре к нему явились какие-то люди с предложением купить землю по обочине шоссе. Предлагали хорошие деньги, но он не продал им ни дюйма. Тогда эти люди попытались купить землю у его соседей, но тут выяснилось, что Дровек обладает первоочередным правом покупки. Надежды на то, что он не сможет им воспользоваться, не оправдались. Каким-то образом Антон наскреб денег и выкупил всю землю. Ходил в залатанных ботинках и заштопанных штанах, но своего права не уступил.

После рождения Джоан он открыл небольшой ресторанчик через дорогу, напротив своих лачуг. Выписал из Уолтербурга парня, которому поручил им управлять. Последний ребенок родился в 1931-м. Тогда Марте было уже под сорок. С этим последним ребенком, Питом, ей пришлось довольно туго, после родов она так и не оправилась, а три года спустя умерла. Старшему, Чарльзу—Чипу, как раз тогда исполнилось семнадцать.

Как только это случилось, Дровек полностью отошел от дел. От его улыбки не осталось и следа. Так же как и от одолженных ему денег. Он так и не отдал никому ни гроша. Тогда Чип взял все в свои руки. Он быстро превратился из мальчика в мужчину. Увел старика от могилы Марты и снова заставил его включиться в бизнес. А в конце концов снова заставил и улыбаться.

Теперь они заправляют крупными делами. Сотрудничают с другими фирмами. Их предприятия тянутся по обе стороны шоссе, выстроенные на той самой земле, которую скупил папаша Дровек. На выработанной, бесплодной земле. Они не продали ни дюйма. И никогда не продадут. Когда шоссе расширяли в последний раз, Чип перенес коттедж отца повыше на холмы. Старик сам попросил его об этом. Отсюда, сверху, ему были видны все перемены. В этом доме умерла Марта. Под его крышей родились младшие – Джоан и Пит. Конечно, вряд ли стоило затевать эту возню с передвижкой коттеджа, но сносить его Дровек отказался наотрез.

Пожав отцу руку, Чип слегка наклонился, чтобы поцеловать морщинистую щеку. Поздоровавшись, они поднялись на крыльцо и сели на его край, свесив ноги вниз. Так у них было заведено. В плохую погоду они входили в дом и устраивались поблизости от окна. Коттедж отстоял от шоссе почти на милю и на пару сотен футов возвышался над ним. Из окна открывался вид на разноцветный поток автомобилей, блестевших на солнце, словно игрушечные машинки. Вся деятельность корпорации была отсюда видна как на ладони.

Чип не сразу отдал старику чек. Это тоже было частью заведенного порядка.

– Папа, – он ткнул пальцем, – видишь пустырь между конторой, этими маленькими магазинчиками и кегельбаном?

– Придумал что-нибудь новенькое, Чарли?

– Как ты относишься к автомобильным агентствам? Одно из них собирается перебраться к нам из Уолтербурга. Там им становится тесновато.

– Разве продажу машин можно считать придорожной торговлей?

– Не совсем. Но жизнь меняется, папа. Город все больше наступает. К тому же торговый центр тоже нельзя назвать придорожной торговлей.

Они обернулись на северо-восток, где высилось большое Г-образное здание, обрамлявшее несколько акров автомобильной стоянки, усеянной разноцветными пятнышками.

– Никакой рухляди, Чарли? Нам не придется возиться с проржавевшими кузовами?

– Отдел, торгующий подержанными машинами, будет гораздо ближе к городу, милях в пяти севернее от нас.

– Не хотелось бы связываться с рухлядью, Чарли. Во сколько же обойдется строительство?

– Пришлось посидеть над цифрами с подрядчиком. Думаю, уложимся в сто девяносто тысяч.

– Ничего себе! Серьезная сумма.

– Нам не придется брать все расходы на себя. Банк обещал ссуду. Заем на строительство. С выплатой в течение двадцати лет. Он оформит аренду на тридцать лет с пунктом о скользящей шкале выплат, чтобы предусмотреть возможный рост налогов и страхования. После того как мы выделим суммы на обслуживание и содержание, останется еще арендная плата, и все равно это даст нам три процента от общей суммы или пятнадцать, если мы внесем деньги наличными. В течение последних десяти лет мы должны будем получать двенадцать процентов от общей суммы, что составит около двадцати двух тысяч в год.

– Думаешь, это выгодно, Чарли?

– Да, папа.

Старик ухмыльнулся и подтолкнул его локтем:

– Тогда мы согласны. Ты чертов проныра, Чарли!

– В нашей семье ты – самый главный проныра. Вот тебе за твою сообразительность. – Чарльз вынул из нагрудного кармана сложенный чек и протянул его старику.

Тот развернул бумагу:

– Ого! И это с вычетом налогов?

– Все чисто, папа.

– Когда ты собираешься в банк?

Чип ощутил глухое раздражение. Он знал, что будет дальше. Старик вырядится в лучший костюм, зад и локти которого давно протерлись до блеска, напялит шляпу, сдвинув ее строго на макушку, и увяжется за ним в город. Там он обналичит чек, отложит малую толику на расходы, а остальное отнесет в хранилище и положит в свой сейф.

– Мне нужно будет съездить туда в понедельник, часам к десяти. Около половины десятого я за тобой заскочу.

– Хорошо, Чарли.

– Папа, почему ты никогда не слушаешь моих советов насчет этих денег? Ты же можешь их во что-нибудь вложить и заработать еще больше. Например, купить землю или что-нибудь построить. Ты сможешь тратить на себя гораздо больше, чем сейчас.

– У меня есть все, что мне нужно, Чарли. А когда у человека есть деньги, он делает одно из трех: покупает землю, вкладывает их в строительство или кладет в банк, так ведь? Земля стала очень дорогой, а строить мне нечего.

– Вложить деньги в дело – все равно что положить их в банк.

– Это деньги, которые нельзя пощупать.

Чип сдался:

– Сколько у тебя в этом сейфе?

Старик покосился на него, и его глаза хитро блеснули.

– Полнехонек.

– Не сомневаюсь. И все же, сколько?

– Так много, что и не сосчитаешь, Чарли. Может, однажды тебе срочно понадобятся деньги. Может быть, я дам их тебе в долг. А может, и не дам. Поломай себе голову, ты, большая шишка, президент Чарли.

– Иногда ты превращаешься в злобного старикашку.

– Еще бы! Чарли, а почему Нэнси не приезжает? Лео, Бетти и их дети заглядывают ко мне. – Он вздохнул. – Конечно, с Лео не поболтаешь. Приятного мало. У него все только цифры, цифры...

– Джоан говорила, что заскочит к тебе завтра.

– Отлично. А что же Нэнси?

– Приедет вместе с Джоан, – решительно ответил Чип.

– Отлично, отлично. – Старик просиял, но через мгновение его улыбка погасла. – Питер ведет себя прилично?

– Прекрасно, папа.

– Он еще слишком молод, ты должен это понять. Наберись терпения.

Чип хотел возразить, что Питу исполнилось уже двадцать восемь, и напомнить старику, чем в этом возрасте занимался его старший сын, но тот его перебил:

– Пит – хороший парень, Чарли. Однажды ты это поймешь.

– Я уже сказал тебе, что с ним все в порядке, папа.

– А оно будет неплохо выглядеть, твое автомобильное агентство?

– Оно будет очень красивым, папа. Очень современным. Изящная линия крыши. Отсюда будет смотреться особенно выигрышно, не хуже чем с шоссе. А теперь я должен бежать, папа.

– Поосторожнее с этой твоей красной штуковиной.

– Конечно, папа. – Чип завел мотороллер и обернулся к отцу. – Если здесь, наверху, тебе станет одиноко, у меня всегда найдется для тебя комната. Ты ведь знаешь.

– Одиноко! Кто это здесь одинок? Кстати, скажи своему мистеру Джону Клиру, чтобы он не присылал мне столько еды. Напрасный расход.

– Хорошо, папа.

– Все равно выбрасываю на помойку.

– Хорошо, папа.

Чарльз спустился с холма на шоссе, подняв за собой целую тучу пыли. Нужно не забыть сказать Клиру насчет закусочной и проследить, чтобы Нэнси поехала вместе с Джоан навестить отца. Но сначала...

Он подкатил к вытянувшимся шеренгой магазинчикам, вошел во «Всякую всячину» и купил сигарет. Потом рассеянной неторопливой походкой направился к магазину подарков. Колокольчик на двери звякнул, извещая о его прибытии. Жанна обслуживала женщину с раздраженным лицом и хнычущим голосом. Она мельком взглянула на Чарльза, и он отвернулся, уставившись невидящим взглядом на фарфоровых лошадок, выставленных на полке, однако успел заметить, как расширились ее глаза, а шея и щеки залились румянцем.

В конце концов покупательница приобрела набор японских подносов. Но казалось, прошла целая вечность, прежде чем Жанна выбила ей чек и завернула покупку. Колокольчик наконец звякнул, женщина вышла.

– Привет! – сказал он.

Ему показалось, что губы у нее дрогнули. В красивых глазах заплясали искорки.

– Поступили новые товары, возможно, вам будет интересно взглянуть, мистер Дровек. Я как раз распаковываю их. – Она направилась в подсобку. Подтянутая и собранная, сдерживающая свою природную грацию.

Как только они оказались в кладовой, Жанна развернулась и, привстав на цыпочки, бросилась ему на шею:

– Милый, милый.

Они обменялись поцелуем, исполненным бесконечной страсти. У нее вырвался прерывистый вздох, она нежно прильнула к нему. Он обнял ее стройное теплое тело и впился в мягкую плоть жесткими, настойчивыми пальцами, жадно вдыхая аромат ее волос. У него кружилась голова, желание было таким сильным, что он довольно грубо подтолкнул ее к сложенным в штабель коробкам. Поддавшись охватившему их безумию, Жанна тесно прижалась к нему, но потом в панике уперлась ему в грудь руками:

– Нет, нет, милый!

Тяжело дыша, он отстранился от нее. Она широко раскрыла округлившиеся глаза, приоткрыла губы, волосы ее растрепались, помада размазалась по лицу.

– Мы совсем обезумели.

– Наверное, об этом нужно сожалеть.

– Но мы не сожалеем. Во всяком случае, не так, как следовало бы. Или так, как сожалели бы об этом, если бы взглянули на себя со стороны. – Жанна подошла к зеркалу и включила лампу. Затем взяла с полки расческу и, повернувшись к нему спиной, начала расчесывать свои чудесные светлые волосы. – Какая непристойность, – чопорно проговорила она.

Он подошел к ней, положил руку на гибкую тонкую талию и ощутил, как от его прикосновения по ее телу пробежала дрожь.

– Милый, – снова сказала она и отвела от себя его руку, – от меня и так пышет жаром, как от печки. А ведь я должна выйти к покупателям.