Текст книги "Пустая ловушка"
Автор книги: Джон Данн Макдональд
Жанр:
Прочие детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 33 страниц)
Глава 8
Утром я проснулся на высокой кровати, проснулся для меня рано и нисколько не растерялся от непривычности обстановки. Я точно знал, где нахожусь, почему там нахожусь и все, что с этим связано. Я знал, что она у меня за спиной.
Я повернулся с величайшей осторожностью. Одеяло закрывало ее плечо, собравшись в складки у нее под подбородком. Красивая чистая линия шла от ее плеча до изгиба ее талии, а потом очерчивала теплый холмик бедра. Прядь черных волос лежала на щеке. Тони колыхалась при каждом легком выдохе. Ее лицо было гладким, чуть смугловатым, без пятен, шрамов или отметин, оставляемых жизнью.
Будильник позади меня издавал ужасный звон. Не открывая глаз, она потянулась к нему, перегнувшись через меня. И вдруг ахнула, отпрянула потрясенная, с широко раскрытыми от изумления, непонимающими глазами. Я повернулся, схватил разбушевавшегося металлического зверя и утихомирил его. Когда я обернулся, чтобы посмотреть на нее, ее глаза опять были закрыты.
– Не смотри на меня, – прошептала она.
– Но мне нравится на тебя смотреть.
– Пожалуйста. Я стесняюсь.
Я поцеловал ее и попытался обнять. Она отстранила мои руки.
– Иди в ванную, – прошептала она.
Я взял мою одежду, чтобы одеться там. А пока шел мимо легкой пижамы, скомканной на полу возле моей импровизированной постели, подумал, что она выглядит заброшенной, преданной. Через некоторое время Тони постучала в дверь ванной, и я вышел. Она была в трикотажном желтом халате, с уже расчесанными волосами. Тони избегала смотреть на меня.
Я взял ее за плечи и легонько встряхнул:
– Тони! В чем дело?
– Мне... мне стыдно.
Я приподнял пальцами ее подбородок:
– Не нужно стыдиться. Поцелуй меня и пожелай доброго утра.
Она покорно позволила себя поцеловать. Но по-прежнему избегала смотреть на меня. И казалось, лишь одевшись, вновь обрела самоуважение.
– Не заставляй меня чувствовать, что это было ошибкой, – взмолился я.
Тут у нее загорелись глаза.
– Это не было ошибкой, Клинт, милый. Я знаю, что не было. Но... вообще-то, если хочешь знать, я никогда прежде не просыпалась с мужчиной. Наверное, это глупо. Я чувствую смущение или что-то вроде этого. И, Клинт...
– Что?
– Я не хочу снова этого делать до тех пор, пока...
– Хорошо.
Она посмотрела на меня с сомнением:
– Ты не сердишься?
– Ты прелесть, Тони.
– Мне нужно идти на работу.
– Твоего босса сегодня не будет.
Она остановила дурачества и дала мне указания: держать дверь запертой, не издавать ни звука, пока ее не будет, не ходить, потому что пол скрипит, не лить воду, не поднимать занавески, не кашлять и не чихать, а если я храплю, то и не дремать.
– А я храплю?
Она отвела глаза:
– Я собиралась не спать и вроде как... охранять тебя, но заснула.
Тони ушла, и потянулся долгий день. Я слышал, как люди передвигались по дому, кто-то орудовал пылесосом. Потом начал постепенно умирать от голода. Я был пуст от шеи до колен. Я был пустым деревом, в котором белки увеличивали дупло. В качестве отчаянного эксперимента я съел косметическую салфетку, что нисколько не помогло. Мне хотелось рискнуть и послушать маленькое радио, чтобы выяснить, что обо мне говорят. Скучные, нескончаемые минуты сменяли друг друга. Я стоял у окна, выглядывал в зазор между шторами и рамой и наблюдал, как проезжают мимо редкие легковые автомобили и местные автофургоны. В соседнем дворе старик, костлявый и сморщенный, как мертвый цыпленок, катал взад-вперед по майской траве астматическую газонокосилку.
Я думал о своей милой. Шар упругой груди и изгиб атласного бедра. Пышущий жаром рот и холодные плечи. Все живое в наполненной шепотами темноте, все живое и все для меня – навсегда.
А еще я думал о других женщинах. В моих воспоминаниях они являли собой жалкую картину – слоящаяся кожа и кисловатые волосы, потасканные бедра и оплывшая грудь. Не так, как у моей милой. И сами они не такие твердые, горделивые, как она, и не с такой восхитительной кожей, как у моей милой.
Он пришел в три семнадцать. Я услышал его голос в коридоре, вкрадчивый и спокойный.
– Я знаю, это необычно, миссис Тимберлэнд, но все дело в работе, которую она принесла домой из офиса и которая нужна нам сегодня. Она сказала, что будет не против, если вы отопрете дверь и присмотрите за мной, чтобы удостовериться, что я ничего не украл.
Он рассмеялся, и женщина рассмеялась тоже.
Раздался металлический скрежет ключа в замке, и она сказала:
– Что-то у меня ключ не вставляется.
– Позвольте, я попробую?
Ключ, который я оставил в двери, был вытолкнут из замка. Он бесшумно упал на ковер. Я вышел из оцепенения слишком поздно, чтобы спрятаться в стенном шкафу. Дверь распахнулась, и Пол Франс вежливо мне улыбнулся. Хозяйка, потасканная женщина, напоминающая физиономией собаку боксера, уставилась на меня в шоке, который быстро сменился возмущением.
– Что вы делаете в моем доме? – воскликнула она.
Франс легонько тронул ее за плечо:
– Не стоит, не стоит, миссис Тимберлэнд. Я об этом позабочусь. Я прослежу за тем, чтобы он покинул ваш дом через пять минут. Это ведь никуда не годится, правда? – Он встряхнул головой, улыбнулся ей, зашел в комнату и затворил дверь.
Она постояла снаружи несколько секунд, потом пошла по коридору очень тяжелой поступью.
Все так же улыбаясь, Франс сказал:
– Объявлена тревога шестой степени, а вы затаились за два дома от них. Бог ты мой! – Он прищелкнул языком.
– Как вы меня нашли?
– Ваш мистер Уиллз пошел навстречу мистеру Прайору и провел меня по заводу. Повсюду, включая ваш кабинет. Когда я начал перебирать содержимое вашего письменного стола, весьма эффектная молодая дама очень вознегодовала, слишком уж вознегодовала. Так что я стал внимательнее к ней приглядываться. В ней, скажем так, была свежесть буйного цветения. Этакий взгляд Жанны д’Арк, какой появляется у молодых особ, принесших великую жертву. Как только я заполучил ее адрес в вашем отделе кадров, я был почти уверен, что обнаружу вас здесь. Ключ с внутренней стороны двери стал решающим доводом, Сьюэлл.
– И что мы теперь будем делать?
– Бесстрашный сыщик арестовывает вас, отработав таким образом свой гонорар.
– Вы думаете, что это сделал я?
– Они думают, что это сделали вы.
Я придвинулся к нему чуть ближе, надеясь, что делаю это незаметно. Он чуть отступил назад, перестал улыбаться.
– Пожалуйста, не пытайтесь что-то предпринимать, Сьюэлл. Я могу гарантировать, что у вас ничего не получится.
Наверное, он смог бы гарантировать, что у меня ничего не получится, если бы не его невезение и не мое крайнее везение. Он оставил меня стоять в дверях, спиной к комнате. Я услышал слабый скрип и шорох и догадался, что это он нагнулся, чтобы поднять ключ. Я изо всей силы выбросил ногу назад. Я сделал это, совершенно не рассчитывая на успех, в настроении ребенка, пинающего стену, когда его поставили в угол. Последовало несильное столкновение моего каблука с чем-то и поистине театральный звук падения. Такой же, как по радио после звучного выстрела. Я повернулся. Франс лежал ничком, его очки находились в нескольких футах от его головы. Пока я смотрел на него, он что-то забормотал и пошевелил правой рукой. Я подобрал ключ, вышел в коридор, закрыл дверь и запер ее.
Миссис Тимберлэнд стояла в коридоре, сложив руки на груди, выпятив подбородок:
– И передайте вашей подружке, пусть сегодня же вечером убирается из моего дома.
Я не ответил. Выйдя на солнечный свет, услышал, что Франс начал барабанить по двери спальни. Перед домом стоял серый седан. Проходя мимо него, я выбросил ключ от комнаты в кусты.
Мир предстал передо мной в ином свете. Новые и особые отношения с Тони вселили в меня изрядную долю оптимизма. Ложного оптимизма. Там, в комнате, предаваясь таким радужным и таким свежим воспоминанием, я вдруг стал ощущать, что на свете есть добрая воля, что Круслов выслушает меня и все можно будет объяснить.
Но эта уверенность так и осталась в той комнате. Сбегая вниз по лестнице, я собирался сдаться. Под солнцем этот план испарился. Женщина из дома напротив уставилась на меня со своего крыльца, потом повернулась и зашла в свой дом. Я прибавил шаг. Если я сдамся, у них будет все, что им нужно. Все до самой последней малости. Радость от новообретенной любви повлияла на мои оценки. Тони была более проницательной, когда говорила, что попытается меня переправить. Теперь я знал, что мне нужно удирать. У меня было при себе около двадцати долларов, щетина на лице и одежда, в которой я пришел.
Главное – выбраться из города. Далее я свяжусь с Тори, а он переведет мне деньги на какой-нибудь адрес до востребования. Но меня не покидало такое же ощущение, как той ночью на площадке, когда оглушили Иггера, – казалось, у всех домов были глаза, и все они наблюдали за мной. Я старался думать о том, как уеду от них подальше, а позднее свяжусь с Тони и она приедет ко мне, но был в панике. Ладони вспотели. Я шел так быстро, как только мог, постоянно куда-нибудь сворачивая, но не совсем наобум – все-таки держался направления на юго-восток, зная, что там попаду на главную магистраль. Я шел по убогим кварталам, мимо кондитерских лавок, заполненных школьниками, отворачивал лицо от машин, и побуждение снова и снова оглядываться назад было почти непреодолимым.
Наконец дома стали редеть. Появились пустыри с высоченными сорняками. За маленькими гаражами автосервиса ржавели остовы выброшенных автомобилей. Это я дошел до окраины города. Мостовая тут была вздыбленная и потрескавшаяся. Люди вываливали мусор в конце улицы.
Глянув на юг, я увидел поток быстро движущегося грузового транспорта в четверти мили от меня и понял, что это то шоссе, которое мне нужно. Двинулся к нему напрямик, через пустыри с топкой почвой. В одном месте пришлось перепрыгивать с кочки на кочку. Поскользнувшись, попал в черную грязь, погрузившись в нее по щиколотки, пришлось вытирать ноги травой. На полпути к шоссе я наткнулся на молодую парочку, которая свила себе гнездышко на одеяле в высокой траве. Бросил на них лишь беглый взгляд, а они не пошевелились и не издали ни звука.
На шоссе я остановился за щитом для объявлений и попытался в какой-то степени восстановить в себе уверенность. Мне хотелось заползти в густую траву и спрятаться там. Слишком уж просто было представить, как они меня убьют на совершенно законных основаниях, если поймают. Наконец перешел шоссе, встал на обочине и принялся голосовать, останавливая машины, движущиеся на восток.
Автомобили проезжали мимо на большой скорости, обдавая меня горячим ветром. Солнце играло на их хромированных поверхностях. Пыхтя, проносились грузовики. Я шел на восток, низко опустив голову, так, чтобы из машин, движущихся в направлении города, не было видно моего лица.
Прошел ресторан для автомобилистов. Страх вытеснил голод. Мне нельзя было рисковать и терять много времени. Я все время помнил слова Франса о тревоге шестой степени.
В полумиле от ресторана для автомобилистов я услышал звук приближающейся ко мне сзади машины. Повернулся к ней с поднятым большим пальцем и фальшивой улыбкой, но это оказался дорожный патруль. Я резко отвернулся, понимая при этом, что моя быстрота сама по себе подозрительна. Патрульный автомобиль промчался мимо, и только у меня немного отлегло от сердца, как его шины взвизгнули, затормозив на сухом асфальте. Казалось, он собирается развернуться, как только позволит транспортный поток. Я перепрыгнул через кювет, перескочил через низкую ограду и побежал через возделанное поле. Добравшись до опушки леса, оглянулся назад. Патрульная машина стояла на обочине. Один человек находился у ограды, другой – возле машины. И тут что-то просвистело возле моей головы. Срезанный лист, кружась, медленно опустился на землю. Раздался слабый треск.
Я нырнул под защитную сень леса и в ужасе побежал. Споткнулся, упал, перекатившись, вскочил на ноги и снова побежал. Ветви обжигали мне щеки. Я совершенно потерял ориентацию. Знал только, что люди, которые хотят меня убить, гонятся за мной. Когда я упал во второй раз, у меня сперло дыхание. Я лежал там, где упал, и слушал. Издалека до меня доносился шум транспорта. Я слышал где-то неподалеку птицу, выводившую переливчатые, замысловатые трели. Пролетел реактивный самолет с негромким раскатистым гулом, слишком высоко, чтобы его можно было разглядеть.
После этого я пошел медленнее. Лес закончился. Дальше начиналось широкое поле с грунтовой дорогой за ним. Я присел на корточки и какое-то время понаблюдал за дорогой. Ничего не происходило. Тогда двинулся через поле к ней, но в десяти шагах от скрывающего меня леса послышался звук приближающейся машины. Я поспешно отступил назад. Автомобиль остановился в сотне ярдах дальше по дороге, и вышедший из него человек в униформе стал всматриваться в лес. Я знал, что он меня не видит, но казалось, что он смотрит прямо на меня. Полицейский присел на ограду и закурил сигарету, продолжая наблюдать за лесом.
Я отступал до тех пор, пока он не исчез из виду, далее двинулся параллельно дороге. И вскоре наткнулся на другого человека, который ждал так же терпеливо, как и первый. Я повернул обратно, туда, откуда пришел. Поначалу лес казался мне обширным. Теперь же я понял, что это жалкий клочок земли, покрытый кустарниками, не дающими никакого надежного укрытия. Потребовалось совсем немного времени, чтобы выяснить – меня обложили со всех сторон. Солнце почти зашло. Стало ясно – больше бежать некуда.
Я вспомнил про Тони и понял, что пребывал в безрассудной панике. Франс, конечно, донес, где я прятался. Возможно, Тони уже под стражей и ее обвиняют в пособничестве мне. Они устроили на меня охоту, и любой, кто мне помогал, пострадает.
В сумерках я снова вышел из леса на главное шоссе, высоко подняв руки. Там находились три патрульных автомобиля и две машины уорренской полиции. Меня подташнивало от изнеможения. Круслов тоже был там. Меня обыскали и посадили в машину.
В полицейском управлении меня зарегистрировали, сфотографировали, опять обыскали. Из моих карманов достали все, отняли ремень, шнурки, галстук. Потом меня посадили в замызганную камеру. Полчаса спустя провели из нее наверх, в маленькую голую комнатенку с зарешеченными окнами, колченогим столом, шестью стульями, плевательницей, настенными часами и очередным календарем с девушкой. Это был все тот же комплект невероятно пышных бедер, только на этот раз юбку ее задрал ветер, а не колючая проволока.
Сторожил меня молодой рыжеволосый полицейский с худым длинным лицом. Он сидел на столе, жевал жвачку и наблюдал за мной бесцветными глазами. Когда я попросил у него сигарету, он сказал, что не курит. На углу стола стоял телефон. Кусочек его трубки был отколот.
Пятнадцать минут спустя Круслов, Хильвер, незнакомый мне человек в штатском и стенографист быстро вошли друг за другом, хлопнув дверью о стену. Конвоиру Круслов приказал выйти. Все в ожидании уселись на стулья. Капитан, положив толстые руки на бедра, посмотрел на меня:
– Ну что, черт возьми, далеко ты ушел? Спрятался в комнате своей подружки, а потом попытался смотаться из города автостопом? Не умно, Сьюэлл.
– Где она?
– Вопросы задаю я.
– Она не имеет к этому никакого отношения.
– Ты провел ночь в ее комнате?
– Это совершенно не относится к делу, капитан.
Тыльная сторона его руки была как доска. Она рубанула по моей губе, и я качнулся так сильно, что едва не упал со стула. Круслов улыбнулся почти добродушно:
– Я буду задавать вопросы, а ты отвечать. Учти, я почти не спал, а потому весь в нетерпении. И требую от тебя смирения, Сьюэлл. Ты убил девушку из приличного общества, сделал это очень аккуратно, и тебе это почти что сошло с рук. Тебя поймали благодаря четкой работе полиции. Мы просмотрели багажники машин всех, кто имел к этому касательство, и в твоем нашли доказательство того, что ты держал там ее тело. Ты решил сбежать, но сделал это недостаточно прытко, так что проиграл по всем статьям. Надо же, перехитрил Пола Франса, что не каждому удается. Но это было твое последнее везение, больше тебе не придется на него рассчитывать. А теперь вопрос: почему ты убил ее?
– Я не убивал ее.
Он снова ударил меня в то же самое место. Я вытер рот и сказал:
– Я требую адвоката.
– Ты здесь для допроса. Мы еще не выдвинули официального обвинения. Вот когда его выдвинем, получишь право на адвоката. А пока ты можешь не отвечать на вопросы. Разумеется, нам придется принять твой отказ, но мы будем продолжать их задавать. Когда я устану, это станет делать кто-то другой. Где ты ее убил?
– Я не убивал ее.
На этот раз он сбил меня со стула. Остальные наблюдали, не выказывая особого интереса.
– Не дури, Сьюэлл. Пойми, это уже доказано, что ты держал ее в багажнике своей машины.
– Да, держал.
– Ну вот, это уже сотрудничество! А теперь давай еще немного посотрудничаем. Если ты признаешь это, то должен признать и то, что убил ее.
– Но я не убивал.
Он улыбнулся.
– Понятно. Тело пришло к тебе по почте. Или с нарочным. Или ты нашел его под кустом. Где ты взял тело, Сьюэлл?
– Кто-то принес его ночью и подложил в мой стенной шкаф. У Мэри был ключ. Я дал его ей, чтобы она могла разбудить меня в воскресенье, если я все еще буду спать к ее приходу, и взять меня с собой на озеро. После того как ушли ваши люди, я нашел тело. Но испугался. Поэтому избавился от него.
Круслов двигался с неуклюжей быстротой медведя и с такой же мощью. Он поднял меня со стула, схватив одной рукой за горло, развернул и швырнул на стену. Я сильно ударился головой, все поплыло перед моими глазами. Однако сквозь сгустившийся на несколько мгновений туман увидел лицо капитана с мягкой улыбкой, услышал его вкрадчивый голос:
– Ты просто нашел ее в стенном шкафу? И только-то? Мертвую?
– Да, – прохрипел я.
Он отпустил меня, повернулся, брезгливо фыркнув, и снова сел.
– Садитесь, Сьюэлл.
– Это правда. У нее на шее был мой пояс. Красный матерчатый пояс. Он в верхнем ящике моего комода. И наверное, вам нужен брезент, в котором я ее нес. Он в дупле трухлявой березы, примерно в ста пятидесяти футах от оврага, а дупло примерно в семи футах от земли. Понимаю, что не следовало вывозить тело, но я был напуган, у меня в голове все помутилось.
Круслов забарабанил пальцами по исцарапанной крышке стола.
– Сьюэлл, а теперь я расскажу, как это произошло. Ты пригласил ее домой. Олан зашла. Раздразнила тебя, распалила и не дала. Ты был пьян. Рассвирепев, убил ее, положил в стенной шкаф и спокойно завалился спать.
– А как насчет ее машины?
– Отогнал ее и бросил.
– И прошел обратно пешком пятнадцать миль? Уж если я это сделал, почему бы не захватить в машину и ее тело?
– Ты был пьян. Не соображал, что делал. – Круслов наклонился ко мне, негромко хмыкнув. – Ну давай, Клинт. Все мы люди. Знаем, что почем. Хорошо известно, как случаются такие вещи. Черт возьми, понятно, что это было непредумышленно. Я лично позабочусь о том, чтобы к тебе отнеслись по возможности мягче. Честно.
– Я не убивал ее. Кто-то другой это сделал, но хотел повесить убийство на меня.
Капитан встал и огрел меня тыльной стороной ладони. С той стороны лица, где была болячка. Восстановив равновесие, я поднял на него глаза:
– Если ты уберешь от меня свои поганые лапы, то продвинешься дальше.
Тогда он опять сбил меня со стула.
Но тут вмешался человек в штатском. Это был угодливый тип с седыми волосами и доверительным взглядом.
– Джо, оставь меня на минутку с глазу на глаз с этим парнем.
– Ладно, Берни, – согласился тот.
Они вышли и оставили меня с Берни, который начал с того, что дал мне сигарету и зажег ее. Я потрогал пальцем щеку.
– Сынок, капитан Круслов – хороший офицер, но он привык иметь дело со всяким отребьем, я сразу вижу, что ему непонятно, как следует обращаться с тобой. Но от этого его методы не меняются. Он не знает устали и не сдастся – будет устраивать тебе ад на земле, пока ты не сознаешься. Между нами говоря, я думаю, ты умно поступишь, если расколешься. Ей-богу. И капитан не трепался, когда пообещал позаботиться, чтобы к тебе отнеслись помягче.
– Думаете, мне следует это сделать?
Берни потрепал меня по плечу:
– Я в этом уверен. Прямо тошно становится от того, как он лупит людей. Изувечить-то он еще никого не изувечил... пока.
– Можешь убираться к черту! Я нашел тело в стенном шкафу, и это правда.
Берни был не то что капитан Круслов – он употребил саму ладонь, а не ее тыльную сторону. Я врезал ему аккурат между глаз, разбив себе руку. Берни отлетел на стол, суча ногами, и завалился на бок, прихватив с собой стул. В комнату ворвались Круслов, Хильвер и стенографист. Берни хотел, чтобы меня подержали, пока он расквитается со мной, но капитан велел ему сесть и замолчать.
Началось все сначала. Я упорно держался правды – они старались меня запутать. Они начали работать посменно. Странные вещи творятся с вами, когда люди снова и снова забрасывают вас вопросами, вколачивают их в вас, насмехаясь над вашими ответами. В конце концов вы впадаете в полугипнотическое состояние. В какой-то момент их головы стали мне казаться большими, как корзины емкостью в бушель, а их голоса зарождаться внутри моей головы. Я больше не знал и не интересовался, кто что спрашивал. Мой голос охрип и осип. Кто-то принялся щелкать меня по кончику носа пальцем каждый раз, когда я отвечал на вопрос. Не знаю, когда стемнело и в комнате включили свет. Мой нос обжигало огнем каждый раз, когда по нему щелкали, но я слишком устал, чтобы уворачиваться. Не знаю, когда принесли пояс, брезент, глянцевые фотографии тела. Знаю только, что все это продолжалось, и продолжалось, и продолжалось...
Я сидел на дне колодца, освещенный прожекторами, большие головы глядели на меня сверху. Я отвечал со дна колодца гулко звучащим голосом. Я сидел там на корточках и знал, что колодец становится все глубже и глубже. Их вопросы раздавались все дальше от меня. Свет становился все более тусклым.
Внезапно все прекратилось. Я сидел, уронив подбородок на грудь. В комнате было слишком тихо.
– Полночь, Джо, – произнес кто-то.
– Да, – отозвался Круслов и громко зевнул.
Я затруднился бы ответить, какая именно полночь. Полночь среды? Я вспомнил, что Мэри Олан похоронили сегодня днем. Похоже, что я пропустил похороны.
– Как ты считаешь?
– Пускай остынет. Потом попробуем снова. А может, и не станем. Материала достаточно. Шеф говорит, этого хватит, чтобы дать делу ход. Меня воротит от его чертовой рожи. Уведите его отсюда.
Меня рывком поставили на ноги. Я чувствовал себя пьяным. Круслов стоял у двери. Когда меня проводили мимо него, я рывком высвободил правую руку и бросился на него. Это была довольно слабая попытка. Он легко уклонился. Посмотрел на меня, покачал головой, улыбнулся и сказал:
– Вот это да! Защитите меня, ребята.
Меня вывели из комнаты. Они придумали отличный способ вести меня по коридору. Я не мог идти с нужной скоростью. Они или подталкивали меня в спину, или хватали за воротник и тянули назад. Я кое-как добрался до спасительной темноты тесной и мрачной камеры, которой была добрая сотня лет, в ней пахло как в затопленном водой погребе.
В узком коридоре висела голая лампочка. Тени решеток исполосовали камеру и меня. Я лежал в сумраке, изнывая от боли, и пытался восстановить свою гордость, человеческое «я», утраченную уникальность. Я наивно думал, что зверства полиции – миф, легенда газетчиков. Ну да, они могут наподдавать юным панкам, битьем усмирить зарвавшегося типа на углу улицы, оплеухой добиться уважения от носатых, прыщавых воришек с хвостом на голове, и это пойдет им на пользу – но не меня. Не Сьюэлла.
Вероятно, мужская гордость – вещь эфемерная. Но ее редко подвергают испытанию, а вам редко приходится ее предъявлять. Я был потерявшимся ребенком, и большие ребята избили меня в углу школьного двора. Это лишило меня чего-то, но и что-то вернуло мне.
Я оглянулся назад, на последние несколько лет, – слишком много гордости за свою правильность, за свою квалификацию, за работу, за то, что я первосортный, свободный, почтенный и незапятнанный. Но теперь я больше не был уникален. И это была не игра, не шутка. В первый раз я в полной мере осознал, что девушка мертва, и понял, что означает ее смерть. Нельзя оставаться безмятежным перед лицом смерти. Безмятежным, благоразумным и равнодушным.
Тяжелые руки Круслова сделали одну важную вещь: они пробудили во мне чувство ответственности – ответственности, с которой я прежде еще не сталкивался. Теперь я должен был выяснить, кто это сделал. Ее смерть стала моим делом.
Через несколько часов я достиг многого по части взросления, в значительной степени запоздалого. Я лежал на тонком жестком матрасе и пытался исцелить себя, думая о Тони. Но она была далеко, и я ничего о ней не знал. Были другие вещи, которые следовало сделать в первую очередь. Деньги Оланов тяжело давили на Круслова. Через него давление передавалось мне. Мне уже было не до веселья.




























